Непостижимый замысел

      Кроули, с самым недовольным видом, который только мог себе позволить демон, ждал своей очереди в приемной, то и дело поглядывая на часы. Сначала ему пришлось заполнить форму 666-АД (с пометкой «В ТРЕХ экземплярах!»), потом отстоять в очереди к демону-бюрократу, который явно наслаждался своей властью штамповать «ОТКАЗАНО» на прошениях. Затем последовала комната ожидания, где на стенах висели мотивирующие плакаты с лозунгами типа "Каждая душа – это успех!" и "Ад – это просто неправильно понятый рай!".              Наконец, спустя час, хотя по ощущениям прошла целая вечность (что тоже вполне вероятно) дверь скрипнула, и мрачный привратник, облаченный в костюм, который явно видел лучшие дни, пробурчал: – Князь Кроули? На аудиенцию к Владыке Люциферу?       Демон окинул привратника взглядом, в котором читалось нескрываемое презрение, смешанное с усталостью. – Нет, знаете ли, я тут случайно забрел, перепутал Ад с благотворительным фондом помощи сиротам, – издевательски прошипел он, чуть приподняв бровь. – Просто решил пожертвовать немного серы и углей на доброе дело. А что, разве не видно? – Он обвел рукой свой безупречно скроенный костюм, который, несмотря на адскую жару, выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала.       Привратник моргнул, явно не ожидая такой реакции. Видимо, чувство юмора у демонов внизу было развито не лучше, чем у земных авиадиспетчеров. Кроули глубоко вздохнул, пытаясь успокоить в себе желание испепелить этого тупицу на месте. Стоило признать, иногда он чувствовал себя единственным разумным существом во всем этом балагане. – Ладно, ладно, – пробормотал он, закатывая глаза. – Идем к Люциферу. Только, ради всего святого, в следующий раз попробуй прочитать бейдж, на нем все написано, как и в этих треклятых заявлениях цель встречи указана аж три раза. Или хотя бы посмотри, кто перед тобой стоит. А то так скоро начнете спрашивать у самого Вельзевула, не ошибся ли он дверью.       Он прошел мимо герольда, оставив за собой легкий шлейф дорогого одеколона и разочарования. Встреча с Люцифером обещала быть еще более утомительной, чем ее ожидание, но, по крайней мере, он мог немного развлечься, наблюдая за реакцией окружающих на его саркастические замечания. Все-таки, даже в Аду должно быть хоть немного веселья, что уже вселяло капельку надежды.              Внутри все оказалось совсем не таким, как Кроули ожидал. Никаких котлов с кипящей смолой, никаких пылающих пентаграмм, никаких воплей проклятых душ. Скорее, это был просторный кабинет с видом на огненный горизонт Ада, который, как заметил Кроули, больше напоминал пейзаж после неудачного барбекю. Обсидиановые стены украшали не гобелены с изображением мук грешников, а полки, заставленные книгами. В основном, это были руководства по самосовершенствованию и тома по экономному ведению адского хозяйства. В углу стоял старый граммофон, из которого доносились приглушенные звуки Моцарта, привнося в атмосферу некое подобие уюта.              За письменным столом, сделанным, казалось, из цельного куска окаменевшей лавы, восседал Люцифер. Сейчас он не был похож на грозного падшего ангела, каким его изображали на полотнах художники или рогатого Дьявола, каким его описывали в старых книгах. Скорее, он напоминал уставшего менеджера среднего звена, которого замучили квартальные отчеты, постоянные совещания и осознание бесцельности их бытия. Облачен он был в серый твидовый пиджак с заплатками на локтях, синие джинсы от Дольче и безупречно белую рубашку, из кармашка которой выглядывали очки в роговой оправе.              На лице Люцифера еще угадывались следы той божественной красоты, что когда-то заставляла ангельские хоры замирать в благоговении. Но теперь эту красоту заслоняла усталость, словно на холст гениального художника небрежно набросили серую ткань. В уголках его губ залегли глубокие морщины, свидетельствующие о бесконечных спорах, компромиссах и необходимости выслушивать жалобы самых некомпетентных подчиненных, а во взгляде читалась вселенская скорбь и легкое раздражение от того, что его опять отвлекли от заполнения очередной стратегии развития Преисподней в условиях отсутствия конкуренции. Но видимо обязанности для всех обитателей Ада в то время, как искушать было некого, оказалось непосильной задачей даже для такого бюрократа, как он. – Владыка, – произнес Кроули, склонившись в низком поклоне.       Люцифер поднял глаза, и демону на секунду показалось, что тот смотрит сквозь него, видя все его прошлые жизни, грехи и планы на ближайший уик-энд. Но потом взгляд черных глаз сфокусировался, приобрел выражение деловой заинтересованности, и Кроули понял, что Люцифер оценивал его как потенциальную статью расходов или, в лучшем случае, как возможность немного разнообразить унылые будни Ада. – Кроули, – произнес он голосом, в котором чувствовалась приятная хрипотца, словно Дьявол только что выкурил пачку сигарет "Безмятежность". – С чем пожаловал в такой час? Да еще и вне очереди. Должна быть веская причина… – Владыка, – повторил демон, чуть более уверенно, – я прибыл по поводу Князя Асмодея. Точнее, по поводу его запланированной… ликвидации.       Имя Асмодея прозвучало в кабинете, как треснувший стакан в тишине похоронной процессии. Лицо Люцифера побагровело, твидовый пиджак, казалось, задымился, а очки едва не треснули от напряжения. В глазах вспыхнул настоящий адский огонь, тот самый, которым пугали непослушных грешников. Даже Моцарт в граммофоне замолк, будто испугавшись гнева Владыки, и лишь тихий треск иглы по пластинке нарушал тишину. – Асмодей, – процедил Люцифер сквозь зубы, и каждое слово было словно плевок яда. – Этот… этот… – он запнулся, не находя подходящего эпитета. – Бездарь! Бездельник! Бич Преисподней! Да он нанес больше вреда моей репутации, чем все земные богословы вместе взятые! И ведь я дал ему одно простое задание – разгадать Непостижимый замысел. А он вместо этого перерезал половину борделя ради того, чтобы согрешить с ангелом, а после этого еще и пытался совершить с ним дерзкий побег. Стирание из Книги Жизни лишь малая плата за такое предательство.       Кроули невольно поежился, хотя жара в кабинете, казалось, только усилилась. Он знал, что после досадного провала с разгадкой тайны мироздания, имя Асмодея для Люцифера – как красная тряпка для разъяренного беса, и упоминать его всуе было все равно что играть в чехарду с Цербером. Но дело было слишком серьезным, чтобы молчать. – Владыка, я понимаю Ваше негодование, – проговорил Кроули, стараясь сохранить спокойствие. – Но ликвидация Асмодея – это… непродуманный шаг. Позвольте объяснить. – Даже здесь есть законы, и он посмел их нарушить. И ради чего? Ради ночи с ангелом? Быстро он в новую веру обратился и поменял взгляды. Пора уже закрывать эту вашу ангельскую траходельню, раз даже у Князей Ада нет иммунитета к елейным проповедям этих пернатых анархистов, решивших подорвать мою власть изнутри. Не хватало еще, чтобы у меня все демоны начали петь псалмы в проклятых коридорах. – Владыка, – Кроули откашлялся, чувствуя, как слова с трудом пробиваются сквозь адский зной и гнев Люцифера. – Асмодея можно назвать как угодно: идиотом, плейбоем, даже… экспериментатором, если угодно. Но он не предатель. Он искренне, пусть и весьма своеобразно, пытался постичь этот… Непостижимый замысел.       Люцифер фыркнул, надевая очки. – Постичь замысел, перерезая глотки демонов в борделе? Оригинальный подход, ничего не скажешь. И что, ангел ему помог в этом гениальном начинании? Открыл тайны мироздания во время страстного лобзания? – Не совсем так, Владыка, – Кроули постарался придать своему голосу максимум убедительности. – Ангел был…нужен для того, чтобы проникнуть на Небеса и получить доступ к одному из небесных архивов, – при этих словах демон достал из-за пазухи папку с пророчествами, которую умыкнул из Райских архивов. – Что это? – кивнув в сторону документа, произнес Люцифер, гнев которого, казалось, начал утихать, сменяясь любопытством. – Разгадка Тайны Мироздания, Владыка. Асмодей вместе с тем ангелом как раз отправлялись на Небеса, чтобы найти и забрать документ, в тот момент, когда их задержали. Находясь так близко к цели, он уже не мог отступить. И если цель всегда оправдывает средства, то эта папка стоит дороже, чем жизни тех, кто пусть и по незнанию мешал ее заполучить. – И как же эта чудо-папка попала к тебе? – исподлобья глядя на демона, произнес Люцифер, явно заинтригованный этой историей. – Так случилось, что я был в курсе этой миссии, и в знак уплаты долга помогал Асмодею разгадать задачку, а когда его арестовали, довел дело до логичного финала, если можно так сказать. – Занятная видимо была история, – усаживаясь на угол стола и скрестив руки на груди, произнес Люцифер. – Изволь поделиться этими душещипательными подробностями, а то я никак не могу взять в толк отчего один демон вдруг решился поделиться своей славой в случае успеха, а другой теперь хлопочет о его освобождении вместо того, чтобы присвоить все лавры победителя себе.       Кроули откашлялся, пригладил несуществующие пылинки с лацканов своего безупречного пиджака и начал свой рассказ, приправляя его щепоткой преувеличения, толикой лжи во имя спасения и, конечно, ложкой сарказма. – Итак, Владыка, представьте себе: Асмодей, наш неутомимый искатель приключений, вдруг осознал, что ключом к разгадке Непостижимого Замысла является не очередная оргия с участием падших ангелов и редких деликатесов, а… библиотека. Небесные архивы, если быть точнее. А на эту мысль его навело одно пророчество эксцентричной прорицательницы по имени Агнесса Псих. Расшифровав пророчество, мы сумели найти еще один, не опечатанный портал на Небеса, находящийся на Ригеле.       Кроули сделал драматическую паузу, поправил воротник рубашки и продолжил: – Разумеется, сам он не мог просто так войти в райские врата и попросить документы. Для этого нужен был ключ – золотая скрижаль, которую мы отобрали у Метатрона во время рейда на повстанцев, и проводник, коим и должен был стать тот ангел. Но план дал сбой в самом начале. Портал на Ригеле оказался пристанищем Азраэль, который развоплотил Асмодея, а меня заточил в безвременье из-за одной не самой удачной сделки. Собственно, когда Князь получил новое тело и уже направлялся к порталу, чтобы вернуться на Ригель, и попутно захватил ангела из борделя, его и взяли в плен. И соблюдая наш с ним уговор, я завершил это задание вместо него.       Люцифер хмыкнул, барабаня пальцами по столешнице. – Ригель… и пророчество, как же без него. Знаешь, Кроули, иногда мне кажется, что если бы прорицатели не существовали, их стоило бы выдумать. И потом убить. Чтобы не плодили идиотов, верящих в эти бредни. – Он вздохнул, поправляя очки. – Но допустим. Допустим, ты и Асмодей действительно верили в этот… Непостижимый Бред. И даже нашли какой-то портал на Ригеле. Но вот что у меня никак не укладывается в голове: зачем тебе это все? Ты же у нас не страдаешь избытком альтруизма, верно? Так зачем тебе, рисковать собой, ради эфемерной мечты Асмодея обрести величие, выполняя это задание, да еще и хлопотать за его жизнь вместо того, чтобы форсировать его смерть и присвоить все лавры себе?       Кроули расплылся в улыбке, в которой было больше зубов, чем искренности. Он предвидел этот вопрос, ждал, когда он прозвучит. – О, Владыка, – промурлыкал демон, – Альтруизм? – Кроули изогнул бровь так, словно ему только что предложили искупаться в святой воде. – О, нет, увольте. Я слишком ценю комфорт и собственную шкуру, чтобы заниматься подобной чепухой. В этом деле нет ни капли бескорыстия, лишь тщательно взвешенные обязательства. – Обязательства? – Люцифер скривился, словно наткнулся на особенно заковыристый пункт в договоре с душой. – Неужели наш Кроули внезапно стал блюстителем долга? Это что-то новенькое. – Видите ли, мой Господин, – Кроули заговорщицки понизил голос, – у нас с Асмодеем был… договор. Не то чтобы скрепленный кровью девственниц и подписанный пером феникса, но вполне себе юридически обязывающий, в нашей адской манере. Согласно одному весьма хитрому пункту, если Асмодей по какой-то трагической случайности (а арест, согласитесь, довольно трагичен) не сможет лично передать добытые материалы Вам, то я, как его доверенное лицо, обязан это сделать. И не просто передать, а обеспечить их сохранность до самой передачи. Поверьте, я предпочел бы сейчас отдыхать где-нибудь на берегу Стикса, потягивая коктейль из крови единорога, а не выслушивать гневные тирады о похождениях Асмодея. Но, как говорится, pacta sunt servanda. Договоры нужно соблюдать, особенно если ты – демон, а твой кредитор – Князь Ада, известный своим… креативным подходом к взысканию по обязательствам.       Кроули пожал плечами, словно извиняясь за столь неудобное стечение обстоятельств. – Вот и вся история. Никакой любви, никакой дружбы, только сухой бизнес и пара пунктов, которые я, признаюсь, недооценил в момент подписания. А Асмодей, как истинный Князь, умеет выбивать для себя выгодные условия. Так что, мой Господин, можете быть уверены, что мною движет не столько забота о нем, сколько опасение нарушить контракт и столкнуться с последствиями непреодолимой силы. А последствия, поверьте, будут весьма… болезненными. Для моей репутации, разумеется.       Кроули сделал многозначительную паузу, словно давая Люциферу время насладиться глубиной его… обязательств. – Но я, смею надеяться, эта папка с пророчествами стоит того, чтобы освободить меня от этого обременительного долга. А Асмодея из заключения.       Люцифер задумчиво почесал гладковыбритый подбородок.              –Договоры, договоры, – пробормотал он себе под нос. – Вот что действительно держит Ад вместе. Не огонь, не муки, а мелкий шрифт и умение выкручиваться.              Он окинул Кроули оценивающим взглядом, как будто решал, что выгоднее – поверить в эту тщательно выстроенную ложь или разоблачить ее и насладиться зрелищем корчащегося от страха демона. Второе, безусловно, было более развлекательным, но первое – более… практичным. С другой стороны… чем черт не шутит?              Люцифер перевел взгляд на злополучную папку. Обложка была украшена витиеватой каллиграфией, от которой у него заболели глаза. Перевернув титульную страницу с надписью «Пророчества. Секция 7. Касательно Грядущего и Непостижимого», он открыл страницу наугад. Первый же абзац гласил: «И когда Демон и Ангел объединятся в стремлении к Познанию, грядет Великий План, который потрясет основы Небес и Ада, а также вызовет массовое недовольство в Среднем классе».               – «Массовое недовольство в Среднем классе»? – пробормотал Люцифер, нахмурившись. – Что это еще за ерунда? Звучит хуже, чем годовой отчет. Он перелистнул страницу, останавливая взгляд на стенограмме пророчеств Агнессы Псих, Моисея и Нострадамуса. – А вот это уже интересно, – прочитав записи, заключил Люцифер. – Выходит архангелы знали о падении небес, знали о гибели сущего, а нам осталось лишь найти Принца в рядах падших, который пройдет стезею покаяния и возродит новую жизнь. Но видимо уже по образу и подобию своему. Вот он эндшпиль. Вот ради чего все затевалось и чем должно завершиться.              Люцифер отбросил папку на стол, словно та внезапно оказалась заражена чем-то неприличным, вроде оптимизма или, не дай Баал, хороших манер. – Ладно, Кроули, – произнес Владыка, в голосе которого зазвучали нотки подавленного раздражения, – Твоя история настолько неправдоподобна, что в ней вполне может быть доля истины. А если в ней есть доля истины, то мне придется с этим что-то делать. А делать что-либо – это, как ты знаешь, ужасно утомительно. – И что Вы решите? Будем искать Избранного в наших рядах? – Избранного? В наших рядах есть только один избранный. И это я, – надменно произнес Люцифер, выпрямившись в полный рост. И хоть внешне ему удавалось сохранить невозмутимый вид, внутренняя энергия, бушевавшая внутри него, стала почти осязаемой. Кроули неуверенно попятился назад, склонившись в почтительном поклоне.       Люцифер прошелся по кабинету, словно лев в клетке, только вместо прутьев его ограничивали границы собственного непомерного эго. – Нет, Кроули, – Люцифер театрально вздохнул, будто его только что приговорили к просмотру всех ток-шоу на адском телевидении. – Искать Избранного – это работа для бюрократов с нимбами, а не для Князя Тьмы. Я предпочитаю более… прямой подход. Мы просто подождем. Если оное предначертано, значит, произойдет и без нашего вмешательства. А мы будем на чеку, ведь теперь знаем, что нужно ожидать.       Кроули моргнул, пытаясь переварить эту гениальную стратегию. "Подождем?" Это звучало как план, разработанный улиткой-тактиком во время затяжной спячки. Но спорить с Люцифером было все равно что пытаться перекричать симфонический оркестр, играющий похоронный марш.              Демон машинально пригладил несуществующие складки на пиджаке. "Подождем," – эхом отдавалось в его голове. Обычно "подождем" от Люцифера означало что-то вроде "подготовим тысячу мучительных ловушек, разбросаем их по всей Вселенной и будем хихикать, наблюдая, как жертва в них попадает". Но прозвучавшее сейчас «Подождем» вселяло истинный ужас. И этот безумный блеск… зловещее сияние в глазах Люцифера заставило Кроули почувствовать неприятное покалывание под чешуей. Он видел этот блеск и раньше, во времена, когда Люцифер, будучи еще светоносным ангелом, убеждал своих собратьев, что райская манна – это, конечно, хорошо, но немного "разнообразия" в виде знания – это просто необходимая специя для полноценной жизни. И чем все это закончилось? Падением, разумеется. И не просто падением, а эпическим, с громом и молниями, падением, которое до сих пор аукается во всем мироздании. О, нет… добром это «Подождем» не кончится.              Кроули осторожно переступил с ноги на ногу, чувствуя себя словно муха, попавшая в паутину, сотканную безумным архитектором. Внутренний голос, обычно подавляемый виски и циничными замечаниями, вдруг завопил: "Беги, глупец! Беги, пока не поздно!" Но ноги, предательски, приросли к полу.        – Прекрасная стратегия, Владыка, – выдавил Кроули, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно, а не как предсмертный писк хомячка, которого случайно засунули в стиральную машину. – Вы демонстрируете… терпение. И дальновидность. Как гора Эверест, только с примесью адского огня.       Люцифер одарил его взглядом, от которого у Кроули возникло ощущение, что его только что просканировали на наличие контрабанды с использованием рентгеновского аппарата, работающего на чистой злобе. – Именно, Кроули. Терпение. А еще – умение вовремя запастись попкорном. Потому что, поверь мне, это будет зрелище. И если в конце концов окажется, что все эти пророчества – всего лишь чья-то неудачная шутка… ну, тогда кому-то придется очень сильно извиняться. Очень, очень сильно. И, возможно, выучить наизусть все налоговые декларации Ада за последние три тысячи лет. В качестве наказания.       Кроули сглотнул. Налоговые декларации Ада – это вам не шутки. Даже чтение их вслух могло свести с ума. А уж выучить… Демон внезапно почувствовал острое желание пойти проведать Асмодея. Просто, чтобы убедиться, что тот жив и относительно здоров. И что у него есть достаточно валидола и хороший адвокат. Не одному же ему все это говно разгребать.              Кроули, стараясь не выдать своего внезапного прилива беспокойства за судьбу старого… партнера, с преувеличенной небрежностью поинтересовался: – И все же, Владыка, какова будет участь Асмодея? Не то чтобы меня это волновало, разумеется. Просто… из чистого любопытства. И в рамках поддержания эффективности адского правосудия, естественно. Ведь, согласитесь, негоже, когда ценные кадры простаивают в заключении, в то время как их навыки могли бы быть направлены на… ну, вы понимаете. На увеличение энтропии и страдания в масштабах Вселенной.       Люцифер пожал плечами так, будто судьба Асмодея была не более важна, чем количество пыли на его любимом троне. – Выпусти его. Сегодня вы сделали большое дело на благо Бездны. Пусть живет. Документы на освобождение тебе дадут на выходе.       Кроули облегченно вздохнул. Асмодей, конечно, был тот еще фрукт, но его возвращение означало, что адский механизм не сломан окончательно. – Если дополнительных поручений не будет, то позвольте мне откланяться. – Ступай, – коротко кивнул Люцифер, воззрившись на огненный пейзаж, раскинувшийся за окном.       Поклонившись, Кроули покинул кабинет Короля Ада, чувствуя себя так, словно его только что прокатили на американских горках, построенных пьяным инженером-садистом. В голове царил бардак, мысли скакали, словно черти на сковородке, а желудок скручивался в тугой узел, намекая на скорую встречу с ближайшим баром. "Подождем, значит? – бурчал он себе под нос. – Непостижимый План? Избранный? Да вся эта затея попахивает таким количеством паленых искр, что может запросто спалить к чертям все мироздание!       Выйдя в коридор, Кроули поправил темные очки, скрывая панику за фасадом демонической невозмутимости, получил в канцелярии заветные бумаги на освобождение Асмодея и направился в тюремный блок, попутно насвистывая под нос мелодию отдаленно напоминающую «Богемскую рапсодию». Стоило признать, работа в Аду – это, прежде всего, умение сохранять хорошее настроение, даже когда вокруг кипят котлы с грешниками и летают стаи бюрократических бумаг. Ведь если не ты посмеешься над Адом, Ад посмеется над тобой. И, как правило, гораздо громче и злее. Эту истину за тысячелетия Кроули выучил назубок. И каждый раз убеждался в ее правоте. Ведь если вдуматься, а прошло-то в целом все не плохо. А остальное – это уже будет проблемой будущего Кроули.              

***

             Асмодей сидел в своей темнице. Ну, как сидел… скорее, растекался по полу в луже собственной крови, которую ему ежедневно пускали местные надзиратели, с явным удовольствием пытавшие Князя Ада, впавшего в немилость.       Тюрьма, выдолбленная в самой подкорке Преисподней, была сконструирована с той злобной логикой, что доступна лишь демонам-архитекторам, учившимся геометрии у спятивших богов. Она не имела углов. Вообще. Ни единого. Все поверхности плавно перетекали друг в друга, заставляя Асмодея ощущать постоянный дискомфорт. Это, знаете ли, как пытаться заснуть на батуте, обернутом мокрой шерстью. Запах, по крайней мере, был именно такой.              Стены постоянно пульсировали. Не то, чтобы это было заметно глазу, но Асмодей, будучи демоном весьма высокой квалификации, чувствовал, как они медленно, но верно приближаются, сдавливая его со всех сторон. Когда-то, много эонов назад, камера была настолько большой, чтобы Падший мог расправить свои крылья. Теперь же он едва мог почесать ими за ухом. И это раздражало. Не то чтобы он собирался куда-то лететь, но ощущение стесненности действовало на нервы.              Кормили его раз в день, подавая тошнотворную кашицу из перемолотых надежд и сожалений, приправленную щепоткой самообмана. Подавалась эта мерзость через крошечную дырочку в стене, проделанную каким-то особенно злобным муравьем-гурманом.              Иногда, совсем редко, Асмодею казалось, что он слышит голоса. Шепот, доносящийся из-за стен. Голоса тех, кого он когда-то мучил, кого обманул, кого предал. Они смеялись над ним. Или, может быть, это был просто шум крови, стучащей в его демонических ушах. В любом случае, это было еще одним доказательством того, что пора бы уже подремонтировать систему вентиляции в этой чертовой дыре.              И чтобы окончательно не слететь с катушек в этой отвратительной камере, Асмодей прибег к единственному доступному ему развлечению – мыслям. Точно как и Кроули, он перебирал в голове все свои прежние злодеяния, словно четки, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. Но даже пакости, совершаемые на пике вдохновения, начали тускнеть в его памяти. К тому же, он уже передумал их все раз этак… миллиард. Но вот воспоминания о Кроули и их странной связи неизменно всплывали с новой силой, словно назойливые рекламные ролики в Аду. Раньше демон отмахивался от них, списывая на скуку или, что еще хуже, на банальную ностальгию. Но теперь, когда времени было хоть отбавляй (или отнимай, учитывая, что каждый миг в этой камере казался вечностью), он решил подойти к вопросу со всей серьезностью, на какую только был способен Князь Ада, растекающийся лужей по полу.              В конце концов, что такого особенного было в этом Змее? Ну да, Кроули умел устраивать мелкие пакости с изяществом фокусника-виртуоза, и его любовь к автотранспорту была… эээ… примечательной, как и весьма незаурядный ум. Но чтобы Асмодей, один из столпов Преисподней, тосковал по компании существа, чья главная заслуга заключалась в умении передвигать дорожные знаки и присваивать себе чужие достижения? Это попахивало чем-то богохульным. Или, что еще хуже, человеческим.              Асмодей попробовал проанализировать всю эту ересь. Может, дело в том, что Кроули всегда был… другим? Не то чтобы остальные демоны были особенно приятными собеседниками (в основном они соревновались в жестокости, что быстро претило), но Кроули, кажется, вообще не воспринимал все это всерьез. Он наслаждался жизнью (или, скорее, существованием) с каким-то подозрительным энтузиазмом, и это, надо признать, было заразительно.              Или дело было в том, что Кроули был единственным, кто не проявлял по отношению к нему никакого физического интереса. Эдакий запретный плод, который всегда под рукой, а вкусить нельзя. А может причины крылась в том, что Кроули был единственным, кто, казалось, понимал его? Единственным, кто видел в Асмодее не просто титул и регалии, не архидемона… а интересную личность. Хотя, постойте-ка… это уже попахивает романтикой. Асмодей содрогнулся. Нет, это определенно было проявлением тюремного безумия. Или, что еще хуже, началом чего-то действительно ужасного. Например, обреченных и безответных чувств. "Хватит!", – мысленно рявкнул на себя демон. Ты – Князь Плотского Греха, в конце концов! Мог бы просто щелкнуть пальцами и заставить Змея плясать под свою дудку. Но тут-то и крылась вся мерзость ситуации. Желание обладать Кроули против его воли казалось… неправильным. Словно заставлять ангела петь хэви-метал. Технически возможно, но как-то… некошерно. Так что он был вынужден признать, что желание заполучить Кроули было не просто похотью, а каким-то странным, необъяснимым стремлением к… взаимности. Боже (или, скорее, Дьявол) упаси!       Асмодей застонал, или, скорее, издал булькающий звук, напоминающий слив воды в переполненной раковине. Взаимность, понимаешь ли. Будто он, Князь Плотского Греха, внезапно превратился в святого Валентина с рогами и копытами. Мерзость! Ему бы сейчас хорошенько кого-нибудь попытать, да поизощрённее, чтобы выбить из головы эту сентиментальную чушь. Но, увы, в тюрьме пытали только его, и то как-то бездарно. Все по учебнику – ни толики фантазии.              Князь попытался отвлечься от тягостных мыслей, вспоминая любимые злодеяния. Взять хотя бы случай с распространением эпидемии сифилиса во времена Викторианской Англии. Или нескончаемые оргии, ставшие причиной уничтожения Содома и Гоморры. Классика! Но даже эти воспоминания не приносили должного удовлетворения. Они казались какими-то… пресными, что ли. Будто блюдо, приготовленное без щепотки серы.              Внезапно демона осенило. Возможно, именно в этом и заключался секрет Кроули. Змей не просто творил зло, он наслаждался процессом, подходил к нему творчески, со страстью. Он был, как бы это сказать… художником-деструкционистом. И, возможно, именно эта его способность находить радость в хаосе, тяга к свободе, сила воли и креативное мышление так притягивали Асмодея. Ведь сам он, в последнее время больше походил на скучного политика-бюрократа, скрупулезно подсчитывающего убытки и прибыли Преисподней и запутавшегося в сетях собственных предвыборных интриг.              Асмодей снова застонал. Эта тюрьма определенно сводила его с ума. Или, что еще хуже, превращала в… философа-сентименталиста. Нужно срочно что-то предпринять. Хотя бы для того, чтобы отвлечься от этих богопротивных мыслей. Он сосредоточился на пульсирующих стенах, на запахе мокрой шерсти и на голосах, доносящихся из-за них. Может, если он прислушается повнимательнее, они расскажут ему, как отсюда сбежать. Или, хотя бы, как заказать доставку пиццы в эту дыру. С пепперони и двойным сыром, разумеется. Как говорится: «Дьявол не дурак, он любит вкусно поесть, даже в тюрьме».              Внезапно заскрежетал замок с таким звуком, будто сам Люцифер подавился ключом. Асмодей приготовился к очередной порции кровавого "гостеприимства". Ведь пытки – это как утренняя зарядка, если ты Князь Плотского Греха, застрявший в адовой кутузке. Но вместо привычных лиц мучителей, на пороге возник Кроули, одетый с иголочки, как на аудиенцию к самому Господу Богу (если бы таковая вообще состоялась). Костюм сидел безупречно, галстук вызывающе поблескивал в полумраке, а очки… Очки, казалось, сияли собственной, маленькой, но зловещей звездой. Асмодей уставился на него сквозь кровавую пелену, как баран на новые ворота. Или, скорее, как баран, которого собираются пропустить через эти самые ворота – прямиком на шашлык.        – Убирайся! – прошипел он, силясь придать своему булькающему хрипу хоть немного силы. – Я знаю, что ты – плод моего больного воображения! Приходи позже, когда я окончательно съеду с катушек и готов буду поверить в реальность происходящего. – Он попытался плюнуть в Кроули, но вышло лишь нечто, похожее на вялый плевок переваренных сожалений.       Кроули окинул взглядом растекшееся по полу нечто, ранее известное как Князь Блуда. "Ох ты ж…", – подумал демон, и даже его неизменные очки слегка померкли от сочувствия. Внутри что-то кольнуло. Не то чтобы Кроули был склонен к сантиментам, но видеть Асмодея в таком виде… это было сродни обнаружению любимого "Бентли" на свалке, переделанного в будку для собаки. Сердце, которое, если верить ангельским отчетам, у него когда-то было, болезненно сжалось. "Что же они с тобой сделали, старый греховодник?" – мысленно вопрошал он, рассматривая жалкие остатки былого величия. Очки предательски запотели, и Кроули торопливо протер их шелковым платком. "Так, стоп! – одернул он себя. – "Никакой жалости, черт возьми! Не забывай, ты отмазал его от казни в джакузи со святой водой лишь для того, чтобы лично свести с ним счеты".       Но доводы разума слабо помогали. Образ Асмодея – демона, прежде способного одним взглядом обратить целое аббатство в толпу похотливых распутников, а теперь напоминающего бесформенную массу перемолотых обид, продолжал угнетать. И с чего бы, скажи на милость, взялось это чувство.              Кроули еще раз оглядел Асмодея. Теперь уже даже адский огонь в его глазах потух. Лохмотья, в которые был облачен Князь Плотского Греха, когда-то, возможно, и служили подобием одежды, но теперь напоминали скорее тряпку для вытирания полов после особо грязных пыток. Кожа демона, обычно лоснившаяся здоровьем, сейчас свисала клочьями, словно старая обивка с дивана, забытого на заднем дворе. В некоторых местах проглядывали кости, отчего картина становилась еще более жуткой и немного… сюрреалистичной.              Волосы демона, когда-то уложенные в элегантную прическу, теперь представляли собой кровавые колтуны, перемешанные с серой. А некогда прекрасное лицо Асмодея, вдохновившее десятки художников эпохи Ренессанса, ныне было искажено болью и отчаянием, и напоминало кривое зеркало, отражающее самые мрачные уголки Преисподней. Кровь, запекшаяся на коже, образовала причудливые узоры, похожие то ли карту Ада, то ли на неудачную попытку расписать пряник глазурью. "Ладно. Сантименты оставим для ангелов", – решил Кроули, стараясь придать себе безжалостный невозмутимый облик, но вид Асмодея вызывал в нем что-то, что можно было бы с большой натяжкой назвать состраданием. Или, возможно, это была просто брезгливость – как если бы он увидел на дорогом ковре мерзкую кляксу. В любом случае, решение пришло мгновенно, как гениальная идея для мелкой шалости.       Скинув с себя безупречно скроенный пиджак, Кроули, аккуратно, приподнял Асмодея, и накинул его ему на плечи. Ткань, пропитанная ароматом бренди и парфюмом, тут же впитала в себя запахи тюрьмы – пот, кровь, тлен и отчаяние. Асмодей издал болезненный стон, от которого бы передёрнуло даже глухого. Инстинктивно, словно спасая котенка из-под колес автомобиля, Кроули прижал архидемона к груди, пытаясь поставить на ноги. Получалось плохо. Асмодей был скорее бесформенной массой, чем полноценным демоном, а потому они оба обмякли на полу, прижимаясь друг к другу. – Я заберу тебя отсюда, – произнес он, почти касаясь губами уха Князя.              Асмодей попытался осмыслить происходящее, но мозг, кажется, объявил забастовку в знак протеста против переизбытка абсурда. Последним, что он ожидал, было увидеть Кроули, да еще и в роли доброго самаритянина с пиджаком от Армани. Хотя, если честно, он вообще ничего не ожидал, кроме разве что новых пыток и философских бесед с тараканами. – Я… я, кажется, свихнулся? – прохрипел он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Уже не от физической боли, а от осознания собственной беспомощности и этого нелепого, неуместного проявления… заботы. Да быть такого не может! Это все игра, изощренная пытка разума, не иначе. Кроули… он остался в заточении на Ригеле. Его просто не могло быть здесь. Это… это лишь галлюцинация. – Возможно и сошел, – не стал отрицать Кроули, приподнимая Асмодея с пола с грацией опытного грузчика, которому поручили перенести особо ценный, но слегка подгнивший антиквариат. – Но сейчас это не имеет значения. У нас есть дела поважнее, чем копаться в твоей больной голове. Например, спасти твою задницу.       Асмодей, ошеломленный происходящим, позволил утащить себя из камеры. Мир вокруг плыл, запахи смешались в удушающий коктейль, а в голове пульсировала единственная мысль: "Это все сон. Проснусь – и буду пытать особо наглых грешников. Обязательно". Но даже во сне Кроули оставался до невозможного реальным – его язвительные реплики, запах дорогого одеколона, обжигающий взгляд сквозь темные очки были слишком реально для бреда измученного демона. – Куда ты меня тащишь? – просипел Асмодей, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию. – В джакузи со святой водой? Если да, то я, пожалуй, лучше останусь здесь. – Не каркай.. Святая вода сегодня не в меню, – отозвался Кроули, не сбавляя шага. Они миновали несколько темных коридоров, освещенных лишь тусклым светом факелов, и Асмодей начал узнавать очертания тюремного комплекса. Это место было пропитано болью и отчаянием, и обычно он чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Но сейчас все казалось чужим, враждебным, и эта внезапная эвакуация лишь усиливала ощущение нереальности происходящего.       Спустя четверть часа Кроули вывел его на задний двор, откуда высшим демонам разрешена была телепортация в пределах пятого круга. – Куда ты меня тащишь? – уже более настойчиво произнес Асмодей, повиснув на плече Кроули, будто поломанная кукла. – Домой, – глядя куда-то вдаль, произнес Кроули, сильнее прижав демона к груди, – домой. Ты готов?       Телепортация, как известно всякому уважающему себя демону – дело тонкое. Это вам не пирог испечь. Тут тебе и квантовая запутанность, и искривление пространства-времени, и, конечно же, щепотка чистой, незамутненной магии. Кроули, разумеется, был мастером на все руки, и телепортировался с грацией пьяного канатоходца, жонглирующего бензопилами. В этот раз, правда, из-за полуживого балласта в виде Асмодея, процесс слегка затянулся и приобрел оттенок хаотичного броска стиральной машины в гиперпространство. В какой-то момент им даже показалось, что они пролетели сквозь стадо философствующих коров, но, к счастью, это оказалось лишь временным побочным эффектом.              И вот, с оглушительным хлопком и запахом озона (а также чего-то неопределенно жженого), они возникли в обители Асмодея. "Обитель" – это, конечно, громко сказано. Скорее уж, берлога. Мрачное, помпезное место, где роскошь граничила с китчем, а произведения искусства, очевидно, были приобретены на аукционе "Всё для начинающего диктатора". Кроули огляделся, поморщился и мысленно добавил в свой список дел пункт "провести дезинфекцию морального облика помещения".              И тут он заметил… сходство. Не просто сходство, а пугающую идентичность. Планировка, мебель, даже расположение пылесборников – все было зеркальной копией его собственной квартиры в Лондоне. Только без тщательно ухоженных орхидей, без любимого "Бентли" (зато с внушительной коллекцией плеток и наручников, скромно расставленных по углам), и с атмосферой унылой безысходности, пропитавшей каждый квадратный сантиметр. "Вот же черт!" – подумал Кроули. Не то чтобы он верил в какие-то там теории о коллективном бессознательном и зеркальных душах, но это было… несколько жутковато. – Ладно, – демон демонстративно отряхнул несуществующую пыль с пиджака, придерживая Асмодея за плечи, – где тут у тебя… э-э… спальня? – Спальня? Что так сразу с порога и в кровать? А как же ухаживания? Может, для начала по бокальчику вина? У меня тут как раз завалялся один особенно изысканный сорт на особый случай… – на бледном лице Асмодея промелькнула слабая тень улыбки, но Кроули в ответ лишь закатил глаза. – Ты в своем репертуаре, – проговорил демон. – Что ж, приятно осознавать, что мы не забыли в казематах твой рассудок и чувство юмора. Так где спальня?       Асмодей кивнул в сторону двери, украшенной барельефом с изображением весьма пикантной сцены из жизни вавилонской блудницы. – Прямо и направо. Не промахнешься. Если, конечно, не боишься наткнуться на пару-тройку особо наглых суккубов, решивших, что я уже отдал концы и можно начинать делить мое наследие.       Кроули, нервно усмехнулся, проигнорировал последние слова Асмодея. Суккубы его не пугали. В конце концов, он, как-никак, сам был Князем Ада, и кое-какими навыками противостояния их искушениям обладал.              Затащив архидемона в спальню, Кроули аккуратно (насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации) уложил его на ложе, более напоминавшее алтарь для жертвоприношений, чем место для отдыха. Бархатные простыни были вышиты золотыми нитями, изображавшими все семь смертных грехов в особо гротескном исполнении. "Скромненько", – подумал он, стягивая с Асмодея злополучный пиджак, а вместе с ним – лохмотья, когда-то составлявшие гламурный образ Князя. Тот, кажется, уже провалился в забытье, и лишь слабо постанывал, лихорадочно бормоча что-то невнятное про обманчивые видения.       Кроули вздохнул, глядя на полуживое тело Асмодея, раскинувшееся на алтаре разврата. Первым делом требовалось убрать кровавые следы и грязь. Здесь, хвала Дьяволу, ему помогло банальное чудо, а вот с исцелением дела обстояли иначе. Будучи демоном, он не обладал этим небесным даром.        – Где у тебя лежат зелья и прочая медицинская ерунда? – растолкав своего горе-пациента, произнес демон.       Асмодей промычал что-то нечленораздельное, ткнул пальцем в сторону массивного шкафа из черного дерева, инкрустированного слоновой костью, и снова провалился в забытье. Открыв шкаф, Кроули был приятно удивлен разнообразием представленных эликсиров и снадобий. Тут тебе и настойка из слез единорога (сомнительное приобретение, но в хозяйстве сгодится), и отвар из корней мандрагоры (осторожно, вызывает стойкое нежелание работать), и даже редчайшее зелье из пота святого инквизитора (весьма эффективное, но с отвратительным послевкусием).              Кроули, будучи существом практичным, выбрал наиболее универсальное целебное зелье – настойку из когтей василиска, разведенную в крови девственницы (что, учитывая род деятельности Асмодея, должно было идеально ему подойти). Залив снадобье в глотку страдальца, он с удовлетворением отметил, как по телу Князя пробежала дрожь, а на щеках появился слабый румянец. "Похоже, оживает", – подумал он, присаживаясь на край ложа и доставая из кармана фляжку с бренди, и отхлебнул несколько крупных глотков. А пока Асмодей мирно переваривал василиско-девственное комбо, принялся за перевязку его ран. Дело это оказалось на удивление кропотливым и, признаться, вызывающим некоторое… смущение. Все эти порезы, кровоподтеки, следы от оков – они, конечно, не шли ни в какое сравнение с тем, что ему приходилось видеть на протяжении шести тысяч лет во время войн и эпидемий, но почему-то именно сейчас, в этой гнетущей обстановке, они казались особенно мерзкими. Он старался не думать о том, что именно пришлось пережить Князю Похоти, кто именно так усердно его истязал, и главное – зачем. Намотав последний бинт, Кроули завалился на кровать подле Асмодея прямо в ботинках, чувствуя, как в душе поднимается волна… чего-то, подозрительно напоминающего нежность. Это уже ни в какие ворота не лезло.       Демон снова приложился к фляжке, стараясь утопить нарастающее чувство тревоги в коньячных парах. Асмодей, по-прежнему пребывая в полубессознательном состоянии, вдруг дернулся и пробормотал что-то невнятное. Кроули наклонился, пытаясь расслышать. – Если ты лишь иллюзия, постарайся исчезнуть до того, как я проснусь, – прохрипел Князь.       Кроули фыркнул. Иллюзия, видите ли. Да он тут, между прочим, бинты мотал, как самая настоящая сиделка, едва его в мумию не превратил, а ему вместо благодарности говорят: "исчезни". Ну уж нет, такую самоотверженность надо ценить. Впрочем, иллюзии обычно не пахнут потом, кровью и дорогим бренди, так что Асмодей, скорее всего, бредил. Или, что еще хуже, пытался флиртовать. – Знаешь, если я и иллюзия, – проворчал Кроули, – то довольно дорогая. Бренди вон тоже иллюзия, а как греет!       Асмодей снова дернулся, на этот раз попытавшись открыть глаза. Получилось не сразу, веки будто склеились от вековой усталости и, возможно, засохшей крови. Наконец, сквозь щелочки пробился мутный взгляд, уставившийся прямо на Кроули. – Ты… – просипел Асмодей, – это ты… но как… почему? У тебя есть алкоголь? – С возвращением, – усмехнулся демон и, приподняв голову Князя, поднес флягу к его пересохшим губам. Асмодей поморщился, но сделал несколько крупных глотков. Похоже, в его картине мира воцарилась приятная путаница между явью, бредом и похмельем. Демон тут же закашлялся, и бренди чуть не выплеснулось обратно.       Кроули встал с кровати, намереваясь найти что-нибудь покрепче бренди. Асмодей явно нуждался в чем-то, что помогло бы ему вспомнить, кто он, где он и почему все так плохо. Хотя, справедливости ради, "плохо" было его привычным состоянием. – Погоди, – Князь Похоти схватил его за рукав. – Почему ты здесь? Как тебе удалось освободиться? – Самым непостижимым образом, – пытаясь сохранить интригу, произнес демон, деловито подмигнув. – Тебе удалось его разгадать… – Удалось, – оборвал его Кроули. – Именно поэтому ты в своей постели, а не в ванне со святой водой. Люцифер помиловал тебя, отметив твой вклад в постижение божественных истин, скажем так. – И что это за истина такая? – пытаясь подняться, произнес Асмодей. Получилось не сразу, но зелья явно действовали, поскольку раны на его теле начали затягиваться на глазах. – Давай потом, – Кроули положил на его прикроватную тумбочку небольшую флэшку. – Я скопировал файлы, так на всякий случай, почитай на досуге, потом обсудим. – Не думал, что еще увижу тебя, – задумчиво разглядывая собственные руки, еле слышно произнес демон. – А я не думал, что захочу тебя увидеть после того, что ты сделал с Азирафелем, – проговорил Кроули, и голос его приобрел стальные нотки. – Ты… ты посмел надругаться над ним, взял его против воли.       Асмодей закашлялся, пытаясь придать лицу выражение глубочайшего раскаяния, но вышло лишь подобие пьяной гримасы. – Если ты ждешь от меня извинений, то их не последует. Я сделал то, что ты делал десятки раз. Трахнул ангела в борделе, не спросив у него документы, удостоверяющие личность. Это не преступление, а я – не пророк. И вообще это, с позволения сказать, бизнес под твоим личным покровительством. И лучше скажи «спасибо», что твой ангелок сперва попал в руки ко мне, а не пошел по кругу среди низкопробного отребья, стоящего в очереди сразу за мной. Я в некотором роде спас ему жизнь. Дважды… И между прочим, именно поэтому и угодил в темницу.       Кроули побагровел. Аргументы Асмодея, хоть и имели под собой некоторую… извращенную логику, но сейчас не имели никакого значения. Ярость вспыхнула с силой сверхновой. Забыв о всякой учтивости, он вложил все свое демоническое могущество в удар под дых, от которого даже статуя Сатаны пошатнулась бы. Асмодей согнулся пополам, словно переспелый банан, и из его глотки вырвался хриплый стон, похожий на предсмертный вой старого пылесоса.              Не давая противнику опомниться, Кроули обрушил на него град ударов. Кулаки, обычно занятые элегантным переключением передач в "Бентли" или бокалом старого вина, теперь нещадно молотили поверженного архидемона. Асмодей рухнул на пол, словно мешок с гнилыми яблоками, даже не пытаясь сопротивляться. – Это как-то не комильфо, избивать того, кто не отвечает. Где твои манеры, дорогой? Ты же высший демон, а не гопник с большой дороги! – отползая в сторону, произнес Асмодей, пытаясь отдышаться.       Но Кроули, словно не слыша его, продолжал наносить удары. И в каждом из них сквозила не только ярость, но и затаенная боль, обида, и, как ни странно, какая-то извращенная форма понимания. Он бил Асмодея за Азирафеля, за его поруганную честь, за все то мерзкое, что тот сотворил, и, возможно, даже за то, что они, демоны, вообще существуют, но в действительности винил во всем произошедшем себя, срываясь на том, кого легко можно было назначить виновным во всех грехах. Он бил и бил, вкладывая в каждый удар всю ту гамму чувств, которую приличный демон обычно старался держать под семью печатями, пока среди какофонии шлепков и хрипов, вдруг не заметил неладное. Асмодей не просто корчился под градом тумаков, он… трясся. Нет, не от ужаса или болевого шока. Асмодей трясся от беззвучного, нутряного, почти безумного смеха.              Кроули отпрянул, словно его облили кислотой. Смех – это последнее, чего он ожидал от архидемона, только что побывавшего в роли боксерской груши. – Ты и вправду псих, – прошипел демон, отбросив в сторону очки. – Ох, Кроули, Кроули, – сквозь слезы и кровь прохрипел Асмодей, выплевывая на ковер нечто, подозрительно напоминающее легкие. – Ты думаешь, что это было насилием? А что если я тебе скажу, что я не принуждал ангела ни магией, ни силой. Мог бы, если б он проявил непокорность, но в этом не было нужды, – он сплюнул еще один кровяной сгусток. – Но, можешь не переживать, произошедшее между нами не было изменой. Это было прощанием с тобой, идиот, а в моем случае – прощанием, приправленным алкогольной химерой. Мы оба думали, что никогда тебя не увидим. Смерть, однажды схватив, не выпускает из своих объятий. По крайней мере, прежде не выпускал. И Азирафель… пусть и не знал этого наверняка, но определенно чувствовал, ибо ему было известно, куда мы отправились и известно, что вернулся я один. Черт возьми, – Князь на миг запнулся, словно пытаясь подобрать слова, которые упорно не хотели складываться в предложения. – Нам… нет… мне… мне нужен был кто-то, чтобы забыть… забыться. Дьявол, да, мы провели ту ночь вместе, но занялись сексом не друг с другом. Мы оба переспали с тобой. В мыслях каждый из нас трахал тебя.       Кроули стоял, раскрыв рот, словно золотая рыбка, выброшенная на берег. Мозг, привыкший к коварным интригам и элегантной подлости, отказывался переваривать подобный компот из откровений. В голове образовалась пробка из вопросов, обид и смутного чувства, что его только что поимели еще раз.              – То есть… вы… думали обо мне? – выдавил он, чувствуя, как краска отливает от лица. Это было хуже пытки святой водой, хуже перспективы навечно застрять в очереди в адской канцелярии, хуже заточения на Ригеле. Сам факт, что два существа, которых он считал близкими, умудрились превратить его в объект коллективных эротических фантазий в час обреченности и печали, просто не укладывался в голове. И почему-то казался немного… трогательным? Нет, стоп. Просто не укладывался в голове. И если Азирафеля он еще мог понять, то Асмодей… – ты хочешь сказать, что испытываешь ко мне…симпатию? Желание?              Князь лишь хрипло рассмеялся, выплевывая еще немного кровяных ошметков, не давая ему договорить.              – О, Кроули, не строй из себя идиота! Ты ведь знаешь, что в аду все немного… сложнее. Нет ничего однозначного. Даже любовь, и похоть, и дружба обретают здесь иную форму, далекую от общепринятого понимания.              Кроули молча смотрел на поверженного Князя. В голове царил хаос. Он желал покарать виновника ангельских злоключений, а вместо этого получил признание в какой-то извращенной форме любви. Мир, казалось, окончательно перевернулся с ног на голову. И он, Кроули, похоже, был единственным, кто этого еще не заметил. – Заткнись, – прошипел он, стараясь придать голосу железный тон. – Не смей говорить об этом. Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Ты – лишь пародия на эмоции, жалкая копия, не понимающая значения произнесенных тобой слов.       Асмодей слабо улыбнулся, сквозь кровь и грязь. – Может быть. Но ты, Кроули, ты ведь не многим дальше ушел от меня, верно? Ты – падший ангел, застрявший между двумя мирами. Ты – вечный аутсайдер, пытающийся найти свое место. И, поверь, ты уже нашел его. В наших мыслях. В наших душах, навечно сплетенных на Ригеле в момент того злополучного поцелуя. В нашей… как ты там произнес в своих мыслях «извращенной любви». Можешь это не признавать, но не нужно мне лгать о том, что ты этого не чувствуешь, ибо наши мысли, наши чувства – едины. Сколько бы ты не пытался закрывать для них двери, они пролезут в окна, просочатся через замочные скважины и доберутся до твоего сердца.       Кроули резко развернулся и вышел из комнаты, оставив Асмодея лежать в луже собственной крови. Оставаться дольше было безумием. Ему нужно было уйти. Нужно было выпить. Нет, не выпить… напиться. Нужно было забыть все, что он только что услышал. Он не мог позволить себе думать об этом. Не мог позволить себе чувствовать. Он был демоном, черт возьми. Демоны не чувствуют любовь к демонам. Или все-таки могут? Вопрос остался висеть в воздухе, словно проклятие, преследующее его по пятам.