Кино, которое закончилось

Герман долго бесцельно ездил по городу, лишь бы не возвращаться. Лишь бы оттянуть момент, когда все окончательно рухнет. Он был абсолютно уверен, что Страйфи, эта пьянь и истеричка, даже если ему нахрен не надо, но все равно перетянет Тило к себе. А тот ведь, идиот последний, поведется. Ведь это же его Андре! А Герман, как был столько лет подстилкой по вызову и безвольными ушами для нытья, так и останется. Стоя на светофоре, он невольно перевел взгляд на свои руки на руле. На кольцо. И так ли много оно значило, как Герман себе выдумывал? Есть ли в нем вообще смысл, если в чужой голове все равно другой?.. И всегда будет. Даже трудно представить, что в принципе Страйфи может сделать такого, что Тило ему этого не простит. — Вы даже мой труп бы вместе закапывали, — сквозь зубы процедил он, сворачивая с главной дороги в сторону дома. Не возвращался бы сегодня совсем, но если все уже рухнуло, хоть кота заберет. И к Марселю поедет плакаться. Как-то даже неожиданно тепло было от мысли, что в действительности есть к кому пойти плакаться… Рихтер дрожащими руками открывал дверь квартиры, боясь найти там конец своей жизни. Но в итоге не знал, что сказать. Тило сидел на кухне с Анне, обсуждая что-то рабочее за кофе и ноутбуком. А в кабинете Страйфи спал на диване, укрытый одеялом. А рядом в кресле сидел Риккардо, уткнувшись в телефон. — Я что, веревку с мылом зря купил?.. — спросил Рихтер. — Рано или поздно я все-таки начну обижаться на твои слова, вот честно, — вздохнул Тило. — Что ты себе уже надумал? — Да прекрасно ты знаешь, что... — Герман. — А?.. — Прекрати. Герман растеряно сел на стул у кухонного стола и опустил взгляд в пол. — Но ты же… я… ты… из-за него… — У тебя сейчас истерика будет? — спокойно поинтересовался Тило, мысленно вдруг спросив себя: «что ты в них таких вечно находишь?». — Да… — честно признал Герман и встал. — Пойду в ванную. — Иди. — Какой же ты грубый, — укорила Тило Анне, проводив Германа взглядом. — Ты сама слышала, что он себе выдумал? — Я вообще-то думала точно также. — То есть вы все считаете, что я настолько мудак, да? — Я же знаю, что да. — Оставь свое ценное мнение при себе, пожалуйста. — И что, правда нет? — с сомнением спросила она, погладив запрыгнувшего ей на колени кота. — Нет, — категорично ответил Тило. «Если бы «да», никого бы из вас тут сейчас не было. Если бы «да», я бы не звонил тебе, с просьбой заставить меня работать. Если бы «да», я не вызванивал бы его лучшего друга, чтобы сидел охранял его. Я ужасно хочу этого «да». Но я признавался в любви другому, замуж я позвал другого. И нет, я не настолько мудак, чтобы забирать свои слова обратно. Даже если это действительно то единственное, чего я действительно хочу». — Тогда я совсем ничего не понимаю. — И не надо. — Ты проект-то хоть в живых оставишь? — Естественно. Ничего не поменялось. Разве что солиста теперь лечить надо. — «Солиста», — хмыкнула она. — Анне. — Молчу. — Господин Вольфф, можно вас?.. — спросил Риккардо, заглянув на кухню. Тило согласно кивнул и вышел к нему в коридор, прикрыв дверь, хотя с большой долей вероятности и Анне, и подозрительно затихший Герман из ванной все равно их разговор услышат. Ну и ладно. — Я тебя слушаю. — Понимаете, — растерянно начал Риккардо, — я еще никогда в жизни не видел такого равнодушия. Сколько еще... Сколько еще раз нужно, чтобы он сорвался, чтобы до всех дошло, что этот проект не для него? Вам нравится наблюдать за тем, как человек страдает? — Конечно, я с огромным наслаждением смотрю на то, как десятки тысяч моих вложений страдают с похмелья. — Вы серьезно? Страйфи, который прекрасно их слышал, невольно улыбнулся. В отличие от друга, он прекрасно знал, что Тило в жизни не поставил бы деньги выше человека. Но сейчас зачем-то просто издевался над чужими чувствами. И Страйфи даже не собирался спрашивать, зачем. Лишь с большим усилием заставил себя встать. — Конечно, нет. И вопрос нужно ставить немного по-другому: сколько еще ему нужно сорваться, чтобы начать наконец с нами разговаривать. Мы не враги, Риккардо. Мы все союзники. И наш главный враг даже не его болезнь, а его дурацкая привычка молчать. — Вот именно тем, что у вас его болезнь не в приоритете, вы и показываете свое отношение. Он должен сейчас быть в больнице. Но вы этого не делаете, потому что перед журналистами отвечать не хотите. Только когда вы его окончательно загоните и у него почки откажут, вам деваться будет уже некуда. — Я никого не принуждаю работать. Как и не буду принуждать лечиться. Это не мне решать. — Я просто в шоке. Для человека, у которого почки отказывают, он еще прекрасно держится в вашем гадюшнике. — А знаешь, что еще было бы здорово? Если бы он сказал нам об этом вот чуточку раньше и мы не считали бы его наркоманом и алкоголиком. — Значит такой уровень доверия у вас в коллективе. Как руководитель сделайте выводы. — А ты как друг выводы сделал? Страйфи с трудом стоял на ногах, перед глазами все немного плыло, но, держась за стену, он вышел из кабинета и прервал их разговор: — Не нужно меня обсуждать за моей спиной. Тем более так. Пожалуйста. Поехали домой, — он похлопал Риккардо по плечу и сел на пуф, демонстративно пытаясь справиться со своими шнурками. — Я был о вас лучшего мнения, — напоследок, сдержанно заявил Риккардо, смотря Тило прямо в глаза. — А я был лучшего мнения о твоих умственных способностях, — развел руками Вольфф и ушел на кухню, не желая это продолжать. — Вот ты нашел с кем спорить, — хмыкнул Страйфи. — Пальто твое где? — устало спросил Риккардо. — Я полагаю, что осталось в клубе. — Класс. — Мое возьми, — сказал Тило с кухни. Страйфи не стал спорить, надев чужое пальто, которое по его новым параметрам тела прекрасно подошло — и думать об этом не хотелось. Проверив карманы, вытащил банковскую карту и ключи, положив на пуф. — Ключи от машины тоже забираю? — словив какое-то иррациональное веселье, спросил он. — Да, и дарственную на квартиру. Страйфи на это громко рассмеялся, почувствовав себя ненадолго живым. — Не продюсер, а золото. Мы уехали. — Да наконец-то. Риккардо смотрел на друга так, как будто тот сошел с ума. — Он тебя убивает, а ты веселишься! — воскликнул он, когда они вышли на улицу. — Себя убиваю только я сам. И давай ты не будешь решать, в каких проектах мне участвовать, ладно? — Страйфи… — А напился я вообще из-за Мирослава. Поехали домой. Страйфи не очень уверенно, но крайне целенаправленно пошел к машине друга. Каждый шаг требовал усилий, но он шел — будто доказывал себе, что еще может. Риккардо смотрел на него и не знал, что спрашивать. Слова застревали в горле: «Ты в порядке?», «Тебе точно надо домой?», «Может, все-таки в больницу?». Все казалось пустым, неуместным, фальшивым. — Ну хоть кто-то охуевает наравне с нами… — прокомментировал Герман, вместе с Тило и Анне смотря за ними в окно. — Давайте думать, что нам делать, — вздохнул Тило. — Прямо сейчас?.. — жалобно спросил Рихтер. — У меня нервный срыв… — А ты еще больше фантазируй в голове своей прекрасной. — В какой же безумной семье ты живешь, — вздохнула Анне, гладя сидящего у нее на руках Бегемота. Кот жалобно мяукнул в ответ. Очевидно, соглашаясь что оба хозяина у него — конченные дураки.