Непостижимый замысел

      Кроули, обычно невозмутимый змей-искуситель, в этот вечер был похож на взбесившегося червя в стакане с бренди. Или, скорее, на взбесившегося змея в бочке с текилой, потому что текила, по его мнению, была напитком для тех, кто не умеет страдать стильно. А Кроули, без сомнения, умел страдать виртуозно. Особенно, когда мысли об Асмодее начинали кружить в его голове, словно стая адских мух над кучей просроченных грехов.              Асмодей… Одно имя звучало, как проклятие, как обещание вечных мук, как ночной кошмар, воплощенный в безупречно элегантном костюме. Кроули и сам не понимал, что это было: то ли происки заклятого друга, то ли старого врага, то ли извращенная шутка мироздания. Но факт оставался фактом – при одной мысли об Князе Порока в его сердце поднималась странная, болезненная буря, смесь отвращения и… чего-то еще, в чем Кроули боялся признаться даже самому себе. И тут-то закрадывалась эта предательская мысль: А может Асмодей был прав? Нет… быть того не могло.              Как же ему хотелось забыть. Забыть о темных глазах, в которых отражались отблески адского пламени, о саркастической улыбке, от которой по спине пробегал ледяной пот, об ангельски прекрасном лице, за которым скрывалась поистине порочная душа, о странном, необъяснимом влечении, которое он испытывал к этому ходячему воплощению зла. Все это было неправильно, искусственно. Все это было чудовищно. В его жизни была лишь одна любовь, одна истинная, безусловная привязанность – его ангел. Азирафель. А это… это было просто безумие, порожденное адской жарой и треклятым обменом энергией. И все же – это было…              Текила лилась рекой, пытаясь смыть воспоминания, словно кислота, разъедающая старую рану. Кроули отчаянно пытался утопить в алкоголе все сомнения, всю ту смуту, которую вносил в его существование Асмодей. Он пил за Азирафеля, за их общие приключения, за ту нерушимую связь, которая существовала между ними с самого начала времен. Он пил, чтобы доказать самому себе, что все эти асмодеевские глупости – лишь досадное недоразумение, мимолетное затмение разума, которое вскоре пройдет, как плохой сон.              Но, как известно, алкоголь редко решает проблемы. Обычно он просто создает новые, и наутро Кроули наверняка проснётся с раскалывающейся головой, чувством вины и смутным ощущением, что все стало только хуже. Потому что даже в состоянии похмельного мрака образ Асмодея будет продолжать маячить на задворках сознания, словно назойливая муха, которую невозможно прогнать. И все же он продолжал пить… пить до беспамятства, надеясь сам уже не понимая на что.              После второй бутылки текила перестала казаться такой противной. Возможно, это потому, что его вкусовые рецепторы объявили забастовку в знак протеста против такого обращения. Или, может, он просто начал понимать, что страдать стильно – это, прежде всего, страдать долго и мучительно. А текила, как известно, в этом деле – надежный помощник. – Асмодей, чтоб ему еще глубже провалиться и никогда не выбраться. Черт тебя дернул к нему идти и уж тем более помогать. Надо было просто передать подписанные документы с бесом-посыльным, – пробормотал Кроули, косясь на кактус, стоявший на углу барной стойки. Кактусы, по его мнению, были идеальными слушателями и собутыльниками: непьющие, молчаливые, колючие и, главное, не задающие вопросов.       В этот момент в сознании отчего-то вспыли воспоминания о том, как Асмодей однажды назвал его "инфернальным модником". И с чего бы его пьяная память подкинула именно этот момент? Кроули тогда оскорбился до глубины души (которая, по общему мнению, у него отсутствовала). Модник? Он? Да он был воплощением стиля, иконой тренда, законодателем адской моды! А модник звучало просто вульгарно и оскорбительно. А этот Асмодей, в своем неизменном костюме, купленном, наверное, в бутике "Дьявольский Шик", вообще права не имел его критиковать.              Впрочем, если честно, костюмчик на Асмодее сидел тоже неплохо. И улыбка у него была… дьявольски обаятельная. Тьфу ты, пропасть! Кроули опрокинул стакан, надеясь, что текила смоет этот крамольный образ. Не помогло. Тогда он налил еще один. И еще. В конце концов, как говорил один старый демон: "лучший способ забыть о дьяволе – это напиться как свинья". Кроули был готов попробовать.              Вскоре текила будто начала шептать ему на ухо какие-то смутные истины. Вроде того, что все демоны – братья по несчастью, запертые в вечной бюрократической мясорубке. Или что Асмодей, возможно, не так уж и плох, просто выбрал не тот путь. Или что кактусы – это реинкарнация самых мудрых философов Ада.              Демон попытался сосредоточиться на чем-то другом. Например, на том, как он однажды перекрасил все светофоры в Лондоне в зеленый цвет. Или как подговорил голубей атаковать статую какого-то важного генерала. Или как он пробрался в Рай и запустил туда целую кучу тараканов – вот там был переполох. Гавриила едва инфаркт не хватил, когда мирские создания пробрались на самый верх.       В голове царил хаос из грехов и мелких пакостей, смешанный с запахом текилы и растущим чувством тоски. Кроули вдруг осознал, что ему не хватает… компании. Не то чтобы его тяготило одиночество, но осознание того, что все самые черные моменты истории он всегда переживал вместе с Азирафелем, вдруг всплыло в сознании, точно спасательный круг.              Кроули, пошатываясь, поднялся, едва не перевернув стол с пустыми бутылками. В голове гудело, словно в улье рассерженных пчел, но внезапно осенившая его мысль была такой ясной и простой, что даже текила не смогла её заглушить. Ангел. Он должен был сразу пойти к нему. Азирафель всегда умел развеять любую смуту на сердце одним своим присутствием, одним мудрым словом, одной чашкой горячего шоколада с маршмеллоу. Какого демона он вообще торчал в этом баре, пытаясь утопить свои переживания в море текилы? Это же так… глупо.              Он расплатился с барменом (оставив щедрые чаевые – привычка, доставшаяся от Азирафеля), и, спотыкаясь, вышел наружу. Ночная Преисподняя приветствовала его прохладным ветром, доносившимся с ледяного озера Коцит, и огнями костров, расплывающимися в его пьяном зрении. Кроули мысленно вызвал свою "Бентли" – старушка, как всегда, явилась немедленно, словно чувствовала, что её хозяину нужна помощь. Он забрался в салон, пробормотал что-то невнятное про дом и уснул, привалившись к кожаному сиденью.              Проснулся он от мягкого толчка. "Бентли" стояла в своем гараже, мирно тарахтя мотором. Внутри горел свет. Кроули выбрался из машины, стараясь не упасть, и направился к двери.              Войдя в гостиную, он увидел Азирафеля, сидящего в кресле с книгой в руках. Ангел поднял свои небесно-голубые глаза и улыбнулся. – Кроули, дорогой, я уж думал, ты совсем забыл обо мне. Кроули, забыв про текилу и Асмодея, про все свои адские переживания, просто подошел и обнял его. – Никогда, ангел. Никогда, – а потом опустился перед ним на колени, усаживаясь на пол, и положил голову ему на колени. – Родной мой, – обеспокоенно спросил ангел, погружая ладонь в медные, шелковистые пряди. – Что случилось? Асмодея все-таки казнили. – О, нет… он жив и относительно здоров, по крайней мере был… на момент моего ухода. – Тогда что тебя тяготит? – стараясь не вдыхать дьявольское амбре, исходившее от возлюбленного, произнес Азирафель.       Кроули зажмурился, чувствуя, как мягкие пальцы ангела перебирают его волосы. В этот момент, даже похмелье отступило на второй план, уступив место всепоглощающему чувству грусти. – Я так устал, ангел, – прошептал демон, уткнувшись лицом в тартановый плед на коленях Азирафеля. – Ты мне нужен. Нужен, как никогда…       Ангел терпеливо вздохнул. Он, конечно, любил Кроули, но иногда его драматичность могла посоперничать с постановкой «Страстей Господних» в исполнении труппы детей-сирот. – Расскажи мне все, дорогой. И не забудь упомянуть детали. Знаешь, говорят ведь, что дьявол кроется в деталях. Особенно если они приправлены щепоткой апокалиптической иронии, – ангел попытался придать голосу немного беззаботной веселости, но тут же прикусил себе язык.       Кроули поднял голову, и Азирафель едва не поперхнулся воздухом. Обычно невозмутимые, как скала, глаза Кроули сейчас смотрели на него с такой смесью вины, похмелья и чего-то еще, что ангелу захотелось немедленно налить ему чашку крепкого чая. И бренди. И, возможно, вызвать экзорциста на всякий случай. – Ты просто не понимаешь, ангел, – пробормотал Кроули, – это… это сложно. Это, как если бы… как если бы кто-то попытался приготовить тебе горячий шоколад с сельдью! Противоестественно и отвратительно. Асмодей – это моя сельдь в шоколаде!       Азирафель нахмурился. Это пьяное сравнение было, мягко говоря, странным, но сейчас он решил не спорить. Тысячелетний опыт подсказывал ему, что диалоги на такой стадии опьянения не могли привести ни к чему хорошему. Вместо этого он мягко похлопал возлюбленного по плечу и предложил: – Ладно, ладно, хватит об Асмодее. Хочешь я принесу тебе чашку горячего какао? Это всегда помогает. – Сейчас я хочу только одного, ангел. Тебя, – произнес Кроули и во взгляде его вместо привычного игривого огонька сияла такая исступленная мольба, что он не сумел отказать. – Прошу…              Азирафель вздохнул, смирившись со своей ролью вечного громоотвода для кроулиевских экзистенциальных бурь. Он аккуратно отложил первое издание «Потерянного рая», между прочим, с собственноручными пометками Мильтона (которые, по мнению Азирафеля, были немного занудными) – и встал с кресла.        – Хорошо, – почти шепотом произнес он, касаясь ладонью щеки демона. Кроули невольно вздрогнул, глядя на ангела с преданностью побитой собаки. Азирафель, несмотря на всю свою небесную сущность, не мог не растрогаться. В конце концов, Кроули был его другом, его партнером, возлюбленным, его… ну, скажем так, его долгосрочным проектом по спасению души (хотя сам Кроули утверждал, что у него души нет, но Азирафель был уверен, что это просто отговорка для снижения количества проповедей на тему умеренности). – Прости меня, ангел, – тихо произнес демон, – за то, что сейчас будет.       Азирафель и опомниться не успел, как Кроули притянул его к себе и впился в губы требовательным, почти болезненным поцелуем.              Лишившись дара речи от столь внезапного проявления демонической страсти, ангел лишь беспомощно захлопал глазами. Кроули же, словно одержимый (что, впрочем, было не так уж и далеко от истины), тащил его в сторону спальни, попутно срывая с него одежду с такой яростью, словно от этого зависела его жизнь. Пуговицы отлетали, словно искры из Преисподней, изодранная сорочка, будто тряпка упала на пол, ремень с противным лязгом был отброшен в угол. – Кроули, дорогой, ну что ты творишь? – попытался воззвать к благоразумию ангел, цепляясь за остатки приличий и брюки, которые демон пытался стащить с него вместе с бельем. – Я же не солдат в казарме, чтобы раздеваться на скорость перед отбоем! И вообще, я предпочитаю более… романтичную обстановку. Свечи, вино, может быть, немного Моцарта?              Но Кроули уже не слушал. В его глазах горел такой неистовый огонь, что Азирафелю стало немного не по себе. Он знал, что когда демон напивался, его способность к здравому смыслу уменьшалась пропорционально количеству выпитой текилы. И судя по запаху, исходившему от него, сегодня ночью текилы было выпито немало. – Дорогой мой, прошу…       Но демон был неумолим. Толкнув Азирафеля на кровать с грацией мешка картошки, он навис над ним, словно адский инквизитор над грешником, в ужасе ожидающим наказания. Или, скорее, словно голодный койот над кроликом, которого сейчас пустит в расход. – Прекрати причитать, ангел, сегодня я заставлю тебя кричать, – прорычал Кроули, впиваясь зубами в нежную шею Азирафеля. Ангел действительно вскрикнул и попытался оттолкнуть демона, но безуспешно. Силы были неравны, да и смятение, охватившее его в эту секунду, словно сковывало по рукам и ногам.       Азирафель ойкнул, осознавая, что его протесты тонут в демоническом рыке, а призывы к Моцарту остаются неуслышанными в этом хаотичном балагане. Он попытался воззвать к милосердию и здравому смыслу, но демон, казалось, был глух ко всему, кроме зова плоти (или, скорее, текилы). – Кроули, прошу, хотя бы выключи свет! – взмолился ангел, тщетно пытаясь прикрыть свои смущенно пылающие щеки. Но демон лишь одарил его безумным взглядом и продолжил свою вакханалию. Азирафель почувствовал, как его ангельская сущность начинает протестовать против такого варварского обращения, но, к сожалению, протестовала она довольно тихо, заглушаемая звуками рвущейся ткани и надрывными стонами.       В какой-то момент ангел сдался и просто попытался расслабиться. В конце концов, это был Кроули, и даже в состоянии текильного опьянения он не станет делать ничего, что действительно могло бы навредить ему. Ну, разве что оставит пару-тройку особо выдающихся засосов, которые потом придется прятать под воротом рубашки.              Пару-тройку? О как же ошибался! Кроули, словно вампир, вышедший на охоту после вековой спячки, оставлял на белой коже Азирафеля багровые отметины, будто ставя демоническую печать качества. Ключицы, шея, грудь, живот…он даже умудрился добраться до нежной кожи за ухом – ангел лишь стонал, как старый диван, на который с разбегу плюхнулся тучный гость.              Внезапно демон, с рыком дикого зверя, перевернул Азирафеля на живот. Тот, не ожидавший подобной акробатики, беспомощно забарахтался, пытаясь ухватиться за ускользающую простыню, но демон, не обращая внимания на тихие протесты, бесцеремонно заставил ангела встать на колени, выгибая его спину в неестественной позе. – Сегодня ты станешь моим по-настоящему… – срываясь на змеиное шипение, произнес он.       Азирафель даже не успел сообразить, что происходит, когда Кроули, издав торжествующий вопль, вошел в него с такой силой, словно пытался пробурить новую скважину до центра Ада.              Ангел вскрикнул. Боль была нестерпимой. Но Кроули, одурманенный текилой и собственной похотью, лишь оскалился, как довольный пес, получивший долгожданную кость. И продолжил с неистовством вколачиваться в ангельское нутро. Каждое движение демона отзывалось в теле Азирафеля дикой болью, но в глазах Кроули плясали лишь безумие и первобытная жажда.              Отчаянно цепляясь за остатки самообладания, Азирафель попытался вспомнить хоть один ангельский псалом, но в голове крутились лишь непристойное частушки, которые он подслушал как-то в трактире, замаскированном под философский кружок. Боль, казалось, пульсировала в унисон с этими частушками, превращаясь во что-то… странное.              И вот тут-то ангел обнаружил, к своему изумлению, что где-то в самом дальнем уголке его небесной сущности проклюнулся робкий, но настойчивый росток… удовольствия. Нет, конечно, он ни за что бы в этом не признался, даже под пытками адским пламенем. Но факт оставался фактом: среди какофонии боли и унижения забрезжил слабый отблеск извращенного, но все же, удовольствия. Что-то вроде того чувства, когда ешь слишком много сладостей и потом мучаешься от угрызений совести и боли в животе, но продолжаешь есть.              Кроули, словно ураган, не обращал внимания на тонкие нюансы ангельских переживаний. Он продолжал свою дьявольскую оргию, пока Азирафель не перестал различать реальность и галлюцинации. Мир сузился до боли, тепла и настойчивого, ритмичного давления. Сознание ускользало, словно песок сквозь пальцы.              И вот, в момент, когда его сознание окончательно растворилось в пучине чувств, Азирафель провалился в темноту. Кроули, не заметив, как ангел впал в беспамятство, продолжал вколачиваться в него со звериным неистовством, пока, наконец, не извергся в бесчувственное тело, словно вулкан, изливающий лаву в кратер. А после, обессиленный, рухнул рядом, словно подкошенный громом.              В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием двух созданий, между которыми только что разыгралась маленькая, но весьма впечатляющая битва полов. Или, скорее, видов.              Безмолвие звенело в ушах, словно отголосок взрыва. Азирафель лежал неподвижно, как выброшенный на берег корабль после шторма. Его ангельская сущность, обычно такая яркая и упорядоченная, сейчас напоминала хаотичный вихрь. Мельчайшие частицы света и тени переплетались, образуя причудливые узоры в его душе.              Медленно, словно из глубин океана, сознание начало возвращаться. Сначала – слабые проблески, потом – более отчетливые образы. Боль отступала, уступая место странной, изматывающей пустоте. Азирафель попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Каждая клеточка протестовала против малейшего движения.              Кроули лежал рядом, разметавшись на простынях, будто поверженный демон после долгой и кровопролитной битвы. Его змеиные глаза были закрыты, а рваное дыхание наполнено хрипами. Но на его лице застыло выражение удовлетворения, от которого Азирафель невольно съежился внутри. В голове зароились вопросы. Что произошло? Что это было? Сатанинская оргия? Разврат? Демоническое вторжение в святая святых? И самое главное – что теперь делать? Ответы не спешили приходить. Ангел чувствовал себя опустошенным и уязвимым, словно птица, выпавшая из гнезда, но еще не вставшая на крыло. Оставалось лишь ждать, пока силы вернутся, и надеяться, что этот кошмар больше не повторится. Но где-то в глубине души затаился крошечный, но упорный росток…любопытства и, к собственному стыду, желания.              Именно в этот момент Кроули, словно прочитав мысли ангела (или, скорее, почувствовав его смущение), пробормотал что-то нечленораздельное и дернул Азирафеля за руку. Ангел, не ожидавший такого напора, чуть не свалился с кровати, но демон вовремя подхватил его, притягивая к себе, словно одеяло в зимнюю стужу.              Азирафель попытался было возмутиться, но сил хватило лишь на слабый писк. Да и, будем честны, сопротивляться особо не хотелось. Ведь объятия были довольно… теплыми и невероятно нежными, особенно после свершившихся только что бесчинств. И, пожалуй, успокаивающими. Как чашка горячего какао после долгой прогулки под дождем. – Спи спокойно, ангел мой, – прошептал Кроули, обжигая ухо Азирафеля горячим дыханием и утаскивая его за собой в объятия сна. Не того сна, где летают розовые слоники и поют ангельские хоры, а того, что называют сном без сновидений. Просто темнота. Просто тишина. Просто отдых от этого безумного мира. И, возможно, подготовка к новым безумствам. Ведь кто знает, что ждет их завтра.       Проснулся Азирафель глубоко за полдень. Свет иллюзорных звезд, когда-то сотворенных Кроули, нагло прорвавшись сквозь неплотно задернутые шторы, ударил Азирафелю прямо в глаз. Ангел скорбно застонал, пытаясь отвернуться, но каждое движение отзывалось мучительной болью во всем теле. Он чувствовал себя так, словно его не просто измяли, а тщательно пропустили через мясорубку, настроенную на крупный помол.              Внутренности, казалось, протестовали против самого факта его существования, напоминая о вчерашних событиях с особой, изощренной жестокостью. Ангел попытался припомнить детали минувшей ночи, но в памяти царил бедлам из обрывков образов, стонов и ощущения… ну, скажем так, неземного дискомфорта. И где-то в самой глубине этого хаоса – нечто, что он старался изо всех сил игнорировать. Что-то вроде проблеска, намека, подозрения… на удовольствие? Мерзость какая!              Рядом засопел Кроули, излучая довольство, как сытый кот. Азирафель воззрился на него с плохо скрываемым раздражением. Как он вообще мог так спокойно спать после всего этого?! Да он должен был сейчас корчиться в муках раскаяния и вымаливать прощение у Небес! И у него! Но нет, демон мирно посапывал, будто ничего и не произошло.              Собрав остатки сил, Азирафель все же сумел сесть на кровати. Мир перед глазами поплыл, требуя немедленной порции крепкого чая и чего-нибудь успокоительного, и обезболивающего. Окинув взглядом поле боя, он заметил разорванную одежду Кроули, валяющуюся на полу, и пару своих белоснежных перьев, одиноко примостившихся на прикроватной тумбочке. Картина маслом. Или, скорее, акварелью, написанной пьяным демоном. Решив, что с него на сегодня достаточно потрясений, ангел медленно, с осторожностью, достойной сапера, начал выбираться из постели, накинув на плечи шелковый халат демона. Впереди его ждали душ, целебный чай и долгий, мучительный разговор с самим собой. И с Кроули. Если тот, конечно, проснется.              Преодолевая волну тошноты и острое желание забиться обратно под одеяло, Азирафель, словно старый пингвин, ковыляющий по льдине, направился в сторону ванной. По пути его взгляд случайно (или не очень) упал на огромное зеркало в витиеватой раме - подарок Кроули, который, по мнению ангела, занимал слишком много места, но выбросить его рука не поднималась. В зеркале отражалось нечто, заставившее Азирафеля застыть, словно муха в янтаре.              На его аристократически бледной, холеной коже, словно карта созвездий, красовались багровые отметины. Укусы. Засосы. Царапины. Память о ночных «бесчинствах», как он сам себе это дипломатично сформулировал. Ангел покраснел до кончиков ушей, и даже кончики пальцев, казалось, вспыхнули румянцем. Он попытался прикрыть шею халатом, но было поздно.              В зеркале, словно из засады, возникла ухмыляющаяся физиономия Кроули. Подперев голову рукой, демон завороженно наблюдал за смущением ангела, словно за редким видом бабочки, каким-то чудом оказавшейся в его доме. Его змеиные глаза буквально пожирали возлюбленного, ловя каждый жест, каждый вздох. – Тебе нравится так? – Глядя на демона через отражение, произнес ангел, приспустив ворот халата и являя взгляду демона кроваво-красный укус на белоснежной коже. Его голос дрожал, словно лист на ветру, но в нем чувствовалась решимость.        – Да, – ответил Кроули. Сейчас скрывать и оправдываться было глупо. Если он хотел сохранить доверительные отношения с ангелом, то должен раскрыть ему правду. Этой ночью, поддавшись алкогольной химере, он впервые не сдержал, да и не хотел сдерживать своих животных желаний, чем мог изрядно напугать возлюбленного, всколыхнув в его памяти нежелательные воспоминания, а потому сейчас должен был быть максимально откровенен.       Азирафель отвернулся от зеркала, словно от греховного искушения, но взгляд Кроули прожигал его насквозь. Ангел почувствовал себя пойманным в ловушку, словно бабочка, угодившая в сачок. Он не знал, куда деться от этого всепоглощающего взгляда, от этой невысказанной правды, которая повисла между ними, как наэлектризованная нить. – Ты… ты, надеюсь, доволен? – переспросил Азирафель, чувствуя, как слова царапают горло. Ему казалось, что Кроули видит его насквозь, обнажает все его тайные желания и слабости. И это одновременно пугало и будоражило. – Да, – демон медленно подошел к нему, словно крадущийся хищник, остановившись в опасной близости, так что Азирафель чувствовал тепло его тела и запах перегара, смешанный с дорогим одеколоном. Кроули протянул руку и нежно коснулся багрового укуса на шее, большим пальцем очерчивая его края. – И ты… ты хочешь, чтобы… – ангел вновь покраснел, как маковый цветок, – ты хочешь делать это постоянно? – Планировал, если ты позволишь, – прильнув к шее возлюбленного, демон аккуратно обвел языком злополучный укус, заставив ангела вздрогнуть.       Азирафель затаил дыхание. Слова Кроули были подобны лезвию, скользящему по коже, вызывая боль и любопытство одновременно. Он знал, что должен оттолкнуть его, бежать подальше, но ноги словно приросли к полу. Он не мог оторвать взгляд от змеиных глаз, которые сейчас горели неподдельным обожанием. – Ты… мне… мне было больно, – сгорая от стыда, произнес ангел, пряча взгляд. – Ну, ангел мой, боль – это такая… специя. Она, знаешь ли, подчеркивает вкус всего остального. Как щепотка чили в шоколаде. Или, скажем, соленый огурчик под водочку.       Азирафель нахмурился, пытаясь переварить эту кулинарную метафору. – Я хочу сказать, что боль… добавляет остроты. Делает впечатления… ярче. Как фейерверк на фоне ночного неба. Или, опять же, чили в шоколаде.       Азирафель снова покраснел. Он понятия не имел, что ответить. Демон, как всегда, запутал его своими словесными экзерсисами, оставив с ощущением, будто он только что попытался разгадать кроссворд, написанный на древнееврейском. – Дорогой… я… я не хочу так больше. Пожалуйста.              Кроули кивнул, и едва заметная тень досады скользнула по его лицу, словно змея под камнем. Разочарование, как прокисшее вино, плеснулось в душу, но демон быстро взял себя в руки. Нельзя позволить маленькой неприятности испортить столь перспективный день, особенно когда этот день только начинался.        – Конечно, ангел, как скажешь, – промурлыкал он, отстраняясь и принимая виноватый вид. – Больше никаких "специй", если ты не хочешь. Я просто… увлекся. Знаешь, бывает. Как будто съел слишком много запретного плода, и теперь слегка тошнит. В моральном смысле, разумеется.       Кроули отступил на шаг, стараясь казаться максимально безобидным. Все-таки Азирафель был его самым ценным сокровищем, его маленьким кусочком Небес в горниле Бездны. И портить это сокровище ради мимолетного удовольствия было бы непростительной глупостью. Лучше уж загладить вину старым добрым способом.        – Как насчет ванны? – предложил демон, лучезарно улыбаясь. – С пеной, ароматическими маслами и прочими ангельскими штучками? И чаю! Много чаю с медом и лимоном. И, может быть, немного пирожных? В качестве компенсации за пережитый стресс. И никаких засосов. Обещаю. Только нежные поцелуи в щечку. Если, конечно, ты не против нежных поцелуев в щечку. – Если уж речь зашла от компенсации моих моральных и физических страданий, – слегка улыбнувшись, произнес Азирафель, – я бы выбрал кое-что другое. – И что же желает мой ангел? – промурлыкал Кроули, притягивая ангела к себе. – Я… я бы хотел сегодня вернуться в Эдем. И остаться там… – В Эдем? – переспросил Кроули, озадаченно нахмурившись. – В смысле, насовсем? Ангел, я же уже говорил тебе, если оставаться там надолго, наши обязательно засекут твое небесное сияние и явятся туда с огнем и мечом, чтобы уничтожать и сжигать. Мы не можем быть там дольше нескольких часов.       Азирафель вздохнул. – Тогда почему бы не воссоздать его? Здесь. У нас есть несколько свободных комнат. Прошу, Кроули… Я задыхаюсь в этих стенах. Иллюзия парящих звезд не дарит мне ощущение свободы. Потому что это лишь обман зрения. Здесь так не хватает жизни… чего-то действительно настоящего. Ну знаешь… цветущий сад, райские птицы, журчащий ручей… И никаких змей, умоляю. Я все еще немного обижен на тебя за ту историю с яблоком.       Кроули задумался, постукивая пальцем по подбородку. В его глазах мелькнул озорной огонек. – Хм… воссоздать Эдем… Звучит заманчиво. И, признаться, весьма в моем стиле. Устроить Небесам филиал в Аду? Почему бы и нет! Только, чур, никаких ангельских хоров и розовых слоников. Я лучше что-нибудь из Queen поставлю. И, да, Азирафель, на этот раз я буду твоим личным змеем-искусителем. Ты не против? – Ты всегда им был.              Азирафель покраснел и отвернулся, пряча улыбку. Он знал, что Кроули просто дразнится. Но, в глубине души, ему нравилось. Очень нравилось. Ведь именно в этих маленьких безумствах и заключалась их вечная история. История ангела и демона, вечно ввязывающихся в непостижимые переделки и на этот раз решившие воссоздать Рай среди пылающих адских рек.              Подготовка к воссозданию Эдема Версии 2.0, как ни странно, заняла не так уж много времени. Кроули, обычно не склонный к проявлению энтузиазма в хозяйственных вопросах, на этот раз горел желанием угодить Азирафелю. И, как это часто бывает с демонами, когда они действительно чего-то хотят, решение проблем находилось само собой. Или, как в данном случае, растворялось в клубах сернистого дыма. Хлам, годами копившийся в пыльных комнатах, исчез, словно его и не было, оставив после себя лишь легкий запах старой серы и намек на недавнее присутствие роя весьма недовольных бесов.              Расчистив пространство, Кроули, к собственному удивлению, обнаружил в себе зачатки ландшафтного дизайнера. Стоя посреди пустого пространства, он мысленно рисовал картины будущего сада: здесь будет журчать ручей, там расцветут экзотические цветы, в углу из небольшой каменистой скалы будет бить небольшой водопад, а вот здесь, под сенью развесистого дерева, Азирафель сможет читать свои любимые книги, попивая чай. А вот тут… тут будут гнезда для птиц. К слову, перспектива поселить райских птиц в самом сердце Преисподней казалась Кроули особенно восхитительной. Ангел заслуживал самого лучшего, и демон был намерен это обеспечить, пусть даже ценой нескольких мелких бесовских чудес и пары сделок с сомнительными личностями. Воссоздание Эдема в Адских реалиях – задача, конечно, не из легких, но сейчас он готов был к любому вызову. Даже примерить на себя личину Творца, лишь бы его ангел был счастлив и меньше ощущал скорбь из-за своего вынужденного заточения.              А пока Кроули предавался своим коварным планам, Азирафель украдкой наблюдал за ним, чувствуя, как в сердце разливается тепло. Ангел, конечно, был искренен в своем желании узреть кусочек Эдема, но за этим небесным стремлением скрывалась и вполне земная, даже, пожалуй, ангельски-корыстная цель. Дело в том, что в пыльных томах старинных пророчеств, которые он так любил перечитывать и в райских архивах, похищенных с Небес, нет-нет да и мелькала загадочная фигура Избранного Падшего Принца. Того, кто возродит погибшую Землю и объединит силы Небес и Ада, восстановив равновесие Вселенной и все такое прочее. И, по мнению Азирафеля, все признаки избранности указывали на его рыжеволосого возлюбленного. Просто Кроули был слишком упрям, чтобы это признать.              Поэтому в душе ангел лелеял надежду, что, увидев себя в роли эдакого садовника-миротворца, создающего жизнь посреди хаоса, его возлюбленный наконец-то поймет свое истинное предназначение. Ведь одно дело – лихо рассекать пространство на Bentley, устраивая мелкие пакости и отлавливая мятежных ангелов по углам, и совсем другое – создавать жизнь из пустоты, примерив на себя личину истинного Творца! Это уже попахивало чем-то большим, чем просто демоническим капризом. Господь Милосердный — в этом и был Непостижимый замысел.              Азирафель не сомневался, что в глубине души Кроули таится искра божественного, искра созидания. И его задача – эту искру раздуть в пламя. Конечно, прямой разговор на эту тему был смерти подобен – демон тут же отмахнулся бы, отшутился или, что еще хуже, начал бы язвительно комментировать ангельскую наивность. Поэтому Азирафель решил действовать тонко, исподволь, подтолкнув Кроули к действиям, которые бы говорили сами за себя.              И пока демон, хмуря брови, выбирал сорт самых ядовитых, но при этом живописно цветущих растений для "райского" сада, Азирафель довольно потирал руки. План, казалось, работал. Оставалось лишь подождать, когда Кроули, увлекшись творческим процессом, сам осознает свою избранность.              И час творения настал. Азирафель затаил дыхание. Кроули, с видом фокусника, готового вытащить кролика из шляпы, величественно воздел руки вверх. В голове его проносились картины Эдема, увиденного им когда-то – сочные краски, буйство зелени, невинные (ну, почти) зверушки, радостно резвящиеся под сенью райских кущ, порхающие под потолком пташки, выводящие умопомрачительные трели. Момент настал. Сейчас, точно как на Ригеле, из ничего должен был родиться прекрасный сад, все должно было вот-вот произойти.              И… ничего не произошло.              Кроули озадаченно моргнул. Комната оставалась пустой, лишь пыль, поднятая его энергичными приготовлениями, медленно оседала в воздухе. Азирафель, кажется, перестал дышать вовсе, настолько он был напряжен. Демон откашлялся и повторил попытку. Снова – ноль. Тишина. – Что-то не так? – робко спросил Азирафель, стараясь не выдать разочарования. Кроули нахмурился, словно решая сложнейшую головоломку. Обычно магия срабатывала, как швейцарские часы, – четко, быстро и с гарантированным дьявольским результатом. А тут – полный провал. Словно кто-то неведомый (читай – Господь) нарочно воткнул палки в колеса его благородному начинанию. – Понятия не имею, – признался он, почесывая затылок. – Все должно было сработать. У меня даже был припасен особо едкий сорт магии, чтобы удобрить почву… Видимо, не судьба. Может быть, все-таки пойдем в ванну? И подумаем над планом Б?       Азирафель, однако, был не из тех ангелов, кто легко сдавался. Особенно когда на кону стояла такая высокая цель, как вселенское равновесие и, чего греха таить, его свобода. – Кроули, дорогой мой, – проворковал он, стараясь придать голосу непринужденность, – может, ты просто сделал что-то не так? Знаешь, в таком деле важен настрой, концентрация и все такое… Давай попробуем еще раз, ну пожалуйста! Представь себе, какой это будет триумф! Первый демон, сотворивший райский сад в самом сердце Ада! Это же… это же будет очень, э-э, символично! – Он даже попытался подмигнуть, но вышло как-то нервно и дергано. – Ангел, каждый демон, притащивший в Ад частичку Рая, будет вычеркнут из Книги Жизни, а уж первый…. Тем более.       Кроули подозрительно прищурился. Этот энтузиазм Азирафеля был, мягко говоря, нехарактерен. Обычно ангел довольствовался лишь намеком на благие деяния, а тут вдруг проявлял такую настойчивость, будто от этого зависела его вечная жизнь. Что-то здесь явно было не так. – Слушай, ангел, – протянул он, – а с чего вдруг такая тяга к ландшафтному дизайну? Обычно ты предпочитаешь милостиво раздавать булочки и умиляться закатам. А тут вдруг – Эдем возрождать. Неужели так сильно соскучился по яблокам?       Азирафель покраснел, как переспелый помидор, выдавая себя с головой. Вот стыд, столько тысячелетий с демоном братается, а пристойно врать так и не научился. –Ну, – замялся он, – просто… просто я думаю, что это было бы… непостижимо. И весьма прогрессивно. Ты же сам всегда говорил о том, что Ад нуждается в реформах.       Кроули хмыкнул. –Непостижимо? Ты сам себя слышишь?! И, знаешь, мне кажется, я начинаю понимать, почему. Избранный Падший Принц, объединение Небес и Ада, все такое прочее? Ты до сих пор не оставил мысли об этом пророчестве? Ты думаешь, если я посажу цветочки, то вдруг стану этим самым Избранным? Прости, ангел, но это не ко мне. Я демон, в конце концов. Мое дело – гадить, а не созидать. И уж точно не объединять силы света и тьмы. Это слишком сложно даже для меня. – Но ты же уже делал это на Ригеле. Сад был воистину прекрасен. – Ригель… Там вообще все странно получилось. Я до сих пор не понимаю, как этот треклятый сад там вырос. Честное слово, ангел, я просто стоял, смотрел на эту мерзкую пустошь, и вдруг Азраэль дал мне в руки цветок. А потом – бац! Появились розы, лилии, какие-то певчие твари… Как будто кто-то другой за меня поработал. Или, что вероятнее, кто-то надо мной хорошенько подшутил. – Цветок? Может в этом все дело? Может суть творения не в том, чтобы создавать все из ничего? Может жизнь рождается от жизни? – Ангел, это не так. Просто я не тот демон, который способен это сделать. Я не чувствую в себе сил для этого. Прими это, как факт.       Азирафель нахмурился. История с Ригелем была одной из тех немногих вещей, в которых он был уверен. Он видел этот сад своими глазами, чувствовал небесное благословение, которым дышал каждый цветок, каждое дерево. И был уверен, что это дело рук Кроули. Неважно, как это произошло, важно, что это было доказательством его потенциала. – Но Кроули, – настаивал он, – ты же чувствовал эту силу, эту… творческую энергию! Она была внутри тебя! Ты просто должен был позволить ей выйти наружу! – Чувствовал? – Кроули фыркнул. – Я чувствовал только острое желание выпить чего-нибудь покрепче и забыть этот кошмар, как страшный сон. И вообще, ангел, прекрати нести эту чушь про Избранного. Я не хочу быть никаким Избранным. – Почему? – Неужели ты не понимаешь, что это будет конец? Для нас с тобой.       Кроули отвернулся, надевая очки. В комнате повисла тишина, такая густая, что ее можно было резать ножом, разумеется, освященным.              "Конец?" – передразнил он про себя. Такого конца он не желал, ведь у них все только начиналось! Вернее, могло бы начаться, если бы ангел перестал витать в облаках пророчеств и посмотрел правде в глаза. Правде, которая заключалась в том, что если он, демон, станет этим самым Избранным Принцем, объединителем Ада и Рая, то у него просто не останется времени на Азирафеля. Ни на уютные посиделки в библиотеке, ни на неспешные обеды и ужины, ни даже на страстные ночи, проведенные в объятиях друг друга. Вместо этого его ждут бесконечные заседания, переговоры, разборки с небесной и адской бюрократией, и прочие малоприятные обязанности мессии.               Азирафель, конечно, представлял себе все в радужном свете – они вместе будут править объединенным миром, творить добро и справедливость. Но Кроули-то знал, как все обернется на самом деле. Его затаскают по разным концам Вселенной, заставят принимать сложные решения и брать на себя ответственность за все сущее, а ангел будет сидеть в своем Раю и печально вздыхать, вспоминая былые времена. И самое главное, проект «Возрождение» не предусматривал бегство создателя, как это случилось со Всевышней. Почему-то демон был уверен: если пророчества верны, Творец должен будет охранять свои творения, по крайней мере первые лет эдак тысячу. Иначе смерть или крах всего сущего. Нет уж, увольте! Он лучше останется мелким пакостником, зато рядом с любимым ангелом. – Азирафель, – вздохнул он, – ты не понимаешь. Если я стану этим… спасителем, у меня просто не будет времени на нас. Ни на булочки по утрам, ни на книги, ни на глупые споры о том, кто первым изобрел зонтик. Мы больше не сможем засыпать и просыпаться вместе. Я буду занят спасением мира, а ты будешь… ну, ты будешь ангелом. В Раю. Вдали от меня.       Азирафель, казалось, был потрясен до глубины души. Он молчал, глядя на Кроули с таким видом, словно тот только что признался ему в любви и одновременно воткнул нож в сердце. Наконец, он тихо проговорил: – Но… но ведь это будет для общего блага! Мы сможем… – Нет, ангел. Это будет для всех, кроме нас, – перебил его Кроули. – А я выбираю нас. И плевать на все пророчества. Пусть кто-то другой поиграет в Мессию.       В голосе демона звучала неприкрытая решимость и отчаянная просьба понять его. Он не хотел власти, не хотел величия, не хотел спасать мир ценой их отношений. Он желал лишь одного – чтобы Азирафель был рядом, чтобы они могли вместе наслаждаться маленькими радостями жизни, не обремененные глобальными проблемами и божественными предначертаниями.              Азирафель опустил взгляд, разглядывая свои начищенные до блеска туфли. В его глазах боролись надежда и разочарование. Он мечтал о мире, где добро и зло, Рай и Ад, наконец, придут к согласию, где он и Кроули смогут свободно проявлять свою привязанность друг к другу, не скрываясь и не опасаясь осуждения. Но сейчас, слушая доводы возлюбленного, начинал понимать, что его мечта может оказаться иллюзией, что цена за всеобщее благо может быть слишком высокой. – Но, Кроули… неужели ты готов отказаться от всего? От возможности сделать мир лучше? От возможности даровать мне и другим ангелам свободу? Спасти нас от угнетения и рабства, – тихо спросил он, поднимая на него полные смятения глаза.       Кроули подошел ближе и взял Азирафеля за руку. Его прикосновение было теплым и успокаивающим. – Ангел, мир не станет лучше, если мы потеряем друг друга, – ответил он твердо. – Я верю, что мы можем сделать мир лучше, просто оставаясь вместе. Просто любя друг друга. Разве этого недостаточно? Ну представь на секунду, что произойдет, если меня заставят отказаться от тебя? Неужели ты думаешь, что Бог с разбитым сердцем способен сотворить что-то достойное восхищения? Ангел, тот, кто сердца лишен, жизнь дарить не способен. Он будет лишь разрушать! Такого Бога ты хочешь видеть на Высшем Троне? – Не знаю, Кроули, – прошептал Азирафель, его голос дрогнул. – Я всегда верил, что у нас есть долг, что мы должны служить высшей цели. – А разве любовь не высшая цель? – возразил Кроули, его взгляд был полон искренности. – Разве наша связь, наша дружба, все, что между нами – это не то, что стоит защищать в первую очередь? Неужели ты готов пожертвовать этим ради абстрактного понятия "лучшего мира"?       Азирафель снова опустил взгляд. Слова Кроули задели его за живое. Он всегда был верен своим идеалам, своим принципам, но сейчас, когда перед ним стоял выбор между долгом и любовью, он чувствовал себя потерянным.        – Я боюсь, дорогой, – признался он, поднимая глаза на демона. – Боюсь, что мы ошибаемся. Боюсь, что наше решение приведет к еще большему хаосу.       Кроули нежно прикоснулся к его щеке. – Мы не можем знать наверняка, что произойдет, ангел, – сказал он тихо. – Но мы можем выбирать. Мы можем выбрать быть вместе, мы можем выбрать любить друг друга, несмотря ни на что. И я верю, что этого достаточно. Я верю, что наша любовь – это сила, способная изменить мир. Что до остального, как сказал Люцифер: «Чему быть – того не миновать». Предначертанное свершится независимо от наших с тобой желаний. Поэтому давай не будем форсировать события, а просто подождем. Люцифер считает, что Избранный объявится сам в назначенный час. Поэтому давай просто побудем вместе. Кто знает, что ждет нас впереди и сколько у нас осталось времени.       Азирафель вздохнул, поправив бабочку. "Чему быть - того не миновать", – эхом отозвалось в его голове. Звучало, конечно, весомо, как цитата из Книги Откровений, только написанная пьяным почтальоном. Азирафель всегда подозревал, что Люцифер, несмотря на весь свой падший пафос, был тем еще любителем афоризмов, приправленных щепоткой нигилизма. Впрочем, сейчас не время копаться в философских изысканиях бывшего архангела. Сейчас нужно было решить, что делать с этим упрямым демоном, который, кажется, всерьез решил пойти против течения и собственного предназначения, лишь бы не расставаться с его скромной персоной.              Кроули, чувствуя, что Азирафель колеблется, обнял его за плечи и притянул к груди. – Давай просто побудем вместе, – повторил он, словно это было самое важное заклинание во Вселенной. И, может быть, так оно и было. Демон подозревал, что Бог, если Он или Она вообще существует, оценит такой выбор. Особенно, если вспомнить, какие странные вещи Ему иногда приходили в голову.       Азирафель, немного успокоившись от тепла Кроули, оглядел комнату, пытаясь найти малейшие признаки Творения. Ничего. Комната была также пуста, как и полчаса назад. Что ж, может, демон действительно прав. Может нужно было просто подождать… и наслаждаться ожиданием, пока наслаждение еще возможно. – Хорошо, – сказал он, наконец. – Но, если мир рухнет, я буду винить тебя.       Кроули ухмыльнулся. – Договорились. Но если мир не рухнет, ты будешь должен мне обед, который собственноручно и приготовишь.       И они стали ждать. И мир, как ни странно, продолжал существовать. В том скорбном виде, в котором он остался после Апокалипсиса, но, по крайней мере, не стало хуже. Возможно, потому что кто-то наверху (или внизу) решил, что два влюбленных идиота – это лучше, чем один Избранный, которому придется разбираться с бюрократическим кошмаром. А может быть, потому что любовь, даже такая странная и невозможная, как у них, действительно способна на многое. В конце концов, кто знает, какие планы у Бога? Или, что еще более пугающе, у Люцифера. Ведь замысел Непостижим. Точнее, еще не постигнут до конца…