Непостижимый замысел

      В последующие годы произошло то, что Кроули, с присущим ему цинизмом, окрестил "более-менее терпимым сожительством", а Азирафель – «тихим семейным счастьем». Словосочетание, конечно, попахивало изменой Аду и вызывало приступы умиления, но неизменно согревало душу им обоим.              Азирафель, казалось, примирился со своим вечным заточением. Бездна, конечно, не Риц и не его букинистическая лавка, но и здесь можно было найти свои прелести, особенно если у тебя под рукой библиотека, способная заполнить нескончаемые часы досуга. Впрочем, не только книги занимали его время, но и высокая кулинария. Кроули, привыкший питаться в основном случайными перекусами и атмосферой всеобщего хаоса, вдруг обнаружил, что теперь каждое утро его ждет завтрак – пусть и с некоторым налетом "полезности", но все же.              Беседы с Азирафелем после работы тоже стали ежедневным ритуалом. Ангел, увлеченный своими изысканиями, мог часами рассуждать о тонкостях древних текстов, о различиях в сортах небесной манны и о перспективах выращивания экзотических растений в адском климате (последнее, к счастью, осталось на уровне теории и к идее воссоздания Эдемского сада они больше не возвращались).              Стоило признать, ангел действительно оказался на удивление хорошим мужем. Он согревал постель своим сиянием, рассказывал увлекательные истории о сотворении мира (в которых, конечно, умалчивалось о пагубной роли Кроули) и даже научился играть в нарды, хоть и жульничал с божественным вдохновением.              Ночи их были полны нежности и ласк, шепота и объятий. Однако их «пьяную оргию», наполненную дикой страстью, Кроули всегда вспоминал с неизменной ностальгией, но Азирафель был непреклонен в своем нежелании ее повторять.              «Такие удовольствия граничат с насилием, дорогой, и после всего пережитого, я не хочу испытывать ничего подобного. Зато вместо этих страстей у нас есть… стабильность», – каждый раз твердил он, стоило демону только заикнуться о подобных экспериментах.              И стабильность эта, надо признать, была весьма приятной. Каждый день его ждали новые ласки, поцелуи и чувственные объятия, но ангел оставался верен своему слову. Дикого секса больше не было. Зато все остальное… все остальное было доступно круглосуточно. И Кроули, несмотря на все свои ворчания, находил это вполне удовлетворительным.              Время действительно расставило все по своим местам. Даже мысли об Асмодее, казалось, отступили в тень, словно нежеланные гости, которых выпроводили за дверь с обещанием никогда больше не впускать. С момента их памятного кулачного демарша оба твердо решили, что территория личного Ада каждого достаточно велика, чтобы не пересекаться. На совещаниях они подчеркнуто занимали места на противоположных концах зала, создавая вокруг себя зону отчуждения радиусом в три демонических проклятия. Совместных миссий избегали, как чумы, или, что более уместно, как особенно заразного штамма ангельской доброты.              И все же, глядя на Асмодея издалека, Кроули неизменно чувствовал щемящую боль в районе груди. Боль, удивительно похожую на зубную, только в тысячу раз противнее. Это была тоска по потерянной дружбе, по тем временам, когда они вдвоем своими кознями и пьяными дебошами сводили с ума всю Преисподнюю. Именно эта тоска, как ни странно, и не давала Кроули удалить угольные рисунки Асмодея со стен своего кабинета. Они, конечно, портили интерьер, но напоминали о том, что даже у демонов есть сердце, хоть и угольно-черное. И что даже демоны могут тосковать по тем, кого когда-то считали своими друзьями. В конце концов, что такое вечность, как не бесконечная череда потерянных друзей и несбывшихся надежд? Однако, как бы ни ныло это чертово подобие сердца, Кроули никогда не позволял себе усомниться в правильности выбранного пути. Ведь тосковать по старым временам и желать возвращения этих самых времен – две большие разницы. И Кроули заставил себя забыть обо всем… не думать, не желать, не поддаваться искушению.              Азирафель… Одно это имя звучало для него, как тихая мелодия в хаотичном оркестре его мыслей. Азирафель был его якорем, его тихой гаванью, его… прошлым, настоящим и будущим. В общем, если Асмодей был подобен урагану, то Азирафель – это чашка горячего шоколада в дождливый вечер. И Кроули готов был защищать их идиллию до последнего вздоха, даже если для этого придется биться с тем, кто в прямом смысле стал частью его души.              Впрочем, идиллия ангела и демона была столь же подозрительной, сколь и вкусный пирог, оставленный без присмотра на подоконнике. Кроули, будучи существом с многовековым стажем наблюдателя за человеческой глупостью, подсознательно ждал подвоха, ждал, что некто попытается разрушить их крохотный оазис счастья. Однако дни шли за днями, недели сменялись месяцами, потянулись годы, а в их "семейном гнездышке" царила удивительная гармония.              И все шло своим чередом, в этой адской версии "долго и счастливо", если бы не одно "но", размером с пропасть. Кроули, как истинный демон, терпеть не мог рутину. Стабильность – это, конечно, хорошо, особенно когда она включала в себя регулярные завтраки и теплые объятия (ну и почти круглосуточный доступ к ангельскому телу, конечно), но в душе Падшего по-прежнему жил маленький бунтарь, жаждущий приключений и, желательно, чего-нибудь запретного.              Именно это подсознательное желание спустя годы и сыграло с ним злую шутку. Как говорится: «Мысли материальны» и конец их тихой жизни пришел вместе с раздавшимся в ночи телефонным звонком, который больше напоминал вой сирены, смешанный с предсмертным хрипом грешника. Демон, чертыхнувшись, неохотно потянулся к источнику звука и снял трубку. – Слушаю, – сонно пробормотал он. – Демону Кроули немедленно явиться в штаб в боевом облачении! Именем Сатаны! – проскрежетал до боли знакомый голос Хастура. Признаться, это последнее, что желаешь услышать ночью, но выбора не было.       Кроули застонал. «Боевое облачение» – это, конечно, звучало круто, но на деле означало жутко неудобный кожаный костюм в обрамлении стальных наплечников, тяжелого плаща и нагрудника, от которых потели даже рога. А, и еще – оружие, буквально вытягивающее все силы. – Что-то случилось, дорогой? – сонно произнес ангел, инстинктивно заворачиваясь в мягкое одеяло. – Что-то, несомненно, случилось, – проворчал Кроули, пробегая глазами текст приказа, направленного сразу после оповещения. – Но что именно, я узнаю, когда явлюсь в штаб. – Он окинул взглядом Азирафеля в клетчатой пижаме и добавил, – не жди меня к завтраку, золотце. Несколько дней меня может не быть, а может, и недель, но я обязательно к тебе вернусь. Вспоминай об этом прежде, чем захочешь вновь сделать какую-нибудь глупость. – Но… но что произошло? – Наверняка обнаружена очередная ячейка ангельского сопротивления. А может, Люцифер хочет устроить очередной тимбилдинг с физическими истязаниями, чтобы проредить наши ряды. Не стоит беспокоиться.       Кроули вздохнул, прикидывая, сколько потребуется времени, чтобы облачиться в эту адскую версию рыцарских доспехов. Застежки, ремни, пряжки – все будто нарочно создавалось так, чтобы мучить демона, погрязшего в домашнем уюте. Под аккомпанемент собственных проклятий и тихих вздохов Азирафеля (который, кажется, почти заснул обратно), Кроули все-таки втиснул себя в кожу и сталь. Выглядел он, надо признать, внушительно. Как злобный мотоциклист, которому не повезло столкнуться с кузницей по дороге в Ад.              Оставалось призвать оружие. Обычно Кроули просто протягивал руку, и из ирреальности материализовалось его любимое черное копье, служившее ему верой и правдой с тех пор, как он принял титул Князя. Но сегодня что-то пошло не так. Вместо копья в руке демона вдруг возник длинный, узкий клинок. Сталь поблескивала в полумраке, а рукоять, отделанная черным деревом и серебром, приятно холодила ладонь. Кроули узнал этот меч. Это был клинок, который он носил еще до того, как его повысили. Оружие бурной молодости, так сказать.              Демон озадаченно уставился на клинок. Не то, чтобы он был против мечей, но копье было удобнее. Особенно для тыканья в ангелов. Он снова попытался призвать оружие. Сосредоточился, представил себе его идеальную форму, ощутил в памяти холод стали… Ничего. В руке по-прежнему красовался меч. – Что за… – прошипел демон. Копье всегда являлось по первому зову, никогда не предавало. – Что же сейчас пошло не так?        В любом случае, разбираться с этим придется позже. Сейчас его ждал Люцифер с очередным абсурдным заданием или с новыми извращенными идеями о тимбилдинге. С тяжелым вздохом Кроули закрепил клинок на поясе. Что ж, меч так меч. Главное, чтобы рубил хорошо. И, проклиная все на свете – от невовремя проснувшегося Хастура до тенденции Люцифера к внезапным ночным бдениям, демон перенесся прямо в штаб. Благо Вельзевул предусмотрительно сняла запрет на телепортации. Обычно он предпочитал менее драматичные способы перемещения, рассекая по Кругам Ада на Бентли, но сегодня спешка и перспектива выслушивать нудные наставления Сатаны явно не способствовали элегантности.              В штабе царил хаос, как и полагается в приличном Аду. Три сотни демонов, одетых в нечто, отдаленно напоминающее боевые доспехи, носились туда-сюда, обмениваясь проклятиями и неуклюжими пинками. Асмодей, Хастур и Дагон гордо восседали на импровизированных возвышениях, каждый в окружении верных приспешников. Демон проигнорировал приветствия (в основном состоящие из нецензурных выражений и угроз) и продрался к центру этого адского бедлама.              Асмодей… Кроули пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. Впрочем, даже если бы подводило, увиденное вряд ли стало бы менее поразительным. Вместо привычного плаща за спиной Князя сомкнулись огромные, переливающиеся черные крылья, длинным шлейфом растянувшиеся по полу. Доспехи сидели на нем, как влитые, подчеркивая каждый изгиб мускулистого тела, длинные волосы цвета смоли, на этот раз сплетенные в тугую косу, скалывала стальная заколка, а к плечу небрежно прислонилось то самое копье, которое Кроули безуспешно пытался призвать.              Демон вздохнул, стараясь не показывать ни удивления, ни досады, и направился к своему месту, но как он ни старался изобразить на лице равнодушие, глаза предательски выдали его внутреннюю борьбу. Не удержавшись, он замер напротив Асмодея, будто пораженный заклятием.              – Оно принадлежит мне, – пробормотал Кроули, и в голосе его прозвучала неприкрытая злоба, словно кто-то посмел отнять у него любимую игрушку и теперь нагло дразнил у всех на глазах. Движением, полным собственнической уверенности, демон потянулся к древку. Но стоило его пальцам коснуться полированной стали, как он был вынужден отдернуть руку, словно его хлестнули раскаленным кнутом. Искры пробежали по телу, оставив после себя привкус жженой резины и оскорбленного самолюбия.              Копье, казалось, презрительно ощетинилось, отторгнув его прикосновение. Воздух вокруг Асмодея наэлектризовался, а глаза Князя, обычно лучащиеся нездоровым сарказмом и неприкрытым пороком, потемнели, как грозовая туча.        – Что-то не так, Кроули? – промурлыкал Асмодей, и в этом урчанье слышались отголоски громовых раскатов.       Кроули, оправившись от неожиданного электрошока, скривился. Ну конечно, как же иначе! Мало того, что его выдернули из постели, заставили обрядиться в средневековый косплей, каким-то неведомым образом лишив любимого оружия, так теперь еще и Асмодей, этот ходячий сгусток похоти и амбиций, надменно потрясывал этим самым оружием у него перед носом, явно провоцируя конфликт! – Ничего особенного, просто хотел поинтересоваться, откуда у тебя в арсенале взялась такая редкость? Не помню, чтобы эти копья отдавали в массовое производство, – съязвил Кроули, пытаясь придать голосу беззаботность, которая, увы, не вязалась с кислой миной на его лице. – Не думал, что Князья Ада могут опуститься до воровства? Что… неужели тебя захватили финансовые трудности, Ас?       Асмодей медленно, с подчеркнутой театральностью, окинул Кроули таким взглядом, что демон почувствовал необъяснимое смущение, будто его голым привязали к позорному столбу. Взгляд этот был полон одновременно насмешки и чего-то, что Кроули не смог бы определить, даже если бы ему заплатили всеми потерянными душами Ада. И куда только девалась его прозорливость, когда дело касалось этого похотливого извращенца? – Воровство? Дорогой мой Кроули, ты переоцениваешь мою потребность в чужих вещах. И недооцениваешь мое финансовое состояние. Касательно твоих претензий я бы сказал, что копье… изменило свою лояльность. Видимо, оно устало пылиться в углу и решило, что я – более достойный кандидат на роль хозяина. – Он сделал паузу, многозначительно взглянув на собеседника сверху вниз. – Возможно, твое копье просто соскучилось по битвам, по запаху крови, по ангельским перьям, летящим во все стороны. Знаешь ли, оружие – оно как породистый пес. Если его не выгуливать – начинает кусаться. Или, как в данном случае, переходит к более активному пользователю. Ну ты подумай: зачем оно тебе? Ведь в твоем случае тыканье копьем в ангела приобрело совсем иное значение. Теперь, кажется, ты предпочитаешь более… мягкие… горизонтальные методы убеждения.       Зал взорвался хохотом. Даже Хастур, обычно хмурый и угрюмый, позволил себе слабую усмешку. Кроули почувствовал, как его демоническое терпение, обычно растягивающееся на тысячелетия, лопнуло, словно перезревший адский гранат. Он уже открыл рот, чтобы выдать тираду, от которой впору было бы трескаться стенам Преисподней, но Асмодей бесцеремонно его прервал: – Кроули, остановись, – он достаточно аккуратно, но настойчиво перехватил его ладонь, отцепляя от своего доспеха. – Ты пожалеешь о своих словах, потому что на этот раз я позволю тебе безответно себя избивать.       Сотни глаз были обращены на них в это мгновение. Кроули почувствовал, как по спине пробежал холодок, ибо Асмодей сейчас излучал ауру настолько опасную, что спорить с ним казалось самоубийством.              Благо, катастрофы удалось избежать. В самый напряженный момент, когда воздух, казалось, можно было резать ножом (а лучше – копьем, желательно его собственным!), воцарилась полная, оглушительная тишина. Даже вездесущие бесы, обычно скребущиеся и перешептывающиеся в углах, замерли, как крысы, застигнутые светом факела.        – Внимание! – прогремел зычный голос глашатая, заставив содрогнуться даже стены. – Владыка Люцифер – Повелитель Бездны и бессменный король Ада! Да склонятся все пред ликом его, ибо он – свет несущий, тень отбрасывающий.              Три сотни демонов, как по команде, рухнули на колени, уткнувшись лбами в выложенный обсидианом пол. Даже Князья Ада – Асмодей, Хастур и Дагон – склонили головы в знак почтения. Кроули, слегка запоздав, последовал их примеру, проклиная в душе все на свете – от Люцифера, явившегося так невовремя, до собственной нерасторопности.              И вот, словно повинуясь невидимому дирижеру, в центре зала разверзлась тьма, наполненная клубами едкого серного дыма. Запах был настолько отвратительным, что даже привыкшие к подобным "ароматам" демоны поморщились. Дым сгущался, танцевал, обретая форму, пока из его нутра не явилась фигура, от которой исходило зловещее великолепие.              Некогда самый прекрасный из ангелов небесных, теперь нес на своем челе печать усталости и разочарования, словно груз целой вечности давил на его плечи. Однако красота его никуда не исчезла, лишь обрела оттенок трагичности. Правильные черты лица, высокий лоб, обрамленный прядями темных, с серебряными нитями, волос. Глаза, в которых плескался адский огонь, ныне пылающие пуще самых горячих звезд – все в его облике говорило о неземном могуществе. Облачен он был в доспехи, столь же темные, как и его душа. Черный металл, казалось, поглощал свет, а замысловатые гравировки изображали сцены из падения ангелов – кровавые битвы, отчаяние и вечную ненависть к небесам. Плащ, сотканный из теней и кошмаров, струился за спиной, словно живой, изредка осыпаясь искрами.              Люцифер окинул взглядом склоненные головы, и в его глазах промелькнула то ли усталость, то ли презрение. Остановив взгляд на князьях, он произнес голосом, в котором слышалось эхо грозы: – Вы четверо, подойдите ближе. У меня есть поручение для вас.       Четверо Князей Ада, словно неуклюжие пингвины на параде, начали продираться сквозь сомкнутые ряды. Дагон прокладывала себе путь, буквально расталкивая в стороны низших демонов (те, впрочем, не особо возражали, предпочитая получить пинок под зад, чем испепеляющий взгляд Сатаны). Хастур, как обычно, хмурился, словно ему подсунули прокисший эль, и двигался с грацией каменной глыбы. Вельзевул, возникшая из ниоткуда, несмотря на свой высокий статус, юрко проскользнула между собратьями, стараясь занять место поближе к Владыке – видимо, надеялась выклянчить себе какое-нибудь особое поручение, например, пересчет мух в окрестностях Лимбо. Все, что угодно, лишь бы не выбираться на поверхность вместе с карателями.              Асмодей начал свое шествие, как и подобает Князю Похоти – вальяжно и соблазнительно, с копьем Кроули, непринужденно закинутым на плечо, но три шага спустя надменная улыбка с его лица сползла, уступив место нервному тику, ибо следовавший за ним Кроули постоянно (и, очевидно, специально) наступал ему на роскошные крылья. – Значит, так, – изрек Люцифер, словно объявлял о распродаже адских билетов. – Разведка доложила, что в районе Древнего Иерихона зафиксировано какое-то нездоровое скопление энергии. Похоже, там еще барахтаются остатки ангельской оппозиции. Ну, знаете, те, кто не успел вовремя понять, на чьей стороне намазано маслом. Нужно их устранить. Быстро и эффективно. Кроули, – Владыка наградил его взглядом, от которого даже у Вельзевул, обычно питавшей слабость к жукам, задергался глаз, – карательные отряды под твоим началом. Тебе и возглавить миссию. – Да, мой господин, – произнес он, метнув ехидный взгляд на раздосадованного Асмодея, очевидно желающего возглавить операцию единолично.       Не говоря ни слова, Люцифер, словно подключившись к адскому вайфаю, влил в сознание Кроули поток информации – карты местности, схемы укреплений, слабые места в обороне противника и, что самое неприятное, имена и звания самых упоротых ангелов-фанатиков. Данные были настолько обширными, что у демона закружилась голова от переизбытка информации. – Асмодей, – скомандовал Кроули, обращаясь к Князю Похоти с таким видом, будто тот был всего лишь дьявольским курьером. – Открой портал в Иерихон. И побыстрее, не хватало еще, чтобы эти пернатые успели построить там Звезду Смерти.       Асмодей, все еще явно не оправившийся от наглого посягательства на его крылья, скривился, но подчинился без возражений и колких замечаний. Вздернув руки, он произнес нараспев какие-то витиеватые слова, от которых кругом запахло горелой резиной и серой. В центре зала замерцала, запульсировала чернотой воронка, из которой повеяло жаром и песком. – Вперед! – рявкнул Кроули, и демоническая армия, как стадо баранов, ринулась в портал, оглашая Преисподнюю боевыми кличами и проклятиями. Сам Кроули, напоследок бросив на Асмодея злорадную ухмылку, тихо произнес, – только после Вас, Князь, и берегите свои прекрасные крылья, а то станете похожим на ощипанную курицу. – И, буквально втолкнув архидемона в межпространственный разлом, прыгнул следом.       Мир, распахнувшийся за порталом, являл собой кощунственное извращение всего сущего, превосходящее самые мрачные фантазии Ада. Иерихон, древний город, некогда горделиво возвышавшийся над землями, теперь представлял собой лишь призрачную тень былого величия. Не руины и развалины встречали взор, но живая, пульсирующая мерзость, словно кошмарный сон, обретший плоть. Камень здесь словно вывернулся наизнанку, корчась в неестественных углах, а привычные формы геометрии были изгнаны в пользу кошмарных искривлений. Небо над головами сияло болезненным багрянцем, отбрасывая тени, играющие зловещие танцы на земле.              Все вокруг было покрыто слоем полупрозрачной, маслянистой слизи, источавшей невыносимый смрад, смесь разложения и машинного масла. Поверхность эта не отражала свет, но поглощала его, словно ненасытный голод, превращая и без того мрачный пейзаж в воплощение безысходности. Искаженные формы, напоминающие деревья, тянули к небу свои скрюченные конечности, истекая гноем и липкой жижей. Вдали виднелись геометрически неправильные сооружения, выстроенные из неизвестного материала, похожего на кость, но обладающего странной текучестью, словно он был все еще жив.              Ангелы… или то, что некогда ими было, предстали перед демонами в виде искаженных карикатур на небесные создания. Их крылья, прежде белоснежные, обмякли и превратились в перепончатые придатки, покрытые язвами и наростами. Мертвые лица, когда-то исполненные божественной красотой, теперь являли собой гримасу безумия и боли, изъеденные какой-то неведомой болезнью. Их молчаливые крики, застывшие на лицах, полных отчаяния и агонии, беззвучно разносились по этому проклятому месту, заставляя даже самых закаленных демонов содрогаться.              Сама атмосфера этой проклятой пустоши давила на сознание, вызывая тошнотворные видения и шепот, проникающий в самые глубины разума. Казалось, что здесь, в этом месте, законы мироздания перестали существовать, а реальность распалась на осколки галлюцинаций, где смерть была лишь началом бесконечного ужаса.              Кроули, ощутив леденящее прикосновение первобытного кошмара, мгновенно воздвиг ментальный барьер, словно щит из закаленной воли, отгородившись от тлетворного влияния мертвого города, от тихого безумия, стремящегося проникнуть в самые сокровенные уголки его разума. Повернувшись к Асмодею, который, казалось, пребывал в состоянии полнейшего смятения, он процедил сквозь зубы: – Куда ты, Дьявол тебя дери, нас перенес? Скажи, что ты ошибся с координатами, потому что ничего подобного я не видывал даже в самых отдаленных уголках Бездны в первые дни Творения. Это… это не просто скверна, это… извращение самой сути бытия.       Князь Похоти, словно очнувшись от гипноза, медленно повернул голову, его глаза, обычно полные уверенности и коварства, теперь отражали неподдельную растерянность. – Я… я не ошибаюсь, Кроули. Это Иерихон. Точнее, то, что от него осталось. Я чувствую здесь… эманации, которые невозможно объяснить. Это Нечто искажает саму ткань реальности.       Кроули, несмотря на свой демонический опыт, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он привык к хаосу и разрушению, но эта местность… она превосходила все, что он когда-либо видел. Здесь царил не просто хаос, но некий космический ужас, необъяснимый и всепоглощающий. – Не нравится мне все это, – прошептал он, инстинктивно приближаясь к Асмодею, чтобы прикрыть тылы. Несмотря на их рознь, Кроули был уверен, что союзника надежней Асмодея ему сейчас не найти. – Отступим и перегруппируемся? – глядя на него, произнес Князь. – Отступим? И что мы скажем? Что мы – гордость и сила Преисподней не захотели пачкать ножки в черной слизи? Да нас вздернут, как изменников, едва мы переступим порог Ада.       Асмодей неуверенно сглотнул, но ничего не ответил. Кроули злобно усмехнулся, хотя внутри все похолодело от страха. Отступать – не вариант. Люцифер не простит трусости, особенно после того, как лично влил ему в голову карту местности. Значит, придется разбираться с этим дерьмом на месте.              Кроули огляделся, пытаясь оценить обстановку. Демоны, прибывшие вместе с ними, явно пребывали в состоянии шока. Некоторые тупо уставились на тела мутировавших ангелов, другие истерично вопили, пытаясь содрать с себя липкую обжигающую слизь. Пора было брать ситуацию под контроль, пока не началась паника. – Так, живо все в строй! – заорал Кроули, его голос прозвучал, как удар хлыста. – Забыли, кто вы такие? Вы – армия Ада! Вы – воплощение страха и разрушения! А это… – он махнул рукой в сторону искаженного Иерихона, – это просто старые развалины! А теперь за работу! Найти и уничтожить! А кто будет ныть и жаловаться, лично скормлю мухам Вельзевула!       После этих слов демоны, словно очнувшись от гипноза, начали собираться в группы. В их глазах вновь зажегся огонь ненависти и жажды крови. Кроули знал, что этого хватит ненадолго, но сейчас главное – выиграть время. Он обернулся к Асмодею, который, погрузился в несвойственную ему задумчивость. – Ты со мной, Князь? – Неужели ты думал, что я брошу тебя здесь одного? – произнес он, стараясь придать голосу легкость. – И кому тогда достанется вся слава и лавры победителя? Неужто ты полагаешь, что я упущу возможность покрасоваться перед Люцифером?       Кроули молча кивнул, но во взгляде его скользнула такая благодарность, что он готов был забыть все былые обиды.              Шаг за шагом они начали пробираться сквозь мерзкую слизь, чавкая и булькая ногами, их доспехи разъедались едкой субстанцией, оставляя после себя дымящиеся отверстия в металле и подошве, но хлеще всего их ранил страх. Кто бы мог подумать, демоны, черти и бесы – порождения хаоса и разрушения, чувствовали себя здесь чужими, вторгшимися в царство, где властвуют законы, неподвластные их пониманию. Даже предводители, прожженные войной и видевшие всякое, ощущали подступающую к горлу тошноту и невольную дрожь в коленях.              Кроули простер взгляд в даль. Впереди, на вершине искаженного холма, возвышалось нечто, что нельзя было описать словами. Это была не постройка и не живое существо, а скорее сгусток боли и безумия, пульсирующий и вибрирующий в унисон с проклятым городом. От него исходили волны, пронизывающие все вокруг, по мере приближения заставляющие демонов корчиться и хвататься за головы, словно в предсмертной агонии. Некоторые из них, не выдержав боли, падали на колени, их разум рушился под натиском невыносимой мерзости.              Внезапно, из слизистого покрова, окружавшего холм, начали появляться фигуры. Это были падшие ангелы, но не те, что демоны видели ранее. Эти существа утратили последние признаки божественного величия. Их тела были искорежены, словно над ними проводили чудовищные эксперименты, а души – разорваны на части. Они двигались медленно и неестественно, как марионетки, лишенные воли и разума.              Демоны, опомнившись, бросились в атаку, но их оружие, казалось, не причиняло падшим существам никакого вреда. Клинки скользили по их телам, не оставляя ран, а магия рассеивалась в воздухе, словно натолкнувшись на невидимый барьер. Неведомые твари, в свою очередь, набросились на демонов с нечеловеческой силой, разрывая их на части голыми руками и вырывая куски плоти гнилыми зубами. Битва превратилась в кровавый хаос, в бессмысленную бойню, где победителями могли стать лишь безумие и отчаяние.              Вдруг, мерзкий холм задрожал с новой силой, и из него вырвался луч чистой, концентрированной боли, ударивший в самое сердце демонического войска, и разметал и без того разрозненные отряды в разные стороны. Все, кого коснулось это проклятие, мгновенно превратились в горстки пепла. Кроули, осознав надвигающуюся гибель, протрубил отступление. Они попытались бежать, но было слишком поздно. Город, словно живое существо, затягивал их в свою утробу, не оставляя шанса на спасение.              Демон, охваченный первобытным ужасом, осознал тщетность всякой борьбы. Он, Падший ангел, Князь Преисподней, оказался песчинкой в пасти космического безумия. Отступление обернулось агонией, бегство – преддверием невообразимого. Портал, еще недавно манивший спасением, теперь казался далекой, призрачной надеждой, погребенной под слоями пульсирующей скверны.       Кроули нервно оглянулся, пытаясь найти Асмодея, каким-то невообразимым образом отброшенного от него на добрую сотню метров. Князь, словно дикий зверь, яростно, но безрезультатно отбивался от наседавших на него тварей. Магия, казалось, иссякла, словно испугавшись здешней атмосферы. Демон, чье имя наводило ужас на целые миры, теперь сражался врукопашную, его когти и зубы стали единственным оружием в этой безумной мясорубке. Он крушил и рвал безвестных тварей, но их было слишком много. Паутина склизких рук обволакивала его тело, сковывая движения, душила, словно удав.              – Ас, портал, – захлебываясь собственной кровью, прохрипел он. Но голос его потонул в нескончаемом хаосе, царившем на поле брани. Это был конец.              Проклятые твари набросились на него с безумным остервенением, их прикосновения были словно ледяное пламя, сжигающее плоть и дух. Клинки, выкованные в самом сердце Ада, беспомощно скользили по их гниющим телам, не оставляя и следа. Кроули рубил, кусал, царапал, в отчаянной попытке вырваться из кошмарной хватки, но тщетно. Каждое его движение лишь распаляло их безумную ярость, приближая неминуемую смерть.              Несколько существ разом обрушились на него, лишая возможности дышать. Они вгрызались в него клыками, вырывая куски плоти, когти разрывали кожаные доспехи, будто бумагу. Боль была невыносимой, но даже она меркла перед всепоглощающим ужасом, наполняющим его душу. Он чувствовал, как его демоническая сущность, веками закаленная в горниле Бездны, распадается под натиском этой скверны.              В последние мгновения сознания, перед тем как тьма окончательно поглотила его, Кроули узрел истинное лицо кошмара, что таился в Иерихоне. Это было нечто неведомое, нечто, существующее за пределами времени и пространства, за пределами всякого разумения. Сущность, чье дыхание искажало реальность, чье прикосновение обращало в безумие. И в этом мимолетном откровении демон осознал, что он – лишь ничтожная жертва в невообразимой космической трагедии.              И вот, когда казалось, что все кончено, когда тьма сомкнулась над ним, Кроули увидел свет. Не тусклый отблеск адского пламени, а яркий, чистый, нестерпимо прекрасный свет, пронзающий тьму, словно луч надежды. Этот свет обжигал, но не причинял боли, он очищал, будто смывая слои грязи и порока, накопившиеся за тысячелетия.              А потом он увидел крылья. Два огромных белоснежных крыла, раскинувшихся над ним, как щит, защищающий от ужаса Иерихона. Перо к перу, они сияли неземным светом, излучая силу и спокойствие. Кроули почувствовал, как чья-то невидимая сила тянет его вверх, прочь от кошмарного города, словно возносит в небеса – невообразимо для падшего, чья сущность веками впитывала лишь мрак Преисподней.              «Прощение», – вдруг пронеслось у него голове, но то было не прощение, а очередное испытание. Сначала он почувствовал резкий рывок, а потом пространство вокруг него сжалось, деформировалось, превращаясь в бурлящий водоворот красок и звуков. Вихрь света и тьмы, хаоса и порядка – все смешалось в безумной карусели мироздания. Его мотало из стороны в сторону, словно жалкую куклу, брошенную в бушующий океан. Вдруг демон ощутил, как его разрывает на атомы и тут же собирает заново, искаженного и опустошенного. Но даже в этом хаосе он чувствовал чье-то присутствие, теплые руки, крепко обхватившие его, оберегающие от гибели. – Ангел, – еле слышно произнес он, прежде чем со стоном выпасть из этого круговорота на холодный каменный пол.       Когда сознание начало возвращаться, Кроули обнаружил себя лежащим на чем-то мягком и теплом. Открыв глаза, он опешил. Вокруг была пещера, но не дикая и заброшенная, а обставленная с вызывающей роскошью. Стены, казалось, светились изнутри, отбрасывая мягкий, янтарный свет на резную мебель и дорогие ковры. Справа от себя демон разглядел купель, выдолбленную прямо в скале и наполненную горячей водой, от которой исходил тонкий аромат лаванды. Слева возвышалась огромная кровать под балдахином из шелка, а напротив, вдоль всей стены, тянулись стеллажи, забитые древними книгами в кожаных переплетах.              Интерьер пещеры словно кричал о своем владельце – утонченном, властном и не чуждом гедонизму. И Кроули сразу понял, кто это.              – Асмодей, – прошептал он, едва не захлебываясь от собственной крови.              Демон попытался пошевелиться. Тщетно. Ноги не слушались, в груди зияла огромная дыра, а от темной энергии остались лишь жалкие искры. Он был ранен, и ранен, судя по всему, смертельно. Иерихон выпил его душу, оставив лишь пустую искореженную оболочку.              Осознание собственной беспомощности было невыносимым. Он, Кроули, один из сильнейших демонов Преисподней, валялся здесь, словно выброшенный мусор, ожидая неминуемой гибели. И все, что он мог – это в бессильной злобе сжимать кулаки, проклиная смрадный город и все, что с ним связано. И тот свет… те крылья… что это было? Надежда, или просто предсмертная галлюцинация?              – Ас, ты здесь?              – Не отключайся, – проговорил до боли знакомый голос над ухом. – Сегодня ты не умрешь. И не запачкаешь мои ковры своей кровью.              Асмодей рывком закинул его на кровать, больше напоминавшую ложе для императора, чем койку для раненого демона. Кроули зашипел от боли, но Князь, не обратив на это внимания, принялся осматривать его раны, касаясь их пальцами с неожиданной деликатностью.              – Дьявол, по тебе хоть кто-нибудь промазал? Выглядишь, как изрешеченная мишень на учениях, – иронично проговорил он, стягивая с демона окровавленную рубаху, но Кроули перехватил его руку.              – Нет…              – Нет? – не веря своим ушам, переспросил Асмодей. – Предпочтешь сдохнуть, лишь бы не раздеваться в моем присутствии? Полно тебе, меня не возбуждают предсмертные конвульсии и кровавая пена изо рта.              Небрежно откинув его руку, демон стянул заляпанную сорочку, а следом за ней и брюки. На теле, казалось, не было ни одного живого места. Глубокие рваные раны, оставленные когтями и зубами, зияли на груди, животе и бедрах. Некоторые из них кровоточили, другие уже начали гноиться, источая мерзкий запах разлагающейся плоти. Кожа вокруг них была багровой, испещренной синяками и кровоподтеками. На левом плече виднелась огромная гематома –свидетельство перелома. Где-то, разрывая плоть, виднелись белые кости, где-то зияли дыры, обнажая пульсирующие органы.        – Дьявол, да я притащил домой живого мертвеца, – прошипел демон, разглядывая следы кровавой бойни.        – Иерихон… что это было? – прохрипел Кроули, глядя на Асмодея мутным взглядом. – Потом, – отмахнулся тот, затыкая рану на груди обрезком ткани. – Сейчас главное – остановить кровотечение, пока из тебя не вытекли остатки жизни.       Кроули застонал. – Ты… ты видел это? – вновь заговорил Кроули, упрямо возвращаясь к мучившему его вопросу. – Свет… крылья…       Асмодей на мгновение замер, и в его глазах мелькнула тень, которую Кроули не смог расшифровать. – Не забивай себе голову. Ты просто бредишь. Иерихон выпил из тебя все соки. Сейчас тебе нужен сон, а не философские изыскания. Спи, – произнес Князь, и Кроули почувствовал, как веки его тяжелеют. Голос Асмодея звучал приглушенно, словно издалека. Теплое покалывание, исходившее от рук Князя, медленно расползалось по всему телу, заглушая боль. Демон попытался сопротивляться надвигающейся дремоте, удержаться на краю сознания, но усталость брала верх. В голове гремело, словно там бушевала миниатюрная гроза, мысли путались и разбегались в разные стороны. Он видел обрывки воспоминаний – адское пламя, ухмыляющиеся лица демонов, бесконечные коридоры Преисподней, а затем… Иерихон. Липкий, всепоглощающий кошмар, который высосал из него все силы.       Кроули попытался сосредоточиться на Асмодее, на его голосе, на ощущении его прикосновений, но реальность постепенно растворялась, уступая место сновидениям. Он чувствовал, как его тело становится невесомым, как будто он парит в пустоте. В ушах звенело, а перед глазами мелькали калейдоскопические узоры.              Картинки менялись с невероятной скоростью. Вот он снова стоит в Иерихоне, окруженный чудовищными созданиями, вот он летит сквозь тьму, а вот перед ним раскинулись огромные белоснежные крылья. Свет. Чистый, обжигающий свет, который проникал в каждую клеточку его тела. И снова тьма, хаос, боль… А потом – голос Асмодея, тихий и успокаивающий, возвращающий к жизни.              Постепенно, как будто волной, его накрыла полная отрешенность. Звуки стихли, краски померкли, и сознание Кроули погрузилось в глубокий, безмятежный сон. Боль отступила, страх исчез, оставив лишь ощущение покоя. Он перестал существовать в том моменте, растворился в забвении, словно капля в море. Иерихон, кошмары, раны – все это осталось позади, погребенное под пеленой сна.