Разве ты еще не знаешь?

По ощущениям, он окунулся во что-то грязное, чудовищное, абсолютно для него непонятное - Марат его поцеловал и эта мысль все не доходила до мозга. Ночью долго лежал в кровати, бессмысленно глядя в потолок - губы горели. Казалось, что от соприкосновения их сожгло до мяса, оставляя шрамы. Так быть не должно, всего этого не должно было случится, но все же - вот они здесь. Где? Андрей не знает. Он думал о Марате - все пытался хоть как-то обосновать произошедшее, понять: какого хера это случилось? У Суворова была Айгуль, он в целом никогда такого не демонстрировал. Откуда сейчас? Неужели его настолько поломало случившееся? Ответов нет. И не будет - Андрей не мог больше подобного допустить, не мог этому поддаваться, а значит видеться с Маратом теперь нельзя. Легче сказать, чем сделать - уже утром следующего дня Марат привычно ждет его под подъездом, курит, абсолютно невозмутимо, словно ничего не было. Это почему-то злит до ужаса - Андрей просто не выходит, прогуливая уроки. Марат уходит спустя час - Андрей смотрит на него из окна, почему-то боясь, что это будет замечено. Что-то в нем теперь Андрея пугает. Кажется, что на нем липким слоем держится безумие, прячется в коже, передаваясь через прикосновения - иначе как это все могло произойти? Почему? Марат приходит и на следующий день. Андрей упорно думает отсидеться дома, но глубоко внутри понимает, что просто сходит с ума и так долго не продлится - рано или поздно, но встретиться им придется. Это происходит раньше, чем хотелось бы, потому что Ирина гонит его на уроки уже следующим утром, а объяснить ей причину своих прогулов он не в состоянии - это вызывает лишние подозрения, но даже они, если честно, куда лучше реальности. Андрей выходит на улицу, демонстративно мимо Марата проходит - того, кажется, это не сильно волнует. Он тащится следом, абсолютно не обращая внимание на повисшую между ними тишину. Это превращается в игру на следующие два дня - именно столько они снова ходят рядом в молчании, пока Андрей окончательно не взрывается. Он бьет сразу в лицо - Марат отшатывается, вскидывает голову, зажимая рукой нос. Усмехается: - Я думал тебя на меньше времени хватит. Андрей качает головой: - Отвали от меня. Мне каждый раз тебя бить? Марат пожимает плечами - кровь просачивается между пальцев, течет по его лицу. Андрей ощущает прежнюю ярость, злится до чертиков, но второй раз не бьет - не может, потому что Суворов ничего в ответ ему не делает. Это бесит только сильнее, но руки ему связывает: почему-то не мог просто его избить. Даже с учетом того, что случилось. Хотя должен бы. Это - то, что нужно по правилам улицы, это - то, что требует от него Пальто. Но Андрей не может. И в этом вся проблема. Марат все равно идет за ним следом, даже так, с трудом утирая кровь на лице. Андрей на мгновение хочет позвать его домой, хоть как-то рану обработать, но не решается. Ему все еще страшно и собственную секундную слабость он отгоняет. Еще раз он бьет Суворова на следующий день, с утра. Марат даже не уклоняется, хотя мог бы - у него в драках все еще намного больше опыта. Не получается ударить в полную силу, кулак почти замирает в воздухе и это - злит. Андрея переполняет агрессией, всем вот этим, невысказанным. - Что мне нужно сделать, чтобы до тебя дошло? - спрашивает тихо, глядя как Марат выпрямляется, отряхиваясь после удара, пряча руки за спину. - После того, как ты ко мне полез, думаешь еще хоть что-то может быть? Марат дергает уголком губ, пожимает плечами: - Ты не сразу оттолкнул. Кажется, тут есть шанс. Он давит, с размаху, прямо по больному и это отвратительно. Андрей ничего не отвечает, хотя хочется - уходит, старательно игнорируя бурю внутри. И Марата. С ним сложнее. Напряжение между ними только растет, гниет изнутри, Андрею кажется, что он сходит с ума. Это не нормально, неправильно, он не знает как с этим быть, не понимает, что делать с Маратом. Это ужасно. Во всем этом есть что-то пугающее, нездоровое, Андрей даже не понимает, как и почему он во все это ввязался. Воскресенье - никакого Суворова. Они идут к маме, но от посещения становится в сотни раз хуже. Ее болезнь, бессмысленный, потерянный взгляд, показались до боли знакомым - Андрей выглядел так же, в тот вечер, сразу после. От этого стало нечем дышать. Ирина начала волноваться за него - видела, что что-то не так. Настойчиво предложила все же восстановиться в музыкалке, советовала какие-то кружки со школы, предложила рассмотреть варианты. Только их теперь не было - Андрей ничего не хотел. Не мог. Марат снова с успехом разрушил его жизнь, почти не прилагая усилий. Во вторник Марат дерется прямо в школе - это происходит в одном из коридоров, драка несущественная, но Суворов не может остановиться. Снова - как тогда, с тем парнем. В этот раз Марата оттаскивают другие, Андрей застает уже именно это и ужасается. Марат выглядит так себе - он сопротивляется, бесится непонятно на что и в целом, до невероятного агрессивный. Успокаивается он с трудом, сваливает, расталкивая появившуюся толпу. Андрей следует за ним. Впервые - сам. Марат заходит в туалет, пялится на собственное отражение - Андрей смотрит на него, пытаясь узнать своего старого друга. Но там - ничего. Стоило бы смириться, но у него не выходит. Марат замечает его не сразу: несколько секунд его взгляд кажется отрешенным, полностью пустым, словно он ничего не видит вовсе. На зеркале мутные пятна, отставленные другими учениками, и они наползают на отражение, наседают липким слоем поверх его лица. - Что такое, Андрей? Что-то беспокоит? - Марат спрашивает ядовито, не поворачиваясь. Андрей подходит к нему ближе, ощущая себя почему-то напуганным. Взволнованным, потому что ему, впервые, за Марата страшно. - Тебе пора остановиться. Тебя совсем заносит. Он говорит, но слова эти пустые. Они совсем не отражают сути. Марат разворачивается к нему, криво улыбается, опираясь бедрами о раковину: - Ты-то что обо всем этом знаешь? Андрей сухо сглатывает. Это правда - за все время, он так ни разу ничего и не спросил. Он смотрит на Марата - тот растрепанный, все еще до ужаса злой, на его лице несколько синяков и ссадин, под глазами - тени-провалы. Кажется, спать у него выходило с трудом. Он весь состоит из резких линий, темных пятен и мрачной тьмы, в нем сейчас так явно видно, насколько он в действительности поломан. И Андрей его ломал тоже - до этого и сейчас. Может, ему просто стоило быть чуть ближе, попытаться чуть больше. Всех этих сожалений - море, бескрайний океан, что, по ощущениям, они оба пытаются вычерпать ложками. Андрей делает шаг вперед, впервые озвучивая: - Я бросил тебя тогда и мне жаль. Но я могу быть рядом сейчас. Это правда, но не совсем. Это - то, что было до поцелуя, и Марат все явно считывает. Он запрокидывает голову вверх, улыбаясь до жути болезненно, отвратительно мрачно: - Ты меня еле выносишь. Я это вижу, думаешь нет? - Тебя это не останавливает. Марат смотрит - серьезный, до жути уставший. Он говорит тихо, сжимая ладонями края раковины, до побелевших костяшек: - Я во всем виноват. Если бы не я - Айгуль и Вова были бы живы. Не могу потерять еще и тебя. Андрей хмурится, подходит ближе, сжимая его плечи - хочется встряхнуть, ударить. Хочется вытравить эту дурь из головы. Вот о чем он думал все это время. Вот что с ним стало. Может, именно поэтому тогда все и случилось. Может, это такой же срыв, как и с драками - просто очередное помутнение, с которым Марат не смог справиться. Андрей цепляется за эту мысль, прокручивает ее в голове, но в глубине души не верит. И все равно: у него не выходит уйти. - Не говори ерунды. Это совсем не так. Марат тянется к нему сам, обхватывает ладонями его лицо, скользит пальцами по скулам - прикосновение обжигает, как и его взгляд. Андрей не отстраняется, потому что именно сейчас, кажется, что Марат развалится. Разрушится окончательно, если он уйдет. Такая ответственность - слишком. Но Андрей не хочет больше бежать. - Ты не знаешь, - Марат говорит тихо, хрипло. - Все должно было быть иначе - я просто испугался. Я облажался с вами всеми. И ты единственный, кто остался. Андрей выдыхает - слова ранят, калечат. Они что-то значат, но информации не хватает. Это просто горе. Марат просто сходит с ума. Андрей сжимает его плечи сильнее: - Не бери на себя слишком много. Некоторые вещи просто происходят. Марат усмехается - в нем так много тьмы, так много этой бескрайней, тягучей пустоты. Андрей видит все это, ощущает. Марат тонет, захлебывается во всем этом, тянется к нему руками, всем, что у него есть. Утаскивает за собой. Андрей не может ему отказать. - Можешь делать, что захочешь, - Марат говорит как-то лихорадочно, тянется ближе, выдыхая эти слова ему в кожу, прижимаясь носом к скуле. - Хочется - бей еще. Мне похуй, Андрей. Потерплю. Только ты остался - с самого начала был именно ты. Это признание - страшное. Оно, если честно, пугает больше всего остального, больше, чем тот поцелуй, чем прикосновения сейчас. Но почему-то нет сил его оттолкнуть. Андрей пытался, но это не работает, Марат не позволяет ему уйти, цепляется пальцами за него со страшной силой, впивается руками под кожу, не давая ни шанса. В самом начале, было наоборот. Сейчас - так. И этот извращено, отвратительно, не должно существовать. Но иначе не выходит. - Я здесь. Мы со всем разберемся, ладно? - Андрей говорит тихо, шепчет бессмысленно, ни капли в свои слова не веря. Марат не верит тоже. Не отпускает - Андрею потом видятся ожоги, на месте его рук.

***

Марат заходит в квартиру следом, скидывает небрежно куртку на тумбочку, бросает на пол портфель, идет на кухню, словно именно он тут хозяин, а не гость. Андрей идет за ним, садится на стул и смотрит, как Марат ставит чайник, роется в холодильнике, лазит по шкафчикам в поисках своей любимой теперь кружки. Это - новая норма. С того разговора что-то поменялось - отталкивать Суворова больше не выходило. Андрей усиленно делал вид, что никакого поцелуя не было, Марат активно этим пользовался и проникал во все сферы его жизни, отвоевывая себе побольше пространства. Его стало много - казалось, что и шагу без его присутствия ступить не выходило. Это раздражало, но почему-то устраивало. Андрей не мог полностью объяснить все, что чувствует, не мог осознать даже для самого себя. Марат заваривает чай и ему, хотя Андрей не просил. Ставит чашку под нос, устраивается напротив, оглядывая до жути задумчиво - он до странности расслаблен, но при этом переполнен этой жуткой, тревожной энергией, которую Андрей до сих пор не понимает. Они разговаривают о школе, обсуждают одноклассников, немного говорят про учителей. У Марата опять проблемы с английским - Андрей давиться чаем, когда это слышит, застигнутый воспоминаниями. Это, внезапно, наполняет тоской. Когда-то было намного проще, да? - Что, снова с тобой заниматься? - спрашивает, чувствуя, как почему-то сдавливает горло. - Тогда было не особо успешно. Марат очерчивает пальцами края чашки, дергает уголком губ - он чужой сейчас. Кажется, вспоминать ему тоже сложно. Между ними было слишком всего много, столько плохого, что было сложно теперь хорошее вспомнить - вот только оно было, и Андрей старательно самому себе внушал, что еще есть шанс все это вернуть. Но, глядя на Марата, он иногда думает - не получится. Ничего как раньше уже не будет. Вот только принять эту мысль все еще не выходит. - Тогда было лучше, чем сейчас, - Марат говорит ровно, почти холодно. - Разве нет? Андрей пожимает плечами, старательно на Марата не глядя. После поцелуя - об этом все еще сложно думать, - стало куда хуже, по определению. Андрей хорош в игнорировании, но это - слон в комнате, который крушит мебель, ломает посуду и угрожает задавить их обоих. Он убедил себя, что все произошло, потому что у Марата летит крыша, что сам по себе он, тоже, абсолютно нормальный. Но что если это не так? - Может быть. Но ты бы долго со мной не общался. Марат хмурится, смотрит на Андрея внимательно, цепко - взгляд впивается иголками под кожу, жжется на лице. - С чего ты такое решил? Андрей смотрит в чашку - уметь бы гадать по чаинкам. Может, помогло бы? Была бы хоть какая-то определенность. Но он видит только кашицу на дне - темную и неприятную. - А разве нет? Я был чушпаном, а ты из Универсама, - Андрей отпивает глоток, задумчиво разглядывая чуть сползающую скатерть. - Ты не мог со мной нормально по району ходить, я же видел. Пытался слиться местами - тогда я за тобой бегал. Это бы долго не продлилось, если бы я не пришился. - Я этого не хотел. Я пытался тебя остановить. Андрей хмыкает. Смотрит на Марата - тот выглядит напряженным, почему-то до ужаса злым. Что его так? Андрея все это уже не задевает. - Разве? Марат откидывается на спинку стула, поджимает губы. Мерно тикают часы, отсчитывая минуты. За окном - солнце. Свет проникает сквозь тонкие шторы, расчерчивая кухню, оседает на плечах Марата. Андрей на мгновение ощущает себя завороженным, странно спокойным, словно в эту секунду, все в порядке. Между ними. С ними. Но это не так. - Я думал, так будет проще. Ты был таким, - Марат морщится, как от зубной боли, дергая плечом. - Другим. Я знал, что группировка тебя поменяет. Андрей думает, что он понимает. Тогда он был тихим, милым отличником, который совсем ничего не знал о грязи улиц, даже не представлял, как это. В нем было куда больше наивности, какой-то слепой веры в людей, он был до ужаса простым. - И как оно? Лучше? Вопрос почему-то выходит насмешливым и ядовитым. Марат смотрит на него, разглядывает, чуть покачиваясь на стуле. Усмехается: - Оказалось, меня так тоже устраивает. В словах Марата сейчас часто виделся подтекст, двойное дно. Что-то, чего не было раньше. Или он просто ничего не замечал. Андрей моет чашки в раковине, ощущая внимательный взгляд между лопаток. Что-то внутри кричит от усталости, просит все это закончить - от напряжения, местами, уже не было ни на что сил. Вот только Андрей увяз, запутался, его уносило течением - Марат держался за него крепко и не отпускал. Ирина берет больше рабочих часов - Андрей замечает это не сразу, но как понимает, начинает злиться. Это логично, конечно, нужно больше денег, но она могла бы сказать ему. Андрей мог бы устроиться на подработку по вечерам, ночам, учебу, местами, можно было и пропустить. Это проводит к напряженному разговору в ее комнате. Они ругаются: - Это мой вопрос и мне его решать, - уверенно сообщает Ирина, скрестив руки на груди. Андрей устало качает головой, со вздохом глядя в потолок - мутная лампочка болтается на проводах, и она почему-то бесит. - Я могу помочь. - Как? - требовательно спрашивает Ирина, подходя ближе. - Пошел бы зарабатывать старыми способами? - Это лучше, чем нихрена не есть. Говорить такое - не стоило, но слов уже было не вернуть. Ирина обхватывает себя руками, разом выглядя куда меньше. Вздыхает: - Нет. И именно поэтому я сама со всем разберусь. Андрей бесится, но идей пока особо нет. Первым позывом было пойти шакалить вечерами, но это как будто подтвердило бы опасения Ирины и ощущалось поражением. Потенциальные подработки его не особо прельщают - он мог бы заработать гораздо больше, просто прогулявшись час. И это напрягает, нервирует, он ощущает себя до ужаса виноватым. Юльку в следующем году нужно собирать в школу - там ведь еще больше денег уходить будет. Ирина и так выглядела уставшей, все это долго не продлится. Он сжато сообщает о проблеме Марату - тот долго и навязчиво выпрашивает, почему Андрей такой нервный. Марат его слушает. Затягивается, выдыхая куда-то вверх: они стоят около школы, выбравшись на большой перемене. Марат сигаретами делится, они у него теперь получше и подороже. Андрей не спрашивает откуда. И так все понятно. На улице ярко светит солнце, оседая едким теплом на щеках. Марат стоит в тени, прижимается плечами к грязноватой стене, топчась по мокрой земле - всю ночь шел дождь. Все это мрачное, едва уловимое, липнет к Марату как второй слой кожи, тянется к нему со всех сторон. Свет его избегает. Андрей так и не смог понять, что с этим делать. - Ты мог бы вступить в комсомол, - буднично сообщает Марат. - Там тоже можно пристроиться и зарабатывать. Андрей напряженно качает головой, хмурясь: - Думай, что предлагаешь. - А что? - Марат пялится в воздух, разглядывая кольца дыма. - Коневич тебя взял бы. - Ты уже спрашивал. Марат, наконец, смотрит на него. Андрей смотрит в ответ, ощущая подкатывающее раздражение: Марат закончил с группировками, но он сам - не полностью. И это его устраивало. - Да. Захочешь - можешь, это не проблема. Андрей криво усмехается, качая головой: - Что, даже с учетом всех моих косяков? Ты, видимо, сильно за меня просил. Марат откидывает сигарету в сторону - его взгляд останавливается на губах Андрея, он выглядит до ужаса отрешенным. Это - новое. Появилось после поцелуя. Андрей игнорирует с невиданным до этого упорством. - Сильно. Так что подумай - вдруг решишься. Андрей соскакивает с темы, чтобы не вмазать Марату снова. Это все злит, раздражает до безумия, но он не хочет очередного конфликта. Их и так много. Ссоры с Ириной чуть утихают, но только потому, что подработку он находит - таскается грузчиком по выходным на рынке, получает копейки, но это лучше, чем ничего. Ему самому так спокойнее. Пару раз, все же, не удерживается - отжимает деньги у чушпанов на улице. Их не тратит, откладывает. Мало ли? Его палит Марат, без которого пройтись по району теперь подвиг. Суворов долго и пристально на него смотрит, но ничего не говорит. И на этом спасибо. От него только лекций не хватало. На самом деле, все как будто чуть-чуть выравнивается - появляется какая-то стабильность, нет никаких резких потрясений. Это, конечно, ложь: его мама все еще в больнице, определенности в будущем никакой, их общение с Маратом все еще держится благодаря его упорному игнорированию ситуации и кажется до невероятного тревожным. И все же. Вроде, все не так плохо. Конечно, именно когда он так думает, становится хуже. Марат снова его целует. Это происходит в квартире у Ирины и оттого кажется еще более грязным. Марат с кем-то опять подрался, притащился к нему - Андрей ничего не спрашивает, но, если честно, хочет. Ему страшно, чем все это могло закончиться в этот раз, но Марата, кажется, ничего не беспокоит - он послушно позволяет смыть кровь с лица, криво улыбается чему-то своему. Андрей только прикасается ваткой к подбородку, склоняется чуть ниже, абсолютно без задней мысли - Марат тянется руками к его затылку, тащит его ближе. Его руки цепкие, до ужаса горячие, Андрей не успевает ничего сообразить - Марат целует его жадно, голодно, на вкус как кровь и горечь и это ужасно. Андрей замирает. Почему-то позволяет, неудобно сгибаясь пополам. Марат отстраняется сам. Удерживает его, усмехаясь: - Упс. Случайно вышло. Андрей бьет его по лицу - это как-то машинально, неосознанно. В голове - пусто. Марат потирает пальцами подбородок, по которому пришелся удар, ерзает на стуле, облизывая губы. В нем много этой лихорадочной, кипящей энергии, от которой хотелось сбежать куда подальше. Глаза у него горят - темным, манящим огнем, в котором было до ужаса мало нормальности. Андрей отходит на шаг назад, скрестив руки на груди: - Этого больше не должно повториться. Я серьезно. Я надеялся, до тебя еще тогда дошло, что мне это не интересно. На самом деле - никакого отвращения в нем нет. Его реакция чисто машинальная, совсем не искренняя, потому что на деле, где-то глубоко внутри, хотелось еще. Но признать вот это, значило окончательно провалиться на самое дно, упасть туда, откуда уже нет возврата. А этого Андрей не мог себе позволить. Марат встает со стула - плавно, медленно. Андрей делает еще один шаг назад, упираясь бедрами о кухонный стол. Марат - за ним. Подходит ближе, внимательно разглядывая Андрея, цепляясь пальцами за его предплечья: - Конечно. Я все еще тогда понял, - Марат прижимается губами к сгибу его шеи - прикосновение вызывает по телу дрожь. - Ничего такого, Андрей. Разве что-то такое может еще раз повториться? - Это ненормально, ты понимаешь? - Андрей с трудом выдыхает, нервно сглатывая - Марат прикасается губами к его кадыку, влажно скользит языком по коже. - Тебя нахрен двинуло. - Ну, да, - Марат обхватывает его руками, проводит по спине, вжимаясь еще ближе. - Я просто сумасшедший, знаешь? Это ничего серьезного. Ты ничего не делаешь. Ты меня за это бьешь. Все в порядке. Слова тихие, почти мягкие. Марат шепчет ему все это, трется о его бедра своими. Андрей с ужасом осознает, что возбуждается, что всего этого слишком много. Что он, видимо, больной - тоже. Все внутри переворачивается, сковывает от страха. Марат целует в уголок губ, едва-едва касаясь языком. От этого что-то внутри разгорается, горит, жжется внизу живота. Андрей ни разу еще такого не чувствовал. - Прекрати, - собственный голос почему-то звучит так слабо, тихо. До страшного неуверенно. - Марат, блять. Нас же убьют за такое. - С чего бы? - Марат чуть отстраняется, его руки вдруг скользят под домашнюю футболку, проходятся по бокам. - Никто никому ничего не скажет. Тем более - только ко мне вопросы. Я же к тебе лезу, верно? Ты-то ничего. Это так, но не совсем - Андрей его все еще не отталкивает. Он не может это объяснить. Не знает, почему так, почему он застыл, ощущая себя абсолютно беспомощно. Почему он просто позволяет. Марат целует снова - у него явно стоит и он трется бедрами об Андрея. И от этого только хуже, страшнее, потому что это все происходит. И потому что у него самого стоит тоже. - Один раз, - лихорадочно шепчет Марат, едва-едва отстраняясь от его губ. - Ничего такого. Это ничего не значит - просто немного друг другу поможем, да? Почему-то от происходящего тошнит - в этом есть что-то жуткое, до ужаса неправильное, Андрей просто не может ничего сделать, никак отреагировать, потому что не знает как правильно. Марат смотрит - темно, внимательно. Его губы горячие, обжигают кожу, кажется, что остаются следы-ожоги, кажется, что вот так, через поцелуи, передается часть всего этого безумия, все это липнет на него, впивается в нервные окончания, распространяясь по телу. - Ты тоже хочешь, - Марат ведет носом по шее, впивается на мгновение зубами - Андрей сжато выдыхает, ощущая волны боли и удовольствия. - Я же чувствую. Просто скажи да - я все сделаю сам. Это и правда соблазн. Марат знает, что предлагает - так, все еще можно сделать вид, что Андрей тут не совсем завяз, что на нем нет ответственности. Что он просто... что? Позволяет. Так было всегда - Марат тянул его за собой, просто звал, манил пальцем, и Андрей летел сломя голову, просто потому что. И сейчас это то же самое, только на уровень выше, серьезнее. Это - все. Андрей полез в группировку, чтобы получить защиту, силу, единство. И чтобы стать с Маратом наравне. Но это все равно не сработало. Возможно, дело было в другом. Он прикасается сам - осторожно проводит ладонью по затылку, чуть царапает кожу ногтями, ощущая как колются короткие волоски. Марат замирает, смотрит широко раскрытыми глазами, его дыхание ощущается жаром на губах. Он весь горит - безумный, лихорадочный огонь. Андрей говорит: - Не надо. Никто из нас этого не хочет. Тебя просто заносит. Марат смеется. В этом звуке нет ничего хорошего, никакого веселья - что-то горькое, злое. Он качает головой, криво улыбаясь: - Ты не знаешь чего я хочу, Андрей. И как давно. Возбуждение все еще тлеет в груди, жжется. Оно - отвратительно. Андрей тянет Марата ближе, ощущая вдруг темную, тягучую тоску. Я сам его к этому подвел, думает он. Я тоже во всем этом поучаствовал. Мама, на другой кухне, пыталась себя сжечь. Марат, на этой, пытается сделать то же самое. - Пожалуйста, - Андрей прижимается лбом к его лбу, ощущая себя до ужаса устало. - Скажи, что тебе нужно. Но не это. Я так не могу. Это - ложь. Но Марат этого не знает. Он пожимает плечами: - Мне нужен ты. В этом ответе многое, но весь смысл ускользает, растворяется. Распадается на осколки. Они расходятся, разъединяются, снова делают вид, что ничего не было. Вот только оно было, случилось, до ужаса откровенно, так, что Андрей подскакивал ночами от непонятных снов, краснел от неожиданно нахлынувших воспоминаний. До этого было сложно на Марата смотреть - стало хуже. В его снах у Марата окровавлен рот, он тянется губами к его коже, целует - горячо и до ужаса сладко. В его снах он отвечает. Ему страшно, что это произойдет и в реальности. Плавно подступает конец года, нужно что-то делать с упавшей успеваемостью, но на это уже не очень хватало времени и желания. Андрей вяло ходит на уроки, что-то иногда делает и не хочет думать о том, что будет дальше. Следующий год - последний. И это не самая приятная мысль, потому что там нужно думать о будущем, но в голове только расплывается чернильная пустота. Марат прикасается к нему теперь чаще - едва уловимое прикосновение к запястью, предплечью, осторожное касание к плечу. Их становится все больше и больше, Андрей игнорирует, потому что тут, вроде, ничего такого. Вроде. Он знает, что это не так. Мне нужен ты. Что-то темное поселяется под ребрами, расползается по телу, растет, словно опухоль. Андрей не знает, откуда оно взялось, но все это - Марат. Он сделал что-то ужасное, чем-то его заразил, что-то такое с ним сделал, что теперь было непонятно как жить дальше. Ночами ему сняться горячие ладони, прикасающиеся к коже, темный, тягучий взгляд, ощущающийся даже после пробуждения. Ему кажется, что Марат проникает ему в кости, растекается липким безумием по нервам. Его становится все больше, его - слишком. Но почему-то не получается все это остановить. У мамы сегодня Ильдар. Он сидит у кровати, гладит ее руку, что-то говорит тихим голосом. Андрей уходит как можно быстрее, но картинка отпечатывается у него в голове. В глазах у Ильдара километры тоски, какое-то слепое, тягучее горе и от этого до ужаса тяжело дышать. Андрей мечется по квартире, шатается по комнатам как призрак, давится чувством вины. Все это - он. Вот так просто, потому что недооценил, подумал, что улица важнее, что все это просто мамины истерики. И теперь - так. Имена иногда пропадают - это редко, но случается, если с человеком что-то происходит, если он меняется слишком сильно, чтобы быть твоей парой. С Ильдаром все иначе, он застрял в этой крохотной больничной палате, с собственным ужасом и болью. И это может никогда не закончится, никогда не исчезнуть, это может остаться до конца его жизни. Сколько же в этом всем ответственности Андрея? Как много его вины? Как будто вот так, одним жестом, он разрушил сразу несколько судеб. Осознавать это страшно. И сейчас еще Марат. Который словно протягивает ему всего себя, все что осталось, бросает в руки, тянется скалящейся пустотой, сжимается вокруг. И в этом есть ответственность, есть что-то пугающее, до ужаса тревожное. Андрею все это не нужно, ему бы с самим собой справиться, но выбора у него как будто нет. Прикосновений становится все больше, Марат - ближе. Но при этом между ними все равно остается гигантская, темная пропасть, которую почему-то не получается перейти. Не у Андрея. Он все еще не понимает, что происходит. - Зачем ты все время в драки лезешь? - они сидят у Ирины дома, Андрей моет посуду, ощущая пристальный взгляд между лопаток. - Ты же сам нарываешься. Марат за спиной хмыкает. Андрей выкручивает кран с теплой водой, надеясь согреть пальцы. - Чего сразу сам? Ты же знаешь, что желающих подойти много. - Ты тащишься по районам, зная, что там тебя могут выловить. И лезешь первый, - Андрей на мгновение замирает, добавляет тихо, наконец решившись: - В память о Вове тебя бы не трогали, если бы ты спокойнее сидел. Марат молчит - тишина вязкая, тяжелая. Андрей жалеет, что сказал, назвал его имя, но так дальше нельзя. Что-то нужно делать, что-то менять. Зима, при последней встрече, был прав - Марат в один из разов может нарваться совсем сильно и это закончиться плохо. Андрей домывает посуду, поворачивается: Марат сидит ровно, неподвижно. Взгляд у него пустой и мертвый, он разглядывает стену напротив и, кажется, ничего не видит. Внутри все сжимается от сочувствия, от вины. Вова, для Марата, был всем. Автор, старший брат, главный пример для подражания, кто-то, на кого можно было опереться, равняться. И теперь его не стало - кажется, что с собой он забрал слишком много. - Поговори со мной, - Андрей говорит тихо, до ужаса мягко. - Если тебе захочется, то я готов. Я здесь. Марат вздрагивает, смотрит на него в ответ - в его взгляде все еще ничего. От него такого хочется уйти, стряхнуть с него эту тьму. Но Андрей так больше не может. Он делал все это раньше, где они теперь? - О чем говорить? Что ты хочешь услышать? - Марат встает, склоняет голову набок, разглядывая Андрея до жути безразлично. - Ожидаешь, что мы мило побеседуем и все пройдет? - Нет, - Андрей не отворачивается, хотя хочется, не отступает, хотя, может, нужно. - И это не обязательно. Я просто предлагаю. Если тебе что-то нужно - я здесь. Марат качает головой, ведет плечом, сбрасывая напряжения. Эмоций на его лице все еще не видно, ничего по нему сейчас не понятно. Пустая, мертвая тишина. - Вовы больше нет, - Марат говорит это сухо, ровно. - Мы его похоронили, я теперь один, семья разваливается на части. Последний наш с ним разговор закончился ссорой - я наговорил ему всякого, сказал, что как брат он дерьмо. Даже не вынес ему ебаные огурцы - занес потом, только уже на могилу. О чем тут говорить, Андрей? Что тут можно сказать? В чем-то он, наверное, прав. Не обязательно, что от разговоров становиться легче - иногда ты просто повторяешь одно и то же дерьмо по кругу, вспоминая раз за разом этот кошмар. Андрей подходит сам, осторожно прикасается пальцами к запястью Марата - тот застывает, смотрит в ответ до ужаса пристально. Почему-то перед глазами снова тот момент, с Ильдаром. Чистая, обнаженная тоска, потерянный взгляд матери. Это все смешивается, сливается воедино. Марат навряд ли окажется в больнице также, но, может, это даже хуже - кажется, что все это очень плохо кончится, что все это катиться в бездну, и Андрей может его затормозить. Если так, то он постарается. Но пока что Марат утягивает его на дно за собой, погружает в эту тьму глубже, впивается горячими пальцами в его тело и не собирается отпускать. Это патология. Это отвратительно, но Андрей не может его оставить, не в состоянии уйти. - Ты не один, - Андрей обхватывает его предплечье, держит, ощущая себя, впервые, за все это время правильно. - Я все еще не знаю, чем тебе помочь, не могу полностью отпустить, то что случилось. Но я честно хочу постараться - просто не знаю как. Не могу тебя понять сейчас. Марат смотрит - внимательно, жадно. Впервые за весь за разговор в нем что-то есть. Что-то от него прежнего, что-то, по чему Андрей очень и очень скучал. Марат тянется ближе, Андрей не отталкивает - обнимает сам, ощущая себя немного проще. Может, еще есть шанс? Марат выдыхает - горячий воздух щекочет, расползается мурашками по телу. - Останься, - Марат говорит тихо, едва-едва задевая губами, ведет носом по сгибу челюсти. Его руки обхватывают так крепко, сильно, словно он ждет, что Андрей сейчас раствориться в воздухе. - Мне нужно, чтобы ты просто был. Слышать это - больно. Андрей прижимается подбородком к его виску, обнимает в ответ и внутри нет отторжения. Нет ощущения неправильности. Кажется, на мгновение, что пропасть между ними стала чуть меньше. Всего ничего, но даже так, уже лучше. - Мы со всем справимся, - Андрей говорит ровно, чувствуя себя в своих словах уверенно. Может, впервые. - Я и ты. Вместе. В этом мгновении хочется застыть, но оно заканчивается. И все же становится легче - Марат становится чуть спокойнее, немного расслабленнее. Словно и правда ему поверил, увидел что-то, что позволило дышать спокойнее. Это, наверное, ненадолго, этого недостаточно. Все это - как наклеить пластырь на трещину в стекле и верить, что это сработает. Но так все равно лучше, чем ничего. Тетя Дилара относится к нему с теплом. Они очень и очень редко заходят к Марату, зачастую идут к Ирине, но бывает. Она всегда ему рада и, кажется, все еще видит в нем того парня, что когда-то помогал Марату с английским. В комнату Марата они заходят первый раз - до этого были в гостиной, либо на кухне. Сегодня Марат идет сам, Андрей - следом. Кажется, что ничего не изменилось, что ничего не произошло, потому что кровать Вовы все также стоит у стены, его вещи все еще здесь. Это - жутко. Андрей садится рядом с Маратом, разглядывая награды на полках, рассматривая все вокруг. Становится понятнее, почему Марат так неохотно идет домой и почему сваливает отсюда при любой возможности. Марат ложится головой ему на колени, тянется пальцами к лицу, проводит по скулам, по линии подбородка. Андрей позволяет - кладет ладонь на стриженный затылок, царапая ногтями кожу. - Отец пить начал, - вдруг сообщает Марат, задумчиво глядя на Андрея. - От этого он злой, постоянно пытается мне лекции читать. У него до этого были на Вову все надежды, а я так - вторая попытка, вышел чуть похуже. Думаю, ему было бы проще, будь все наоборот. Если бы Вова был жив. Андрей дергается, хмурится разглядывая Марата: - Не говори так. Никогда такого не говори. И твой отец, я уверен, так не думает. Марат улыбается - в этой улыбке нет ничего приятного. Он касается пальцем нижней губы Андрея, оглаживает, чуть нажимая на уголок. - Что такого? - взгляд у Марата темнеет, давит чем-то мрачным. - Это правда. - Это ерунда, - спокойно говорит Андрей, перехватывая его запястье - кажется, Марата опять заносит. - И ты никогда не был хуже Вовы. Не для меня так точно. Марат дергается. Смотрит - его зрачки странно расширяются, поглощают радужку. Он садится рядом, кладет руку на колено, прижимается носом к щеке Андрея, касаясь губами уголка губ: - Что, правда так думаешь? - Да, - тихо говорит Андрей, чуть поворачиваясь к нему лицом. - Но лезть так не надо. Дистанция, Марат. Тот хмыкает, прижимается губами к щеке, отстраняется едва-едва. В этой комнате давят стены, давят чужие вещи, в ней нет ничего живого и настоящего. И Марат в ней ощущается нереальным, подавленным бликом прошлого, блеклой тенью себя самого. Андрей встает, тянет его за собой - Марат подчиняется, тянется за ним как приклеенный. - Пойдем. На улице хорошая погода. Марат сжимает его ладонь. Не отпускает. Андрея это устраивает. Этим вечером он договаривается с Ириной и предлагает Марату остаться на ночь. Тот, сначала, кажется не очень понимает, что слышит, но соглашается, цепляется за это предложение с невероятной силой. Андрей скидывает на него Юльку, а сам занимается уборкой на кухне, помогает Ирине с ужином. Это тихо, мирно, почти по семейному. Приятно. Ирина и Марат взаимодействуют так себе - она относится к нему с подозрением, но уже чуть спокойнее. Кажется, ее утешает, что Марата до сих пор держат в комсомоле, хотя выглядит он совсем не как примерный парень. Марат к ней тоже теплоты не испытывает - какое-то непонятное напряжение появляется в нем всякий раз, как Андрей ее упоминает, его она как будто раздражает, но пока что, хотя бы нет никаких комментариев. В итоге, Ирина и Марат друг с другом почти не заговаривают и невнятное напряжение держится за едой, но никаких ссор не происходит и это уже радость. Укладываются на одной кровати, потому что лишнего матраса нет и пол до ужаса холодный. Марат тянется к нему почти сразу, прижимает к себе, утыкаясь носом в макушку. Андрей ворчит, пытается его отпихнуть, отчаянно почему-то краснеет - щеки горят, и он рад, что сейчас уже ничего не видно. - Тихо ты, - Марат хмыкает, игнорируя удар локтем под ребра. - Так удобнее. Просто полежим, ну. Андрей раздражено вздыхает, но сопротивляться перестает. В темноте почему-то проще. Легче, поддаться на это все. Словно на утро все это раствориться, как сон. Андрей расслабляется, утыкается носом Марату в ключицу - он пахнет чем-то приятным, хорошо знакомым. Немного - сигаретами. Марат прижимается губами к его лбу. Молчит. Хорошо, что он ничего не говорит - Андрей делает вид, что все это нормально, что тут ничего такого. Они просто... лежат. И вот так можно притвориться, что между ними все в порядке, что они - как раньше, просто два близких друг другу человека, друзья, у которых все хорошо и спокойно. Но это не так. И они никогда не засыпали в обнимку, между ними не было столько недосказанностей и напряжения, не было вот этой странной пустоты и боли. Может, Марату это просто нужно. Может, ему просто нужно быть не одному. Андрей успокаивает себя этими мыслями, убеждает, что для него самого это ничего не значит, что он не чувствует странного тепла и чего-то мягкого внутри. Что ему не хорошо вот так. Андрей проваливается в сон быстро, соскальзывает во тьму. На утро они просыпаются все еще друг к другу близко, ничего не комментируют и почему-то просто сделать вид, что в этом не было ничего такого. Было ночью. А значит не считалось. В воскресенье Андрей планирует сидеть дома, но потом все же выходит - тащится в магазин, неспешно прогуливаясь по улице. Просто гулять ему нравится, погода стала совсем приятная, солнечная. Уже скоро лето, совсем немного учебы осталось и потом - отдых. Этого не хватало. Уроки стали какими-то совсем нудными и тоскливыми. Или дело было именно в нем. Гвоздь встречает его уже по дороге домой. Андрей неспешно оставляет пакет с продуктами на землю, ждет его - внутри почему-то спокойно. Гвоздь подходит ближе, ухмыляется, засунув руки в карман: - Деньги остались? - он покачивается на пятках, довольно кивая на пакет: - Или так расплатишься? - С чего бы? Гвоздь фыркает, поводя плечом: - А ты кем стал, по-твоему? Или думаешь, пацаном остался, таскаясь с Маратом по улицам? Он же с тобой рядом везде ходит. Либо так, либо нарывается в одиночку. Андрею хочется возразить. Многое хотелось бы сказать, потому что его не отшивали, Универсам просто исчез. Андрей сам никак от всего этого не отходил. Но он думает о темном взгляде, о тихих прикосновениях, горячем, липком безумии, которое затягивало его за собой на дно. Все это - слишком. Но Андрей уже не хочет скрываться от самого себя. Он все еще чувствует свою вину, ощущает себя ответственным, за все, что с ними случилось. Улица все еще манит его, зовет, в нем все еще очень много этого темного притяжения. Но его мама сошла с ума, Марат - тоже, а у него самого больше нет права на ошибку. - Все так, - ровно говорит он. - Получается, пацаном я не остался. Но и отдавать ничего не буду - найди чушпана попроще. Гвоздь замахивается первым. Андрею почему-то не больно, внутри до ужаса тихо и просто, он отвечает ударом на удар и это больше не кажется таким привлекательным. Пакет он все же не отдает, но и отделывается не так легко, как в прошлый раз. Это, наверное, первое предупреждение, но ему ничуть не страшно. Тело ноет, новые синяки расползаются по коже и это выглядит неприятно, но он не сожалеет. Мне нужно, чтобы ты просто был. Он остается. Хотя все еще не уверен, что это правильно. Ирина дома сует ему какую-то мазь и устало вздыхает - он честно ей рассказывает, как это все случилось, избегая лишних деталей. Все это, кажется, вызывает в ней немного радости. Она, наверное, тоже чувствует, что с пацанской жизнью он начал прощаться окончательно. Марат на следующий день садится с ним в столовой, в школе, устраивается напротив, просверливая синяк на скуле мрачным взглядом. - Не здесь, - предупреждает его Андрей, прерывая не начавшийся поток вопросов. - После уроков поговорим. Дай поесть спокойно. Марата это явно бесит, но он держится. Мрачно таскается за ним на перемене, злится непонятно на что, но крепко сжимает зубы и с лишним не лезет. Его терпения хватает до порога квартиры - там он вжимает Андрея в дверь, осматривает его лицо, напряженным взглядом. - Куда опять лезешь? - ровно спрашивает, сжимая руки на предплечьях: - Чего тебе, блять, опять не хватает? Андрей примирительно качает головой, не сопротивляясь: - Никуда я не лезу. Вышел в магазин, мне предъявили. Все. Ничего не случилось. - Кто и за что? Андрей пожимает плечами. Отталкивает Марата, идет в комнату, скидывая, наконец пиджак. Устраивается на кровати, опираясь спиной о стену. Марат, конечно же, не отстает. Усаживается рядом, опираясь коленом о бедро Андрея, поворачивает его лицо к себе, мрачно разглядывая: - Я жду ответа. С хера ты нарвался? - Я вообще никого не трогал. - Тогда почему? Андрей прикрывает глаза. Потому что он идиот. Потому что он хочет вернуть то, чего нет, хочет получить все и сразу и цепляется за человека, который едет крышей с катастрофической скоростью. Причин много, но нет смысла их озвучивать - это все равно имеет смысл только для него самого. - Я с тобой общаюсь. Этого достаточно. Марат выдыхает. Замолкает. Андрей смотрит на него снова - Марата это все злит, бесит до невозможности. Но разве можно было ожидать чего-то другого? Улыбается - губы отказываются растягиваться с непривычки: - Расслабься. Это ерунда. - Нихера, - Марат раздраженно качает головой, обводя пальцами его подбородок: - Ты ничего не сделал. Я за тобой таскаюсь - что в этом непонятного? Тебя за что тут бить? Андрей фыркает: - Это же не так. Марат смотрит - внимательно, пристально. Хмурится, подаваясь чуть ближе: - Что ты сказал вообще? Андрей пожимает плечами, касается пальцами его запястья - Марат все еще злится, его кожа, горячая на ощупь, оставляет следы на теле. Гораздо заметнее синяков. - Что мы общаемся. Что я не пацан больше. Что еще тут говорить надо было? Марат замирает. Качает головой недоверчиво. Собирается что-то сказать, но потом плотно сжимает губы, разглядывая Андрея во все глаза. После тянется ближе - целует синяк на скуле, прижимается лбом к его лбу, выдыхая: - Ты идиот. Тебя же сейчас вылавливать начнут. - Рано или поздно это бы случилось, - ровно отвечает Андрей. Ему почему-то спокойно, даже несмотря на то, что происходит. - Я не пришивался заново, мы вместе везде ходим. Это логично, но не проблема. Я могу за себя постоять, так что, думаю, особо цеплять не станут. Марат его целует - это удивительно мягко, медленно, почти осторожно. Андрей замирает, ощущая себя странно хрупким, почти беспомощным. Не отстраняется. Просто не может. Чувств так много, они накатывают лавиной, давят, душат изнутри. Марат отстраняется, едва-едва, его дыхание оседает на губах, и Андрею почему-то хочется попробовать его на вкус, ощутить сильнее. Эти желания пугают до безумия, ему невероятно страшно. Марат гладит пальцами его щеки, целует еще раз - всего секундное касание, что почему-то делает только хуже. Хочется больше. - Мне надо было все лучше продумать, - Марат со вздохом отстраняется. - Хера с два ты по улицам один ходить будешь, понял? Андрей фыркает, встряхивается. Пытается согнать эти странные ощущения, успокоиться. Щеки горят. Он очень надеется, что не покраснел. - Нашелся защитник. Успокойся. Что, я до этого не дрался? Марат странно на него смотрит, внимательно и серьезно. Качает головой: - Лучше бы нет. Андрей все еще упорно делает вид, что ничего не происходит. Между ними что-то растет, ширится, появляется что-то новое и оно гораздо мрачнее всего того, что было до. Марат и правда прилипает к нему сильнее, Андрею начинает казаться, что он проводит все свободное время либо рядом, либо у него под дверью. Его становится так много, что местами, нечем дышать. К тому же, Марат кажется куда несдержаннее: он наваливается всем телом на кухне, прижимая Андрея к столу, пока он моет посуду, поправляет на нем пиджак, задерживаясь пальцами на ключицах, лезет к нему под руку и нагло ухмыляется. Андрей ничего не делает. Ему кажется, что они сейчас в метре от взрыва, в секундах от чего-то масштабного и совсем другого. Марат влазит ему под кожу, впивается в нервы, вытягивая их жгутами наружу. Его много - это все еще беспокоит, потому что напоминает странную, пугающую зависимость, что-то сходное с одержимостью. От этого совсем не весело. Когда Андрей остается в одиночестве, то много думает - ему кажется, что тут уже нечего восстанавливать, что все это, просто больная привязанность, вывернутая наизнанку и извращенная в корне. Ему все еще страшно, потому что не ясно, куда все это идет. И все же. Может, болен не только Марат - Андрей не цепляется за него в ответ, но позволяет. Принимает его. Это ведь тоже что-то значит. Ирина сегодня работает в ночную. Андрей клятвенно обещает следить за Юлей и смирно сидеть дома. Он так и планирует - Марат сегодня куда-то уходит по делам комсомола и отдых от всех звучит неплохо. Юльку он укладывает спать, сам торчит у телевизора, потом возится на кухне - делает себе чай и лениво убирается. Ему хорошо. Приятно и спокойно, так что он почти злится, увидев Суворова на пороге. Марат до странности мрачный, от него несет алкоголем, но пьяным его не назвать. Он протискивается в квартиру и толкается у стены, скидывая куртку: - Я у тебя могу остаться? - Марат спрашивает как будто для приличия, по ощущениям - он уже все для себя решил. От этого его хочется выставить за дверь, но Андрей только вздыхает и кивает в комнату: - Иди и жди там. Я на кухне закончу и приду. Ирины нет, а Юлька уже спит, так что тихо будь. Марат кивает. О чем-то задумывается, но в комнату идет. Андрей допивает в тишине чай, ощущая себя до странности раздраженным - что-то в этом приходе кажется ему странным, появляется какое-то невнятное напряжение. И все же. Марат уже тут, а выгонять его не хватало решимости. Как и каждый раз до этого. Марат сидит за столом, что-то рассматривает у него в полках. Андрей возится рядом, переодевается в пижаму, расстилает кровать. Открывает окно, проветрить на ночь и гонит Суворова в ванну, чтобы умылся. Марат ложится рядом в кровати, лежит несколько секунд в тишине. Потом тянется ближе, скользит ладонями по телу, заставляя насторожиться. Андрей замирает, смотрит невидяще в потолок, не понимая, что происходит. Это не как в прошлый раз - Марат прижимается губами к его плечу, наваливается всем телом сверху. Андрей хватает ртом воздух, тянется его оттолкнуть - не получается. Марат перехватывает его руки, сжимает запястья над головой. Это почти пугает. Нервирует. Андрей замирает, глядя на его силуэт в полутьме. Марат склоняется чуть ниже, целует в уголок губ. Шепчет: - Я заебался ждать, Андрей. Сколько еще? - Марат отпускает его руки, скользит ладонью по ребрам. Целует - лихорадочно, несдержанно, очерчивая губами его скулу, угол челюсти, спускается по шее, к ключицам. Андрей тяжело выдыхает, ощущая себя до ужаса растерянным. Что происходит? О чем он вообще? - Я и не говорил, что на что-то согласен. Он шепчет тихо, слова выходят пустыми, до ужаса плоскими. Марат хмыкает, прижимается к нему сильнее, тянется губами к его губам. - Ты не отталкиваешь. Это уже ответ, - Марат задирает на нем майку, скользит ладонью по животу. - И мы оба это знаем. Андрей захлебывается в ощущениях, во всем этом, что сейчас происходит. Марата до ужаса много, его прикосновения убивают, разламывают на части, его нужно остановить. Но не получается. Почему-то это не выходит. - Просто расслабься, ладно? - Марат целует его, снова и снова, легкие, мягкие прикосновения. - Тебе ничего не нужно делать. Я все сам могу. Мне так нужно, Андрей. В его голосе слышится что-то отчаянное, что-то ненормальное. Словно ему и правда это - необходимо. В полутьме Марат кажется жутким, тени залегают у него на щеках, образуя провалы, огибают его подбородок, выделяя ямочку. Его глаза горят - мрачный, пугающий свет, что-то, от чего следовало бы бежать. Но Андрей этого не делает. Он не может объяснить почему. Андрей прикасается к Марату сам - проводит пальцами по его шее, очерчивая бешено пульсирующую венку, ведет к углу челюсти. Марат замирает, дышит тяжело и часто, его дыхание оседает на губах привкусом мяты от зубной пасты. Было до ужаса сложно все это время - делать вид, что ничего не происходит, что Андрей нормальный, что все это не про него. Но что сейчас? Был ли в этом смысл? Может, так станет проще. Может, если Андрей смирится, со всем этим окончательно, у них еще получится все исправить. Потому что Марат прав - это и правда был его ответ. Все это время. Задолго до всего этого, если быть честным. Андрей целует его - это странно, это неправильно, что-то внутри кричит от ужаса, но при этом, ему становится легко. Словно какая-то часть его встала на место, вернулась в исходное положение. Марат сначала замирает. Потом - отвечает, тянется ближе. Его как будто срывает окончательно, он трется бедрами о его бедро, скользит ладонью в трусы. Андрей не останавливает. Не хочет. Марат спускается поцелуями по его плечам, скользит языком по коже. Андрей закусывает костяшки пальцев, чтобы не издать ни звука, не разбудить сестру, чтобы хоть немного отрезвить самого себя. С последним сложнее всего. Марат шепчет: - Я давно хотел, веришь? Пиздец как давно. Просто проебал кучу времени. Андрей его слышит плохо, мало. Слова не очень доходят до мозга. Марат спускается все ниже, стаскивает с него трусы, располагаясь между ног. Андрей не очень понимает, куда это все идет, внутри тревога и волнение, что липким комом расползается в горле. - Все хорошо, - лихорадочно говорит Марат, оставляя несколько поцелуев у него на бедре. - Все просто прекрасно. Ты у меня есть. Андрей хочет что-то спросить, сообщить, что Суворов творит что-то совсем не то, что все это заходит куда-то не туда. Не успевает - Марат скользит языком по члену, насаживается ртом и от ощущений голос пропадает совсем. Это хорошо. Это просто прекрасно - Марат двигается до ужаса неумело, но старательно. Он быстро подстраивается, находит нужный темп - Андрей неловко кладет руку ему на голову, чудом сдерживается, чтобы не издать ни звука. Внутри становится пусто. Так и остается, когда все заканчивается, когда Марат ложится рядом, устраиваясь подбородком у него на плече. Почему-то легко целоваться с ним после этого, нормально ощутить, как Марат кончает ему на бедро, абсолютно не сложно лежать рядом, чувствуя, как Суворов выдыхает ему в шею, прижимаясь к нему всем телом. - Засыпай, - Марат тянет его к себе, царапает ногтями его затылок, утыкаясь носом в макушку. - Видишь? Разве херово было? Все в порядке. Все очень хорошо. Может быть. Андрей не знает - думать не хочется. Он расслабленный, размазанный по кровати, от оргазма мыслей не осталось совсем и он проваливается в сон легко и без лишних метаний. Утром Марат тянется снова. Андрей пытается сообразить, что это вчера было, какого хера произошло, но получается так себе - Марат зажимает его у раковины в ванной, дрочит, вылизывая шею. Себе он все делает сам, не пытаясь хоть о чем-то попросить. Это, наверное и хорошо - Андрей не был уверен, что на что-то такое мог решиться. Ему нужно все это как-то обдумать, как-то прийти в норму, но Марат не дает ни шанса - таскается рядом в школе, после, сидит с ним в квартире, абсолютно ни о чем не заморачиваясь. Он выглядит спокойным, до ужаса расслабленным, куда лучше обычного, словно теперь ему стало совсем нормально. Андрею - нет. Он вообще не ожидал, что Марат ему отсосет, что утром подрочит, что с ним вообще хоть что-то такое произойдет. Что ему понравится. Что он кончит, - блять, дважды, - на парня. И как-то это все в голове не до конца собиралось, все еще было ощущение какой-то нереальности. Вечером Марат уходит - он этого явно не хочет, но Андрею нужно побыть одному. Он запирается в комнате, в той самой, в которой все это произошло, сидит на кровати не зная, что будет дальше. Дальше хуже - имя Марата проявляется у него под ключицей, проступает на коже несмываемым пятном. Тогда Андрей понимает. В это мгновение, прикасаясь к буквам дрожащими пальцами, до него доходит. Разве ты еще не знаешь? Картинка собирается, все становится понятным и логичным, поведение Марата тоже. Все его непонятные фразы, все то, что так пугало и путало мысли до этого. Все собирается воедино. И от этого лучше не становится.