Кино, которое закончилось

Тило все утро лежал в кровати и смотрел в потолок. Делать решительно ничего не хотелось, от того на душе становилось еще хуже. Безделье помноженное на осознание системности этого состояния угнетали все больше и больше. — Ты долго так валяться будешь? — спросила Анне, заглянув в комнату. — Пока окончательно не осознаю, какой я кретин. — Вот что у тебя за поразительная способность, — не зло, но как-то удрученно сказала она, пройдя в спальню и сев на край кровати.  — Я до сих пор не могу понять, как ты мог собрать такой гарем из шлюх и истеричек. — Я искал вдохновение. — А нашел что? — Беспросветный пиздец. — Вот. Даже ругаться опять начал. — А вот это стыдно конечно… — он и сам не заметил, как на нервах в речь вернулось то, чего он много лет избегал. — У меня ведь после тебя так женщин и не было, — поделился он внезапной мыслью. Может, не будь у него такой пагубной тяги к красивым мужчинам, в жизни было бы намного меньше проблем. С женщинами всегда было как-то проще. В них жестокости было меньше. — У тебя после меня вообще никого нормального не было. — Жестоко. — Ты вставать собираешься? Опоздаешь. — Сейчас встану. Все равно этот еще часа на два опоздает. — Он теперь «этот»? — искренне удивилась Анне. — Ну, по имени он же мне запретил его называть. — И какого черта ты все это позволяешь? — Сам не знаю. Даже с учетом своих долгих сборов и нежелания куда-либо идти, он приехал вовремя и с удивлением обнаружил, что коллектив был в полном составе. И занимался чем-то непонятным. Андре лежал на подоконнике, Ю, Киро и Марсель зачем-то на его фоне делали селфи, сидя на полу, а Ромео расчерчивал доску для записей на две колонки. — Чего пишем-то в итоге? — спросил он. — Пиши на первой «количество селфи с пьяным солистом» — четыре шутки, — ответил Ю. — А на второй? — А на второй «количество дней без проебов Страйфи» и пиши ноль. — Что у вас тут происходит? — спросил Тило, не особо понимая, как на это ребячество реагировать. — Пытаемся смириться с алкоголизмом нашего голоса, — ответил Ромео, дорисовывая красивый большой ноль. — В контент они вообще не умеют, — сидя с рукой на лице сказал Герман. — У них для этого есть ты, — ответил Тило. — Вы зачем с трупом фотографируетесь? — обратился он уже к подопечным. — Да он вроде еще дышит, — ткнув друга пальцем и получив за это по руке, сказал Киро. — Раз дышит, значит заканчиваем цирк, работать надо. Господин Худек, извольте включиться в рабочий процесс. — Да не сплю я, — недовольно ответил тот, закрыв лицо руками. Вот теперь голова раскалывалась. — У нас сегодня немного меняются планы. Наш оператор должен был прилететь еще утром, но рейс из Осло перенесли и он прилетит теперь только ночью, так что снимать будем завтра. Искренняя просьба всем причастным не опаздывать и быть хотя бы трезвыми. Господин Худек, может поднимитесь для приличия? — Маловероятный исход событий, — вполне внятно и в какой-то степени даже нагло ответил тот. — Хреноватенко мне что-то. — Ну так может пить надо поменьше? А в идеале вообще не пить. — Звучит красиво, но мало выполнимо, — ответил он, не открывая глаз и поудобнее устроив голову на подушке. — Это почему же? — А я в другом состоянии рядом с тобой работать не могу. Ну, знаешь, типа воспоминания всякие в голову лезут. В окно внезапно выйти хочется. Так что нет, трезветь не вариант. — Въебать ему? — поинтересовался Ю. — Подожди, — ответил Тило, не сводя взгляда с Андреаса. — Это что ж за воспоминания такие, что тебе в окно выйти хочется? — Да любые, — тот все-таки сел, слегка пошатываясь. — Каждый гребаный день как насилие. Для меня каждое твое «Андре» как триггер. Я собственное имя не могу слышать из-за тебя. Я ненавижу каждый день, который провел с тобой. — Я это как обвинение должен расценить? — Ты в принципе мои чувства никогда не расценивал вообще как-либо. Так что можешь не начинать. — Ну давай, договаривай, — Тило оперся бедром на стол и сложил руки на груди, чтобы иметь хоть какую-то опору. Потому что земля из-под ног пыталась сбежать. И он к этому абсолютно не был готов. Это все было каким-то безумным падением в пропасть. Удар с размаху, который ты абсолютно не ожидал. — Я тебя ненавижу. Ты мной пользовался. Ты меня предал. Ты меня бросил, когда был нужнее всего, и хочешь, чтобы я нормально к тебе относится? — Мы видимо в каких-то разных плоскостях жили все это время. Знаешь... Есть такое слово: «нет». И обычно с нормальными людьми оно работает. — Не делай меня виноватым. — Я не понимаю, в чем виноват я. В какой именно момент я стал в чем-то виноват? В какой момент я стал насильником? Когда ты прибегал ко мне среди ночи плакаться, в очередной раз жалуясь, что в отношениях с мудаком? Когда я исполнял любую твою прихоть, не беря в расчет ни логику, ни профессионализм? Я каждый раз шел у тебя на поводу, только потому что любил тебя. Потому что хотел сделать для тебя все — возможное и невозможное. И это абсолютно не зависело от твоего наличия в моей постели! Ты сначала с одним расставался и сходился по пятнадцать раз. Потом убрал его моими же руками. Потом через два месяца свалил к другому. — Я любил его. — Да люби кого хочешь! Я же тебя отпустил. Я тебя не трогал. Я сам ушел, вас бросил, только чтобы тебе на глаза не попадаться. И я все равно оказываюсь в чем-то виноват. Насилие? А я хоть раз прикасался к тебе без твоего разрешения? — Нет. Но это ничего не меняет. — Ты серьезно? Ты говоришь такие вещи, за которые я завтра окажусь в суде, с учетом толпы свидетелей вокруг нас. — Мне восемнадцать лет было. Кто из нас, по-твоему, должен был думать? — Кто из нас должен был сказать «нет» и не начинать то, что не хотел? Тебе это просто было выгодно. — О, ну конечно, выходит ты у нас жертва, а я такой мудак коварный, тобой пользовался. Если я что-то от тебя и получил, я за это сполна заплатил собой. — Ты сам себя слышишь? — Ты меня услышь. Не трогай меня, не говори со мной. И засунь свою любовь себе в задницу. Тебя не было рядом, когда ты был мне нужен больше всего. Сейчас ты мне не нужен и подавно. — А тебе напомнить, почему именно я не был рядом в 2013-м? — Потому что я тебя послал. — Нет. Потому что фраза «позвони, если что-то будет нужно» предполагает, что если тебе нужна помощь, нужно просто, тупая твоя голова, позвонить! Я не телепат, угадать, нужен я тебе или меня в очередной раз пошлют к херам и я снова это позволю. — Меня бросили. Через несколько дней умер отец. Я остался абсолютно один! Ты хоть представляешь, что я пережил? Один блять. Столько народу вокруг, а я просто блять один! Я ДО СИХ ПОР ОДИН! Меня никто не слышит! — Если ты и дальше будешь относиться к людям так, как ты обычно и делаешь, естественно тебя никто не будет слышать. Так что мы в итоге делаем? Закрываем проект, идем в суд? Что? Страйфи отчаянно хотелось сделать большую глупость: просто уйти. Сказать что-то вроде «я в этом участвовать не буду, найдите себе другого солиста». Но ведь и правда найдут. Если с такой страстью загорелись всем этим — найдут. Кого-нибудь моложе, худее и талантливее. А он и дальше будет сходить с ума дома в одиночестве, покупая выпивку на гонорары от рекламы. И сдохнет, однажды в конец перебрав с таблетками. Как блять знакомо. — Я тебя не люблю. И спать с тобой я не буду. Делай с собой что хочешь, но не смей меня больше называть так, как ты всегда называешь. Я твой подчиненный, я прекрасно это понимаю. Но и ты будь просто начальником, ладно? — Знаешь… я не думал, что ты будешь такой проблемой. Ты… ладно. Я на самом деле не знаю, что сказать на все это. Как на самом деле много он хотел сказать! Как хотел уйти и забыть все это как страшный сон. А еще отобрать права на песню, заставить оплатить все то, что уже было потрачено на офис и студию. И бросить это все к чертям. Правда придется жить теперь до конца жизни с мыслью, что ты оказывается насильник и последняя тварь, которая не выполняет обещания. Но ничего, как-нибудь справится. Но… подняв на него взгляд, видя его злым, но одновременно таким потерянным, даже не понимающим до конца, что сделал, что наговорил… делать ему еще хуже просто не хотелось. Да, было больно до воя. Вот уж что, а «засунь свою любовь в задницу» не каждый человек в жизни слышит. А кто слышит… наверное, мало кому удастся принять это с абсолютно спокойным лицом. Потому что первое желание — кричать, обвинять, — оно абсурдное. Насильно полюбить себя не заставишь. А по принуждению, несчастный и сломанный, зачем он будет рядом нужен? — А дальше-то что? — спросил Тило, когда молчание настолько затянулось, что стало густым — воздуха не хватало, его хоть ножом режь. — А дальше мы ищем нового солиста, иначе это никогда не закончится, — ответил Ю, пока нетрезвый друг не ляпнул еще чего-то лишнего. И до его пьяных мозгов сказанное дошло на удивление быстро. — Ты что несешь? — Страйфи смотрел на него до того удивленно, что, кажется, даже искренне. — Это ты что несешь? В показаниях путаешься, — зло и кратко ответил Ю. Ему было больно так разговаривать с другом, но и выхода другого не было. Согруппники смотрели на Страйфи совсем другими глазами. Он еще никогда не видел их такими злыми. От былого сочувствия и понимания ничего не осталось. Казалось, что они и наброситься на него могут и не ясно какие капли адекватности их удерживают. — Это в каких же? — Несколько дней назад ты мне говорил совсем другое. — Знаешь, по-хорошему, вас это никак не касается. — Серьезно блять?! Это нас касается напрямую. Ты обвиняешь в черт поймешь чем человека, от которого зависит наша карьера. И мы бы тебе поверили, если бы не знали, какой ты пиздобол. Еще и алкоголик к тому же. Ты все плачешься, что никому не нужен и никто тебя бедного не понимает. Так ты со стороны на себя посмотри. Что ты несешь и как себя ведешь. Мы уже бред сумасшедшего слушали в свое время. Хватило. Знаешь, мы тебя что-либо делать не заставляем. Не хочешь здесь находиться, не надо. Выход там. В целом, все прекрасно понимали, что Ю это говорит только чтобы вправить ему мозги, потому и не лезли. Ни чьи слова, кроме его, на Страйфи так сильно не повлияют. А вот получив такую словесную пощечину от друга, он словно протрезвел в один момент. — Вы не можете меня выгнать, — тон голоса моментально поменялся. Он искренне не верил в то, что происходит. — Можем. Нас большинство. И ты нас заебал уже. Ты в этом проекте больше не участвуешь. Все, иди. Пей, плачь, живи свою прекрасную жизнь, никто тебя трогать не будет. Спасибо, что все нам испортил. — А знаете что? — он вскочил с подоконника. — Я уйду. Вы тогда клавишника за два часа нашли. Сколько вам надо, чтобы найти солиста? Сутки? Удачи блять. Предатели. Он схватил свои вещи и стремительным шагом направился к выходу. — Знаешь, — ему в спину сказал Тило, — а, наверное, и правда выгодно прикрывать свое блядство чужим насилием. — Я не блядь, — остановившись, но не повернувшись, ответил Страйфи. — А я не насильник. Дверь хлопнула до того оглушительно, что казалось, стекла должны были потрескаться. Но стекла были целы, вокруг была тишина. За окнами все также жил Берлин. В масштабах жизни ничего не поменялось. В конце концов, точечные апокалипсисы случаются каждую секунду. Почему вселенной должно быть до этого дело? — Вернется? — спросил Герман, кивнув на дверь. — Вернется, — ответил Ю. — Мозгоеб он у вас конечно. — Обычно мы это игнорируем. Но сейчас он вообще ебанулся. — Так может и правда лучше тогда кого-то другого найти? — Нет. По крайней мере, пока это не станет совсем уж ядерной катастрофой. — А, то есть то, что он сейчас наговорил, это так, цветочки на полянке? — А это уже не мне оценивать. Тило молчал, пустым взглядом смотря в стену. И молчал долго, на самом деле не зная, что сказать. Хотелось уйти. Было больно. А еще стыдно. Они все взрослые люди, а это был какой-то абсурд. — Ты как?.. — тихо спросил Ю. — Как будто меня в пыль перемололи, — пожал плечами Тило. — Простите меня. Я не должен был вас всех в это втягивать. — Ты же не мог знать, что у него с головой беда настолько. Никто из нас не знал. Сейчас мы хотя бы можем попытаться ему помочь. — Только пусть сам для начала этого хоть немного захочет. Иначе наши старания будут впустую. — Главное, чтобы он с собой ничего не сделал. — Он-то? — Я, конечно, извиняюсь, но вот у меня похожая херня была, когда я на наркоте сидел, — поделился опытом Герман, заслужив пять пар таких себе взглядов. — Это еще до тебя было, — добавил он, махнув на Тило рукой. — Спасибо за эту увлекательную часть твоей биографии, — закатив глаза, ответил Вольфф. — Всегда пожалуйста, — ядовито отозвался тот. — Так вот, я про что. Мы если дальше с ним работать будем, его не на алкоголь проверять-то надо. Он что-то употребляет, я вам точно говорю. Герману на это ничего не ответили, но задумались. — Доживем до завтра для начала. Потом будем думать. Сегодня о работе говорить уже нет смысла, я так понимаю? — А ты сам-то в состоянии о работе думать? — с сомнением спросил Герман. — Вот не поверишь, — окончательно взяв себя в руки, ответил Тило. — Как никогда. В итоге в офисе все остались до поздней ночи, обсуждая будущие планы. А солиста, который непременно вернется, просто поставят перед фактом. Может, меньше истерик закатывать будет. С этим все согласились крайне единодушно.