Пустые размышления

И раньше особо не обращая внимания на время, ему просто некогда было лишний раз без надобности глянуть на часы рядом с Шерлоком, Джон старается постепенно привыкнуть к жизни без своего детектива. Привыкает к ежедневной рутине, прогулкам без цели и с тростью, спокойно спать и отсутствию сюрпризов в холодильнике. Его блог снова стал мертвым колом. С ним снова ничего не происходит. Единственным развлечением для доктора стали его размышления в собственных чертогах. И основной их темой стал именно Шерлок. Обычно Ватсон даже не замечал, как, занимаясь рутинными делами вроде готовки или уборки, начинал думать про младшего Холмса. В самых разных ситуациях: вспоминая то его радостного из-за нового дела, то нервного, когда ему хотелось курить, то в отчаянии, когда он испытывал простые человеческие эмоции. Иногда Джон непроизвольно вспоминал размышления Шерлока, его гениальные выводы, когда факты, кажется, несвязанные между собой абсолютно никак складывались в логическую цепочку, которой детектив манипулировал как хотел, вытягивая далеко не очевидные выводы, ведущие к разгадке очередного расследования. Это было для доктора отдельным видом искусства. Он не просто восхищался гениальностью своего напарника, он буквально боготворил Шерлока за это. Со временем только Ватсон начал осознавать, а ещё позже принимать факт того, что эта гениальность его напарника не просто нравилась ему или вызывала восхищение, но и возбуждала. Холмс даже представить не мог, как тяжело иногда было Джону сдерживать себя в руках и оставлять на лице простую заинтересованность или хладнокровие в каких-либо ситуациях, когда расследование подходило к своему логическому финалу. После смерти Шерлока, вспоминая и пытаясь как-то уложить в своей голове все эти размышления, Джон будто остаточно чувствовал те самые желанные ощущения, но сейчас они казались ему неправильными. Не может его возбуждать то, что делал его покойный друг. Тем более, между ними не могло бы быть ничего большего. Обычно, доктор так и списывал на нет свое желание, перепрыгивая на размышления о том, что между ними ничего не может быть. Все-таки, он и сам этому поспособствовал. Он много раз указывал к делу и не к делу на то, что не гей, искал себе подружек, делал что угодно, лишь бы спокойно отрицать своё влечение к детективу. Ровно до тех пор, пока даже его девушки не начали указывать ему и тыкать носом в то, что он отличный парень только для Шерлока Холмса. Ватсон же даже не спорил с ними. Не хотел или не видел смысла снова и снова отрицать действительности. И, ко всему прочему, Шерлок же сам говорил, что женат на работе. Мало того, в его жизни однажды появилась Ирен Адлер, которая расставила все точки над и. Если кто-то, кроме работы, и привлекает младшего Холмса, то это женщины. Какие угодно, задумываться над сексуальностью Адлер для Ватсона было отвратительно, но явно не мужчины. Джон, раз за разом проворачивая что-то подобное в своей голове, выходил на прогулку подышать свежим воздухом и хотя бы немного послушать город, который мог заглушить его собственные мысли. После таких размышлений, по сути, уже ни о чем, становилось тяжело. Нога начинала ныть сильнее, но и это обычно не останавливало. Просто не хотелось закапываться глубже в размышления, приходя к очевидному выводу: Шерлок ни при каких обстоятельствах бы не выбрал его из всех вьющихся вокруг него особ.

***

Майкрофт, разъезжая по разным государственным делам, почти не появлялся дома. А если у него и выдавалась возможность побыть там пару часов, то он был занят вопросом о том, куда можно было бы деть брата. Все-таки, оставлять Шерлока без присмотра было бы просто глупостью, тем более в его нынешнем состоянии. Младший же Холмс не лез во все это. Ему было уже плевать и на дела, и на его собственное бездействие. Было все неважно без Джона, заполнившего все его мысли собой уже давно. Оставаясь один в доме почти постоянно, Шерлок успевал найти способ добраться до наркотиков, которые хотя бы на немного могли расслабить его кипящий разум. Но обычно и они не избавляли от мыслей о докторе. Просто заменяли беспокойство и размышления о нем в настоящем времени на прошлое, когда у них все было хорошо. Шерлок предавался воспоминаниям, раз за разом прокручивая одну и ту же картину в голове, снова и снова примечая для себя какие-то новые детали в окружающей их остановке, в поведении Джона, в его словах и эмоциях, показанных на лице. Особенно ярко вспоминалось их дело о хаунде. Черт, Шерлок одновременно ненавидел его, потому что только сейчас окончательно понимал, что вел себя как мудак, и обожал всем своим человеческим нутром, потому что мог восхищаться Джоном. То, как быстро он его простил, как переживал за него - разные мелочи, вызывающее неподдельное счастье. Отдельный уголок в своих чертогах разума Шерлок выделил под те моменты, когда Джон вел себя как военный: отдавал приказы, действовал быстро и решительно, мыслил критически и брал все в свои руки. Ещё в те моменты Холмс тихо восхищался им, разве что не показывая на лице то, что у него в животе тогда порхали бабочки, вскоре опускаясь и создавая сладкую тяжесть внизу живота, но в настоящее время, когда все это оставалось только воспоминанием, а под действием веществ было куда ярче, он просто не мог держать себя в руках. Запираясь, закрывая все окна, заранее проверяя комнату на наличие скрытых камер и жучков, Шерлок, убедившись в безопасности своего очередного прихода, сначала выводил сам себя, ерзал по кровати, испытывая все ощущения от восхищения Джоном почти в десятикратном размере. "Это приказ" - проносилось эхом в чертогах Шерлока, когда тот начинал скулить от переполнявшего его возбуждения. Только после этого детектив мог начать вспоминать самого Джона, а не просто его поведение. Его подтянутое тело, сильные руки, бархатный голос, язык, проходившийся по пересохшим губам - фантазия Холмса творила чудеса. Неаккуратными движениями стаскивая с себя пижамные брюки, пока выпутывался из халата, так и оставшегося под ним, Шерлок нетерпеливо стягивает на немного белье и укладывает ладонь на член. Ещё до этого ерзания по кровати сопровождались тихим мычанием и несвязными звуками, едва ли похожими на слова. Начиная движения вверх-вниз, детектив все ещё ерзает по кровати, немного перекатываясь с одного бока на другой. В голове витает вид крепких рук Джона, и Холмс сжимает член немного сильнее, сопровождая это простое действие мягким стоном сквозь губы. Он был уверен, что доктор сжимал бы его сильнее, чем изначально сделал это он сам. Постепенно ускоряя темп движений рукой, Шерлок не выдерживает и перекатывается на живот, упираясь коленями в матрас и выгибаясь в пояснице почти до боли, которую сейчас бы и не заметил. Свободная руки сжимает простыни, так он хотя бы понимает, что под ним все ещё что-то есть. Ощущения опоры под телом среди ощущения удовольствия почти теряется. - Господи, Джон, - Шерлок не контролирует уже ни свои слова, ни мысли, выдыхая его имя стоном. Он просто чувствует удовольствие, которое так долго отрицал. Все быстрее водя по члену, детектив напрягает свой разум ещё больше, вспоминая даже аромат Ватсона. Смешанный с сигаретным дымом, которым была пропитана их квартира, аромат геля для душа, поверх которого чувствуются мускусные ноты стойкого парфюма. И вместе с этим всем естественный запах кожи именно этого человека. Шерлок бы узнал его из миллиарда других, потому что сейчас ощущал воспроизведенную в сознании смесь прямо рядом с собой, будто находился максимально близко к Джону и мог распробовать его на вкус. В той самый отдельной части чертогов его разума все смешивается воедино. Руки, от которых иногда отдавало порохом от огнестрельного оружия, смесь ароматов Джона, жесты, которые были всегда присущи только ему и никому более. Шерлок всегда сходил с ума в этот кульминационный момент, когда почти ощущал, как каждая клеточка его организма пропитывается объектом его обожания, будто доктор вот здесь, прямо рядом с ним. - Джон... - срывается в то же мгновение, как его организм прошибает оргазм. Все мышцы ещё несколько секунд напряжены до предела. Шерлок немного взмок, ощущая это только сейчас. Тяжелое дыхание вынуждает его перекатиться обратно на спину и, раскинувшись звездочкой, просто полежать хотя бы пару минут. Приводя дыхание в норму, детектив раз за разом осознает то, насколько глубоко его напарник въелся ему в разум, в самую душу, если она есть у Холмса, но уже не пытается это как-то отрицать или хотя бы оправдывать. Он принял это. Тяжело, со временем, может, слишком поздно уже, но принял. Только потеряв что-то, что казалось таким обыденным, мы начинаем жалеть об утрате. И Шерлок убедился в этом на своей шкуре настолько хорошо, что, убирая все следы своего прихода, чтобы Майкрофт ни в коем случае не мог догадаться о том, о чем уже знал, не мог успокоиться, пока не получал какую-то новую информацию о Джоне. Шерлоку хотелось постоянно быть уверенным, что у доктора все хорошо, что он имеет право расслабить разум и заниматься тем, чем занимается с каждым приходом, а не активно думать о том, как помочь Ватсону.