35
15 февраля 2026 г., 19:17
— Тебя с нами не было, — тихо, но твердо сказал Страйфи, когда они с Марселем были вдвоем в лифте.
— Не нравится мне это все, — покачал головой Марсель. Не сопротивлялся, только потому что примерно такой же посыл получил от Германа. Где-то между сообщениями с просьбой присмотреть за котом.
— Разберемся. И за синяк спасибо.
— Я бы тебе еще раз врезал.
Этот синяк и привлекал больше всего внимания, особенно тем, что Страйфи не очень-то старался его скрыть от коллег. Если на улице хоть немного пытался закрыть щеку волосами и капюшоном толстовки, то в помещении не видел в этом смысла.
Вот уж чего, а что Герман и Страйфи и правда подрались, Тило не ожидал. Но огромный синяк на бледной щеке солиста говорил ярче слов, что даже спрашивать ничего не хотелось. По крайней мере, ему.
— Что с лицом? — поинтересовался Ю, даже не ожидая честного ответа. В конце концов, приходилось делать вид, что никто ни о чем не в курсе.
— Упал, — не моргнув и глазом, соврал Страйфи.
— Как это вы так одновременно все падаете.
— А вот такая ментальная связь.
Утро было серым, дождливым и холодным, в общем-то невероятно сонным, но на удивление никто не опоздал, даже дорогой солист. И все пятеро, сидя на диване, напоминали каких-то провинившихся школьников. Они привыкли, что на них Герман орет, но больше ничего не делает. Но Герман — менеджер, креативщик, PR, SMM, кто угодно, а Тило, сидящий сейчас за своим столом один, — спонсор всего этого балагана, серьезный мужик, у которого голова прекрасно работает, в отличие от них всех. И если он решит, что лейблу они больше нахер не нужны, пойдут они за дверь с огромными долгами. И все этого в душе боялись. Потому и чувствовали себя так некомфортно с ним наедине. Даже оператора этим утром тут не было. Хотя бы на него отвлекались...
Комментировать их постные сонные лица Тило не стал, решив не тратить время попусту.
— Де Бюр, вещай.
Ю кивнул:
— Короче, имеется достоверная информация, что с вероятностью в девяносто процентов мы попадаем в отбор на Евровидение.
— Анника слила? — хмыкнул Ромео.
Сестра Ю в принципе была очень выгодным родством. Диктор на ТВ, она знала все, что было нужно знать, еще до того, как это озвучивали.
— Ну естественно.
— А остальные десять?
— Думают между нами и Леонорой.
— Во нашли кого сравнивать.
— Да уж. И, в общем-то, походу будет несколько этапов, потому что они хотят четыре что ли выпуска или вроде того. В прямом эфире.
— Ну и чего? В чем проблема-то?
— Мы сколько на сцене не стояли?
— Ну постоим. Чего вы такие все унылые?
Излишний оптимизм Ромео всем конечно не нравился, но больше не нравился солист с синяком на щеке.
— Что вы на меня так смотрите? — спросил Страйфи. Ему взгляды коллег совсем, вот совсем не нравились.
— Да то и смотрим, что с тобой вечно какие-то приключения происходят, — за всех ответил Марсель.
— Вы тогда меня уже все-таки либо замените, либо молча терпите. Заебали, вот честно.
— А как-то пересмотреть свое поведение ты не хочешь? — спокойно спросил Тило.
— А надо?
— Желательно.
— Тогда Рихтера своего убери нахер.
— Я не могу убирать всех, кто тебе не нравится.
В офисе воцарилась тишина. Все прекрасно понимали, что за этими словами стоит.
— Жаль, — презрительно фыркнул Страйфи.
Тило на это даже бровью не повел:
— Решайте, если нам все-таки придет приглашение на отбор, будете вы участвовать или нет. Надо оно вам вообще или нет. С учетом шумихи вокруг вас сейчас, можете и победить. Но вот с самим Евровидением я перед вещателем никого из вас не прикрою и неадекватное поведение объяснять не стану. Пойдете в свободное плавание.
— Нахер ты вообще все это начал тогда? — зло спросил Страйфи.
— Чтобы из болота вас вытащить. Но тебе видимо там было намного комфортнее.
— Мне было бы намного комфортнее, если бы меня слышали.
— Чтобы мы тебя слышали, тебе лучше бы говорить словами через рот, а не лезть в драку или резко уезжать черт знает куда, что всем тебя искать приходится по чужим домам. Если ты не справляешься, скажи об этом честно.
— Я уже говорил, что не справляюсь. И я хотел уйти. Ты меня не отпустил. Так что терпи теперь. Работаем как работается. И вообще вы все интересные такие, «мы твои друзья», «мы тебе поможем», «мы тебя поддержим», «ты нам нужен», а как что не так, только гнобить горазды.
— Никто тебя не гнобит. Но твои выступления наблюдать бесконечно мы тоже не можем. Никто не обязан отслеживать, с какой ноги ты встал.
— Да при чем тут это? Слушай, мне херово, можно это как-то учитывать?
— Как людей бить, так тебе не херово.
Страйфи на это закатил глаза.
— А чего он не сопротивлялся?
— А ты сам-то чего не сопротивлялся никогда? Где ж теперь твой принцип «не отвечать, когда бьют»? Что вы не поделили?
— Тебя.
Тило резко встал, с силой ударив ладонью по столу.
— Хватит! Прекрати себя так вести.
— А что? Думаешь, нашел мою херовую замену, а я это терпеть буду?
Тило возненавидел этот момент своей жизни. Не потому что Андре снова манипулировал и привлекал в себе внимание. А потому что абсолютно нагло снова врал, давал надежду, где она уже не нужна. «Тебя». Да какая же ты сволочь. Тило если и злился на него, то все равно лгал сам себе. Своему обещанию, данному в темноте собственного кабинета, он изменять не собирался.
— Слушай сюда. Я даю тебе последний шанс стать человеком. Но еще одна подобная выходка, и я выгоню тебя к чертовой матери, не зависимо от того, на какой стадии будет ваш проект. Твоя дурость меня достала. Не хочешь меня пожалеть, так пожалей тех, кто рядом с тобой работает.
— Так а меня-то кто пожалеет?
— А ты заслужил?
Всем остальным очень хотелось встать и уйти, чтобы не быть свидетелями. Опять. Слишком уж тошно было от чужих неопределенных взаимоотношений.
От самой ситуации было тошно.
Страйфи долго молчал, но взгляда не отводил. Он на самом деле не хотел вызывать у всех такую реакцию — злобу, раздражение. Оно выходило само по себе. Всю его гребаную жизнь. И на поставленный вопрос он ответить не мог. Потому что знал, что в действительности не заслужил. Что сам себя разрушил и сейчас не давал никому к себе приблизиться, хотя отчаянно хотел помощи.
— Страй, а может все-таки просто пить надо меньше, а? — спросил Ю. Его тихий вопрос в тишине офиса оказался громче любого крика. Они все искренне пытались понять его, принять, смириться — человек с депрессией и сложным характером, ну прекрасно они его знают. Но сейчас они его не узнавали. И данные обещания они все вчетвером просто не могли выполнить. То, что было преподнесено Страйфи как «у меня проблемы со здоровьем» все больше и больше походило на очередную ложь. И, видимо, за эти месяцы искренним было только «я алкоголик».
— Чего? — искренне удивившись, спросил Страйфи.
— Того. Ходишь вечно злющий и отекший, как алкаш запойный. У тебя уже на этом фоне походу крыша едет.
— Ты сейчас серьезно?..
— Я — да. Справку, что ты не наркоман, ты нам притащил, но что ты не алкоголик ты нам не докажешь.
— Это не так.
— Тогда объясни нам, что с тобой происходит.
«Давай, скажи им», — раздался в голове веселый голос Тени. — «Расскажи им про меня! Расскажи про почки! И тебя с радостью выгонят. Без всякого чувства вины! Давай, дай им этот шанс!»
Страйфи сглотнул. В горле стоял ком — не из-за слов, а из-за того, что они были правдой. Он не мог объяснить. Не потому, что не хотел. А потому, что сам не до конца понимал: где кончается алкоголизм, где начинается болезнь, где — депрессия, а где — просто его характер, который всегда был таким: колючим, неуправляемым, одиноким.
— Я не собираюсь перед вами отчитываться. Ни перед кем, — он перевел взгляд с Ю на Тило.
— Тогда и не проси тебя услышать, раз не хочешь говорить, — устало сказал Тило. Это утро было каким-то кошмаром наяву. Страйфи был кошмаром. Он и раньше так разговаривал, даже в девятнадцать лет себе позволял то, за что можно было уволить к чертовой матери. Но сейчас за всей этой его привычной ненормальностью, которую они все принимали за дурной характер, только после слов Ю закралась мысль: «а может и правда все настолько банально?».
— Ладно, — пожал плечами Страйфи, прекрасно понимая, что эта гнетущая тишина не закончится, пока он не ответит. — Что там дальше на повестке дня?
И это была самая дурная черта его характера еще в самом начале их творческого пути: поднять всем нервы и потом мило улыбнуться и спросить, как проходит день.
Тило порой казалось, что никогда в жизни не отмолит все те грешные мысли, что допускал в такие моменты. Как же Андре его раздражал.
И как сильно был нужен.
