3
22 марта 2025 г., 21:11
— Если у всех есть время, предлагаю ко мне, — вздохнул Марсель, когда они впятером вышли на улицу. Солнце пряталось за серыми облаками, а от ветра было довольно зябко. — Обсудить это все.
Если у кого-то и были еще планы на этот день, они ушли на задний план до уровня отмены. Из головы все равно бы не ушло это предложение, поэтому единогласно согласились.
— Далеко до тебя? — спросил Тобиас.
— Минут двадцать на машине.
— Дорогу покажешь, — заявил он, демонстративно достав ключи и снимая с сигнализации стоящую в нескольких метрах от них машину.
Остальные переглянулись, едва не закатывая глаза на этот очередной выебон, как будто у остальных машин не было. Но почему-то из них всех действительно на всю жил свою жизнь именно Ромео. И женился, и книги пишет, и путешествует, и еще какой-то хуйней занимается, и подписчиков в Инстаграме у него как у них всех вчетвером вместе. Ну что за сука. Взяли блять в семью приемыша на свою голову.
— А я могу внести предложение ну на сегодняшний день? — спросил Киро, уже через минуту не выдержав всеобщего молчания в машине.
— Какое? — без особого энтузиазма спросил Страйфи, нервно заламывая пальцы. Он ожидал совсем другого и совсем не думал, что Тило его так просто отпустит, так и не сказав лично хотя бы пары слов. А может это для него, Андреаса, до сих пор все тогда происходившее еще что-то значит, а для Тило это сейчас просто очередная прихоть, не более?
В любом случае, ожидание тотального пиздеца себя абсолютно не оправдало. И это пугало еще больше в долгосрочной перспективе.
Вы: я как-то с тобой трахаться не горю желанием
Не смей ему звонить: Да я тоже это не планировал.
Он долго смотрел на почти моментальный ответ на свое, отправленное в порыве, сообщение.
И это равнодушное «не планировал» совершенно не успокоило. Сердце вновь заколотилось как ненормальное, а к горлу подкатила тошнота. В 2005-м Страйфи даже знать не знал, кто такой Тило Вольфф. А в 2006-м уже был в его постели, хотя они это тоже не планировали. Он в принципе не планировал в едва исполнившиеся восемнадцать лет падать в несколько омутов сразу. Перспектива известности, музыка, которой горела вся душа… постель менеджера, которому не откажешь. И Ларс. Тогда еще адекватный. Тогда еще интересный собеседник. И такой… любимый — Андреас до дрожи боялся этого слова — едва ли не с первого месяца знакомства. От одних только воспоминаний о тех таких далеких днях с долгими разговорами по ночам, касаниями и самыми первыми поцелуями… было больно и совсем уже душно. В семнадцать лет он просто любил, в восемнадцать думал, что если играть в любовь и любить одновременно, ничего страшного не случится. В тридцать шесть был готов задохнуться от собственных ошибок. От собственного эгоистичного характера. От чужого безумия. Жестокости. И безразличия.
Безумие и безразличие, между которыми стоял эгоизм.
Страйфи невольно усмехнулся. Красивая была бы строчка для песни. Еще одной, которую никто никогда не увидит.
Он чуть приоткрыл окно и холодный сентябрьский воздух подарил хоть немного облегчения, остужая такую жгучую ненависть к себе.
— Мы же могли просто в теории взять и встретиться, — предложил Киро. — Закажем пиццу, торт купим, пару фоток сделаем — уже инфоповод, но без намеков. Чтоб хоть какая-то предпосылка была. Выложит кто-нибудь, у кого подписчиков больше. Это у нас Страй или Ромео.
— Ну, справедливости ради, я к этой дате отношусь частично, — заметил Ромео, под руководством Марселя сворачивая с главной дороги. — Так что Страйфи, нам нужны твои сторис.
— А еще одежда и мотоцикл, — не удержался Марсель.
— Вообще звучит хорошо, — не стал отрицать Страйфи, закрыв, наконец, диалог в телефоне, на который все еще пялился. Они, кажется, не собирались все вместе с самого 2011-го. Чтобы прямо все и чтобы не разругаться. Остаткам преданных фанатов это может и понравится.
— Значит так и сделаем, — резюмировал Карстен. — Что не запрещено, то разрешено.
И пока ехали, выбирали еду в приложении.
— Вот во всем этом списке бухла не хватает, — заметил де Бюр, которого этот день доебал абсолютно. Хотелось вернуться домой, закрыться и не выходить еще с полгода, чтобы не видеть лица дорогих согруппников. Уже не бывших, уже опять нынешних. Как-то это все жутко неправильно.
— Я уже 846 дней трезвый, — возразил Марсель.
— Ну вот значит пора с этим завязывать, — язвительно заметил Ханнес.
— Ты зачем дни считаешь как алкаш в завязке? — спросил Тобиас.
— Потому что я алкаш в завязке?
— Ой да не пизди.
— Просто ответь, бухло дома есть, нет? — спросил Ю.
— Да есть конечно, — обреченно вздохнув, ответил Марсель. — Я ж один живу, знаешь сколько вечеров грустил, что во всех фанфиках ты меня в итоге бросил.
— Ну пиздец, — закатил глаза де Бюр. — Ты фанфики читаешь?
— А чего бы нет? Я оказывается тако-о-ое умею! Порой о себе узнаешь много нового. Да и не только о себе. Главная блядь у нас все равно Страйфи. Переспал со всеми, с кем мог. Да и с кем не мог тоже. Иногда даже интересно, что люди курят, когда все это пишут.
— Не блядь, а профессиональная эскортница, — бледно улыбнулся Андреас.
И все рассмеялись в голос. Это было старой шуткой. Внутряком, который никому из них не нужно было пояснять.
На маленькой кухне в квартире Марселя особо развернуться было негде, но стульев нужное количество нашлось.
— Страй, ты в порядке? — спросил Марсель, выглянув в коридор. Пока все уже разделись, искали стулья и посуду, и обсуждали местный беспорядок, Андреас так и стоял в коридоре, облокотившись на стену и сняв только один ботинок.
Страйфи, бледный, как полотно, отрицательно покачал головой. С каждой минутой непрошеных мыслей в голове было все больше. Ему казалось, что его этими мыслями просто стошнит. Все сливалось в дикую какофонию: бывшие, собственная внешность, отчаянное желание вернуться на сцену, все это было жуткой болью в душе, что дико хотелось разрыдаться. Впервые за огромный кусок времени разрыдаться, закрыться в своей квартире и в темноте рыдать и выть. Так сильно и так долго, так, как не позволял себе годами, запивая все эти мысли таблетками и алкоголем, но упорно возя их с собой по всем путешествиям, по всем тусовкам. Нося эти мысли в печали на дне глаз, когда в камеру упорно улыбался, делая вид, что все хорошо. Последние четыре года он упорно делал вид, что все хорошо. И ненавидел себя до отчаяния.
— Можно я прилягу где-нибудь? Что-то мне совсем нехорошо.
— В гостиной диван устроит?
— Спасибо.
Он последним усилием стянул второй ботинок и пошел в комнату, стараясь не замечать несколько пар глаз из дверного проема кухни.
— Вот это будет проблемой, — громким шепотом сказал Ромео. — Это уже проблема.
— Мы можем просто не соглашаться и жить дальше своей жизнью, — также на полтона тише ответил Карстен.
— Только вот мы походу не хотим дальше жить своей жизнью, — заметил Марсель. И слышать это от их самого главного затворника, который никогда больше не хотел всей той жизни у всех на виду, было странно.
Молчание в ответ было более красноречиво, чем любое согласие. Когда им еще в этой жизни предложат что-то подобное? А любовь фанатов не забывается. Еще хотя бы раз в жизни, но хотелось вновь почувствовать это на себе. Чужая любовь — наркотик. И когда она была такой огромной, ломка остается на всю жизнь. Их всех ломало, хотя ни один бы не признался в этом.
Страйфи лежал на диване и слушал их разговор на кухне. И был согласен. Они все этого хотели. Сейчас, спустя столько времени, говоря, что никогда не вернутся и не надо им это, именно сейчас понимали: а вот надо. Хотя бы действительно на этот крошечный срок. До отбора, который они вероятно опять не пройдут, но их хотя бы вспомнят. Хорошо, плохо, тут уже не угадаешь. Может, те одиннадцатилетние фанатки, которым сейчас к тридцатке, и будут в восторге. Вспомнят молодость. Очевидно, бывшим кумирам из 2007-го и этой любви хватит. Тогда, в феврале, или когда там в следующем году этот проклятый отбор назначат, снова все и закончится. И можно будет и дальше жить свою унылую жизнь, впав в депрессию с новой силой. И плевать уже будет, как много алкоголя лить на горсть антидепрессантов, вновь видя по музыкальным каналам собственную рожу в клипе.
Навсегда или никогда.
Ну, выходит, что никогда, чего уж там.
И чтобы все это закрутилось жуткой спиралью неизбежных событий, преграда только одна: его, Страйфи, отношение к Тило. И все это прекрасно понимали. Все в 2009-м были свидетелями. И не просто так Ханнес все это озвучивал. Он был прав. Во всем прав.
— Ну и что мы все в итоге думаем? — под чашку виски (со стаканами дефицит был), спросил Марсель. Они вчетвером сидели на небольшой кухне, две пиццы и торт с такими глупыми, но символичными свечками в количестве семнадцати штук занимали весь стол, а мысли о будущем убивали как песни о любви.
— Идея нашего возвращения интереснейшая полная хуйня, — честно сказал Ромео, озвучивая без раздумий общее мнение. За это набить ему морду уже никто не хотел. — Но «Евровидение» — это «Евровидение».
«Мозгоебство это» — подумал про себя Страйфи, смотря в потолок чужой гостиной. Он прекрасно помнил весь этот нервяк. Также отчетливо, как и разочарование, когда все старания не окупились. Иногда ему даже казалось, что он до сих пор чувствует на себе то мимолетное прикосновение к плечу, ту секунду поддержи на сцене, которая так была нужна и которая навсегда теперь осталась в записи от шестого марта 2008-го. Сколько же лет понадобилось, чтобы перестать себя ненавидеть за то выступление. Ох блять.
— Даже если мы отбор пройдем, будем мы в конце турнирной таблицы, — покачал головой Ю. — И будет этот камбэк еще веселее. Давно нас журналисты не полоскали, а?
— Как-то вы не очень воодушевлены, — хмыкнул Киро, смотря в свою чашку.
— Да очевидно Вольффу скучно стало. Вот и вспомнил про старые игрушки. Не знаешь, с чего бы? — спросил Ю, повысив голос и повернувшись к дверному проему.
— Мне тяжелее, чем вам всем вместе взятым, — устало ответил Страйфи, борясь с желанием встать и уйти нахер отсюда. — Можно хоть сейчас от меня ненадолго отъебаться?
На удивление, все просто замолчали.
Им было уже совсем не по двадцать лет. Все поменялось. Может это и к лучшему.
Молчания хватило на пять минут раздумий.
— Страй, иди сюда, — допив содержимое своей чашки, позвал Ханнес. — То, что мы будем тут что-то решать, вообще ничего не значит, если всего этого не захочешь ты. Без гитариста или клавишника эта херня не посыплется, а вот без солиста и делать уже будет нечего.
«Пиздец я незаменимый» — мрачно подумал Андреас, но, поборов тошноту, встал с дивана и пошел на кухню. Его ждала чашка с виски и стремительно остывающая пицца.
— Хоть колой бы разбавили, — вздохнул он, но опрокинул в себя алкоголь, даже не садясь на стул.
— Слушай, если это проблема для тебя, мы просто все единогласно откажемся и разойдемся с миром, — озвучил общее мнение Ромео.
«У тебя еще иногда мозги все-таки включаются? Какая прелесть!» — подавил в себе Страйфи.
— Даже если вы все этого хотите? — спросил он, сев за стол. У этого антуража кухни с пиццей был до боли знакомый вайб их молодости, когда они с Ю и Киро жили в одной квартире. Все было также нелепо, но в душе отдавалось теплом.
— Ну трахался-то с ним ты, не мы, тебе и решать.
— А как-то помягче нельзя было это сказать?.. — спросил Киро.
— А смысл? Мы все это знаем.
Никто не спорил. Все знали.
— Мне это сейчас никакого удовольствия не принесет, но давайте поговорим откровенно, — собрав себя по частям, тяжело вздохнул Страйфи. — Я с ним не виделся с 2013-го, наверное. У меня с ним ничего нет, кроме оставшегося у меня в душе разочарования. Так что меня с ним ничего не связывает. Нам же сейчас хоть и абсолютно абстрактно и непонятно, но предлагают работу. И мне уже не двадцать лет, чтобы не уметь разделять работу и личное. Тем более что личного у меня никакого и нет.
— Да, только твое личное, которого нет, все равно влезет в нашу работу, — заметил Ханнес. Он любил Андреаса, он был ему как брат, в этом он совершенно не врал, и дружили они много лет, и они обо всем этом никогда не разговаривали до такой конкретной степени, но если молчать сейчас — проблемы все равно вылезут. И когда они вылезут позже, где-нибудь накануне того же отбора, дожить бы блять до него, это будет намного хуже, чем бить близкого человека словами тут, на кухне, между остывшей пиццей и теплым вискарем.
— Мое личное с большой вероятностью останется при мне. Он на меня сегодня хоть пару раз взглянул?
— Он с тебя глаз не сводил, — пробубнил в чашку Киро и поспешил свои слова запить.
— Ну и что вы тогда предлагаете?
— В данный момент: напиться, — развел руками Марсель.
— Звучит как чертовски хороший план, — поддержал Карстен.
— А дел у нас поважнее определенно ни у кого нет… — закатил глаза Тобиас.
— Сегодня суббота, так что заткнись и пей, — ответил Ханнес.
