МОСТ НАД ПРОПАСТЬЮ

*** Этери. Я захожу в твою квартиру, не звоня в дверь — ключ поворачивается так же тяжело, как камень в моей груди: на дворе август. Мы не виделись шесть недель... Потому что я снова избегала наших объятий. Пахнет вином и сигаретами — тот самый аромат молодости, который давно выветрился из моей жизни. Дома у тебя прохладно, и я невольно обхватываю себя руками, словно защищаясь — от чего? От собственных мыслей? — Жень, я здесь, — мой голос звучит тише обычного. На мне сегодня темно-синий брючный костюм и белая блузка — прямо с работы. Немного влажная от ночного дождика. Туфли снимаю в прихожей, оставляя их аккуратно у двери. Моя сумка так и остаётся висеть на плече — я ещё не решила, останусь ли надолго. Прохожу на кухню, замечаю влажную столешницу — только что протёртую. Бокалы в сушилке. Ты убирала следы чьего-то присутствия? Неужели мужчины? Или женщины? Той блондинки... От этой мысли что-то неприятно сжимается под рёбрами. — У тебя кто-то был? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал буднично, но чувствую, как предательски сжимается горло. Достаю из сумки пакет с эклерами из той французской кондитерской, что ты так любишь. — Извини, что пропадала. Работа... — слова звучат фальшиво даже для меня самой. Я смотрю на тебя, и правда режет глаза острее ножа: я избегала тебя не из-за работы. Я боялась этого вечера, этой комнаты, этого пространства между нами, которое с каждым разом становится всё теснее и жарче. Когда умер твой отец, я думала, что буду опорой для тебя, но кто станет опорой для меня, когда я начала чувствовать то, что не должна? — Что с тобой? — я делаю шаг к тебе, протягивая руку, чтобы дотронуться до твоего лица. Мои пальцы дрожат. — Ты какая-то напряжённая сегодня. *** Женя. — Норм, — отвечаю я, — Алина была, прибухнули чуть-чуть. — моя голова ложится на твое плечо, и я осторожно обнимаю тебя за талию. — Соскучилась. — я всегда была более открыта в проявлении чувств, чем ты. *** Этери. Моё тело замирает, когда ты прижимаешься ко мне. Я чувствую твоё тепло через тонкую ткань блузки, и моя рука невольно скользит по твоей спине, зарываясь в волосы на затылке. От тебя пахнет вином и чем-то сладким, домашним. — Я тоже соскучилась, девочка моя, — шепчу я, и мой голос предательски дрожит. — Прости, что не приезжала... Работа затянула. Я лгу. На самом деле я избегала тебя, потому что каждая встреча — это пытка. Твоя близость, твои объятия... они пробуждают во мне то, что должно спать вечным сном. То, что вдова твоего отца не должна чувствовать. Осторожно отстраняюсь, чтобы ты не почувствовала, как бешено колотится моё сердце. Расстёгиваю верхнюю пуговицу блузки — в квартире вдруг стало невыносимо жарко. Мои пальцы с безупречным маникюром дрожат, когда я ставлю эклеры на стол. — Алина... она часто бывает у тебя? — спрашиваю я, стараясь звучать непринуждённо, но внутри меня разгорается странное чувство, похожее на ревность. — Что она говорила обо мне? — и тут же прикусываю губу, жалея о сказанном: слишком прямолинейно, слишком откровенно. Я прохожу к окну, пытаясь собраться с мыслями. Мой силуэт отражается в тёмном стекле — светлые волосы, строгий костюм, который не может скрыть изгибы моего тела. Уже не молодого тела. Поворачиваюсь к тебе и неожиданно для себя спрашиваю: — Хочешь, я останусь сегодня у тебя? Мы могли бы посмотреть кино. Как раньше... — я улыбаюсь, и помада на моих губах кажется слишком яркой, слишком вызывающей для этого тихого вечера. *** Женя. — Ты же знаешь, Алина тебя не любит, — улыбаюсь я, — считает, что ты ведьма, — смеюсь. — Кино... Ок, только сама выбирай фильм. *** Этери. — Ведьма, говоришь? — тихо смеюсь я, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. — Может быть, она права... немного. Ведьмы хотя бы знают, чего хотят. Я опускаюсь на диван и похлопываю по месту рядом с собой. Моя блузка слегка натягивается на груди, когда я наклоняюсь, чтобы разуться. Когда ты садишься рядом, я нежно обнимаю тебя за плечи, вдыхая запах твоих волос. Что-то внутри меня сжимается, когда я чувствую тепло твоего тела. Я закрываю глаза на секунду, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Если бы ты знала, как я ругаю себя за эти чувства... — Знаешь, — шепчу я, не отстраняясь, — иногда я думаю о том, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Не как... — я не заканчиваю фразу, просто глажу твою руку. — Фильм, да? Давай что-нибудь меланхоличное. Под стать погоде и настроению. — Мои пальцы невольно задерживаются на твоем запястье, нащупывая пульс. *** Женя. Мой пульс учащенный, но ты решаешь, что это из-за вина, которое я пила с Загитовой. На средине фильма я уснула на твоем плече, хотя так боролась со сном. Рядом с тобой я всегда хочу спать... *** Этери. Гляжу на твоё безмятежное лицо, пока ты спишь на моих коленях. Фильм давно перестал для меня существовать — только мерцающий свет экрана, отражающийся на твоих ресницах. Мои пальцы невесомо скользят по твоим волосам, словно боясь разбудить. Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, внутри что-то обрывается. Алина права. Я действительно ведьма. Только заколдовала не тебя, а себя. Твоё дыхание щекочет мои колени через тонкую ткань брюк. Пытаюсь сосредоточиться на фильме, но мысли блуждают по опасным тропинкам. Вспоминаю, как Арман, твой отец, смотрел на меня так же — открыто, доверчиво. Но тот взгляд не вызывал во мне этой сладкой дрожи в животе. — Что же мне с тобой делать, Жень? — шепчу едва слышно, зная, что ты не услышишь. Бережно поправляю прядь волос, упавшую тебе на лицо. На секунду задерживаю ладонь, чувствуя тепло твоей щеки. Внезапно ты что-то бормочешь во сне и прижимаешься ближе, обнимая мои бедра. От этого невинного жеста моё сердце пропускает удар, а внизу живота разливается предательское тепло. Чувствую себя виноватой. Мне следует быть тебе матерью, а не... Вздрагиваю от собственных мыслей. Если бы ты знала, как мне хочется отдать тебе всё – не только деньги. Себя целиком. Сижу неподвижно, боясь пошевелиться. Боюсь спугнуть этот момент близости, который никогда не перейдёт черту. Фильм заканчивается, комнату заливает синий свет экрана с титрами. И я продолжаю гладить твои волосы, ненавидя себя за эту слабость и одновременно наслаждаясь каждой секундой. Фильмы идут один за другим, за окном загорается рассвет, и я решаю уехать домой, пока ты спишь. Встаю осторожно, будто боюсь разрушить хрупкое стекло момента. Твоя голова соскальзывает с моих колен на подушку — ты даже не вздрагиваешь. Ноги затекли, но я не жалею ни о чём. Эта ночь была моей маленькой кражей счастья. Пишу записку: «Позвони, когда проснёшься. Э.» Слишком сухо. Добавляю: «Было хорошо рядом с тобой». Перечитываю и зачёркиваю последнюю фразу — слишком откровенно. Оставляю на кухне. Возвращаюсь в комнату за сумкой. Ты спишь, подложив ладонь под щеку. Наклоняюсь и едва касаюсь губами твоего лба — невесомо, чтобы не разбудить. Выхожу на улицу. Воздух пахнет цветами, но внутри меня снег. Достаю телефон, набираю сообщение: «Увидимся в воскресенье?» и не отправляю. Пусть первый шаг сделаешь ты. В конце концов, я уже украла у реальности эту ночь. *** Женя. Просыпаюсь, понимая, что ты уехала. Нахожу записку. Смотрю на часы: 10:00. Ты давно на своей работе. «Следующий твой визит сюда, наверное, произойдет через месяц...» – мысленно предсказываю будущее. Приходит мысль съездить к тебе домой. Замечаю, что у тебя добавилось цветов. Никогда не понимала твоей любви к земле... Пока ты на работе, я захожу внутрь дома, ведь знаю, где годами ты оставляешь ключ. Внутри пахнет твоими духами. Я мою всю твою посуду в раковине, убираю дом, вытираю пыль. По дороге к тебе я купила подарок: длинного котика, которого можно использовать вместо подушки или валика. Кладу ее на твою кровать и оставляю записку с кривым сердечком вместо подписи: «Привет:) Я была.» Уезжаю к Алине, чтобы пить и страдать. *** Этери. Вхожу домой после долгого рабочего дня и первое, что чувствую — твой запах. Легкий, едва уловимый, но я бы узнала его из тысячи. Касаюсь кончиками пальцев чистых тарелок, блестящей столешницы. Следы твоего присутствия повсюду — в идеально расставленных книгах, в вытертой пыли с фоторамок, в этой особенной чистоте, которая бывает только когда убирает кто-то другой. Поднимаюсь в спальню и замираю в дверях. Котик. Твоя записка с этим нелепым кривым сердечком. Стою так, наверное, минуту — не могу пошевелиться. Господи, что ты со мной делаешь? В пятьдесят лет я веду себя как школьница, сердце колотится в горле. Звоню тебе — не отвечаешь. Наверняка уже у Загитовой, наливаешь второй бокал вина. Или третий? Жаль, что ты не осталась. Я бы приготовила твой любимый кофе. Мы бы сидели в беседке, я бы показала тебе новые саженцы роз. Ложусь в постель. Кот идеален. Утыкаюсь в него лицом, притворяясь, что это не кот вовсе, а что-то совсем другое. А потом пишу тебе смс: <Для тебя я готовлю ужин в это воскресенье. Никаких отговорок не принимаю. Скажи Алине, пусть не ждёт тебя. Этот вечер — мой.> *** Женя. Я пью вино под звук твоего звонка. Не отвечаю. Алина курит, как паровоз и придумывает варианты, как бы мне избежать ужина в воскресенье. — Но, всё-таки, ты же любишь ее, — говорит она, — ну стала бы тетка заморачиваться ради тебя? — Нет, — отвечаю я, — это какой-то акт милосердия. На хуй. Мне тяжело рядом с ней. Алина фотографирует вино и бокалы на мой телефон и выкладывает в мою сторис. *** Этери. Вижу твои сторис. Вино и Алина — верные спутники твоего побега от разговора со мной? Понимаю. Иногда проще притвориться, что ничего не происходит между нами. Что это всего лишь ужин в воскресенье, ничего особенного. Забавно, как ты убралась в моём доме. Будто метишь территорию по-своему. Заходишь, когда меня нет, оставляешь следы своего присутствия и исчезаешь. Трусишка моя. Не можешь встретиться со мной лицом к лицу? Но знаешь, что было бы еще лучше? Если бы ты дождалась моего возвращения. Если бы нашла в себе смелость поговорить, а не убегать к Алине заливать вином то, что должно быть сказано вслух. <Ты не ответила на мой звонок. Что ж, может, так даже лучше — я бы сказала лишнего. Пиши, когда протрезвеешь. Воскресенье в силе, что бы ни напридумывала твоя Алина. Я буду ждать.> — отправляю смс, но ответа не жду. *** Женя. Читаю твое сообщение и решаю окончательно, что... Вечер воскресенья мы с Викой проводим в ночном клубе. В моем сторис полно фото и видео того, как мы пьем, танцуем под агрессивную музыку. Я одета в камуфляжные штаны, которые выгодно обтягивают ягодицы и в короткий топ. На очередном видео Вика шлепает меня по ягодицам и спрашивает у подписчиков «а вы подкачали попу?!» *** Этери. Я не спала всю ночь. Ходила по дому, выглядывала в окно, считала звезды. Потом села в беседке и смотрела твои сторис. Снова, и снова, и снова. Знаешь, в этих камуфляжных джинсах твои бедра... Боже, какая ты красивая. И такая далекая. Я открыла бутылку красного, которую берегла к нашему ужину. Выпила половину, глядя на твои видео. Как глупо — мне пятьдесят, а я разглядываю твои сторис, словно подросток. Останавливаю кадры, где ты улыбаешься. Где ты танцуешь. Где Алина... где Алина тебя касается. Вылила остатки вина в раковину. Лучше уж трезвость и боль, чем пьяные сообщения, о которых мы обе пожалеем. Ночью вышла в сад, посадила те хризантемы, что купила для нас. Хотела, чтобы мы вместе. Но что ж, земля холодная, руки в грязи, луна светит. У каждого своя форма побега от одиночества, правда? Твой подарок лежит рядом. Я обнимаю его ночами, как будто это... Ты сделала правильный выбор, милая. Танцуй. Пей. Будь молодой. Не трать время на женщину, которая засыпает с игрушкой вместо тебя. *** Женя. Я вижу, что ты смотрела мои сторис, но ничего не написала. На расстоянии чувствую то, как ты обижена и, возможно, злишься. Дорога из клуба пролегает мимо твоего дома. Я завожу двигатель и по пути пишу смс: <Еду мимо. Не злись. Сваришь кофе?> Я сонная, почти трезвая и уставшая. Мне нужна чашка крепкого кофе, чтобы доехать домой. *** Этери. Я не спала. Сидела в беседке, пила вино. Твои сторис смотрела, да. Странно наблюдать, как другая женщина касается тебя там, где хочу касаться я. <Кофе? Приезжай. Кофеварка работает круглосуточно.> — как и мои мысли о тебе. Дверь открыта. Я просто устала притворяться, что между нами ничего нет. Но сегодня не будем об этом. Сегодня просто кофе и мои глаза, которые соскучились по твоим. Приезжай. У меня для тебя есть чистая футболка, если захочешь принять душ. И да, я чувствую запах ночного клуба через смс. Захвати свою усталость, я уложу её спать рядом с моей бессонницей. *** Женя. Кофе в пять утра в твоей беседке. Скоро станет традицией... Я курю, листаю ленту инстаграма. Ты тоже в своем телефоне, молчишь. Кофе крепкий, сладкий и горячий. — Свари еще. Одной чашки мало, — я зеваю и закуриваю новую сигарету, — не хочу уснуть за рулем, — мой голос немного охрип после клуба, холодной выпивки, прохлады утреннего сада и долгого молчания. *** Этери. Я встаю и иду на кухню. Слышу, как ты листаешь ленту: звуки видео слишком быстро меняются. Мои руки помнят, как варить кофе механически — насыпать, утрамбовать, включить. В голове — туман недосыпа и вчерашнего вина. Мне пятьдесят, а я варю кофе девочке, которая выбрала ночной клуб вместо ужина со мной. Девочке, которая сидит в моей беседке с запахом чужих сигарет, алкоголя и ночи. Интересно, заметила ли ты ирисы? Я сажала их под луной, думая о тебе. Возвращаюсь с двумя чашками. Одна — для тебя, другая — для тех слов, которые я не скажу. — Держи. В этом есть двойной эспрессо и немного коньяка, — ставлю перед тобой чашку. — Довезёт до дома и, возможно, даст понять кое-что. Сажусь напротив, смотрю, как утренний свет делает твои глаза шоколадными. Твой охрипший голос царапает что-то внутри меня. Между нами — оправдания, непроизнесенные признания и две чашки кофе. — Знаешь, у всех нас есть право не отвечать на звонки. Но у каждого есть и право варить кофе в пять утра тому, кто проехал мимо. Даже если этот кто-то выбрал танцы под агрессивную музыку вместо тихого ужина со мной. Отпиваю свой кофе и смотрю на сад. Туда, где теперь растут ирисы. *** Женя. Коньяк, который ты добавила в кофе, почему-то не прибавил бодрости. Сижу и понимаю, что уже никуда не хочу. Только быстрый душ и спать. Мне придется остаться на несколько часов. Допиваю кофе и уношу чашку в дом. Мою ее, иду в душ. Сбрасываю свои шмотки прямо в стиралку: сама включишь и высушишь потом, мне лень. Ополаскиваюсь. Вижу твою футболку и надеваю ее на голое тело. Она удачно прикрывает то, что нужно прикрыть. Немного подумав, выбираю твою кровать для сна. Ныряю под одеяло, вдыхая запах кондиционера и твоих духов. Еще не сплю, но тело приятно расслабляется. *** Этери. Стою в дверном проёме и смотрю на тебя. В моей постели. В моей футболке. Волосы ещё влажные после душа, разметались по подушке. Ты не спишь, но глаза закрыты — их выдаёт лёгкое подрагивание век. Подхожу ближе. Сажусь на край кровати. От тебя пахнет моим гелем для душа и чем-то ещё — чем-то, что есть только в тебе. Молодость? Дерзость? Не знаю. Позволяю себе коснуться кончиками пальцев твоих влажных волос. — Значит, моя кровать, — говорю тихо. — Не диван, не гостевая, не твоя спальня. Моя. Вздыхаю. Хочу отдёрнуть руку, но ты ловишь её — или мне кажется? В этом полусне между ночью и утром, между твоим клубом и моим одиночеством, я уже не различаю реальность. — Спи, Женя. Я задёрну шторы. Встаю, но медленно. Кажется, что если двигаться слишком быстро, ты исчезнешь. Шторы падают тяжёлыми складками, отсекая утренний свет. В комнате становится уютно и темно. Сажусь в кресло напротив кровати. Наблюдаю за тобой, как наблюдают за редкой птицей, случайно залетевшей в окно. С восхищением и страхом, что она вот-вот улетит. В пятьдесят уже не ждёшь чудес, Женя. Но иногда они сами приходят к тебе домой, пьют твой кофе и засыпают в твоей постели. *** Женя. Где-то в глубине подсознания моя душа умоляет тебя лечь рядом, но я молчу, слушая твое дыхание. «Неужели тебе удобнее сидеть в этом чертовом кресле?!» - думаю и мысленно вздыхаю. *** Этери. Сижу в кресле и наблюдаю за тем, как тени от твоих ресниц играют на щеках. Ты не спишь, я знаю. Я научилась различать твоё дыхание — поверхностное, когда ты в сознании, и глубокое, когда ты проваливаешься в сон. Моё тело застыло в положении, которое кричит о неудобстве. Но мне комфортнее здесь, в этом кресле, чем рядом с тобой. Потому что рядом с тобой я теряю контроль, родная. Я не знаю, что делать с этими пятью сантиметрами пространства между нашими телами, если лягу. Двадцать пять лет разницы превращаются в пропасть, когда я думаю о твоей коже под моей футболкой. Встаю. Подхожу к кровати. Сажусь на самый край, словно боюсь утонуть. Пальцы сами находят твои волосы, всё ещё влажные. От моего прикосновения твои ресницы вздрагивают, но ты не открываешь глаз. — Тебе нужно поспать, — мой голос звучит ниже обычного. — А мне нужно закончить работу. Но вместо того, чтобы встать, я позволяю себе коснуться твоего плеча через футболку. Ткань натягивается, обнажая ключицу. Я отдёргиваю руку, как от огня. И думаю: почему я должна бояться коснуться той, кто лежит в моей постели, в моей одежде, с моим запахом на коже? Но боюсь. Б оюсь, что ты почувствуешь дрожь в моих пальцах. Что поймёшь, как я хочу лечь рядом. И как боюсь этого же. — Ты же не спала, — говоришь ты, — ложись рядом, — и берешь меня за руку, — никуда не денется твоя работа. Замираю на мгновение в нерешительности, когда твои пальцы сжимают мою руку. Пятьдесят лет жизни научили меня не поддаваться импульсам, но сейчас эта мудрость испаряется под твоим взглядом. Чувствую, как в груди что-то сжимается и обрывается. — Работа никуда не денется, говоришь? — усмехаюсь я, поддаваясь твоему притяжению. — А ты денешься? Опускаюсь на край постели, не разрывая нашего тактильного контакта. Твоё тепло под моим одеялом создаёт странную интимность, от которой кружится голова. Моя футболка на тебе смотрится совсем иначе — не как домашняя одежда, а как заявление, манифест. — Для женщины моего возраста опасно позволять себе... — начинаю я, но не заканчиваю фразу и медленно ложусь рядом с тобой, поверх одеяла, сохраняя хотя бы этот символический барьер. Мои туфли падают на пол с глухим стуком. Моя голова оказывается на подушке в нескольких сантиметрах от твоей. Я вижу каждую веснушку на твоём лице, каждую ресничку. От тебя пахнет моим шампунем, моим гелем для душа, но под этими знакомыми запахами проступает что-то твоё — свежее, будоражащее. Двадцатичетырехлетнее. — Двадцать пять лет разницы, Женя. — шепчу я, словно в оправдание своей нерешительности. — И теперь ты в моей постели. Как только я ложусь рядом, как только ты слышишь мой тихий голос, сразу засыпаешь. От чего же я так влияю на тебя? Во сне раскрываешься и вскоре прижимашься ко мне, уткнувшись носом в шею. Чувствую, как твое дыхание становится размеренным, а тело расслабляется. Ты засыпаешь так быстро и доверчиво, словно котенок, нашедший тёплое место. И это место — рядом со мной. Твой нос у моей шеи, и я замираю, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Осторожно поднимаю руку и кладу тебе на спину. Мои пальцы ощущают тонкую ткань моей же футболки, под которой — твоя обнаженная кожа. От этой мысли внутри разливается тепло, и я еле сдерживаюсь, чтобы не прижать тебя крепче. Целая пропасть времени между нами. Но сейчас, когда ты прижимаешься ко мне во сне, эта пропасть кажется незначительной. Твои волосы щекочут мой подбородок, твоё ровное дыхание согревает мою кожу. И впервые за долгие годы я чувствую, что не одинока. Закрываю глаза и зарываюсь носом в твои волосы. Мне хочется задержать этот запах, сохранить его, как сохраняют духи на одежде любимого человека. Ты что-то бормочешь во сне и прижимаешься ещё ближе. Твоя нога закидывается на меня, рука обвивает талию. Я не смею шевелиться, хотя ощущаю, как моё сердце начинает биться быстрее. Не от возбуждения — от нежности, от этого странного чувства, когда хочется защитить кого-то и принадлежать ему одновременно. «Что я делаю?» — спрашиваю себя, но ответа нет. Есть только ты — молодая, дерзкая, непредсказуемая. И я — с опытом и морщинками, с неуверенностью и страхом потерять то, что, возможно, даже не начиналось. Прикрываю глаза. Мне тоже нужно поспать хотя бы немного. Завтра — обычный день. Работа, встречи, звонки. Но сегодня... сегодня у меня есть этот момент. И твой сон на моём плече. Я не двигаюсь, боясь нарушить хрупкость момента и впадаю в полудрему. Твоё дыхание на моей шее становится глубже, чуть прерывистым — ты видишь сны. И что-то подсказывает, что я в них есть. Мои пальцы невольно скользят по твоим волосам, зарываются в их мягкость. Легкое движение твоих губ, едва уловимое прикосновение к коже шеи заставляет меня замереть. Моё сердце предательски ускоряет ритм. Ты спишь, Женька. Спишь и не знаешь, что делаешь со мной. Как твоё невинное присутствие разрушает все стены, которые я так старательно выстраивала последние годы. Прижимаю тебя крепче, позволяя себе ощущать твоё тепло всем телом. Мне стоило бы встать, вернуться к работе, сохранить дистанцию... Но вместо этого я целую тебя в макушку и шепчу почти беззвучно: — Что ты со мной делаешь, Женя? — что будет, когда ты проснёшься и поймёшь, что прижималась к женщине, которая годится тебе в матери? Ты что-то бормочешь во сне, и твои руки обвиваются вокруг меня крепче. Закрываю глаза. Сегодня я позволю себе эту слабость. Позволю забыть о возрасте, о приличиях, о страхе быть отвергнутой. Мы проснемся, и всё может измениться. Но сейчас, в темноте спальни, есть только твоё дыхание на моей коже и моя любовь.