Непостижимый замысел

      Пробыв в забытьи целую вечность, судя по затекшим конечностям, Кроули начал медленно выныривать из объятий Морфея, словно всплывая из глубин ласкового моря. Первое, что коснулось его сознания – это приятное, обволакивающее тепло, проникающее в каждую клеточку тела. Ощущение при всей своей знакомости было новым, но необычайно приятным, словно его укутали в одеяло из солнечного света и нежности. Смутное чувство покоя и защищенности мягко окутывало разум, не желая отпускать обратно в реальность.              Он открыл один глаз, затем второй и, к собственному удивлению и ужасу, обнаружил себя в объятиях Асмодея. Абсолютно голым! Его рука покоилась на груди демона, голова – на плече, сам же Князь, судя по блаженной улыбке на лице, находился в состоянии нирваны. Его сильные руки крепко обвивали Кроули, прижимая к горячему, мускулистому телу. В миг чувство паники пронзило сознание Змея, но он отмахнулся от него, пытаясь понять, как он оказался в такой компрометирующей ситуации.              Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить своего неожиданного соседа по кровати, демон попытался высвободиться из его объятий. В голове всплывали обрывки воспоминаний: неожиданная миссия на Иерихон. Потом – яростное столкновение с неведомыми мутантами, неестественно сильными и агрессивными. Острая боль, пронзившая тело, яркий, ослепляющий небесный свет, огромные ангельские крылья. И наконец, отрывочные образы: убежище Асмодея, его тёмные глаза, ощущение облегчения и… пустота. Полная, абсолютная пустота, словно кто-то стёр целую главу из книги его жизни.              Кроули осторожно приподнялся, освобождая свою руку из-под тяжёлой ладони Асмодея. Дыхание перехватило от осознания неловкости ситуации. Он не мог вспомнить ни единой детали, которая привела его сюда, в эту постель, в объятия демона Блуда. Чувство нереальности происходящего нарастало с каждой секундой.              Нерешительно, словно касаясь чего-то запретного, Кроули приподнял край одеяла. Да, его худшие опасения подтвердились. Асмодей тоже был абсолютно обнажён. Мощное, мускулистое тело, покрытое золотистым загаром, будто дышало силой и первобытной энергией. Кроули судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступил ком. В голове пронеслась паническая мысль: "Что между ними было? ", "Почему он ничего не помнит? ", "Как он объяснит произошедшее Азирафелю? ", "Может это все козни Князя и он, супротив его волю, воспользовался его слабостью? ", "Что вообще произошло в Иерихоне? ", "Его спас ангел или ему привиделось? И как он вообще оказался в этой пещере?" Вопросы роились в голове, как взбешенный улей, но ни один из них не находил ответа. Пустота в памяти пугала и раздражала одновременно. Он словно проснулся в чужом мире, где правила игры неизвестны, а ставки – непомерно высоки. И оттого ощущал себя марионеткой, лишенной нитей управления и брошенной на произвол судьбы. "Дьявол", – мысленно прошипел демон, не в силах отвести взгляд от спящего Асмодея. Золотистый свет чадящих свечей нежно ласкал его лицо, обычно искаженное презрительной гримасой, сейчас же умиротворенное и спокойное. Черты, казалось, смягчились, обнажая неземную красоту и едва уловимое глазу сияние. Идеальные пропорции, точеные скулы, чувственная линия губ и соблазнительная ямочка на подбородке… И при этом ни намека на женоподобность. Подобная красота казалась невозможной для демона, привыкшего видеть в отражении лишь свои грехи и пороки. В этот момент с лица Асмодея, казалось, спала маска вечного цинизма и безразличия, обнажив истинную сущность – совершенную и пугающе прекрасную в своей первозданной чистоте. Кроули невольно залюбовался им, забыв о своей щекотливой ситуации.       Внезапно тишину разорвал хрипловатый голос, лишенный и намека на сонливость: – Если будешь так пялиться, ты, пожалуй, просверлишь во мне дыру.       Кроули вздрогнул, словно от удара током, и резко отпрянул, ощущая, как кровь прилила к щекам. Асмодей распахнул глаза, в которых плясали бесенята веселья. Умиротворенное выражение лица исчезло, сменившись привычной насмешливой ухмылкой. Змей почувствовал себя вором, пойманным с поличным на месте преступления, желая сквозь землю провалиться от стыда и смущения. – Как давно ты не спишь? – пытаясь взять себя в руки, произнес Кроули, но напускное спокойствие получилось весьма натянутым.       Асмодей лениво потянулся, демонстрируя игру мышц под кожей. Его взгляд, изучающий и пронзительный, скользнул по растерянному лицу гостя, задерживаясь на мгновение на его губах. – Достаточно долго, чтобы с уверенностью заключить, что для демона, который заявляет, будто не испытывает по отношению ко мне никаких чувств, ты проявляешь нездоровый интерес к моей скромной персоне, – промурлыкал он, лукаво прищурившись. – Неужели я настолько хорош собой, что ты забыл обо всех приличиях? Или же, в предыдущий раз ты попросту солгал? Полно тебе, я не осуждаю… – Не говори глупостей, – замотав вокруг бедер простыню, произнес Кроули. – Я… я ничего не помню после Иерихона… как… как я здесь оказался? И что между нами было? – О, Кроули, поверь, если бы, между нами, что-то было, ты бы никогда этого не забыл, – с ехидством произнес Князь, подмигнув ему правым глазом. – Тогда почему я раздет? – Потому что после обработки твоих ран у меня не было ни сил, ни желания тратить чудеса на то, чтобы придать тебе приличный, по твоему мнению, вид. – А ты… – А я в принципе не признаю одежду в своем доме.       Асмодей приподнялся на локте, облокачиваясь на подушки и с нескрываемым любопытством наблюдая за замешательством товарища. Искушать искусителей было одним из его излюбленных развлечений. Он обожал наблюдать, как непроницаемая маска равнодушия, которую они так тщательно выстраивали годами, давала трещину, обнажая истинные эмоции и чувства. В данном случае – растерянность и, совсем немного, что не могло не радовать Асмодея – смущение. Казалось бы, чувство невозможное для тысячелетнего зла и все же… Кроули краснел, как непорочный ангел, пойманный за просмотром порнографии. – Как я здесь оказался? – повторил вопрос Змей, всеми силами души желая, чтобы Князь прекратил эту раздражающую игру и, наконец, выложил карты на стол. – Ты действительно ничего не помнишь? – Асмодей нахмурился, и его взгляд стал внимательнее. – Ладно, обойдемся без пошлых шуток. В Иерихоне тебя сильно потрепало. Много крови потерял. Я вытащил тебя оттуда и перенес в свое убежище на дальних рубежах Вселенной. – Почему ты не перенес нас в Ад? – Не хотел притащить этих тварей к собственному порогу. Ад слишком близок к Земле, они бы просто присели нам на хвост. Переход сюда, напротив, занял не один час. За это время удалось скинуть в космос десяток безбилетников, увязавшихся следом.       Кроули ошеломленно уставился на Асмодея, пытаясь переварить услышанное. Все это звучало как дурной сон. Неловкость, словно липкая паутина, оплела его сознание. Мысль о том, что он вновь оказался обязан Асмодею жизнью, причиняла почти физическую боль. Ощущение беспомощности и зависимости выводило из себя. Демон окинул взглядом роскошную пещеру, ощущая себя пленником в золотой клетке. – Я должен вернуться назад, – наконец произнес Кроули, стараясь придать голосу уверенность, но в глубине души понимая, насколько жалко выглядят его попытки казаться невозмутимым. –Азирафель… он будет волноваться. – Он сам не понял, почему приплел сюда ангела, но мысль о его беспокойстве показалась ему самым логичным объяснением внезапного желания покинуть это место.       Асмодей усмехнулся, покачав головой. – Ты бредишь, Кроули. Ты пошевелиться лишний раз не можешь. Не говоря уже о том, чтобы открыть портал. Ты потерял слишком много крови, чтобы использовать сложную демоническую магию. – Затем, с едва уловимой иронией, добавил, – и я, к твоему сожалению, тоже не в лучшей форме. Чтобы вытащить твою змеиную задницу из Иерихона и залечить твои раны, мне пришлось потратить слишком много энергии. Так что, поздравляю, мы застряли здесь, минимум, до вечера, а может, и на пару дней.       Кроули процедил сквозь зубы ругательство. Ситуация складывалась хуже некуда. – И что, по-твоему, я должен здесь делать? – огрызнулся он, чувствуя, как нарастает раздражение, и попытался мысленно призвать стакан воды, стоящий на прикроватной тумбочке. Тщетно. Стекло завибрировало, дернулось вперед, но сорвалось вниз, не пролетев и метра. Да, признавать это, конечно, не хотелось, но сейчас он больше напоминал пустой сосуд, напрочь лишенный энергии, чем грозного демона. – Полагаю, мы можем сделать наше совместное пребывание менее… неприятным, – Асмодей пожал плечами, сделав вид, что не заметил этой жалкой попытки колдовать. – В конце концов, мы оба тут застряли. Так что, предлагаю перемирие. Хотя бы на время. Что скажешь?              Кроули смерил Князя подозрительным взглядом. Предложение попахивало ловушкой. Слишком уж любезным казался Асмодей, слишком уж неестественно весело блестели его глаза. Но, как ни крути, выбора у него не было. Спорить с тем, что он слаб, бессмысленно. А перспектива провести несколько дней в компании демона Блуда, враждуя с ним, представлялась еще более удручающей, чем прочие альтернативы. – Допустим, – неохотно согласился Кроули, пытаясь просчитать все возможные последствия этого решения. – Каковы условия твоего «перемирия»? – Никаких условий, – Асмодей расслабленно откинулся на подушки, скрестив руки за головой. – Просто… никаких попыток убить друг друга, пока мы здесь. Ну, и, возможно, немного приятной компании. Не забывай, что ты у меня в гостях. – И это все? – с сомнением спросил демон, не сводя глаз с лукавого лица Князя. – Никаких скрытых мотивов, никаких коварных планов?       Асмодей пожал плечами, с невозмутимым видом изучая потолок пещеры. – Мне кажется ты переоцениваешь мою тягу к интригам и заговорам. Поверь, после произошедшего накануне даже я нуждаюсь в покое и отдыхе. – Ладно, – после некоторых раздумий выдохнул Кроули, чувствуя себя загнанным в угол. – Перемирие, так перемирие. Но не жди от меня дружеских объятий и задушевных бесед. Уже ничего не будет, как прежде.       Асмодей, услышав последние слова Кроули, тихо рассмеялся, и этот смех, вместо раздражения, вызвал у Змея странное чувство, похожее на щекотку под ложечкой. Впрочем, Кроули быстро подавил в себе это непонятное ощущение. – Не зарекайся, мой дорогой, – промурлыкал Асмодей, лукаво прищурившись. – Жизнь – штука непредсказуемая, особенно для нас, древних. Кто знает, куда занесет нас кривая дорожка судьбы? Вчера – враги, сегодня – вынужденные союзники, а завтра… – он сделал многозначительную паузу, – кто знает, что ждет нас завтра?       Кроули фыркнул, отворачиваясь. Ему не нравились эти намеки, эти недосказанности, но просить Асмодея вести себя прилично и без сальных шуточек было равносильно призыву ангела к греху. Теоретически возможно – практически времязатратно, а оттого – непродуктивно. Лучше уж просто смириться и постараться не выдать своего волнения. – Завтра будет завтра, – буркнул он, – а сегодня – я хочу выпить. И желательно что-нибудь покрепче. Трезвая голова такое не усваивает.       Кроули попытался, наконец, встать с кровати, готовясь к пронзительной боли, но агонии не последовало. Лишь легкая скованность в плечах и тянущая боль в животе напоминали о минувшей бойне. Демон поспешно размотал бинт с предплечья, где еще вчера зияла сквозная рана от копья. Кожа под бинтом была чистой и гладкой, без единого следа повреждения. Рана полностью затянулась, словно ее и не было.              Недоверчиво проведя пальцами по месту, где еще совсем недавно была кровавая дыра, Кроули с изумлением посмотрел на Асмодея. Этого не могло быть. Демоны не обладали даром исцеления, особенно таким виртуозным. Значит, его вылечил ангел? Нет, бред. Он отмахнулся от этой мысли. Но тогда кто? Чьи крылья он видел перед тем, как провалиться в небытие. – Что ты сделал со мной? – хрипло спросил демон, чувствуя, как нарастает в душе тревога.              Асмодей вздохнул, откинувшись на подушки. – Я сделал то, что должен был. Не оставлять же тебя умирать в центре моей гостиной прямо на дорогом персидском ковре. И не смотри на меня так, будто я продал душу Небесам. Да, я использовал кое-какие… неортодоксальные методы. Не самые приятные, прямо скажем. Но эффективные. Самому было интересно получится или нет. Получилось…       Кроули продолжал смотреть на него, пытаясь понять, что скрывается за этой показной небрежностью. Что-то здесь было не так. Что-то Асмодей не договаривал. И Змей был полон решимости это выяснить. – Демоны, насколько я помню, утратили способность к исцелению давным-давно, после падения. Никто из нас не может даже сломанный палец себе починить, не то, что сквозную рану от копья в груди. Так какую же «неортодоксальную» магию ты использовал, Князь?       Асмодей на мгновение замолчал, словно подбирая слова. Его взгляд вновь утратил игривость и стал серьезным, почти суровым. – Это не имеет значения, Кроули. Важен результат, разве нет? Ты жив, почти здоров и скоро будешь готов к новым подвигам. Зачем копаться в деталях? – Потому что детали, Ас, – медленно проговорил Кроули, – часто определяют суть. И я не верю в такие чудеса. Если ты использовал ангельскую магию…или притащил сюда ангела из своего борделя, что более вероятно… – Перестань нести чепуху, – оборвал его Князь, нахмурившись еще пуще. – Я никогда не опущусь до использования магии света. Это отвратительно. Просто поверь мне на слово, что я нашел… способ. И теперь, когда с этим покончено, не мог бы ты перестать смотреть на меня так, будто я предал Ад, Люцифера и самого себя. Мне это начинает надоедать.       Кроули продолжал буравить его взглядом. Что-то в его тоне, в его отчужденном взгляде, подсказывало, что Князь не чист на руку. Но что именно? Повернуть к правде старого лжеца было сложнее, чем вытащить застрявшую в болоте машину. Но все же Змей пообещал себе выяснить детали, чего бы это не стоило. – Какую цену ты заплатил? – тихо спросил Кроули, сбросив остатки бинтов, и обнажил идеально гладкую кожу. Даже шрамов не осталось, ни единого следа от чудовищных ран.       В глазах Князя мелькнула тень, словно он на мгновение потерял контроль над собой. Он отвел взгляд, барабаня пальцами по шелковой простыне. – Пустое все это. Не забивай себе голову. Я не собираюсь выставлять тебе счетов за эту услугу. Считай это моим тебе подарком. Или извинением за то ангельское недоразумение, если угодно, – явно не желая продолжения расспросов, Асмодей нервно тряхнул головой и, откинув одеяло, вылез из кровати и направился к купели, выдолбленной прямо в скале.       Вода в ней казалась густой иссиня-черной, словно жидкая ночь, хранящая в себе тайны глубин. Погрузившись в этот омут, Асмодей блаженно прикрыл глаза, позволяя воде ласкать его уставшее тело. Легкий пар поднимался над поверхностью, наполняя комнату ароматом лаванды и горьких трав.                     Кроули молча уставился в спину Князя, чувствуя, как любопытство переплетается с нарастающей тревогой. У таких чудес всегда были побочные эффекты. В прошлый раз, когда товарищ решил его спасти, их души сплелись воедино, а сейчас… что он начудесил даже страшно было представить. – Не смотри на меня так – не открывая глаз, произнес Князь. – Тебе тоже не помешает освежиться. После всего случившегося. Вода исцеляет, поверь. – Асмодей взмахнул рукой и у кромки купели появился графин виски и два наполненных бокала.       Кроули колебался, сверля взглядом спину демона. Не то чтобы он стеснялся своего тела, но перспектива оказаться в одной купели с Князем Ада не казалась ему особенно привлекательной. Тем более после неловкого и весьма двусмысленного пробуждения в одной с ним постели. С другой стороны, мужики столетиями парились голышом в одной бане, еще и вениками себя избивали до потери сознания, и никто не находил в этом ничего предосудительного. – Не волнуйся, приставать не собираюсь, – будто прочитав его мысли, произнес Асмодей, даже головы не повернув в его сторону. – И в мыслях такого не было, – солгал Кроули, осторожно спускаясь в купель.       Тепло воды мгновенно окутало его тело, разгоняя остатки боли, тревог и раздражения. Вода действительно была густой, почти бархатистой на ощупь. Она словно жила собственной жизнью, подстраиваясь под тело, утешая, убаюкивая, впитывая все: усталость и холод последних дней.              Кроули непроизвольно застонал от удовольствия, закрыв глаза и запрокинув голову назад. — Чёрт, — выдохнул он. — Я ненавижу признавать это, но... это божественно. — Ты хотел сказать — дьявольски приятно, — усмехнулся Асмодей, подавая ему бокал с янтарной жидкостью.       Они чокнулись. Мягкий звон стекла отозвался в тишине пещеры, а за ним последовал первый глоток. Виски оказался удивительно мягким, теплом разливаясь по жилам, как жидкое золото. — Какой это год? — спросил Кроули, рассматривая бокал. — Удивительный букет… — 1897, бутылка с одной шотландской винокурни, которую я когда-то спас от разорения. Разумеется, разжившись парой душонок. — Разумеется, — фыркнул Кроули. — В твоем стиле. «Помогай» исключительно тем, кто может впоследствии до скончания веков поить тебя хорошим спиртным. — Ты не представляешь, как трудно найти достойный виски в Аду. А они в моих угодиях такой бизнес организовали, закачаешься… Представь: плантации пшеницы и ячменя на просторах четвертого круга. И собственная винокурня у входа в Лимб. — А ты шутник! — усмехнулся Кроули. — Будь там плантации зерна, об этом судачил бы каждый бес. — Четвертый круг. Обитель скупцов и расточителей, вечно спорящих невесть о чем. Скука смертная. Да к ним веками никто не заходит. Более надежного места и придумать сложно. Это все равно, что сокровище в библиотеке прятать.       Они рассмеялись — сначала немного напряжённо, а потом свободно, легко, как будто действительно были не древними демонами с кучей личных драм, врагов и взаимных претензий, а просто… старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки из-за глупой ссоры. Разговор постепенно ускользал в воспоминания, анекдоты, философию, былые безумные идеи и курьезные провалы. Они спорили о природе греха, вспоминали, кто первый явил огонь в Вавилоне, и долго смеялись над тем, как Кроули однажды по ошибке благословил монастырь, перепутав рунический круг.              Время текло незаметно. Купель будто унесла их в другой мир — тёплый, безопасный, где не было обязательств, битв, кровавых контрактов и старых счётов. Только два существа, которые прожили слишком долго, видели слишком много и, возможно, уже устали притворяться, что не способны чувствовать.              Кроули расслабился и опьянел настолько, что даже позволил себе закрыть глаза, привалившись плечом к тёплому каменному борту. — Как думаешь, — пробормотал он, не открывая глаз, — когда всё это закончится? — Что именно? — лениво спросил Асмодей, раскручивая воронку виски в бокале. — Это нескончаемое безумие.       Асмодей на мгновение задумался. — Возможно, никогда, — тихо сказал он. — А возможно… в какой-то момент все мы просто устанем притворяться, что знаем, зачем это всё. И выберем... что-то другое. Спокойствие. Или одиночество. Или компанию.       Кроули усмехнулся, не открывая глаз. — Компания... это уже звучит подозрительно миролюбиво для Князя Ада. Не находишь? — Может быть, я просто не хочу больше быть Князем, — как-то обреченно ответил Асмодей и допил свой бокал. — А кем ты хочешь быть? – Не знаю, – честно ответил Асмодей, пожимая плечами. – Может быть, садовником. Разводить розы в каком-нибудь тихом уголке Вселенной. Или виноделом. Создавать тонкие, пьянящие напитки, способные пробуждать воспоминания и дарить наслаждение. Или просто… никем. Исчезнуть, раствориться в небытии, забыть обо всем, что было.       Кроули молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Образ Асмодея, ухаживающего за цветами, казался абсурдным и нелепым. Но в то же время в этих словах чувствовалась какая-то искренность, какая-то затаенная тоска по обычной жизни, лишенной вечной борьбы и страданий.              Асмодей вздохнул. – Глупости все это. Не обращай внимания. Я просто устал.       Он отвернулся, вновь погружаясь в молчание. Кроули тоже молчал, разглядывая струйки пара, вьющиеся над поверхностью купели. Теплая вода убаюкивала, но мысли, напротив, становились всё тревожнее и яснее. Наконец, он заговорил, нарушая затянувшуюся тишину. — Судя по тому, что происходит, отдых не светит никому. Ни тебе, ни мне, ни тем бедолагам из карательных отрядов, что не успели вовремя сбежать из Иерихона.       Асмодей медленно повернул голову, глядя на него вполглаза. — Ты же понимаешь, что за твари это были? — продолжил Кроули, отбросив былую иронию. — Это не адская свора. Не ангельские отродья. И уж точно не люди. Они были... неправильными. Как будто кто-то попытался склеить жизнь из чужих запчастей, да только без инструкции. Получилось весьма… скверно. — Очевидно, это очередной неудачный проект нового Мессии, возомнившего себя героем Непостижимого замысла. Видимо Люцифер, наигравшись в бунт и разрушение, решил перейти в созидание. Ознакомился со всеми пророчествами, предсказаниями, бреднями прорицателей и попытался... сотворить нечто своё. Новый виток эволюции. Новую эпоху. Новую форму жизни.       Он сделал паузу, отпил из бокала, и в глазах его мелькнуло отвращение. — Только вот получилось всё, как ты и сказал, убого и коряво. Потому что тот, кто лишён сердца, не может создать жизнь. Он может слепить оболочку, оживить плоть, вдохнуть в неё боль, ярость, голод. Но не душу. Не суть.       Кроули вслушивался в каждое слово, чувствуя, как внутри всё сжимается от мерзкого предчувствия. — Ты хочешь сказать… эти монстры… — он не договорил.       Асмодей кивнул. — Как часто Люцифер лично является, чтобы благословить карательные отряды перед рейдом? О нет… мы шли не ангелов убивать. Это была зачистка. Владыка послал нас, чтобы избавиться от результата своего позорного провала. Эти твари были отбракованы. Отбросы. Но что-то пошло не так. Они обрели невероятную силу. Потеряли связь с хозяином. А потом начали действовать... по-своему. Размножаться. Мутировать. Пожирать всё живое, включая тех ангелов… и нас самих.       Кроули выругался сквозь зубы, ощущая, как вода вокруг него стала закипать, подпитываясь его злостью. — Значит, мы теперь имеем дело не просто с чудовищами. А с бесконтрольным, автономным... нечто, породившим само себя на руинах эксперимента. И никто не знает, как это остановить. — Может, кто-то и знает, — сказал он медленно, — да только нам об этом «забыли» сообщить. Или, что более вероятно, решили, что мы и сами как-нибудь справимся. Пушечное мясо не нуждается в объяснениях. Лишь в цели и направлении.       Он опустил взгляд на поверхность воды, где отражения свечей дрожали, искажаясь, будто сами не могли поверить в услышанное. — Но сейчас... — продолжил он, потягивая остатки виски, — сейчас я не хочу думать об этом. Ни о Люцифере, ни об этих исчадиях, ни о том, как всё катится в Бездну.       Он замолчал, плотно сжав губы. Плечи его чуть опустились, и Кроули впервые за все годы, что знал Асмодея, заметил в нём усталость не физическую, а почти… экзистенциальную. Усталость того, кто видел слишком многое, знал еще больше и давно не верил в то, что хоть что-то может измениться.              Кроули, не зная, что сказать, снова откинулся на край купели. Он понимал Асмодея. Сам чувствовал то же самое — это давящее ощущение, что они больше не контролируют ничего. Ни свои силы, ни свою судьбу. Что кто-то наверху — или внизу — играет в игру, в которой они всего лишь фигуры на шахматной доске.              Некоторое время они сидели в тишине, только тихий плеск воды нарушал мрачные раздумья. Наконец Кроули вздохнул. — Надеюсь, ты припас еще одну бутылку этого шотландского шедевра. Иначе у нас с тобой будет серьёзный повод вернуться в Иерихон — хотя бы чтобы сдохнуть с чувством вкуса.       Асмодей, не открывая глаз, протянул руку, щелкнул пальцами — и из воздуха появилась вторая бутылка, с пыльной этикеткой и едва различимыми рунами по краю. — Я не идиот, Кроули, — пробормотал он. — Когда вокруг рушится мир, первым делом нужно запастись хорошим алкоголем.       Кроули тихо хмыкнул. Асмодей снова отпил из бокала. На этот раз медленнее, как будто собирался с духом. Потом слегка повернул голову в сторону товарища, и в его голосе вновь зазвучала привычная, но в этот раз гораздо более тихая и задумчивая ирония:              — Раз уж у нас тут начались разговорчики по душам, быть может, ты, наконец, просветишь меня на тему, которая занимает мой разум уже довольно долго. Как, во имя всего грешного, тебе удалось выбраться из заточения на Ригеле? Ведь казалось, ты был обречён. Без сил, без союзников, без надежды. Я… я похоронил тебя там… А потом ты пришел ко мне в камеру. Я глазам своим не поверил.              Кроули не сразу ответил. Он замер, продолжая смотреть в потолок, будто считал трещины в скале. Потом сделал глубокий вдох, допил виски и сказал почти шепотом: — Я и сам до конца не понимаю того, что там произошло.       Асмодей молчал, не подгонял, давая собраться с мыслями. Просто ждал.              Кроули медленно, почти нехотя, заговорил, словно вытаскивая слова из глубин своей памяти: — Первое время я просто кричал. Потом — молчал. Потом начал разговаривать сам с собой. Вплоть до того, что у нас там был целый совет — я, злой я, я, который притворяется, что всё в порядке, и я, который всё ещё верит, что кто-то придёт, чтобы меня спасти. Иногда мы даже голосовали… — он усмехнулся горько. — Но с каждым днём становилось всё хуже. Пространство там… оно не просто заключает тело. Оно ломает душу. Перемалывает в жерновах мироздания. Я раз за разом прогонял в голове одни и те же воспоминания, пел… и изводил Азраэль как только мог. И, похоже, мои монологи достали его сильнее, чем предполагалось. Сначала он просто игнорировал, потом наблюдал, пытался запугать. Но однажды… он пришёл с намерением убить меня. Я это чувствовал. У него в глазах было решение. Холодное, окончательное. Но он… не убил.       Кроули замолчал, глядя на пар, будто видел сквозь него что-то далёкое, болезненное, но важное. — Он увидел во мне что-то. Что-то, чего не было в других. В демонах. В падших. А может… и в ангелах. «Некий потенциал» — так он выразился. Смешно, правда? И тогда… он снял с меня оковы и протянул мне… росток. — Что? — переспросил Асмодей, опуская бокал. — Он дал тебе растение?       Кроули кивнул. — Я смотрел на него и не понимал, что делать. Просто держал его в ладонях. И тогда, будто по наитию, начал вкладывать в него то, что у меня оставалось. Капли магии. Остатки воспоминаний. Жажду жизни. Тепло души — если у нас ещё можно это так назвать. Я вспоминал Эдем, Азирафеля, тебя. Всех, кто был в моей жизни и кого я потерял. Вспомнил запахи, звуки, свет. Всё, что помнил до падения и после него. И росток принял это. Он начал разрастался. Прорвал границы пространства. И через пару минут, хотя, может и дней… моя темница стала цветущим садом. Живым. Полным магии и... мира. Дьявол… в Аду за такие слова и в святую воду могут окунуть.       Асмодей слушал молча. Его лицо было неподвижным, но глаза — заинтересованными, внимательными. – Азраэль стоял в стороне, — продолжил Кроули. — Смотрел. А потом сказал, что я еще не исполнил свое предназначение и даровал мне свободу.       Наступила долгая пауза. Асмодей опустил взгляд и пробормотал: — Ты превратил проклятие в сад… Змею, которого изгнали из Рая, всё же удалось создать свой собственный. Хо-хо… Люцифер тебя казнит, когда узнает, что ты превзошел его творение.       Кроули пожал плечами. — Возможно. Но думаю, это была разовая акция — последнее безумие на грани смерти. Так что у Люцифера нет причины дрожать от страха за свою власть. — Почему? — Потому что с тех пор, я не смог повторить свой ригельский успех. Пробовал несколько раз — не удалось. Сначала, потому что об этом просил Азирафель. Потом — любопытства ради. Знаешь, иногда мне кажется, что я всё ещё там. Что вся эта реальность — продолжение того сада. И ты, и я нынешние… только фрагменты моего выживания. Может поэтому мы и коротаем время за столь нехарактерной для нас философской беседой вместо того, чтобы давиться алкоголем и сарказмом, плеваться иронией, а на выходе перегрызть друг другу глотки.       Асмодей усмехнулся, но на этот раз — мягко, почти с грустью. — Если всё это — галлюцинация, то у тебя весьма неожиданные фантазии. И отличный вкус к виски. — И это все, что ты можешь сказать? — удивленно спросил Кроули, обратив на демона полный недоумения взгляд. — А ты ждал от меня чего-то особенного? — Ну не знаю… мог бы удивиться для вида. Назвать меня лгуном, примеряющим на себя божественную личину творца-созидателя.       Он отпил ещё виски и добавил, почти шепотом: — Я потерял всё, когда вернулся оттуда. Всё минувшее. Всё, что могло бы быть… созидающим. Что бы там ни было в саду — оно осталось там. Хотя, как оказалось в последствии, обрел я намного больше.       Асмодей выслушал его молча. Не стал убеждать «в избранности», не пытался подвергать сомнению его демоничность или восторженно произносить речи о судьбе, великом предназначении и «духовном возрождении Ада». Он лишь подался вперёд, поставил бокал на край купели и спокойно ответил: — Успокойся. Ни о каком мессии в твоем обличие я не думал. Ни о каком пророчестве тоже. И уж точно не собирался перекладывать на твои плечи очередное грёбаное «возрождение мира».       Он замолчал на секунду, и на его лице промелькнула странная тень — не то сожаление, не то грусть. — И почему же? В творении я, всё же превзошёл Люцифера. Он дал жизнь уродству. Я — прекрасному саду. Так что… как говорит Азирафель, из меня мог бы получиться прекрасный Бог, — с издевкой произнес Кроули, осушив до дна бокал виски. — Тот, кто хочет быть Богом, никогда не станет Творцом. Потому что настоящий Творец не стремится к власти. Он просто не может создавать под гнетом бюрократии. Возможно поэтому Всевышняя и покинула нас. Власть ей претила, поэтому она наделила свои творения свободой воли и ушла создавать новые миры. А Люцифер слишком желал власти, чтобы научиться созидать. Так мы и остались у разбитого корыта, неся знамя ложной свободы на плечах. Так что будь осторожен со своими желаниями… ведь они имеют свойство сбываться, а твоя душа жаждет совсем иного.       Кроули снова замолчал. Он переваривал сказанное, не спеша. Всё, что они сейчас обсуждали, было похоже на разговор сквозь туман: загадочный, непрактичный, но до боли правдивый. — Значит, по-твоему, я не стал Богом или Творцом... потому что не хотел? Поэтому у меня и не получилось воссоздать сад снова, — тихо спросил он.       Асмодей пожал плечами, отыскивая взглядом свою сигару. Нашел, поднес к губам, щелкнул пальцами, выбивая искру, и втянул в себя терпкий дым. — Дело не в желании, Кроули, а в самой сути. Бог не планирует, не рассчитывает – он дышит, и мир вокруг расцветает. Ты, по сути, поступил так же. Ригель стал для тебя тем же, чем пустота для Всевышней. Просто местом, где больше ничего не было, кроме тебя. И ты наполнил его собой. А вернувшись сюда, ты получил нечто большее и остальное просто перестало иметь значение.       Кроули снова откинулся на каменную стену, прикрыв глаза. Слова Асмодея звучали убедительно, хотя он и не был склонен доверять его философствованиям. Возможно, дело было в виски, в тишине и в ощущении того, что они оба – последние осколки чего-то, что уже никогда не вернется. — И все же… я до конца не понимаю механику процесса… не понимаю, как у меня получилось творить там…       Асмодей взглянул на него сквозь туманное облако пара. Долго, пристально. Потом его губы скривились в лёгкой почти ухмылке. — Ты не пытался творить там. Ты просто... вспомнил и пробудил в себе искру первозданного света, которая есть в каждом падшем ангеле, чела которого когда-то коснулась божественная длань. И искру эту из нас не способен выжечь даже адский огонь. Так что, ты просто воссоздал из души то, что потерял. Без амбиций. Без желания стать кем-то выше. Ты не лепил мир по образу и подобию своему — ты позволил ему появиться из своей памяти. Сделал все по первозданной инструкции, написанной первыми бюрократами, так сказать. Вот в чём разница между тобой и Люцифером. — «Просто воссоздал», — передразнил его Кроули. — О, поверь, это было далеко не просто. Тебе просто не дано это понять. — Отчего же? — Асмодей поднял из воды кулак. А когда разжал его, в его ладони оказался маленький росток какого-то полевого цветка, пролевитировавший прямо к изумленному Кроули. — Как ты… — Так же, как и Азраил. Возьми, — тихо сказал Князь, — Попробуй. Может, на этот раз получится. Или хотя бы поймешь, почему тогда получилось. Ведь, как ты правильно заметил, ты оттуда вернулся совсем другим. Не обязательно худшей или лучшей версией себя. Просто… другим.       Кроули осторожно взял росток. Он был хрупким, но в нем чувствовалась живая сила. Демон посмотрел на Асмодея, в глазах которого плескалось нечто, что Кроули никогда раньше не видел — надежда… — Не жди чуда, — добавил Князь, отворачиваясь. — Просто… попробуй вспомнить. Вспомнить не Эдем, не Азирафеля, не меня. А то, как ты ощущал себя тогда. В тот момент, когда в тебе зародилась искра Творения. И забудь о том, что ты демон. На миг. Просто… забудь. Наши возможности ограничены лишь нашими убеждениями.       Кроули закрыл глаза, крепко сжимая цветок в руке. Он попытался вспомнить. Не свет, не тепло, не любовь. А ту самую, первобытную, животную тягу к жизни, которая заставила его кричать в заточении, говорить с самим собой и изводить Азраэль до тех пор, пока тот не сдался. И, возможно, именно тогда, в этом крике отчаяния, и крылась та самая искра.              Демон закрыл глаза. Тишина купели давила на барабанные перепонки, но в голове бушевал хаос. Он пытался ухватиться за ускользающее чувство, за ту искру, что когда-то превратила его тюрьму в цветущий сад. Он напрягал память, выискивая в ней не образы, а ощущения. Отчаяние. Ярость. Веру. Надежду. Неистребимое желание жить, назло всему. Но вместо этого перед глазами всплывали лишь обрывки воспоминаний: Эдемский сад, треклятое яблоко, лик Азирафеля, застывшая гримаса ужаса на лице Асмодея, сраженного насмерть в хрустальной обители… Все, что угодно, кроме того самого мига.              Он открыл глаза, чувствуя горечь поражения. Росток в его руке оставался безжизненным, словно сорванный с клумбы и забытый на солнце. — Не получилось, — прошептал он, чувствуя, как разочарование сковывает его изнутри.       Асмодей, наблюдавший за ним, придвинулся ближе. Его движения были плавными, почти нежными. Он простер свою ладонь над рукой Кроули, не касаясь, но словно окутывая ее теплом. И заговорил. Негромко, вкрадчиво, словно нашептывая заклинание. О забвении. О том, что все воспоминания – лишь наносное, шелуха, скрывающая подлинную суть. О том, что истина лежит не в прошлом, а в настоящем моменте. — Ты слишком долго жил среди людей. Погряз в мелких пакостях и бессмысленных чудесах, похоронив в себе тот дар, которой был дарован тебе с сотворения времен. Ты перестал слышать себя…       Асмодей продолжал говорить, его голос звучал словно шелест тихого ветерка, проникающий в самые потаенные уголки сознания. Он просил отпустить прошлое, не цепляться за обрывки воспоминаний, а сосредоточиться на ощущении тепла в руке, на плеске воды, на самом своем существовании. Кроули попытался следовать его совету. Закрыл глаза, отбросил мысли, попытался ощутить пустоту.              Асмодей придвинулся еще ближе, его рука скользнула к талии Кроули, придвигая его ближе. Но впервые этот жест был исполнен не похотью, а желанием направить поток энергии, помочь отыскать нужную волну. И вдруг, росток в руке демона ожил. Маленький стебелек начал вытягиваться, листья распрямляться, на кончике показался маленький бутон.              Кроули чувствовал, как сквозь него проходит мощный поток энергии, как в нем просыпается что-то забытое, древнее. Восторг захлестнул его, как в час первого сотворения звезд. Он был слишком ярким, слишком живым, слишком настоящим, чтобы демон мог выдержать его без последствий. На миг ему показалось, что его разорвёт изнутри — не от боли, а от слишком острой, обнажённой до нерва полноты бытия. Энергия проносилась по его венам, резонируя с каждой частицей его души. Он ощущал себя не просто живым — он ощущал себя центром жизни, её источником.              И в этот миг он встретился взглядом с Асмодеем.              Тот смотрел на него…иначе — не свысока, не с насмешкой и похотью, не с ожиданием. Так, как никто и никогда не смотрел, даже Азирафель. И именно этот взгляд обжигал сильнее любого пламени.              Восторг от сотворения мгновенно сменился дрожью, бегущей по коже. Смятение, неловкость, почти детский стыд сковали тело. Кроули опустил взгляд, желая скрыться, спрятаться, отстраниться, будто его застали в момент чего-то слишком личного. Но не успел.              Тёплая ладонь коснулась его щеки. Рука Асмодея была прохладной, но от неё шло странное тепло — не телесное, глубинное.              Кроули вздрогнул, попытался отстраниться, но лишь замер в нерешительности. Его сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Часть его, древняя, почти забытая, тянулась к этой новой искренности, пробужденной в Асмодее. Другая, закостенелая в веках привычного цинизма и самозащиты, вопила об опасности, о предательстве собственной сути, и главное, о предательстве того, кто был ему дороже собственной жизни. И все же… он не мог сделать выбор: тепло и свет или огонь и зной? Сейчас казалось, что выбора не было. Точнее этот выбор сделали за него.              Асмодей подался вперед и прикоснулся губами к его губам.              Поцелуй был почти невесомым, как дыхание ветра, мягким, почти благоговейным. Нежным до боли. Не страстью, не похотью, не вызовом — а молчаливым признанием. В чём — они оба не могли бы точно сказать. Может, в том, что оба выжили. Что оба всё ещё помнят, каково это — чувствовать. Что где-то, под тысячелетиями крови, боли и язвительного сарказма, всё ещё теплится нечто подлинное. В том, что оба чувствовали ангельское начало в демоническом теле…              Кроули не знал, как дышать. Не знал, как быть. Внутри него всё расправилось от облегчения и сжалось от ужаса одновременно. Вина затопила его с головой. Вина перед Азирафелем, чья чистая, бескорыстная любовь была самым ценным, что у него было. Как он мог так поступить? Как мог позволить себе даже на мгновение забыть о нем, поддаться этому странному, неведомому влечению? Но вместе с виной поднималась волна желания — властного, обжигающего, как адский огонь. Желания прикоснуться к Асмодею в ответ, утонуть в этом странном, новом ощущении близости, позволить себе забыться, хотя бы на миг.              Поцелуй углублялся, но Асмодей неожиданно отстранился, заглядывая Кроули в глаза. В его взгляде не было ни триумфа, ни порочного вожделения. Лишь тихая, почти печальная нежность. Этот взгляд обезоруживал сильнее любого колдовства. Кроули не мог отвести глаз. Он видел в отражении зрачков Асмодея самого себя — не демона, не ангела, а просто существо, отчаянно нуждающееся в тепле и понимании.              И желание победило.              И в этот момент, в самом эпицентре всего этого внутреннего надлома, росток в его руке вспыхнул.              Огонь взвился вверх, ослепительный, но не жгущий. Он не разрушал, он очищал. Пламя расцвело, как цветок: лепестки огня раскрывались в воздухе, в них сияли оттенки золота, рубина и чистого белого света, не виданного даже в Раю. Росток превратился в сияющую вспышку — знак, что что-то пробудилось. Или вернулось. Или наконец-то было признано.              Кроули тяжело выдохнул. Его лоб коснулся лба Асмодея. Они сидели близко, слишком близко, чтобы снова спрятаться за масками. И в этой близости не было ни вызова, ни притворства. Только тишина, пульсирующая светом между ними и странная, щемящая душу обреченность. — Я не должен… ангел…— начал Кроули, но голос его дрогнул, и он замолчал.       Асмодей коснулся его губ пальцем. — Не говори, — прошептал он. — Не сейчас. Просто... помолчи.       Кроули замер. Словно мир перестал существовать за пределами этой купели, этой воды, пара, света и дыхания, сплетающегося между ними. Все голоса замолкли — и внутренние, и те, что веками жужжали в его голове, толкая к действиям, к бегству, к саморазрушению. Он просто молчал. И, впервые за долгое, слишком долгое время, позволил себе ничего не решать. Ни о чём не судить. Не бороться. Не выбирать.              Он просто был.              А рядом был Асмодей. Не враг. Не соблазн. Не испытание. Просто — тёплое, живое присутствие. Он не требовал. Не ждал. Не обвинял. И именно этим обезоруживал сильнее любого приговора.              Росток между их переплетенными пальцами продолжал светиться, но теперь он не пылал, а тихо тлел, будто бы знал: самое важное уже свершилось. Не в магии, не в огне. В том, что один из них открылся, а другой — не разрушил.              Кроули опустил взгляд. Внутри него всё ещё бушевали вина, смятение, тоска. Но поверх всего этого медленно поднималось нечто иное. Глубокое. Пугающее. И всё же... неизбежное. Осознание того, что путь, по которому они шли до этого момента, закончился. Дальше будет новая веха их жизней. Не легче. Не чище. Но — иначе.              Тишина меж ними нарушилась лишь тихим плеском воды, когда Асмодей убрал руку от лица Кроули. Он не отступил, не отвернулся, лишь слегка отстранился, давая пространство. В его глазах по-прежнему плескалась нежность, смешанная с какой-то тихой грустью, словно он предвидел неизбежный конец этого мимолетного момента. Кроули не знал, что ему сказать, что сделать. Любые слова казались фальшивыми, любые действия – лицемерными. Он чувствовал себя обнаженным, беззащитным, словно его выставили на всеобщее обозрение, сорвав все покровы лжи и самообмана.              Асмодей первым нарушил молчание. Его голос звучал мягко, почти шепотом: — Иди. Я открою портал. Ему сейчас нужна твоя поддержка. И тебе — его.       Кроули вздрогнул. Он не понимал, откуда Асмодей знает о его душевных терзаниях, о разрывающем его чувстве вины перед Азирафелем. Но в то же время он чувствовал, что Асмодей прав. Ангел сейчас, должно быть с ума сходит.              Поднявшись из купели, Кроули ощутил холод воздуха на своей коже. Он посмотрел на Асмодея, который сидел к нему спиной, одним глотком допивая полный бокал. В этот момент демон почувствовал острую потребность сказать что-то важное, но слова застряли в горле. — Ас, — тихо позвал Кроули.              Князь обернулся. — Что? — Спасибо, — прошептал Кроули. — За все.              Асмодей усмехнулся. — Не стоит благодарности. Просто… не забудь. Не позволяй себе забыть. «Никогда», — мысленно произнес Кроули прежде, чем шагнуть в чернеющий портал.