Кино, которое закончилось

Ночь накрыла Берлин незаметно, принеся с собой дождь, который мерно шумел за окнами. В темноте гостиной, жутко раздражая пьяных и печальных обитателей, мигала гирлянда, не снятая аж с нового года, а посередине, поставленный на стул, мерцал ноутбук: подряд шли видео их ютуб-канала, ностальгия переливалась через край. Ни у одного не было слов, чтобы описать свои чувства от одной простой надписи под видео: пятнадцать лет назад. Не год. Не пять. Пятнадцать. Клипы, туры, премии, интервью… Стыд и боль. Сейчас очевидно стали умнее, многое сделали бы по-другому, вели бы себя по-другому, хотя и не были уверены, что смогли бы даже себя нынешних заставить вырваться из тех требований, что перед ними ставили. В этой паутине шоу-бизнеса они чувствовали себя пленниками. От того и убежали. И здесь, в этой темной, маленькой комнате, пьяными мозгами понимали как никогда четко: если бы тогда не причинили боли и друг другу тоже, совсем бы сгорели. А когда орали до хрипоты всей организационной команде «Я С НИМ РАБОТАТЬ НЕ БУДУ!», обвиняя друг друга во всех смертных грехах, хотели лишь вдохнуть хоть раз свободно впервые за пять лет. Они были слишком молоды, чтобы вышло иначе. — Можно я озвучу? — наконец, на удивление первым не выдержал Карстен, захлопнув ноутбук. Источником света осталась лишь мерцающая гирлянда, разными цветами отражающаяся в их глазах. — Ну? — подперев голову рукой, невнятно сказал Ханнес. Он выпил не в пример меньше их всех и начинал об этом жалеть, потому что способность думать не отключилась абсолютно. Мозг наоборот цеплялся за все, что видел. За Страйфи, который на удивление тихо сидел в углу дивана, подтянув колени к груди. За цифру в пятьдесят восемь тысяч подписчиков на канале. За шум дождя по подоконнику в приоткрытое окно. За все и разом. Это становилось еще более невыносимым, чем понимать, насколько важны на самом деле для него эти люди. Все четверо, кто лежащий на полу, кто на диване, кто между. Расползлись все по углам, какие нашли, и что дальше? — Мы же на самом деле друг друга совсем не ненавидим, — тихо сказал Киро, крутя в руке пустую бутылку. — А про ненависть никто и не говорит, — ответил Марсель. — Ну и что нам тогда мешает быть нормальными людьми? «Ничего» висело в воздухе, но озвучено не было. Ромео, поднявшись с пола, направился на кухню за той бутылкой, над которой они все еще думали. Хер ли тут было думать. От методичного разливания алкоголя по чашкам, стоящим уже просто на полу среди гостиной, его отвлек звонок телефона. — Это чей?       — Я конечно не эксперт, — повернув голову и устроив ее на диване, сказал Ю, — но судя по расположению, твой. Ромео перевел взгляд на валяющийся на полу телефон и согласился. — И правда мой. Киро тихо рассмеялся, взяв две чашки, одну из которых протянул Страйфи. Тот взял неохотно. Он почти не слушал, что вокруг происходило. Ни один алкоголь не давал ему ни на секунду забыть, что он окончательно чокнулся. Чужая рука будто сжимала горло. Тебя не должно тут быть. Ты лишний. Лишний. Оставь меня в покое! Он залпом выпил то, что было в чашке и закрыл глаза ладонями. Невыносимо. Невыносимо. Невыносимо. И сука, как же болит голова. — Да, милая, привет, — как словно через стену доносился до него голос Ромео, разговаривающего с явно потерявшей его женой. — Эм знаешь, нет. Мы с парнями слегка подвыпили. Ребят, поздоровайтесь с Барбарой. — Привет, Барбара, — нестройным хором отозвались они. — Подробности у Страйфи в сторис. Ага, давай. Пока. — Может, вернете мой телефон? — не особо-то и надеясь, спросил Страйфи. Телефон у него отобрали еще часа три назад, когда явно переигрывая читали фанфики на AO3. «Я не вернусь», — проникновенно, с выражением читал Киро через гугл-переводчик, а Марсель и Страйфи кривлялись на камеру. — «Я знал, что ты так скажешь». «Да нет, если все еще продолжаешь рыдать рядом с моей фотографией». От драматичных пьяных кривляний кухню наполнял громкий хохот, а видео быстро ушли в сторис. Очень хотелось верить, что авторы затронутых в этот вечер фанфиков не обидятся на это цитирование. — Ни за что, — ответил Киро и отложил его телефон еще дальше, чтобы тот не дотянулся. Страйфи даже представлять не хотел, сколько, чего и от кого он получит в комментариях и директе, потому что даже знать не знал, что там Карстен с Марселем от его лица навыкладывали. — Твоя тоже названивать будет? — хмыкнул Киро, обращаясь к Ю. — Нет, я еще до начала этой вакханалии ей написал. — Променял меня на бабу и радуется, — с трудом держа серьезный вид, прокомментировал Марсель. Карстен заржал так, что содержимое чашки едва не оказалось на белом пушистом ковре, на котором они почти всем составом и обитали. Его заразительный смех подхватили и остальные. — Нет, ну подожди, у тебя если ко мне что-то есть, ну ты выскажись уже наконец, — отсмеявшись, сказал Ханнес. — А смысл?! — почти театрально воскликнул Марсель. — Не втроем же мы жить будем! — Ну что за дебилы, — покачал головой Ромео, широко улыбаясь. — Есть монополия? — совсем уже пьяно свесив голову, спросил Киро. — Есть, — согласно и также пьяно кивнул Марсель. — Ну так неси. — Вот сейчас еще раз и посремся, — констатировал факт Ромео. Страйфи в их игре не участвовал, наблюдая за друзьями с дивана и незаметно подтянув к себе и бутылку, и свой телефон. Экран расплывался перед глазами, но отрывки их игры, попытку подраться, смех и поиск бутылки он вроде как выложил куда надо. Потом просто долго снимал, как игра сходит на нет, а на смену ненастоящим деньгам и имуществу вновь приходят настоящие воспоминания. Истории из туров, так много значимые «а ты помнишь?», потому что да, помню. И просто жизнь, их жизнь после, нынешние достижения. Не такие уж масштабные, но на жизнь и антидепрессанты всем хватало. — Ну давайте честно, у кого из нас есть прям пиздец какие важные дела, которые стоят на ранг выше этого предложения? — спросил Киро, будто подводя итог. — У меня, — не задумываясь, ответил Ромео. — Ну и иди на хуй тогда, — беззлобно совсем, так, по привычке. — Это не значит, что я времени не найду! — Блять, пусти, я ему въебу, — перегнувшись через Марселя, потребовал Ханнес. — Тихо, — постарался удержать его тот. Еще настоящей драки им тут и не хватало. — Не поможет. Страйфи смотрел на все это совсем уж отстраненно. За всеми своими словесными баталиями они даже не заметили, как почти полная бутылка опустела в одно лицо. Лицо, которое жаждало, чтобы сжимающая горло рука, наконец, разжалась. Но становилось только хуже. — Окей, я конечно перспективе снова быть у всех на виду не очень-то рад, но на предложение Вольффа согласен, — подвел итог своей мысли Марсель. — Я тоже, — кивнул Карстен. — Мне интересно, чем этот дурдом кончится, — развел руками Ромео, что можно было расценить как согласие. — Я снова в 2008-м блять, — закрыл лицо руками Ханнес. — Хер с вами, давайте попробуем. Терять все равно нечего. Все взгляды обратились к Страйфи. Он один молчал, сидя с таким видом, будто сейчас расплачется, что было не далеко от правды. Он сам не знал, куда ему смотреть и что делать. Да, это был очень хороший шанс, это была работа, перспектива вернуться на сцену, пусть и ненадолго, а ведь он так давно по-настоящему не занимался музыкой и так по этому скучал!.. Да и не такие уж и плохие между ними всеми отношения, в конце концов, не в одиночку же, впятером как-нибудь себя обезопасят от всего этого бесконечного дерьма за пределами света софитов, но... В 2008-м, да, Ханнес? Не ты один, вот совсем не ты один. Но вместо того, чтобы что-то ответить, он разрыдался. Громко, задыхаясь, совершенно себя не контролируя. Да и о каком контроле могла идти речь, если он пьян был вусмерть, если не помнил даже, как оказался в туалете, выворачиваясь наизнанку и в прямом, и переносном смыслах. Голова разрывалась от боли, а слова жили своей жизнью, идя из души, из сердца, между тошнотой выливая на друзей всю свою искренность, которую засунуть бы в самый дальний темный ящик! — Да какой блять во всем этом смысл! Даже вы считаете меня блядью! Вы все!.. Только они так совсем не считали. Но и переубеждать его сейчас смысла не имело, все равно не послушает. — А протрезвеет, будет опять нести свою чушь про то, что он идеальный и ничье мнение ему не нужно, — закрыв лицо рукой, пробубнил Марсель. В гостиной истерику из ванной было прекрасно слышно. — Вот из-за этого и не хочется ко всему этому возвращаться, — лежа на диване и смотря в потолок, ответил Ромео. Они оба еще видели малую часть, у них не было полного спектра воспоминаний прошлых лет, а вот у Ю было четкое ощущение дежавю. Были уже эти слезы на кафеле и разговор у унитаза в лютом перепитии. Уже сидели они с Киро также рядом с ним, то воду давая, то слезы вытирая, то держа волосы. И не отпуская, лишь бы головой об кафель не пизданулся. — Не нужно мне это было! Мне только он был нужен! И если бы он сам все не испортил! Но ведь ничего, ничего ради меня сделать так и не пожелал! А я просил его! Умолял! Я — умолял! А он!.. И эти «а он!..» тоже уже были. Ю и Киро переглядывались украдкой, без слов друг друга понимая. У обоих было ощущение, что они снова в их съемной квартире много лет назад. И снова вынуждены слушать чужую боль, потому что друг, потому что бросать нельзя, потому что этот дурак ошибок натворит, если не выслушать... Так много этих «потому что». И не повзрослел совсем. Не отпустил. Они даже не думали, что не отпустил настолько. В какой-то момент вся злоба и обида ушла. И осталось только беспокойство. Они все жили своей жизнью, а Страйфи... Лицемерить и играть на публику он всегда умел прекрасно. И вот итог. Долгая неискренность теперь лилась тошнотой, болью и слезами. Словами, которые может и хотел бы заткнуть, проглотить, умолчать, но никак, никак абсолютно не выходило остановиться! Потому что они знают. Только они и знают. Потому никому больше и не рассказывал. Столько лет.