Смена метра

      Джону показалось, что он придумал положительный ответ Саймона. Больной уставший мозг просто подкинул ему надежду, но Гоуст смотрел таким взглядом, что сомнения отпали.       Новый вдох после согласия казался другим. Он был свежим и приятным, как и цвета вокруг, что стали словно чуть ярче. Джон сделал шаг к Саймону — ужасно хотелось его поцеловать, но Роуч снова окликнул, на этот раз уже более требовательно. Пришлось идти. Не хотелось пропустить проигрыш Грейвза, в который Соуп отчаянно старался поверить.       Дальнейшее прошло для Джона словно в тумане. То ли из-за волнения, то ли из-за поднявшейся температуры. Он смутно помнил, как сидел в зале, как слушал, что говорил ведущий. Потом внезапно они всей командой оказываются на сцене, как и две другие. Тут Джон немного пришел в себя, потому как услышал ужасную вещь — они оказались на втором месте.       Мактавиш так расстроился, что вместо него получать приз пошел Саймон. Тот, прихрамывая, дошел до ведущего и, как показалось Соупу, слишком долго разговаривал с продюсером, пожимая ему руку. Грейвз стоял неподалеку от него с нахальной улыбкой, которую хотелось стереть кирпичом. К слову, его команда заняла третье место, так что улыбка пропала сама собой. А группа, что взяла первое место, получила возможность работать с Джонатоном Прайсом — с одним из самых известных продюсеров.       Было грустно. Но Соупа поддерживала вся 141, уверяя, что выиграть деньги весьма неплохо. Гас шутил, что теперь Джон мог купить себе новые кроссовки; Роуч твердил, что следует взять кожаную куртку; а Гоуст просто с улыбкой молчал. И даже сквозь грусть Мактавиш понимал, что не всё так плохо. Конечно, хотелось взять первое место — всем бы хотелось, но самым важным для него было то, что Гоуст легко сжимал его руку, когда они ехали назад.       Машина остановилась у дома Райли. Джон вышел первым и помог достать его вещи.       — Я… останусь, — сказал он Гасу, когда тот закрыл багажник, — подсоблю Саймону.       Роуч высунулся из окна.       — Можно уже и не шифроваться, — произнес Гари с улыбкой, — мы уже…       — Окно закрой — кондей работает, — возмутился Кайл, перебивая друга.       Сандерсон рассмеялся и выполнил просьбу Гаса. Гэррик, попрощавшись, вернулся в машину, и они уехали, оставив Джона и Саймона одних.       Взяв все вещи, Соуп направился к дому. Гоуст, доковыляв до дверей, открыл замок и пропустил вперед Джона. И как только дверь закрылась, Мактавиш чуть ли не бросил все вещи и повернулся, тут же утягивая Саймона в поцелуй.       Он не был таким, как раньше. В этом поцелуе не было спешки, только теплая тишина принятия. Губы Гоуста были мягче, нежнее. А трепет в груди Джона глубже, острее. Саймон обхватил его за талию и медленно прижал к себе, точно не хотел отпускать. Но когда дыхания стало не хватать, они медленно, почти неслышно, отстранились друг от друга, глядя затуманенными глазами. Коридор будто растворился, осталась только эта зыбкая реальность, в которой они пытались пройти по темноте до зала.       На диван опустились осторожно, будто боялись спугнуть хрупкий момент. Их губы снова встретились, но теперь медленно, с той самой трепетной нежностью, от которой дрожали пальцы и замирало сердце. В этом поцелуе был вопрос, и в нём же — ответ. Но слишком многое осталось несказанным…       — Что тебе сообщила Валерия? — всё же спросил Джон.       Гоуст вздохнул. Наверное, будь его воля, он бы никогда не стал об этом говорить.       — Сказала, что обманула. — И, видя непонимание Джона, продолжил: — Когда-то давно она заявила, что ты ей нравишься и что она собирается добиться тебя. Мне тогда показалось это смешным — мы ведь с тобой были вместе. В нас я был уверен. — Гоуст печально вздохнул. — А потом как-то раз я случайно зашел в душ, когда она была там и увидел… — он сглотнул, словно переживал эту историю еще раз. — Я увидел ее в том лифчике, который обнаружил под твоей подушкой. Я не хотел верить. Решил, что это совпадение, что я перепутал. — Гоуст говорил дрожащим голосом. — Но вы стали внезапно хорошо общаться. Я собирался расспросить тебя, но понял, что это может прозвучать так, будто я тебе не доверяю, а ты уж точно не станешь мне лгать. Ты ведь обещал… — Джон разрывался между тем чтобы прекратить это разговор и тем, чтобы выслушать до конца. — Но затем я увидел ваш поцелуй… И когда я уехал, я узнал, что вы встречаетесь. Ты писал стихи про нее и выставлял общие фото.       Саймон прикрыл лицо рукой. Да, Джон выставлял с ней фотографии, но не потому, что был счастлив, а потому что ужасно злился на Гоуста и хотел его позлить.       Мактавиш прижал Райли к себе и думал, сколько всего они могли бы тогда решить…       — Ты никогда не хотел позвонить мне? Поговорить? — спросил Джон, поглаживая Саймона по спине.       — Хотел, — ответил Гоуст. — Через три недели после моего отъезда отец умер в больнице. Я был так подавлен, что не знал, куда пойти и к кому обратиться. Я нашел тебя в интернете, но понял, что ты счастлив. Решил тебе не препятствовать.       Джон сжал зубы, осознавая, как сильно его импульсивность помешала ему. Возможно, если бы он тогда не кричал о том, как ему хорошо в новых отношениях, Гоуст был бы с ним куда раньше и не переживал бы свое горе в одиночку.       — А потом моя собака… — Саймон порывисто вздохнул. — Прости. Я не хотел жаловаться.       — Нет, — Джон взял Гоуста за руку и мягко убрал ее от его лица, — расскажи мне. Расскажи мне всё, что чувствовал, что чувствуешь.       Райли смотрел, будто боялся делиться своей болью, и всё еще не до конца доверял Соупу, но кивнул.       — Пока я ухаживал за отцом, я плохо следил за ней и не заметил, как у нее появился неоперабельный рак. — Глаза Саймона наполнились влагой. — Я думал, что она тоже переживала из-за отца, поэтому стала меньше есть и играть, да и взрослая она уже была. — Гоуст сел и посмотрел в окно. — Я пытался бороться, но всё упиралось в деньги. Дилан помогал как мог, покупал бесконечное количество обезболивающих, но я подумал: я борюсь ради себя или ради нее? Я видел, как она устала, я видел, как она терпела боль. — По щеке Саймона скатилась слеза, которую он быстро стер рукавом. — Когда я повел ее на эвтаназию, она не сопротивлялась. — Внезапно он грустно улыбнулся. — Она всегда не любила врачей, но в этот момент будто всё понимала. — Джон почувствовал влагу на своих щеках. — Она с доверием смотрела на меня в последние минуты. Смотрела на того, кого любила всю свою жизнь. На того, с кем была в трудные моменты. На того, кто не заметил ее болезни.       Саймон винил себя. И как бы Джон ни пытался его успокоить и сказать, что так бывает, в этом нет его вины, тот стоял на своем. Мактавиш не знал, как его поддержать. Его слово оказалось бессильно. Он сел рядом с Гоустом и обнял, не произнося больше ничего.       Райли сам заговорил, когда успокоился.       — Я даже не искал отношений, потому что все вокруг не были тобой, — поделился он, сжимая губы. — Не было ни одного человека, кто хоть как-нибудь напоминал тебя. — Саймон сел напротив Джона и легко улыбнулся. — Это не укор. Мы оба хотели быть счастливыми.       Мактавиш улыбнулся ему в ответ, но тут же напрягся, вспоминая кое-что.       — А зачем тебе смазка? — нахмурился он, тут же услышав тихий смешок.       — Дрочить приятнее.       Соуп расслабленно рассмеялся и подался к Саймону, чтобы обнять.       — Я обещаю, — произнес он тихо, — я докажу, что я изменился.       — Не надо, — ответил серьезно Гоуст. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя напряженным. Я хочу, чтобы мы просто… были… Помнишь? Как раньше.       Джон закрыл глаза и вдохнул запах Саймона, вспоминая прошлое, когда им было тепло и хорошо вместе.       — Как раньше уже не будет, — сказал Соуп. — Будет только лучше.       Гоуст притянул его ближе, ладонью скользнув по затылку медленно, будто хотел запомнить это прикосновение. Его голос прозвучал глухо, но твердо. В нём не было страха, только открытая, уязвимая честность.       — Мне понравилась твоя песня, — признался он. — Прости. Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить из-за меня.       Джон хотел его перебить и сказать, что он всё заслужил, что вся вина была на нем, но       Гоуст продолжил:       — Роуч столько раз пытался меня вразумить, — Саймон внезапно усмехнулся. — Он твердил мне, что я должен с тобой поговорить, рассказывал, что ты скучаешь, а я не верил.       Уткнувшись Гоусту в грудь, Мактавиш вздохнул, не зная, что сказать. Они столько времени потратили впустую…       Саймон поделился с ним, что пошел на вокал просто, чтобы хоть так быть рядом, словно на одной волне. Часами пропадал в тренажерном зале, на работе и учебе, и приходил домой только для того, чтобы упасть на кровать и заснуть. Лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.       Это был совершенно иной уровень доверия между ними. Джону казалось, что Саймон никогда не был открыт с ним настолько.       — Я рассказал тебе, что чувствовал. — Райли задержался на этих словах, выдыхая их с тихим напряжением. — Я люблю тебя, Джонни. Это то, что я чувствую.       Он потянулся вперёд и мягко коснулся губ Соупа. В этом не было страсти, но было что-то сильнее: тихая, надежная любовь, как корни, уходящие вглубь. Мактавиш закрыл глаза, наслаждаясь моментом, и положил ладонь на грудь Гоуста, чувствуя, как под ней быстро стучит сердце.       — И я люблю тебя, — прошептал он еле слышно.       Они ещё долго говорили, перед тем как уснуть. Негромко, вполголоса, почти шепотом. Темы сменялись хаотично: вспоминали старое, делились мелочами, которые раньше никогда не говорили вслух. Иногда слова прерывались коротким, ленивым поцелуем, как знак согласия или утешения. Казалось, время текло иначе — вязко, медленно, без спешки.       Утром, а для Джона «утром» стало после обеда, горло болело уже не так сильно. Саймона рядом не было. И на секунду показалось, что всё вчерашнее ему приснилось. Поднявшись, Соуп наскоро сходил в душ и вышел на кухню, где Гоуст в одних шортах готовил завтрак. Ему было неудобно, но он старался. Соуп тихо подошел к нему и обнял со спины, отчего Райли слегка дернулся.       — Доброе утро, — Мактавиш поцеловал его в голое плечо.       — Доброе, — Гоуст развернулся и утянул Джона в легкий ленивый поцелуй.       Сердце колотилось от радости. Неужели это был не сон? Неужели они снова вместе? Мактавиш так боялся проснуться.       — Дилан сказал, что нашли того, кто меня сбил, — бодро произнес Саймон. — Какой-то пьяный дед. Так что не вини Филлипа.       — Не винить? — возмущенно спросил Соуп, готовый винить Грейвза во всех смертных грехах.       — Да, он украл слова, — спокойно продолжал Гоуст, — и я уверен, за это он свое получит, — произнес он с загадочной улыбкой. — А остальное не наше дело. Отпусти.       Джон хотел было спросить его, что он скрывал, но зазвонил телефон, и Соуп ответил на вызов с неизвестного номера.       — Здравствуйте. Меня зовут Джонатан Прайс. — Представился мужчина, и Мактавиш чуть не уронил телефон. — Ваши данные мне предоставил вокалист вашей группы. Я просмотрел видео с ваших выступлений и хотел бы предложить вам сотрудничество в качестве вокалиста.       Соуп сел на стул и выпучил глаза, глядя перед собой. Это какой-то прикол Грейвза? Разве могло быть такое?       — Вы слышите меня? — донеслось из трубки.       — О, да, простите, — опомнился Джон.       — Так вот я бы хотел с вами поработать. Мы можем встретиться на следующей неделе? — деловито предложил Прайс.       Мактавиш согласился на любую дату. Ему было совершенно всё равно, если его не отпустят с работы.       — Кстати, должен вам сообщить, что группа, которая украла ваши слова, находится в черном списке всех моих знакомых, — обрадовал продюсер. — Непонятно, на что они рассчитывали, но мы такое не одобряем. О музыкальной карьере могут забыть. Всего хорошего, — быстро добавил Прайс и отключился.       Соуп взглянул на свои руки, будто пытался понять, здесь он или нет, и посмотрел на Саймона. Тот улыбнулся и поделился тем, что скачал все видео с выступлений Джона, которые у него были, в том числе и с их репетиции, загрузил на флеш-карту, чтобы передать кому-то из жюри. Им просто повезло, что на сцену вышел сам Прайс. Ему-то Саймон и рассказал про украденные слова, пока пожимал руку.       Джон всё еще не мог поверить в это, но был так счастлив, что хотелось петь. Но пока было нельзя. Улыбка не сходила с его лица весь день. Особенно, когда ближе к вечеру Гоуст, сидя на диване, внезапно сказал:       — Переезжай ко мне?       Он произнес это так просто и обыденно, как будто попросил налить воды. Джон застыл и не сразу поверил в услышанное. Он смотрел на Саймона, стараясь уловить в его лице хоть тень шутки, но её не было. Только тёплый, спокойный взгляд.       — А... у тебя есть место для моей многочисленной обуви и одежды? — спросил он, стараясь скрыть свое смущение шуткой.       — Найдется, — ответил Гоуст серьезно, стирая все сомнения.       Джон тихо засмеялся, когда Саймон решил пойти с ним, чтобы помочь собраться, хоть Мактавиш и говорил, что справится сам.       И уже в квартире, которую снимал, он думал о том, что теперь-то всё наладится. Никаких больше ссор, никакой недосказанности и косяков с его стороны. Потеряв однажды Саймона, Соуп не просто остался без него — он исчез сам. Будто сжал свое горло собственной рукой. Больше Джон так не поступит. Ни с ним, ни с собой.       Мактавиш знал, что ещё будут сложности. Они не исчезнут. Но теперь у него была простая, чёткая мысль, за которую держался, как за якорь: всё будет хорошо, потому что он не отступит.       И Джон с улыбкой собирал свои вещи в сумки, не забывая поглядывать на Саймона, сидевшего рядом.