Несравненный. Книги 2-4

Глава 62. Найдя нового друга, вы забыли о старом!

То, что осталось от Дуань Цигу, не было просто последним дыханием жизни. Все его конечности были отрублены, была только голова, прикрепленная к туловищу. После того, как он издал этот крик, оба его глаза были широко открыты, он усиленно и чрезмерно дышал, вдыхая и выдыхая столько, сколько только был способен. Янь Сюэсин стоял рядом с ним, но он не останавливал его кровотечение, просто позволяя ему бесконечно мучиться, прежде чем поднять меч и пронзить его грудь. Когда Дуань Цигу бросил свою семью, чтобы бежать в одиночку, Янь Сюэсин понял, что бесполезно использовать семью Дуань, чтобы угрожать ему. Такие люди, как он, были эгоистичны и заботились только о себе. Перед лицом смерти их высшей ценностью были лишь они сами. Если кто-то хотел заставить его почувствовать боль, единственный способ состоял в том, чтобы нанести раны его телу. После всего, что Дуань Цигу сделал за эти годы, пусть Янь Сюэсин отрубил все его конечности, даже если бы он вдобавок вырвал ему глаза и отрезал нос, Цуй Буцюй не испытал бы ни капли сочувствия к нему. Но прямо сейчас у Дуань Цигу оставался лишь последней вздох. Очевидно, невозможно было спросить его о Тринадцати павильонах Юньхай. Как только Янь Сюэсин увидел его, он издевательски рассмеялся: – Вы тоже хотите убить его? Мне очень жаль, но я воспользовался этой возможностью раньше. Он опустился на колени, чтобы запечатать меридианы Дуань Цигу, перекрывая его кровеносные сосуды, чтобы кровь прекратила течь. Затем он передал немного энергии Дуань Цигу, но это было не из желания спасти его, а из намерения замедлить процесс его смерти, чтобы тот мог претерпевать пытки в течение более долгого времени. Увидев, как Янь Сюэсин схватил Дуань Цигу за воротник, и готов был утащить его прочь, Цуй Буцюй все же не хотел признать, что прошел весь этот путь через бесчисленные опасности лишь чтобы выяснить, что пришел напрасно, поэтому он закричал: – Стойте! Янь Сюэсин сделал вид, будто ничего не слышал, и продолжил то, что начал. Сяо Люй подскочил вверх, и направил к нему свой меч. Его меч был чрезвычайно мощным. Первоначально Янь Сюэсин не принял его во внимание, но в этот момент он понял, что его путь полностью заблокирован мечом, поэтому он был вынужден оставить Дуань Цигу и вступить в бой в полную силу. В ореоле ослепительного сияния меча противники сошлись в жестоком поединке, а потом разошлись в стороны. На холодном, отстраненном, ничего не выражающем лице Янь Сюэсина, наконец, отразилось недоумение: – Кто вы? Сяо Люй спрыгнул с ветки дерева, его одежда развевалась, и его длинные волосы следовали ее примеру. Его волосы цвета воронова крыла перемежались с белыми волосами, как будто их припорошил снег. Причина, по которой он держал меч в левой руке, а не в правой, как остальные, была не в том, что он левша, а в том, что… Цуй Буцюй вспомнил слухи о нем, ходившие в народе, поэтому его взгляд скользнул по его правой руке. Широкий рукав защищал эту руку, но порыв ветра приподнял завесу над этой тайной. Его рука была иссохшей настолько, что ее даже нельзя было назвать рукой, скорее она была похожа на ветку дерева. «Ветка дерева» должна была расти на дереве, но сейчас она росла на теле живого человека. Сам Сяо Люй был очень красив, но по сравнению с напыщенностью Фэн Сяо, Сяо Люй, несомненно, отличался элегантностью. Поврежденная рука была несовершенством среди совершенства. Его лицо было бледным и словно светящимся. Рука, в которой он держал меч, также была прекрасна. Однако, чем красивее выглядели все остальные его черты, тем более ужасной казалась его больная рука. Несмотря на то, что официальная процедура распределения чиновничьих должностей в царстве Южная Чэнь проводилась при помощи письменных экзаменов, но при выборе также смотрели и на семью и на биографию кандидата, а также на его внешность и поведение, и только после этого смотрели на способности в науках. Такому человеку, как Сяо Люй, происходившему из прежней династии и обладавшему неполноценным телом, даже если бы он показал блестящий результат по всем восьми наукам, было бы трудно ожидать для себя блестящей карьеры. В конце концов, нынешний император династии Южная Чэнь не стремился вербовать и развивать таланты. Поэтому, хотя многие люди говорили о Сяо Люе, даже если они бесконечно восхваляли его, они не могли не добавлять слово «увы» в конце. Увы, Небеса завидовали этому герою, создав изъян в столь совершенном нефрите. Еще пребывая в подземном хранилище, Цуй Буцюй уже выяснил личность Сяо Люя, поэтому он не был слишком удивлен этим. Но Янь Сюэсин, впервые увидевший Сяо Люя, не мог не выказать своего потрясения. Казалось бы, Сяо Люй давно привык к такому взгляду, так что он спокойно произнес: – Я также должен рассчитаться с Дуань Цигу. Брат мой, вы уже достаточно его мучили, этого должно хватить. Мне нужно задать ему вопрос насчет вражды между нами, так что, пожалуйста, теперь доверьте его мне. Янь Сюэсин холодно рассмеялся: – Если вы сможете победить меня, мы можем обсудить сделку между нами! Когда он закончил говорить, он подпрыгнул в воздух и бросился на другого, развернув запястье и взмахнув мечом, оставляющим за собой полосу света. Острие его меча было подобно падающей звезде, а учитывая тот факт, что только что с помощью этого меча он пытал Дуань Цигу, свежая кровь густо покрывала лезвие, а гнев и убийственное намерение витали, готовые заморозить воздух вокруг. Но Сяо Люй не отступил ни на шаг, вместо этого он вступил в бой при помощи левой руки, его меч обратился тысячей собственных повторений, спрятав за ними свою тень. Цуй Буцюй, наблюдавший со стороны, не мог сказать, кто из них двоих одерживает верх. Цуй Буцюй подошел к Дуань Цигу. Этот человек потерял все свои конечности, так что лежал неподвижно. Только вздымающаяся грудь свидетельствовала о том, что он еще не умер. Это был человек, который раньше был конокрадом, после стал главарем разбойничьей банды, промышлявшей грабежом, а затем открыл новую страницу своей жизни и стал одним из влиятельных людей в Цемо – можно сказать, что он создал свое положение и богатство из ничего. Даже Тринадцать павильонов Юньхай увидели в нем потенциал и пытались завербовать его. Однако жаль, что Дуань Цигу не пожелал следовать за ними в их стремлении нажить в качестве врага такого сильного противника, как Империя Суй. Если бы он согласился вступить с ними в союз, Цуй Буцюю было бы не так просто победить его. Почувствовав, что рядом кто-то есть, Дуань Цигу дернулся, его опухшие глаза расширились, излучая страх и ужас. Для такого, как он, подобный конец был ни чем иным, как плодом его собственных деяний. Цуй Буцюй изначально замышлял спросить о чем-то, но когда он заметил, что другой не двигается, а его глаза так и остались полуоткрытыми, он понял, что Дуань Цигу был напуган им до смерти. Возможно, он решил, что это Янь Сюэсин. Словом, он не мог ни о чем просить, и нужно было признать, что он проделал всю эту дорогу зря. Цуй Буцюй редко оказывался в ситуациях, совершенно непредвиденных относительно его собственных планов, так что вместо этого он обыскал тело Дуань Цигу и нашел старое помятое письмо. Дуань Цигу превратился в окровавленный труп, поэтому и письмо было запятнано кровью. К счастью, Цуй Буцюй не страдал странной манией чистоты, как Фэн Сяо, так что он тут же сунул его в карман. Когда Сяо Люй подошел и увидел мертвого Дуань Цигу, он не мог не вздохнуть: – Мне жаль барышню Мэй и тех других невинных женщин, которые подверглись насилию со стороны Дуань Цигу. Даже если этот ублюдок умер бы сто раз, этого недостаточно, чтобы залечить их раны. Цуй Буцюй: – Сестра брата Сяо принадлежала к школе Хуаншань, которая находится в землях Цзяннани, так почему же ее увезли в такое далекое место? Сяо Люй горько усмехнулся. – Начать с того, что странствия по Цзянху сами по себе являются опасными. Барышня Мэй росла в своей школе и с детства не видела ужасов мира. В этом мире полно людей, которые похищают женщин и превращают в рабынь. У барышни Мэй восхитительная внешность, и она путешествовала одна [1]. Первоначально она думала, что ее навыков боевых искусств будет достаточно, чтобы защитить себя, поэтому она стала легкой мишенью. По дороге, пока я искал ее, я понял, что после того, как ее похитили из Цзяннани, ее переслали на север, она даже побывала в городе Дасин, прежде чем покинуть его через западный порт. Я не представляю, как сильно она страдала, и ее семья…

[1] Исходя из предыдущего текста можно было предположить, что барышню Мэй похитили по пути в школу Хуаншань, но теперь я склоняюсь к тому, что ее похитили на обратном пути из школы, после окончания обучения. Это не особо важно для сюжета, но все же хочется избежать путаницы.

После он вздохнул, и не продолжил. Цуй Буцюй понимал, что тот хотел сказать: через что бы ни пришлось пройти барышне Мэй, так или иначе это станет известным ее семье, и теперь он опасается, как это повлияет на ее репутацию. Это касалось не только барышни Мэй, но и каждой женщины, которая была заточена в каменном склепе. Даже если сейчас они были спасены, неизвестно, не ждала ли их еще более тяжкая участь. Сяо Люй: – Я должен сопроводить барышню Мэй домой. Дорогой брат Цуй, могу я узнать ваше имя, чтобы, если судьба позволит, мы могли еще раз встретиться в Цзянху? Цуй Буцюй: – Меня зовут Буцюй. Сяо Люй: – У вас есть вежливое имя или прозвище? Цуй Буцюй: – Нет. Довольно грубо обращаться к человеку по имени, данному при рождении, например, Сяо Люй, имел псевдоним Сун Сюэ. Многие называли его лордом Сун Сюэ из уважения, а те, кто был ближе, могли называть его по положению среди его братьев и сестер. Сяо Люй: – У вас есть братья и сестры? Цуй Буцюй: – Мои родители умерли, когда я был маленьким. У меня нет ни отца, ни учителя, и у меня нет братьев и сестер. Никого, кроме самого себя. Кроме имени «Буцюй», у меня нет других имен или псевдонимов. Сяо Люй сложил руки вместе и поклонился в знак извинения: – Прошу меня простить. Когда обе его руки поднялись, иссохшая рука неизбежно оказалась снаружи его рукава. – Я напугал вас, – поймав взгляд Цуй Буцюя, Сяо Люй позволил своей руке опуститься, как будто ничего необычного не произошло. Цуй Буцюй прямо ответил: – Я болен с самого рождения. Из врачей, которых я встречал, одни говорили, что я не доживу до шести лет, другие говорили, что я не доживу до девяти. Кто бы из них ни встретился со мной, все предсказывали, что я не проживу долго, и все же я жив до сегодняшнего дня. Небеса плетут наши судьбы, но люди сами выбирают свой путь [2]. Многие обращают внимание лишь на первую половину этой фразы, но часто забывают вторую половину. Похоже, брат Сяо, мы с вами оба из тех людей, которые отказываются подчиняться судьбе.

[2] Английский переводчик указывает, что это пословица, означающая: люди должны принимать решения самостоятельно, но осуществление их намерений зависит от воли судьбы.

Сяо Люй рассмеялся: – Ха-ха, я счастлив слышать от вас подобные слова! – Этот почтеннейший не щадил своей жизни, сражаясь ради вас, а даосский мастер Цуй с это время занят поиском новых друзей! Найдя нового друга, вы забыли о старом! Эти слова были произнесены насмешливым и дразнящим голосом, и перед ними обоими невдалеке возникла тень. Сяо Люй с удивлением увидел, что появился еще один мастер боевых искусств.