Смена метра

      Джон чувствовал, как его начало трясти. Это было не просто худшее утро — это был отвратительный день от и до. Он неверяще смотрел на сцену, надеясь, что это просто слуховая галлюцинация на фоне стресса. Но нет, его друзья были в таком же шоке, как и он. В какой-то момент все звуки пропали. Соуп просто таращился вперед. В груди была тяжесть, ладони вспотели, а горло, будто назло, начало сильнее саднить.       Проскакивали мысли о том, как лучше поступить. Пойти прямо на сцену, скинуть с нее Грейвза и подраться со старой группой? Нет, один он не вывез бы. Гас и Роуч, конечно, подключились бы. Более того, Джон был уверен, что и Саймон бы не оставил их. Но никого из них не хотелось в это втягивать. Нужно было пойти к жюри и сказать, что у них украли слова. Но кто начал бы разбираться? Время не подходящее. Они бы сказали, что всё выяснят. Только какой от этого толк? Хотелось просто покинуть концерт, чтобы не видеть победоносную улыбку Филлипа.       Мактавиш дернулся, чтобы уйти, но Саймон всё еще держал за локоть.       — Твою мать, — произнес Роуч, когда до Джона начали, наконец, доходить звуки, — какие варианты? Может, споем какую-то просто известную песню? Плевать на правила. Пусть запомнят нас хотя бы как идиотов, а не как трусов.       — Да, давайте играть всё равно что, — подтвердил Гас.       Соуп смотрел в пол. Он не знал, что чувствовал. Внутри была пустота. Наверное, было бы не так обидно проиграть, если бы вина была на нем — Джон бы просто плохо исполнил свою песню и не занял никакое место, но нет же. Соуп даже противостоять не мог. И был ли смысл? Зачем напрягаться, если исход уже был предрешен? Их выкинули за борт.       — Вариант один, — сказал он тихо и провел ладонью по лицу, — сняться с конкурса.       — Сняться? — переспросил Гас, недовольно подняв брови. — Сняться можно в порно. А в конкурсе мы дойдем до конца.       Джон взглянул на Кайла с надеждой, но не чувствовал такого же эмоционального подъема, как он. Роуч с улыбкой стоял рядом, явно поддерживая Гаса. Хватка Саймона на руке всё еще чувствовалась.       — Нас уже поимели, Кайл, — протянул Мактавиш с безысходностью.       — Ну, считай репетиция, — усмехнулся Роуч и взглянул на остальных. — Итак, какие варианты?       Джон повернулся к Саймону и посмотрел в глаза. Был вариант. Соуп вздохнул и положил свою руку поверх руки Гоуста, словно боялся, что после следующих слов тот мог сбежать.       — Я не хотел это показывать, — сказал Джон, видя непонимание в глазах Райли. — По крайней мере, не сейчас. Не при таких обстоятельствах.       Гоуст нахмурился и кивнул, показывая, что готов ко всему. Мактавиш сомневался еще несколько секунд, а потом достал телефон, открыл заметки со своей старой песней, которую изначально писал, но решил, что она слишком личная, и протянул Саймону.       — Аранж тот же, что был с Фарой, — сказал Соуп остальным. — Слова другие.       Он смотрел, как Гоуст читал текст, как хмурился, и хотелось выхватить у него телефон и убежать. Закончив, Саймон еще некоторое время смотрел на экран, даже когда он погас.       Музыка закончилась слишком быстро. Мактавиш не был готов. Послышались аплодисменты, выкрики из зала и реплики ведущего, которые Джон, как ни старался, понять не мог. На сцену позвали команду 141. Но Соуп словно прирос к своему месту. Он видел, как группа Грейвза покинула сцену с другой стороны и не мог сделать и шага. Видел, как Роуч натягивает сценическую балаклаву и выходит вместе с Гасом. Джона будто парализовало. Он мог лишь смотреть на сцену, подсвеченную софитами, но, если раньше Мактавиш радостно выбежал бы в числе первых, то теперь чувствовал страх.       — Ты мне поможешь? — спросил Саймон.       Джон отмер и кивнул. Пусть Гоуст и мог стоять на месте без трости или стула непродолжительное время, но дойти самому было сложно. Он встал сбоку от Райли, чтобы тот закинул свою руку ему на плечо, придерживая гитару, и они пошли.       Мактавиш не представлял, как будет сложно одновременно играть на синтезаторе и перелистывать для него слова новой, точнее старой песни. За кулисами заметил подставку под ноты, которую решил взять, чтобы телефон был перед глазами Саймона.       — Джонни, — сказал Гоуст, когда они уже вышли на сцену.       Соуп повернулся, глядя на Райли. Балаклава его была поднята до носа — полностью снять ее он не захотел. Саймон смотрел на него серьезно и внимательно, но вдруг лучезарно улыбнулся так, что Джону пришлось приложить все усилия, чтобы продолжить идти.       — Я верю в тебя, — твердо произнес Райли. — У нас все получится. Покажем ублюдкам? — Он кивнул в сторону ушедшей со сцены группы Филлипа.       Невольно Мактавиш и сам улыбнулся. Его уверенные слова вселили надежду, пусть не на победу, но на отличное выступление точно.       Всё еще улыбаясь, Джон поставил перед Гоустом свой телефон на нотный столик и придвинул синтезатор поближе к нему. Пусть из зала, скорее всего, их композиция смотрелась не так гармонично, как могла, но другого варианта в такие короткие сроки Мактавиш не придумал. Вздохнув, он посмотрел на свою группу. Все глядели на него в ожидании. Кивнув Гасу, Джон повернулся к синтезатору. Стук палочек, отбивающий ритм.       Раз... Два… Три… Они начали играть.       С первых ударов Гас будто перешел в другое измерение. Его руки двигались с такой точностью и силой, что казалось, он не просто отбивает ритм, а ведёт за собой всю композицию. Так и было. Большего профессионала среди своих знакомых Джон не знал, а он был очень общительным. Барабаны звучали чисто, мощно, так, что зал физически чувствовал каждый акцент и переход. Гас не просто играл — он горел.       Соуп почувствовал ком в горле, когда услышал первые слова. Это была его история, его слова, он должен был их говорить — не Саймон. Но тут же сконцентрировался на своей игре и попытался на это отвлечься. И тем не менее время от времени до него доносились болезненные слова.       Саймон пел так, как будто чувствовал. Он в целом смотрелся на сцене так, словно точно рожден для нее. Соуп видел, как в зале глядели на него, как аплодировали, и в этих взглядах было нечто, что Джон всегда мечтал увидеть — признание. Это Соуп должен быть в центре внимания.       А рядом с ним Роуч двигался легко и раскованно, будто был не на конкурсе, а на репетиции с друзьями. Он не стоял в стороне: то делал пару шагов к краю сцены, заигрывая со зрителями, то поворачивался к Саймону с подбадривающей улыбкой, то кивал головой возле Гаса в такт ударам. Джон позвал его не просто так: он знал, что Роуч справится с этим как никто другой. Его энергия была заразительной, и зал реагировал на его выкрутасы с гитарой почти так же ярко, как на голос Райли.       Джону далеко до них. Он был не в своей стихии, и даже несколько раз промазал мимо клавиш, но очень надеялся, что этого не заметили.       И несмотря на укол обиды и зависти, как бы сильно Джону ни хотелось быть на их месте, Соуп всё равно чувствовал радость и гордость — за то, какими потрясающими были его друзья, и за то, как Саймон проживал каждую строчку, будто чувствовал её сердцем. Гоуст был великолепен. Настолько, что Джон поймал себя на мысли: даже если не я, хорошо, что он.       Время от времени Мактавиш видел, как Гоуст глядит на него, будто проверял, не ушел ли? Соуп улыбался ему в ответ, говоря: «куда я денусь? ». И он хотел бы выглядеть спокойным и уверенным, но как только песня закончилась, как только он услышал последние слова и доиграл свою партию, Джон выбежал со сцены, сбивая кого-то за кулисами. Он хотел поскорее уйти оттуда, не слышать аплодисментов, которые не заслужил, не видеть, как радуется его команда и делит эту радость с ним.       Точно зная, что никакого призового места им не взять, Мактавиш направился в зал, где были разложены вещи всех команд. Он подошел к их чемоданам и потихоньку начал собираться. Кто-то рядом разговаривал, наигрывал какую-то тоскливую мелодию на гитаре.       — Интересно, — раздался голос Валерии, и Соуп, дернувшись от неожиданности, повернулся на нее. — О таком повороте я совсем не думала. Теперь ты клавишник? — девушка улыбалась.       Джон прочистил горло и сказал, что это временно. Она присела на стоящий рядом чемодан.       — Хорошо выступили, — произнесла Валерия с легкой улыбкой.       — Думаешь, можем что-то занять? — спросил он, зная, что она-то в этом опытна как никто.       С музыкой ее связывало постоянное и разнообразное партнерство с музыкантами. Валерия побывала на таких фестивалях, о которых Соуп пока мог только слышать. Так что девушка видела многое и примерно понимала каковы шансы, но она пожала плечами и похлопала на место рядом с собой. Джон вздохнул и сел, чувствуя слабость из-за болезни.       — Устал? — спросила Валерия.       Соуп кивнул и опустил голову, глядя на свои руки, плечом чувствуя тепло ее кожи.       — Скажи… — начала она на удивление неуверенно, — у нас с тобой был хотя бы малейший шанс? — Джон хотел было возмутиться и сказать, что это она не собиралась строить серьезные отношения, но тут же вспомнил, что он сам изначально обозначил ей свою позицию, и отрицательно покачал головой.       Джон любил Саймона и тогда, и сейчас. Шанса не было. Ни единого.       Валерия посмотрела на него. Ее глаза казались грустными, несмотря на улыбку, а потом перевела их за его спину. Соуп обернулся и увидел там Саймона. Тот стоял с подавленным видом, словно опустошенный, и всё, что хотелось в этот момент — обнять его, будто этим можно было вернуть ему силы. Резко поднявшись, Соуп в несколько шагов преодолел между ними расстояние и схватил Гоуста за руку, боясь, что он и теперь не так поймет, почему рядом оказалась Валерия.       — Мы просто… — Мактавиш обернулся на нее, — уйди, — сказал он ей, и та поднялась с чемодана.       Неспешным шагом девушка подошла к ним, встала напротив Гоуста и посмотрела на Джона.       — Из-за него? — спросила Валерия, больше не улыбаясь. — Это всегда он?       Мактавиш ей кивнул, не выпуская руку Саймона из своей, но и тот не вырывался. Валерия приблизилась к Гоусту и тихо сообщила что-то шокирующее, судя по тому, как широко раскрылись глаза Райли. Мактавиш напрягся. Что она сказала?       — Почему? — спросил Гоуст нахмурившись.       Валерия пожала плечами и посмотрела вниз. Джон подумал, что не видел ее такой никогда. От привычной наглости и уверенности в ней не было ни следа.       — Каждый… пытается…       Она недоговорила и, поджав губы, быстро направилась к выходу, под провожающий взгляд Гоуста. Соуп и сам смотрел ей вслед, не представляя, что только что произошло.       — Что она сказала? — Джон чуть потянул Райли на себя, и тот повернулся.       Сердце стучало от страха того, каким мог быть его ответ. Саймон молчал, и напряжение росло.       — Что ты… — в глазах его было непонимание.       Гоуст перехватил руку Соупа и, прихрамывая, отвел чуть в сторону, за колонну.       — Скажи мне, — произнес он, — скажи мне правду, какой бы она ни была. — Саймон сглотнул. — Ты мне изменял?       Вопрос его будто был физическим и ударил прямо под дых. Его слова были даже не вопросом, а приговором. От них по спине пробежал холод. Скажи Джон не то, и между ними всё оборвется навсегда. Но что еще он мог ответить, кроме правды? Несколько секунд Соуп пытался вспомнить, как говорить. А затем осторожно положил руки на плечи Гоуста и медленно начал:       — Саймон, я мудак, — признался Джон, — я эгоист и просто ужасный человек, но… Я никогда не изменял тебе, — хрипло сказал он, — даже мысленно. Никогда.       Гоуст опустил глаза, и явно о чем-то размышлял. Пальцы его нервно сжимались и разжимались, плечи были опущены. На его лице было какое-то болезненное непонимание и растерянность. Соуп его не торопил, давая ему время. Сам вспомнил то, что несмотря на сотни разнообразных людей, парней и девушек рядом, он никогда даже не задумывался об измене.       — Ты можешь дать мне шанс? Маленький, — попросил Джон, не выдержав молчания. — Самый крошечный, который может быть. — Саймон взглянул на него. — Можешь?       Гоуст только хотел ответить, как послышался резкий голос Роуча:       — Ребята, скорее! Сейчас будут объявлять результат! — он стоял в нетерпении, переминаясь с ноги на ногу, и ждал их, глядя то на них, то в сторону выхода.       Джон знал, если сбить настрой Саймона, то ответа от него можно и не ждать. Со вздохом он направился в сторону концертного зала, но Гоуст дернул его за руку. Соуп обернулся. Всё многоголосие вокруг внезапно прекратилось, и весь шум превратился тишину, а сквозь нее донеслось тихое, едва различимое: «Да».