Кино, которое закончилось

Герман смотрел в окно на то, как они уезжают, и, погладив Бегемота, сам пошел собираться, выискивая самый ненавистный предмет в гардеробе — свитер с горлом. Рихтер ненавидел что-либо на шее. Но выбора не было. К моменту, когда приехало такси, становилось уже совсем хреново, но от своей идеи он не отказался. Он поехал в больницу, как и обещал, но не в Берлине, а в Ратенове. Смотря на город за окном автомобиля, он очень сильно старался не думать о том, что, возможно, совершил ошибку и подбил на это еще и человека, которого сам позвал на помощь. И, что самое смешное, от темы собственной не случившейся смерти и чужой протекающей крыши отвлекали мысли другие — о чужих прикосновениях, о чужих губах, о чужой искренности и заботе, которой… да что врать, которой Герман еще никогда не получал в свой адрес. Его если и любили, то по-другому. Но так — никогда. И от этой мысли в груди все сжималось, а руки нервно леденели. Неужели всему этому нужно происходить именно сейчас, когда наконец-то получил почти что нагло выпрошенное кольцо на безымянный палец?.. Может и не стоило тогда?.. Может вообще все эти одиннадцать лет… Нет. Угомонись. Это просто влюбленность. Это пройдет.  — Рихтер, ты меня до инфаркта доведешь когда-нибудь, — заявила Хелена. Врач-травматолог была особенно важным знакомством, сразу после врача-нарколога и психотерапевта. Герман не очень любил признавать, что прошлое его так сильно помотало, но связи он бережно хранил. Как раз на вот такие вот уродливые случаи. — Я тоже тебя люблю, — голос к тому моменту совсем сел и походил на ломкий шепот. — Как ты умудрился? — она осматривала его шею и в целом понимала, что он в любом случае соврет. — БДСМ-вечеринка не по плану пошла. — А я говорила, что твои пристрастия до хорошего не доведут. Еще травмы есть? — Нет. — Пошли, КТ сделаем. Дышать вообще можешь? — Да. Но голова сильно кружится. — Если отек усилится, ты задохнешься, ты в курсе? — Теперь да. — Надеюсь ничего не сломано. Герман лишь пошел за ней. КТ так КТ. Было уже даже не хреновато, а просто пиздец-как-хреново, поэтому и согласен был на все. Даже остаться на день в стационаре, чтобы врачи отследили отек и не дали сдохнуть. В общий чат он написал только вечером из больничной палаты. Вы: Пару дней проваляюсь в больнице. Де Бюр, ты за главного. Лиза: Что случилось?? Люк: Ты в порядке? Быстрая реакция и искреннее переживание их самых молодых участников балагана трогали до глубины души. Вы: Не считая того, что я от души пизданулся и чуть не свернул себе шею, все ок. Переломов нет, говорить не могу, врачи привязали меня к кровати Это он уже конечно утрировал. Вы: Хоть высплюсь Ю: Вот только ты так можешь… Ю: Пост принял. Выздоравливай Вы: Спасибо А в личных сообщениях уже висело непрочитанное от Тило. Тило: Что случилось? Почему не сказал? Вы: Думал, обойдется. Тило: Ты действительно упал? Вы: Нет. Но об этом лучше никому не знать. Тило: ?! Вы: С нашим дорогим солистом я подрался. Бывает. Тило: Ты серьезно? Вы: Не веришь, у него спроси. Тило: В какой ты больнице? Вы: Я в Ратенове, у Хелены. Говорить вообще не могу, шея вся опухла, так что можешь не приезжать. Тило: Я даже не знаю, что на это сказать. Тило: Ладно, отдыхай. Напишу утром. Я переживаю за тебя. Вы: Люблю твою заботу. Пока Тило: Пока Вольфф долго сидел, молча смотря в стену своего кабинета. Декабрьский вечер постепенно погружал комнату в полумрак, но даже света ночника не хотелось. — Согласись, это ожидаемо, — вернув владельцу телефон, вздохнул Ю. Не то, чтобы он любил чужие переписки читать, но раз дают... Тем более что в падение Германа в принципе никто не поверил, а Страйфи подозрительно весь день не отсвечивал ни в одной соцсети. — Но приятного мало, — положив телефон экраном вниз, вздохнул Тило. — Это не ваши детсадовские драки, которые никто не разнимал. Если шея опухла, то он что его, душил? — Выходит, что да. — Замечательно. Не саркастично это вышло, а как-то крайне жалко. Тило переживал за состояние Германа, зная его дурацкую привычку преуменьшать проблемы. И не менее дурацкую нелюбовь к больницам. Раз он там лежал, значит все, пиздец, по-другому не скажешь. Но и Хелене Тило звонить не горел желанием. Да и что он от нее узнает? И волновало больше, что вообще могло произойти такого между Германом и Андре, что привело к драке. Андре в жизни не дрался, защищался разве что, сдачи давал, но Рихтер же не идиот бить первым противника в два раза больше себя. Господи, какие же вы дураки… — Ты на себя много не бери, —  совет у Ю конечно был дельный, только он сам ему никогда не следовал. И Тило прекрасно догадывался, что у того сейчас в башке шестеренки крутят.  — А кто тогда? Я это начал. — Ты другим людям в голову не влезешь. И что они не поделили, мы тоже не знаем. И давай честно, они два взрослых, хочется верить дееспособных мужика. Подрались ну и хуй с ними. — Сам своим словам веришь? — Не очень. Но надо бы. — Я ваш проект все равно не закрою. И его я никуда не дену. Просто не смогу. Даже если действительно понадобится. — Как будто мы сможем. Оба понимали, что Страйфи — субъект незаменимый. Не потому что он исключительный певец или что-то в этом роде. Он сердце Cinema Bizarre, был, есть и будет. А без сердца какой механизм будет функционировать? Правда с больным сердцем тоже долго не проживешь. Но хотя бы они все — остальные органы механизма — будут честны сами перед собой. Страйфи никто не выгонит и поддерживать его будут до последнего. Только понять бы, какого хера в его прекрасной голове творится. Ю и Тило долго молчали, пока последний не предложил: — Выпьешь со мной? — Уж думал, не предложишь, — вздохнул Ю. Сухой закон такими темпами совсем свою силу утеряет.  Чат: «Администрация психушки» Вольфф: Завтра в 9 собираемся в офисе, нужно обсудить несколько вопросов. Касается только группы. Люк, спи. Люк: ладно ((((((((((( Рихтер: И без меня 😩 Вольфф: За тебя де Бюр, ты сам сказал Рихтер: 😩😩😩 Ю: Отдохни, трудоголик Рихтер: ладно Вольфф: Все услышали про завтра? Господин солист, отзовись Страйфи: Да вижу я, вижу Вольфф: Спасибо Страйфи все чаты прекрасно видел, хотя и сам не знал, чем ему помогает не выпускать телефон из руки. Какая-то хреновая связь с миром. Что телефон, что бубнящий телевизор. Ничего и никого живого. И с осуждением смотрела с пола разорванная ножницами коробка с медикаментами. Раз за пять лет такой хуйни, как ночью, не случалось, значит бросать пить таблетки было нельзя. И иррациональное чувство, что уже с одной таблетки, даже не запитой водой, вдруг стало легче — утешало. А вот что это абсолютно шло вразрез с его состоянием физического здоровья — в этот момент не волновало. С момента приезда домой и до позднего вечера он так и просидел на полу, смотря в стену и слушая телевизор. Лишь бы не слушать собственные мысли, в которых не было ничего, кроме сотню раз повторяющегося: «пиздецпиздецпиздец».