МОСТ НАД ПРОПАСТЬЮ

Женя. — Ну, за твою двадцатку! — Алина опрокидывает рюмку коньяка. Мы сидим в моей подсобке, пока парни чинят тачки. Бизнес пошел в гору и мой сервис стал одним из желаемых клиентами: мы чиним всё. — Я думаю, что следует параллельно заняться продажами, — я закусываю коньяк виноградинкой, — ты видела «Додж»? Ему нужна замена движка. Клиенты, имея кучу денег, тащут нам на рестайлинг всякий хлам восьмидесятых годов. Можно покупать и продавать такие тачки. — Не уверена... — Взять, к примеру, тот же «Додж», — добавляю к голосу сексуальные нотки, — изгибы в новой краске, замена салона на кожу: запах качества и уверенности, новый свет, современные датчики, дикие мустанги под капотом... Титаны и азот, Алиииин... — Ты сейчас кончила? — Нет, — откидываюсь на спинку кресла, — а могла бы, если бы ты меня поддержала. — Ну, ок, подумаем. Ты решила на счет днюхи? В «Контакте»? Да. Теперь у нас есть деньги на этот клуб. Невольно вспоминаю, как тратила месячные карманные на одну ночь там. — Конечно, — киваю, — почему бы и да? Выходим из подсобки. Алина, в своей мини-юбке и шпильках, размахивает курткой в руке, перешагивая через запчасти с ключами, которые разбросали мои работники: — Блядь, да когда здесь будет порядок? — Здесь все на своих местах, земным людям запрещено топтаться в моем гараже, — ржу я и веду ее к выходу. Мой взгляд выхватывает эвакуатор, который притащил очередного «пациента»: черный «Мерс» Е-класса выглядел печально, как покойник по пути в морг. Слышу голос где-то с боку, от которого как-то странно крутануло внизу живота: — Свет есть, а в доме нет никого. — Прямо как у Женьки, — ржет Алина, и пихает меня в плечо. Отдираю взгляд от тачки и перевожу на источник голоса. Передо мной стоит очень деловая тётенька с идеальной укладкой пшеничных волос. Осенний ветер едва трепет ее локоны на плечах, не в силах бороться с лаком. Она кутается в серый плащ, который идеально соответствует ее цвету глаз. А еще у нее верхняя губа чуть тоньше нижней и... — Починим, — отвечаю я, метнув взгляд с ее губ в сторону тачки, — но диагноз поставим только завтра, к вечеру. Очередь, — развожу руками и вновь смотрю ей в глаза. — Хорошо, я оставлю ее здесь тогда, — сует мне визитку с номером, — позвоните, когда почините? — Конечно, — беру визитку и наши пальцы соприкасаются на мгновение, — обязательно. — И, как обычно, жду чеки в пятницу, — говорит эта женщина. Что? Какие нахуй чеки? — Блядь, Женя! — Алина снова толкает меня в плечо. — Это же твой бухгалтер! — Да?.. — я вообще не припоминаю, чтобы когда-то мы встречались. — Вы же нас не знакомили, Алина, — женщина улыбается. — Ммм... Точно. — Загитова поворачивается ко мне, — просто я устала копаться в цифрах и нашла нам человека, который в этом разбирается. Я припоминаю давний разговор об этом. Прошло месяцев семь? Шесть? — А. Ну, ок, — мой взгляд скользит по цепочке на шее женщины и ниже, к... Отдираю его, переводя на серые глаза, — Женя, — протягиваю руку. — Елена, — жмет в ответ. Ее рукопожатие теплое и нежное. *** Я чуть не повесилась в проводах чертового «Мерса», пытаясь найти место, где их замкнуло. Прозвонив абсолютно всё, я устраняю хреновый провод. <Скинь адрес этой тёти, я подгоню тачку прямо в бухгалтерию.> — отправляю Алине. Адрес прилетает мгновенно и следом сообщение: <Она так смотрела на тебя................> <Как?> — спрашиваю. Явно, не так, как мне хочется, чтобы смотрела мачеха. <Ну....... Как смотрят женщины, которых не трахают мужья> Блять... Мое сердце ускорилось, когда я представила, как бы задрала узкую юбку этой Елены. <Иди на хуй. Я с нее даже денег не возьму, она наш бухгалтер...> <Правильно, прояви акт милосердия, поласкай старушку😁> — Иди на хуй, — говорю в слух и прячу телефон в карман комбеза. Телефон вновь пищит сообщением. Звук другой, специально поставлен на тебя. Я не читаю сразу, хотя сердце ускоряется, а руки то и дело лезут в карман. Я укладываю провода, закручиваю весь пластик. На часах — половина четвертого. К пяти вечера «Мерс» будет под окнами офиса Елены, а я — в самом офисе, с актами и чеками. Наконец-то читаю смс: <Сегодня не заеду, — пишешь ты, — задержусь до поздна. Домой и спать.> Ничего не отвечаю, чтобы ты не думала, что я жду тебя, как больные ждут смерти. Ничего нового: ты то есть, то тебя нет. Приедешь, обнимешь и через пятнадцать минут уезжаешь. И пропадаешь на две-три недели. Это уже норма в наших «семейных» отношениях. Я пыталась зеркалить, прикрыться своей работой, мол, меня дома нет, ковыряюсь в проводке. Но ты, но ты спокойно рушила эти подобия границ, заезжая ко мне на работу, потому что «соскучилась». Однажды я приду в твой кабинет «скучать». *** Взгляд со стороны. Медведева входит в кабинет Елены, держа папку с файлами под мышкой, а в свободной руке крутит ключи от «Мерса»: — Я привезла карету для нашей повелительницы цифр. И акты. И чеки. «И себя» Елена отрывается от монитора: — Уже? Так быстро... — улыбается. — Давай сюда акты. Бонусы ребятам начисляем в этом месяце? — Конечно, — Евгения садится на диванчик у стены, — а мне бы кофейку кто начислил... Елена невзначай скользит взглядом по жениным бедрам, обтянутым джоггерами цвета хаки: — Сахара сколько? — Четыре, — улыбается Медведева, наблюдая, как женщина поднимается из-за стола. Черные брюки обтягивают ее ягодицы, и девушка облизывает нижнюю губу. Тутберидзе не часто баловала ее своим вниманием, поэтому Медведева стала проводить вечера по пятницам в кабинете Елены: привозила акты, чеки, отчеты, пила чашку кофе, а иногда и две — это зависело от степени усталости. Елена привыкла к этим вечерам, неосознанно ожидая девушку к семнадцати ноль-ноль, к концу своего рабочего дня. А дома, в постели с мужем, она позволяла себе фантазию, в которой заменяла мужские руки на женские. *** <В 18:00 буду ждать тебя.> — приходит смс от тебя рано утром. <Где?> — отправляю и снова закрываю глаза. <Дома, Жень.> Какая отзывчивая, быстро отвечаешь. Ах, да... Юбилей же. Полтос моей старушке. <Ты же знаешь, что я не люблю компанию из незнакомых людей.> — отправляю и жду ответ, глядя на «печатает». <Ты и так приезжаешь раз в полгода и то, когда я при смерти. Я хочу видеть тебя завтра в шесть. Будь хорошей девочкой.> <Давай, я просто утром заеду, поздравлю и поеду на работу?> — мне действительно не хочется находиться в толпе малознакомых людей, сидеть за столом рядом с тобой, смотреть на тебя, такую близкую и недоступную. <НЕТ!> Ок, ясно. Придется снова мучиться от желания отдаться тебе. Ты-то поздравляла меня с др только смс-ками и денежным переводом... Ни разу не пришла, хотя я звала. Почему же я должна? Да с хера ли я должна?! Встаю, одеваюсь, пью кофе. Настроения нет. Оно поднимется ближе к вечеру, когда повезу бумажки Елене. Сейчас нужно подумать о подарке для мачехи. Я всегда дарю ей что-то из ювелирки на всякие праздники три раза в год, а она не носит. Или носит, но я не замечала. *** Выбираю очередную цепочку с подвеской в виде золотой рыбки. Ее пакуют в длинную синюю коробку. Бросаю пакет с подарком на заднее сиденье своей тачки, такой же старой, как и я, но зато такая есть только у меня и... всё. «Тигра»-купе в отличном состоянии еще десять лет назад была редкостью в стране, а теперь — только у меня. Я обожаю ее цвет гнилой вишни, который зеркалит все, что его окружает. Я обожаю ее утробный рев: голос самки, которая вцепилась в горло невнимательной жертвы. Единственная женщина, которая — моя, принадлежит мне и слушается меня. <Ты влюблялась в кого-то безответно?> — пишу тебе смс. Ты прочла, молчишь. Прошло пять минут, пока пришел ответ: <Да.> <И как долго ты любила вот так?> — спрашиваю снова. Ты ответила через двадцать минут: <Пять лет.> Хуя себе. <Призналась?> <Нет. Я занята.> Убираю телефон и завожу тигрульку. Уж если ты, такая стерва, мучилась пять лет и не призналась, то что говорить обо мне? Я унесу свою любовь в могилу. Мне хочется узнать, кого ты там так любила, но понимаю, что ты пошлешь меня к хуям. Еду на работу и ревную тебя к тому призраку, который остался в твоем сердце. *** Взгляд со стороны. Медведева заходит к Елене со стандартной пачкой бумаг. Женщина уже выключила компьютер и сидит, массируя виски. — Тяжелый день? — девушка кладет папку на стол. — Угу, очень. Спина болит, глаза болят... Устала, — выдыхает она и скользит взглядом по округлостям жениной груди. Медведева становится за ее спиной и, убрав руки Елены, сама касается пальцами ее висков: — Легкий массаж и все пройдет. Пальцы массируют виски, затем голову, стараясь не испортить укладку, затем зону затылка и шеи. Елена едва не стонет от удовольствия, ведь чужие пальцы действительно расслабляют. Руки девушки скользят ниже, к плечам, под ворот полурасстегнутой рубашки, касаются пальцами ключиц... *** Женя. Я не знаю, что щелкнуло в моей голове, но я увидела твое отражение в черном экране монитора: закрытые глаза и полуоткрытый рот. А еще я услышала твое дыхание: глубокое, сдерживаемое. Мой мозг, уставший от визуализаций обнаженной мачехи, дал сбой. И я не смогла остановиться. Я наклонилась и очень влажно поцеловала твою шею. А затем укусила плечо. *** Елена. Монитор перед глазами расплывается в туманное пятно, когда твоя ладонь медленно скользит по моей груди. В горле встает ком, а пальцы судорожно сжимаются. — Не надо... — шепот срывается с губ, но ты уже знаешь, что я не в силах остановить тебя. Стул скрипит под резким движением, когда ты садишься ко мне на колени, опрокидывая стопку накладных. Воздух в кабинете становится липким, как смола, и я чувствую, как предательская влага проступает между ног. — Жень, не... — шепчу, но твои губы уже в сантиметре от моих, и я чувствую аромат твоей помады — сладкий, как яд. Рука сама тянется к твоему бедру, сминая ткань платья, но в последний момент сжимается в кулак. — Ты не понимаешь, что делаешь, — голос срывается на хриплый стон, когда ты проводишь языком по моей шее. Монитор на столе мигает диодом, как эпилептический светлячок, а в голове взрывается туман из цифр и запретных желаний. — Заткнись, — ты кусаешь мочку уха, и я вздрагиваю, — ты же хочешь... — твой шепот сводит с ума. Твоя рука уже на моей груди, и я не могу больше дышать. Пальцы судорожно впиваются в твои плечи, оставляя полукруглые синяки, пока ты целуешь мою шею. Твои ладони скользят под блузку, срывая пуговицы. Воздух в кабинете густеет, пропитываясь запахом лаванды из твоих волос. Хочу оттолкнуть, но руки предательски гладят твои бедра: — Женя... — голос срывается на стон, когда ты кусаешь ключицу. Твои пальцы уже на пряжке ремня, и внутри все горит, как будто я глотнула жидкий азот. — Я чувствую, как сгораю заживо каждый раз, когда ты входишь в эту дверь.Ты для меня — смесь яда и лекарства. Хочу выпить до дна, но боюсь захлебнуться. — Хочу тебя... — шепчешь ты. — Я тоже… — голос срывается, как старая струна. Прижимаю тебя так, что ты должна ощущать каждый изгиб моего тела. Твои волосы щекочут шею, и я почти на грани от твоего голоса. «Скажи ещё раз. Скажи, это еще раз...», — мысли путаются, когда ты вдруг проводишь ногтем по моей лопатке. Сквозь ткань блузки проступает влага — твои ладони вспотели. Или это мои? Не важно. Важно, как ты вздрагиваешь, когда я касаюсь губами, чтобы вдохнуть запах кожи за ухом. Важно, что не отстраняешься. Твои бёдра сжимают мои, и я чувствую, как дрожишь ты. —Скажи, что не шутишь. Скажи, что хочешь меня… — мольба застревает в горле, когда ты наклоняешься, и твои губы оказываются в сантиметре от моих. — Ну же… — шепчешь ты, и я не понимаю, шутка это или приглашение. Пальцы впиваются в твои ягодицы, притягивая ближе. Ещё мгновение — и я сорвусь. Ещё… Я вздрагиваю, когда твои пальцы касаются клитора, и моё дыхание превращается в прерывистый стон. Наши губы сливаются в поцелуе, от которого горит кожа. Твои движения уверены, как налоговая проверка. Твои пальцы двигаются быстрее, и я чувствую, как стены влагалища сжимаются, требуя большего. «Не кончи раньше времени. Не смей», — приказываю себе, но твоё имя уже готово сорваться с губ. Твоё дыхание щекочет внутреннюю сторону бедра, и я стону, чувствуя, как язык скользит по складкам. — Да… вот так… — голос срывается, когда ты вводишь палец внутрь. — Ещё… сильнее… Но ты не слушаешь, продолжая мучительно медленные движения. Твои губы впиваются в мой клитор, и я теряю контроль, кончаю, подавив стон, запутавшись пальцами в твоих волосах. *** Женя. Еду домой, ощущая неприятную влагу на трусиках. — Вот, хоть одну бабку осчастливила, — ржет Алина на громкой связи, — она пожелала тебе здоровья? — Не такая уж и бабка, — морщусь я, — но очень горячая. Она поцеловала меня в щечку. — Ей полтос, не меньше. Прям как твоей мачехе, — снова ржёт, — у тебя прям явна эта нехватка в мамочках. — Только в одной, но там без вариантов, — ляпнула я, не подумав. Повисла тишина. — Так это ее ты любишь? Давно? — наконец подала голос Алина. — Давно, — вздыхаю я, — я оттого и съехала, чтобы это не вскрылось. Так бы вообще не общались... — Моя бедняжка... — в голосе Алины не было и нотки издевки. Вот за это я ее и люблю. — Но, может, она тоже любит тебя? Ведь не лень же ей тащиться к тебе ради обнимашек? — Она напитывается покоем, Алин. Рассказывает о своей работе, пока обнимает. Некому ведь рассказать. — Но она знает, что ты не очень слушаешь, а спишь на ее плече. — Какая разница? Нет, Алин. Если бы да кабы, она приезжала бы чаще. А не раз в сто лет. — Логично. *** Вечер в твоем доме был слишком... социальным. Гостей — человек тридцать, «самые ближайшие». Мое место за столом — по правую твою руку. По левую — очередной новый прокурор, который косится на твою грудь в вырезе синего платья. Я протягиваю тебе коробку с цепочкой и поглядываю на шею. Там нет никаких украшений, только прядь, выбившаяся из высокой прически. — Красиво... — ты целуешь меня у самого уголка губ. — Наденешь? Конечно, блядь. И надену, и раздену, только попроси. Встаю, и моя блузка сползает с плеча. Чертов оверсайз. Ты видишь синяки на моем плече, которые оставила Елена в момент экстаза. Ты тетенька взрослая, и я по твоему взгляду поняла, что ты поняла. Застегиваю цепочку на твоей шее и прямо чувствую твое напряжение. Если бы не люди вокруг, ты задушила бы меня сразу. — Тебе идет. Я угадала прямо с цветом, — нежно шепчу тебе на ухо, хотя это уже крик утопающего. — Спасибо, — говоришь ты и переключаешься на беседу с прокурором. Ок, я поняла. Сижу еще какое-то время рядом, пока молоденькая брюнетка адвокат не приглашает меня курить. Я была очень благодарна ей за это. Наливаю вино в бокал и выхожу из-за стола следом за ней. Терраса закрыта на зиму, но я погорячилась, выйдя в блузке — холодно. Закуриваю. — Меня зовут Юлией, — улыбается мне адвокат, — а вы — Евгения, я знаю. Дочь Этери Георгиевны. — Несостоявшаяся дочь, — поправляю я, — она меня не удочеряла. — Но тем не менее на ее столе в кабинете стоит ваше фото, значит, она так не думает, — улыбается Юлия. — Ну, может быть, — выдыхаю дым и вижу, как ты идешь к нам, неся в руках мое пальто. — Замерзнешь ведь, — говоришь ты и накидываешь чертово пальто мне на плечи, — возвращайся скорее. — Мы курим, — отвечаю я, но вижу, как Юлия тушит окурок в пепельнице. У нее тонкие сигареты, так что и справилась она быстрее. — Кого это ты так страстно ублажила до синяков на плече? — спрашиваешь ты, как только мы остались одни. Я делаю глоток вина, чтобы взять паузу. Что ответить? Правду? — Массаж одной красивой тетеньке сделала, — ответила я, — она просто не смогла справиться с эмоциями. — поворачиваюсь и смотрю в твои шокированные глаза. — Вот такая я у тебя... бракованная. — Любовь не имеет пола, если это — любовь, — отвечаешь ты и уходишь к гостям. Я чувствую себя в дерьме. С одной стороны ты приняла эту информацию спокойно, с другой — мне бы хотелось твоей ревности. Но ее нет, как и любви. Вздыхаю, допиваю вино и возвращаюсь к тебе. — Покажи ее, — говоришь ты. — Кого? — Тетку свою, — твои глаза блестят алкогольными чертями. Показываю спизженое фото из Инсты Лены. — Красивая. Сколько ей? — Под полтос, — отвечаю и кладу телефон экраном вниз, — у любви нет возраста. — Любовь, значит? — Развлечение. Я достаточно поприсутствовала на вечере? Могу ехать домой? Ты киваешь, и я, спешно прощаясь с гостями, выхожу из этого ада, который сама создала. Мне дурно от того, что этот прокурор, похоже, останется у тебя сегодня. <Напиши, как доедешь. Выпила, всё-таки.> — прилетает от тебя, когда я уже завела тигрицу. Да. Обязательно напишу (нет). <Ты еще работаешь, Лен?> — отправляю. <Да, а что?> <Щас приеду аудировать тебя🍓> *** Елена. Женька ворвалась ко мне красивая и возбужденная. Я мысленно порадовалась, что из офиса давно все ушли. На ней была красивая блузка, оголяющая плечо с оставленными мной синяками, и черные брюки. Я любовалась ее бедрами, пока она шла ко мне. Мой стул вновь заскрипел, принимая и ее вес. — Думала обо мне? — дышит мне в ухо, лаская языком. Я уже мокрая. Напряжение между ног разрастается и становится невыносимым, как ошибка в годовом отчете. — Немножко, — лгу я и притягиваю ее к себе за ягодицы, но ее руки уже между моих ног, ласкают меня сквозь ткань брюк. *** Женя. Дома я принимаю душ и захожу в Телеграм. Ты в сети была тогда, когда писала мне СМС, и больше не заходила. Решаю не писать ничего. Не заметно, чтобы ты так уж переживала, иначе мониторила бы мой онлайн хоть чуточку. На часах — час ночи. Я не знаю, спишь ты или ещё гости. Может, даешь уже этому мудиле с погонами. В любом случае, мое сообщение — последнее, чего ты ожидаешь. Мастурбирую, глядя на твою аватарку, но разрядки достичь так и не получается. Бросив это гиблое дело, я накачиваюсь вином и отрубаюсь. *** <Как ты?> — прилетает твоё смс, когда на дворе уже июнь. Со дня твоего полтинника ты не писала и не приезжала. Выбрасываю окурок в мусорку и иду к себе в подсобку. Как я. Никак. Выставила на продажу квартиру и теперь живу на работе. На участке есть домик — я его переделала под себя — но чаще ночую на диване своей подсобки или в пока моей квартире. Ночами чиню проводку клиентам. <Норм, — отвечаю, опустившись в свое кресло, — чего вдруг вспомнила?> <Я не забывала. Времени просто не было...> <Да ладно, вопрос риторический. У тебя всегда нет времени.> — на меня. <Не начинай. Приедешь в гости?> Ох, ты ж. <Мне некогда, работы много.> — отвечаю. <Ты едешь мимо, Женя. Порадуй мачеху. Хоть посмотрю на тебя.> *** Этери. Я слышу рев твоего мотора еще до того, как ты припарковалась у двора. Криво, как всегда. Выхожу на террасу, чтобы встретить. Немного прохладно, ведь под моим халатом только нижнее белье: никого не ждала и сомневалась в твоем визите. Сердце торохтит, словно перед инфарктом. Хоть бы давление не прыгнуло, иначе придется полвечера с тонометром сидеть... Ты выходишь из машины и на ходу закуриваешь. Я вижу, что ты пьяна. — Ты же за рулем, Жень... — И что? Я езжу аккуратно. Ты подходишь ближе. — Обнимешь? — мой голос ровный, потому что тренирован годами, хотя внутри все плавится от твоей близости. — Я курю. — Кофе сварить? — Нет, лучше коньяка притащи в беседку, — отвечаешь ты, — посмотришь на меня пяток минут, да поеду я. «Никуда ты не поедешь...» Несу на подносе немного нарезки, рюмки и бутылку в беседку. Ты сидишь, снова куришь, а я могу ласкать взглядом твои плечи и спину, пока иду. Наливаю тебе коньяк и себе половину. Врач не рекомендует частить со спиртным. Ты как-то слишком профессионально выпила залпом. Сажусь рядом на диван, но соблюдаю дистанцию: — Как дела с твоей «тётей»? — не могу не спросить. — Норм, — отвечаешь ты, наливая еще, — видимся иногда. Пей, моя девочка. — Значит, это не та безответная любовь, о которой ты спрашивала, помнишь? — ревную, ревную, ревную... — Она? — смеешься ты. — Нет. Даже рядом не стояла. Я боюсь дальше спрашивать. Ты выпиваешь второй коньяк и тянешься за бутылкой. — Не спеши, Жень. — Не могу приезжать к тебе трезвой, — зло отвечаешь ты и повторяешь дозу. Больно. — Настолько противно? — спрашиваю, внутренне готовясь к чему угодно. Ты молчишь, заливаешь в себя коньяк и встаешь. Пошатнулась, и мне пришлось тоже встать, чтобы удержать тебя. – Обнимай и я уехала, — говоришь ты. — В задницу ты уехала, — шепчу, прижимая к себе, — только в постель. Не отпущу... — забираю ключи от машины из заднего кармана твоих джинс и сжимаю так крепко, словно это трофей. Боже, как я скучала... Я вдыхаю запах твоих волос и не могу надышаться. — Я соскучилась, оказывается, — тихо говоришь ты. — Я тоже... *** Веду тебя в дом и испытываю дежавю. Как тогда, после нового года. — В душ нужно, Жень. — В жопу душ, я там убьюсь. — Я помогу, — держу тебя крепче, потому что ты не стабильна, как и тогда. — Нет уж, я сама как-нибудь. — шепчешь ты. — Там, в бардачке сменное белье, принесешь? — Принесу. Завожу тебя в ванную и возвращаюсь к твоей машине. Где же ты ночуешь, если приходится запасные трусы возить с собой?.. Хотя, сама идея мне нравится. Судя по тишине за дверью ванной, ты либо уже всё, либо не начинала. — Жень, можно? — Нужно, я здесь, вообще-то голая. Открываю дверь. Ты не голая, завернута в полотенце. Капельки воды стекают по плечам... — Ты... Быстро... — чувствую, как пересыхает во рту. Кладу пакет с бельем на угол ванны и сверху — твою давно забытую футболку. — Облилась просто. О, не выбросила, — ты сбрасываешь полотенце на пол и я сразу отвожу взгляд. Это уже слишком. — Пригодилась, видишь... — прошептала я, подавляя желание раздвинуть твои ноги и... — Я всё. Кровать мою не выбросила? — Нет... — обнимаю тебя и боюсь, что услышишь, как сильно стучит мое сердце. — Тогда уложи меня спать, пока я не передумала. — А передумаешь, то что? — блять, я почти мурлычу в твое ухо. — Поеду домой... — Ключи у меня. Получишь их завтра. Идем. Завожу тебя в твою спальню, подходим к кровати и ты произносишь: — Ненаобнималась. Полежи со мной. И падаешь на кровать. Как же я зависима... Сажусь рядом и кровать скрипит слишком реально, чтобы это было сном. — Закрывай глаза, я посижу с тобой, — моя рука самостоятельно от тела убирает волосы с твоего лица. «Ненаобнималась...» — Полежи, я уже забыла тебя, — тянешь меня за руку к себе и я поддаюсь. — Забыла? — горький смешок вырывается против воли. — Ты первая перестала отвечать на звонки. Ты вздрагиваешь, и я чувствую, как дрожит твое тело. Хочется провести языком по твоей шее, но вместо этого прижимаю к себе, вдыхая запах твоих волос. Твоё дыхание щекочет ключицу. Слишком близко. Слишком… Вспоминается, как ты однажды уснула у меня на груди, и я всю ночь боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Сейчас бы отдала всё, чтобы ты снова заснула вот так… но уже без одежды. — Женя… — шепчу, но ты не слышишь, уткнувшись лицом в мою шею. Пальцы сами собой зарываются в твои волосы, массируют кожу головы, перебирая пряди. Ты вдруг вздыхаешь и переворачиваешься на спину, увлекая меня за собой. Теперь я лежу на тебе, и твои бёдра слегка разведены — случайно? «Встань. Встань сейчас же», — кричит разум, но тело топит волна жара, исходящая от твоей кожи. — Ты… тяжёлая, — улыбаешься, но не отталкиваешь. И я схожу с ума от этого контраста: твои шутки и мой всепоглощающий голод. Ещё секунда — и я начну целовать тебя в ямочку на шее, ещё мгновение — и пальцы скользнут под резинку твоих трусиков… Но вместо этого я закрываю глаза и шепчу в твои волосы: — Обниматься так обниматься... — И теплая... Сердце колотится о рёбра, словно птица в клетке, а между ног становится горячо и мокро. Твои пальцы рисуют круги на моей спине, и каждое прикосновение отзывается волной дрожи. — Тёплая… — шепчу, теряя контроль над голосом. Твоё дыхание щекочет шею. Сейчас бы отдала всё, чтобы ты снова… Но ты же шутишь? Или нет? Мои пальцы скользят по твоей ключице. Ты вздрагиваешь, и я чувствую, как твоё тело напрягается подо мной. «Сейчас скажешь „хватит“… Сейчас оттолкнёшь…» — но ты лишь улыбаешься, и эта улыбка обжигает сильнее огня. Твои зрачки расширяются, и я вижу в них отражение своего лица — бледное, с дрожащими губами. Хочу стереть эту полуулыбку поцелуем, впиться в твои губы так, чтобы ты забыла, как дышать… Но вместо этого зарываюсь лицом в твои волосы, вдыхая их запах. Заставляю себя просто лечь рядом и ты добиваешь меня: кладешь свою ногу мне на бедро и жмешься плотнее. Я чувствую кожей мокрую ткань твоих трусиков. Пальцы судорожно сжимают твою ягодицу, ощущая, как дрожь проходит между ног. «Она мокрая… Господи, она мокрая из-за меня», — мысль взрывается в голове, как спичка, поднесённая к бензину. — Женя… — выдыхаю, сминая ткань твоей футболки на бедре. — Ты… играешь со мной? Твои губы так близко — влажные, припухшие, пахнущие шоколадным коньяком. Хочу впиться в них, слизать каждый миллиметр, но вместо этого провожу большим пальцем по твоей щеке, чувствуя, как ты вздрагиваешь. Потому что ты спишь... Не выдерживаю, целую твое лицо сухими короткими поцелуями, едва касаясь губами. Я мокрая, возбужденная, почти на грани. — Женя... — стону в твои волосы от собственного неосторожного движения: коснулась промежностью твоего бедра. Бежать поздно. Оргазм приближается так быстро, что мне остаётся лишь прижаться к тебе. Подавляю стон, закусив внутреннюю сторону щеки, но мышцы спазмируются и я боюсь разбудить тебя...