МОСТ НАД ПРОПАСТЬЮ

Этери. Я заметила, как на тебя смотрит парень, кажется, Костя. Большую часть вечера он бросал на тебя взгляды, которые мало чем отличались от моих. Ты выпила прилично, поэтому я не могла допустить ситуацию, которая могла бы привести к случайному сексу с этим мальчиком. Часть ребят разбрелись по палаткам. Я видела, как Алина скрылась в палатке Димы и на секунду представила тебя с этим Костей. — У меня голова разболелась, — лгу тебе на ушко, — идём спать? Я вижу, что тебе не хочется, но ничего не могу сделать со своей ревностью. — Этери, иди, я еще посижу с ребятами, — говоришь ты, но хотя бы не убегаешь из моих объятий. — Я же не усну без тебя, — манипулирую я, — особенно, если тебя потянет на подвиги. Прошу тебя, пойдём. Ты молча встаешь и идешь в палатку, а я иду за тобой. Я смотрю, как ты укладываешь спальник рядом с моим в тесном пространстве палатки, и мое сердце начинает стучать быстрее. Эта проклятая поездка на природу — чья это была идея? Моя. Думала, что нам обеим полезно развеяться после всего, что произошло в семье. А теперь вот — одна палатка на двоих, и мое тело предательски реагирует на каждое твое случайное движение. Отворачиваюсь, пока переодеваюсь в ночную рубашку. Хоть и стараюсь быть сдержанной, но чувствую, как мои соски затвердели под тканью. Сорок пять лет, а тело реагирует как у влюбленной девчонки, чёрт возьми. Боже мой, я так устала от одиночества, от холодных ночей в пустой постели. — Надеюсь, тебе удобно будет, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно. Забираюсь в спальник, отодвигаясь настолько далеко, насколько позволяет небольшое пространство. Снаружи слышны приглушенные голоса ребят, смех, потрескивание костра. Они кажутся такими далекими, будто мы с тобой в отдельном мире. Ты что-то говоришь про холод, и я киваю, стараясь не смотреть, как лунный свет, проникающий сквозь ткань палатки, очерчивает контуры твоего тела. Запах твоих волос, тебя самой — он наполняет этот маленький замкнутый мир. Я закрываю глаза, пытаясь представить что-то нейтральное, но воображение предательски рисует картины, от которых жар приливает к низу живота. Переворачиваюсь на другой бок, спиной к тебе. Мне кажется, ты уже спишь, но вдруг слышу твой шепот: — Тебе не холодно? — Немного, — отвечаю я, не оборачиваясь. Боюсь, что ты заметишь блеск в моих глазах, поймешь, что со мной происходит. Я судья, чёрт возьми! Я выношу приговоры людям, я символ справедливости и моральных устоев! А сейчас лежу и изнываю от желания, которое никогда не должно было зародиться. Ты неожиданно подвигаешься ближе, и я чувствую тепло твоего тела. — Так теплее будет, — говоришь ты просто. О, если бы ты знала, что делаешь со мной этой невинной близостью. Твоя рука случайно касается моей спины, и по телу пробегает электрический разряд. — Спасибо, — выдыхаю я, стараясь звучать спокойно. Но, думаю, нам стоит соблюдать дистанцию. Ох, чертово первое января! Блядская ванная! С того дня я борюсь с собой каждый день. Вдова-судья не может, не имеет права испытывать такие чувства к падчерице. Ночь тянется бесконечно долго. Я слышу твое дыхание, чувствую твое присутствие всем телом. Между ног становится влажно, и я сжимаю бедра, пытаясь унять предательское возбуждение. Думаю о работе, о предстоящих делах, о чем угодно, только не о тебе рядом. В какой-то момент ты поворачиваешься во сне, и твоя рука оказывается на моей талии. Я замираю, не дыша. Хочется отодвинуть твою руку, но еще больше хочется накрыть ее своей, прижать крепче, направить... Нет. Я осторожно снимаю твою руку и возвращаю тебе. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.Что со мной не так? Я всегда была уравновешенной, разумной женщиной. Даже с твоим отцом наши отношения были скорее партнерскими — уважение, общие интересы, размеренная интимная жизнь. А сейчас я готова переступить через все принципы ради одной ночи безумства. Через какое-то время ты пошевелилась, и по холодку за спиной я поняла, что во сне ты повернулась на другой бок. К утру я почти не сплю. Усталость смешивается с возбуждением, образуя странный коктейль эмоций. Первые лучи солнца пробиваются сквозь палатку, и я поднимаюсь, стараясь не разбудить тебя. Выхожу наружу, вдыхаю свежий воздух полной грудью. Я справилась, но радости не чувствую. Сегодня ночью я сохранила нашу «семью», наши «отношения». Но что-то подсказывает мне, что каждая следующая ночь будет только труднее. Утро началось мучительно рано. Я выбралась из палатки первой, пока ты ещё спала, надеясь, что прохладный лесной воздух остудит мои мысли. Развела костёр, поставила чайник, всё делала механически, лишь бы чем-то занять руки. Когда ты наконец выползла из палатки, сонная, с растрёпанными волосами, я едва устояла на месте. Боже, какая же ты красивая даже со следами подушки на щеке. Протянула тебе кружку с кофе, стараясь не встречаться взглядом. — Выспалась? — спросила я, надеясь, что голос не выдаст меня. Ты мотнула головой и ушла курить к ребятам, прихватив кофе. День развернулся как обычно в таких поездках — шумный, наполненный смехом и болтовнёй. Ребята решили устроить пикник у озера. Я старалась держаться в центре компании — там безопаснее, меньше шансов остаться наедине с тобой. Но я вижу, как ты улыбаешься Косте и меня раздирает от ревности. Боже, как же хреново испытывать эту ревность, когда на нее не имеешь никакого права! — Этери Георгиевна, ты какая-то напряжённая сегодня, — замечает Марина Скворцова. Она смотрит на меня пристально, и на мгновение мне кажется, что она всё понимает. Что все понимают. — Работа, — отвечаю я с натянутой улыбкой. — Дело сложное попалось, никак из головы не идёт. Вечером у костра я пью больше обычного. Вино притупляет самоконтроль, и я чувствую, что становлюсь беспечной. Громче смеюсь, непроизвольно ищу тебя взглядом. Ты сидишь напротив, пламя костра отражается в твоих глазах. Мне кажется, ты смотришь на меня иначе сегодня. Или это игра моего воображения? Алина укрывает тебя своим пледом... Когда все начинают петь под гитару, я не выдерживаю и иду к палатке. Слишком много эмоций, слишком близко к поверхности. В голове шумит от вина, в груди болит от сдерживаемых чувств. Я забираюсь в спальник, зная, что скоро ты придёшь сюда же. И не представляю, хватит ли у меня сил выдержать ещё одну ночь рядом с тобой. Я слышу твои шаги у палатки и закрываю глаза, притворяясь спящей. Сердце бьётся так громко, что, кажется, ты должна его слышать. Ещё одна ночь. Просто пережить ещё одну ночь, и завтра мы вернёмся домой. Там легче будет держать дистанцию. Но часть меня — тёмная, жадная, истосковавшаяся по любви часть — шепчет совсем другое. Она шепчет: а может, не нужно сдерживаться? Может, судьба дала нам этот шанс не просто так? Кто узнает, что произошло здесь, в лесу, вдали от всех? Я стискиваю зубы, загоняя эти мысли поглубже. Нет. Пока я в здравом уме, этому не бывать. Я скорее умру, чем позволю своим грязным желаниям разрушить нашу семью, навредить тебе. Но боже, как же это больно — хотеть и не сметь даже мечтать. Ночь опустилась на лагерь, и я снова осталась наедине со своими мыслями в пустой палатке. Тебя нет. Я прождала час, потом второй, прислушиваясь к каждому шороху снаружи — вот-вот откроется молния, и ты войдешь. Но ты не пришла. Сначала я почувствовала облегчение — не нужно снова бороться с собой, сдерживать дыхание, когда ты ворочаешься во сне и случайно прикасаешься ко мне. Не нужно притворяться спящей, когда внутри всё горит. Но потом накатила тревога: где ты? С кем? Что заставило тебя избегать меня? Я выглянула из палатки. Костер почти догорел, вокруг него еще сидели несколько человек. Тебя среди них не было. Сердце сжалось — неужели я вчера выдала себя? Может, ты заметила мой взгляд, или почувствовала, как дрожали мои руки, когда я передавала тебе кружку с кофе? Кто-то сказал, что ты ушла с Костей к озеру. Посидеть, послушать воду. Я кивнула, улыбнулась, сказала, что это прекрасная идея. А внутри что-то оборвалось. Костя — симпатичный парень твоего возраста. Конечно, ты выберешь его, а не свою мачеху с её постыдными желаниями. Я вернулась в палатку, но сон не шёл. Чувствовала себя лишней и старой. А потом начала представлять, как он обнимает тебя, целует твои губы, трогает твоё тело... Ревность — мерзкое чувство, особенно когда не имеешь никакого права его испытывать. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. — Хватит, — сказала я себе. — Она взрослая. Ты не мать ей. И уж точно не любовница. Накрылась спальником с головой, словно могла спрятаться от собственных мыслей. Прикусила край подушки, чтобы не расплакаться. Смешно — судья Тудберидзе Этери Георгиевна, гроза преступников и адвокатов, плачет из-за девчонки, которая предпочла ей парня своего возраста. Как и должно быть. Под утро я всё-таки уснула. Проснулась от звука молнии — ты осторожно пробиралась в палатку. Сквозь ресницы я видела, как ты снимаешь кофту, как твои волосы спутались за ночь. Притворилась спящей — не хотела разговоров, объяснений. Не хотела знать, чем ты занималась всю ночь. Когда ты легла рядом — далеко, на самый край своего спальника — я почувствовала запах костра в твоих волосах. Не Кости. Просто костра. И ещё свежести леса. Ничего больше. Странное облегчение разлилось по телу, и я снова уснула — на этот раз спокойно. *** Женя. На озере я целовалась с Костей. Мне не понравилось. Да и пошла с ним тебе на зло, но тебе, как оказалось, было насрать. Я помню первую ночь. Мне хотелось отблагодарить тебя за твоё тепло у костра. А ты, бедненькая, еле выдержала мою руку на себе. Убрала, как только решила, что я уснула... Мне стало противно находиться рядом с тобой. С человеком, которому не приятны мои объятия. Это же сколько ты мучилась? Терпела фильмы со мной, мои объятия, когда возвращалась с работы... Вечер у костра. Игра на публику? Мне обидно и больно. Учитывая, что я всё-таки влюбилась. Принципиально сидела весь вечер с Алиной, пока ты наслаждалась винишком со Скворцовой-старшей. Я попросилась к Алине под плед, и о чудо: она даже слова не сказала. Словно все понимала. Зачем я тебе там? Тогда и пришла идея погулять с Костей: он давно пялится на меня. Мы болтали, потом целовались. Он хотел большего, но, бля, не для него корзиночку растили. Эта тебя посадит к хуям на десять лет, с нее станется. И я решила взять себя в руки: никаких обнимашек, никаких душевных разговоров с тобой. Не стану тебя напрягать и не стану надоедать. *** Этери. Два часа в машине, наполненные тягучей тишиной. Словно мы с тобой разделены невидимой стеной. Я украдкой бросаю на тебя взгляды, пытаясь уловить малейший знак, подсказку — что же произошло? Твой профиль, отвернувшийся к окну, кажется высеченным из мрамора. Неприступным. В голове перебираю события последних дней, словно судья на процессе — улики. Где я оступилась? Какими словами задела тебя, сама того не заметив? Что я сделала не так? В машине душно, несмотря на работающий кондиционер. Мои пальцы нервно поглаживают руль. Дважды начинала говорить — о погоде, о планах на вечер — что угодно, лишь бы разбить это молчание, но твои односложные ответы, холодные, как январский ветер, заставляют меня замолкать на полуслове. Чувствую себя неуклюжей девчонкой, а не женщиной, прожившей почти полвека. Абсурд, но именно твоё молчание лишает меня уверенности, которую я так долго взращивала в себе годами. Музыка из радио только подчеркивает нелепость ситуации — жизнерадостные биты на фоне нашего натянутого молчания. Хочется протянуть руку, коснуться твоего плеча, но что-то останавливает — страх получить еще один молчаливый отказ? Дорога кажется бесконечной, каждый километр растягивается, как резина. Смотрю в боковое зеркало — моё отражение выглядит растерянным, несмотря на безупречный макияж. В горле ком, и я глотаю его вместе с гордостью. Я злюсь: на тебя, на себя, на эту чёртову дорогу. В какой-то момент хочется резко нажать на тормоз и потребовать объяснений. Я ведь не из тех женщин, кто привык к такому обращению. В зале суда я выношу приговоры и держу под контролем ситуацию, но здесь, рядом с тобой... я чувствую себя обвиняемой без права на защиту. Тишина превращается в невыносимый шум в моей голове, и я размышляю: возможно, именно это чувствуют подсудимые, ожидая моего вердикта. Эта мысль отрезвляет, но не успокаивает. *** Женя. Мир, труд, май я отметила в компании Алины, Димы и Кости. Мы напились у Кости дома, собравшись еще с утра. Было весело: залипали в тик-токе, смотрели фильмы, Алина трахалась, Костя пытался меня лапать. Бухой Костя — зрелище мерзкое: его полная нижняя губа отвисла и вызывала отвращение. Глядя на эту всю хрень, я вызвала такси и укатила домой. Пьяная. Но я лягу спать до того, как мачеха придет с работы. Дома я принимаю душ, дважды при этом чуть не убившись, и скрываюсь в своей спальне. Кровать меня манит, как никогда. Укладываюсь поудобнее и закрываю глаза. Я выбрала эскапизм. Мир, где у нас с тобой все хорошо. И под сценарии этого мира я засыпаю почти как месяц. *** Этери. Я сижу в своей спальне, перебирая бумаги после тяжёлого дня в суде. Часы показывают почти одинадцать вечера. Раньше ты всегда встречала меня в прихожей. Обнимала так крепко, что я чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Эти объятия... твои объятия, были для меня спасением после дней, наполненных чужими проблемами и горем. Откладываю папку в сторону и провожу рукой по волосам. В доме стоит тишина. Ты снова заперлась в своей комнате, как делаешь уже который вечер подряд. Внутри меня растёт беспокойство, смешанное с любовью, ревностью и всем запретным, чего я не должна чувствовать. Боже, если бы ты знала, как мне не хватает нашей близости... Той невинной, но такой необходимой мне близости. Когда твой отец умер, мы стали единственной опорой друг для друга. Помню, как плакали вместе. Как засыпали в обнимку на диване перед телевизором. Тогда я еще могла оправдывать своё тепло к тебе — мы обе горевали. Но потом... потом это чувство изменилось. По крайней мере, для меня.Каждый раз, когда ты прижималась ко мне, я чувствовала, как моё сердце начинает биться чаще. Как предательское тепло разливается по телу. Как мне хочется продлить это мгновение, почувствовать твои руки на своей талии, твоё дыхание на шее... Блядь. Я не должна так думать. Это неправильно. Ты моя падчерица, пусть и взрослая. Наливаю себе бокал вина. Третий за вечер. Может, алкоголь поможет заглушить эту пустоту внутри? Может, он заставит меня забыть, как я жадно ловила твой взгляд за ужином? Как замирала, когда ты случайно касалась моей руки? Мне сорок пять, чёрт возьми. Я должна быть мудрее, сильнее. А теперь ты отдалилась. Может, почувствовала что-то? Заметила мой взгляд? Или просто выросла и больше не нуждаешься в этой близости? Эта мысль ранит сильнее всего. Я стою у твоей двери, поднимаю руку, чтобы постучать, но останавливаюсь. Что я скажу тебе? «Мне не хватает твоих объятий?» «Я скучаю по нашим вечерам?» Или правду, которую я боюсь больше всего? Моя рука бессильно опускается. Я возвращаюсь в свою спальню, ложусь на кровать и смотрю в потолок. Завтра будет новый день. Завтра я снова надену маску уверенной в себе судьи Тутберидзе. Но сейчас я просто женщина, которая тоскует по теплу. По твоему теплу, Женя. Я пережила твой выпускной, на котором ты была самой красивой. Ты даже обняла меня. Даже поцеловала. Потому что все смотрят, нужно держать марку. Я даже прослезилась. Не от того, что ты выросла и все такое. От того, что ты прикоснулась ко мне. Мы дожили до того, что практически не пересекались, живя под одной крышей. Ты шла в школу максимально позже, а я ехала на работу пораньше. К моему возвращению ты была либо в своей спальне, либо вообще отсутствовала. Я не знаю где и с кем ты проводишь время. Не спрашиваю, потому что вижу твой взгляд. Я для тебя никто. У меня все чаще возникает мысль снять себе квартиру поближе к работе и оставить тебя одну. Делай, что хочешь. Води кого хочешь. Трахайся с кем хочешь... С глаз долой, как говорят. Решаю утром посмотреть объявления. Но ты успела раньше. — Я съезжаю, — сказала ты, наливая себе кофе. А у меня что-то оборвалось внутри. Внезапно мне стало холодно и я обняла себя за плечи. — Куда? — спрашиваю, но мой голос похож на хрип. — В папину квартиру. Домой, — отвечаешь ты и закуриваешь в приоткрытое окно кухни. Так просто. Словно всю жизнь ждала. Допиваешь кофе и уходишь в свою комнату. А у меня сегодня первый выходной, который я проведу дома, а не на работе. Ты вынесла мне приговор. И мой дом превращается в склеп. *** Я стояла в твоей комнате, пустой настолько, что эхо отражалось от стен. Сжимаю в руках единственную забытую тобой футболку. Коробки уже увезли. Часы в гостиной безжалостно отбивали секунды времени, которое мы больше не разделим под одной крышей. Я поднесла ткань к лицу, вдыхая твой запах, и почувствовала, как предательски дрожат колени. Помню, как мы впервые встретились. Ты была настороженной девочкой-подростком, смотревшей на меня с недоверием. «Она никогда не станет мамой», — читалось в твоих глазах. А потом твой отец умер, и мы остались вдвоём — две раненые души в пустом доме. Сначала это были просто объятия утешения. Твои руки, обвивающие мою талию. Твоё дыхание возле моей шеи. Я говорила себе, что это нормально — утешать падчерицу. Но потом то утро в ванной все изменило. Блядь, как я жалею, что не смогла контролировать свои чувства. Этот трепет, когда ты обнимала меня, возвращаясь с учёбы. Эта сладкая пытка, когда мы смотрели фильмы, прижавшись друг к другу на диване, и я боролась с желанием провести рукой по твоим волосам, коснуться губами твоего виска. Наверное, ты почувствовала. Заметила, как менялось моё дыхание, когда ты была рядом. Как дрожали мои пальцы, когда случайно касались твоей кожи. А теперь ты уходишь. Конечно, уходишь. И я должна быть рада, что ты станешь самостоятельной. В суде я ежедневно выношу вердикты, разрушающие судьбы, и ни один мускул не дрогнет на моём лице. А сейчас стою здесь, в этой пустой комнате, и чувствую себя такой беспомощной, что хочется кричать. Я так отчаянно хотела быть тебе хорошей матерью. И так отчаянно проваливалась в этом. Между нами всегда было что-то неправильное, запретное, висящее в воздухе как грозовая туча. Ты чувствовала это? Я надеюсь, что нет. Господи, я надеюсь, что нет. Но те моменты, когда ты перестала обнимать меня... Когда твои глаза стали избегать моих... Что-то подсказывает мне, что ты поняла. Жень, я никогда не скажу тебе этого в лицо. Я просто буду улыбаться, помогать тебе с переездом, желать счастья в новой жизни. А потом закрою дверь и буду учиться жить в тишине, без стука твоих шагов, без запаха твоих духов, без того тепла, которое ты привносила в мою жизнь одним своим существованием. Я судья, чёрт возьми. Я знаю, что правильно, а что нет. Но почему тогда мне так больно от того, что правильно? Почему мне так отчаянно хочется совершить самую непростительную ошибку в своей жизни и попросить тебя остаться?