How To Disappear Completely

Голова болела до невозможности. Кости ломило, а ругань соседей добивала. Микс всего самого наихудшего происходит прямо сейчас. Не хочется вставать, не хочется открывать глаза, но эти ублюдки так орут! Что происходит?! Женский голос смешивается с мужским, потом добавляются новые голоса. Всхлипы, мат, глухие стуки и ещё более громкие крики. А затем тишина. Неужели все замолчали, стало так мирно. Наверное, все это был сон. Такое часто снится, к сожалению. На этот раз что-то очень даже реально получилось, но ничего. Главное можно ещё поспать. Не вставая, не открывая глаза. Как и мечталось. Расслабленный вздох и мирное сопение. А потом… Крик. Пронзительный, ужасающий, кошмарный. Нил испуганно открыл глаза. Руки дрожали, голова закружилась. Он куда-то идёт. Когда он успел встать? Куда он идёт? Что происходит? Словно его телом кто-то управляет. Но страх ведёт его к шуму. Он кидает быстрый взгляд в сторону Эндрю. Спит. Спит? Почему он спит? Такой громкий крик, как можно после этого не проснуться? Точно. Это же сон! Секунду назад он уверил себя в этом. Но почему он не останавливается? Почему продолжает идти? Сердце вот-вот выскочит из груди или разоряется. Рефлексы, блядские рефлексы! Женский крик не унимался. Мама? Но мама никогда так не кричала. Мама никогда не кричала. Где мама? Отец. Голова, голова, голова. Сейчас расколется, сейчас, через секунду, разорвется на части! Как же больно, какой-то странный свет перед глазами. Ничего не видно. Да чтоб его! Как разглядеть маму? Где она? Нил судорожно проходится руками по телу. Что-то теплое льется из него. Где его жилет? Кровь, много крови. Мама. Мама. Мама. Он вышел из номера, оглянулся. Толпа стоит в конце коридора. Две уборщицы со страхом прикрывают лицо, другая — плачет. Появился ещё один мужчина. Никто не обращает на него внимания, он что, призрак? Кто-то лежит. Нил судорожно смотрит на стоящего возле лежащей женщины мужчину. Отец. А рядом маленькая девочка, её лицо красное от слез. Кто она вообще? Почему она рядом с отцом? А эта женщина?… Мама. Нашел. Он нашел её. Так это кричала не она, это кричали вон те женщины в костюме. А она…она всего лишь умерла.

***

Мэри умерла десять дней назад. Сгорела в машине после того, как сын ее подстрелил. После многолетней беготни. После ран, ожогов, боли, скитаний, страха. Наконец-то умерла. Нил подумал, кто её вспомнит? Семья? Её брат, допустим. Муж? Да, будет вспоминать как худший сон. Ну а он сам? Если бы он мог вспоминать. Проблема в том, что в его случае все по-другому. Нужно на что-то отвлекаться, заниматься чем-нибудь, жить и так далее, чтобы потом сидеть и вспоминать. А Нил после смерти мамы только о ней и думал. Он изо всех сил пытался отвлечься, но его везде сопровождал её голос, её взгляд. Он делал все, опираясь на то, что бы она сказала. Что бы она сделала? Бывало, что он слышал, как она его зовёт. Он, конечно же, сразу же шел на зов, но никого не находил. Он стоял пару секунд, не понимая, а потом вспоминал, что она умерла. Нил не вспоминал, что она когда-то жила. Нил вспоминал, что она умерла. Каждый час, каждый день мама была рядом. Разве люди могут так неожиданно умирать? Он вставал в поту после страшного сна. Ему снился какой-то бредовый сон о том, что он убил маму. Нил смотрел в сторону, на другую часть постели. Вот же она, лежит живая! Да, точно сон. И он шел спать дальше. Утром Нил будил Мэри, но, оказалось, что в темноте он счел подушку за спину матери. Весь день он не мог выйти на улицу, весь день сидел у этой подушки и снова пытался увидеть в ней маму. Нил сидел и смотрел, смотрел и смотрел, пока глаза не наполнились слезами и руки не задрожали. Как же больно сжималось в груди. Отец, вероятно, проткнул его собственной рукой и сжал его сердце в попытках вырвать из груди и измельчить. Да лучше бы так и было. Если бы отец так сделал, то он бы умер через некоторое время, слегка помучившись. А сколько мучаться в его случае? Что ему делать? Куда идти? Мама всегда знала, куда идти. Или не знала, но они всегда куда-то шли. Он взял вещи Мэри, вытащил из той машины. Но с тех самый пор, как он нашел заброшенный дом и кинул её сумку в дальний угол, она там так и лежала. Как лежала Мэри в той машине. Ненужная. Брошенная. Возле дома стоит табличка «продается», этой надписи не было видно, Нилу пришлось оттирать огромный слой пыли, чтобы разглядеть. А внизу дата. Этот дом ещё продается, но уже больше десяти лет. А внутри все будто было законсервировано. Пыли не так уж и много, но атмосфера мрачноватая. Дом довольно-таки большой. Наверное, и эхо есть, но Нил не проверял. Разговаривать не с кем да и сил на это нет. Сначала он пролежал на диване два дня, а когда очнулся понял, что живот ужасно болит. Голод сводит с ума. Он еле дополз до кухни. Дому десять лет, еде в консервах наверняка тоже, но ему все равно. Нил давится любой найденной едой, после которой его тошнит. Недалеко есть магазин, но мама ведь говорила не тратить много денег. Это касается еды? Ну, наверное да. Пока что деньги можно не тратить, тут же есть еда. От неё кухня воняет, а вонь проносится по всему дому, Нил её уже не чувствует, потому что слишком нанюхался и сам пропитался. Живот крутит, спать хочется до невозможности. Но он же только что проснулся, почему снова? Нельзя так много спать, он не далеко ушел от того пляжа, отец скоро найдёт его. Нужно уходить. Прятаться. Только потом. Когда он поспит ещё чуть-чуть. Тогда-то можно начать собираться. И так он говорит каждый раз. Страх бьет его по лицу, снова и снова. Голос мамы пугает, слишком осязаемый, она твердит уйти, ругает, а он закрывает уши подушкой и говорит себе «мертва, мертва, мертва». Голос пропадает только тогда, когда он засыпает. А когда просыпается снова страх, снова мама наказывает уйти. Поэтому он спит. Спит, чтобы не было страха, чтобы мама не ругалась. Когда он спит, ему не страшно. Когда он спит, не хочется есть. Во сне не знаешь, что мама умерла; не надо думать, что делать. По новому паспорту ему восемнадцать, а на деле до восемнадцати ещё так долго. А что потом? Девятнадцать, двадцать, двадцать один…Он будет бегать и бегать? Раз мама бегала, то и он будет. А что ещё? Мама сказала не умирать. Значит, он будет жить. Панический страх умереть не был с ним с рождения, его навязла ему Мэри, не давая даже усомниться в том, что они делают. Мертвый город, в котором почти нет людей. Нил даже не знает его названия, и знать не особо хочется. Нужно идти, времени мало. Дурацкая сумка мамы! Может оставить её здесь? Нет, нельзя, бери. Улица пустая, машин нет, Нил ищет хоть какую-нибудь заброшенную тачку. Идти пешком не хочется, больно сил много забирает этот асфальт. Дурацкий асфальт! И еда дурацкая! И все дурацкое! Голова раскалывается. Он ехал в неизвестном направлении больше часа, не удержался и купил еду. На удивление, перестало крутить живот. Он сильно похудел, от этого даже двигаться тяжело. Нил никогда раньше не задумывался о том, что будет, когда закончатся деньги. Пойти работать — значит, нужно где-нибудь осесть. Отец найдёт его. Ладно, он выкрутится. Есть разная работа. Он был маленьким. Люди путали его с малолетним из-за худобы и низкого роста, ему это было не на руку. Постоянное «а где твои родители?». Если людям было не наплевать, то те с относились к нему с подозрением. И чувствовал он себя маленьким на самом деле, но уже не из-за внешнего вида. А по ощущениям. В отличие от мамы, Нил был неуклюжим, неуверенным. Его словно застали врасплох, бросив одного. Все его «плохие» характеристики оказывались на заднем фоне рядом с матерью, она всегда за ним следила, говорила, что делать. А теперь ему остается лишь вспоминать, что она говорила и пытаться повторить. Дни сливались в единое. Да и днями это не назвать. А как? Утро, еда, езда, еда, сон. Он не умел по-другому. Бывало, что ему становилось интересно в каком-нибудь городе, и он забивал на все и ходил гулять. На улицах стояли магазины, небольшие, а в них самое разное. Несмотря на вечную беготню, мама не давала ему забывать про учебу. Она никогда не обесценивала обучение. Мэри говорила, что учеба — путь к свободе. Нил ей верил. Жизнь подковала учить языки, а математика была его личным выбором. Так уж сложилось. И в этих небольших магазинах он как-то да ухитрялся найти какой-нибудь сборник уравнений. Когда семнадцатилетний Нил думал о жизни, то думал не как все другие люди. Он думал о сегодня и о завтра, а о послезавтра он подумает завтра. Нил никогда не лез на двадцать лет вперед, никогда не мечтал, даже не представлял. Потому что если представить или помечтать один раз, то и второй тоже когда-нибудь да случится. А значит и третий, и концу этому не будет. Так говорила Мэри. А время шло. Он научился выживать, жить без мамы. Горечь прошлого все ещё временами царапала изнутри, но были способы её разбавить. Что делать, если никак не можешь забыть мать? Правильно, не забывай. Он начал курить, и это, к счастью, помогло — ему стало лучше. Отдушину он нашел в беге и в физическом изнеможении. И вроде бы время лечит. А потом появилось экси. Ему всегда нравилось экси, но сейчас он не просто смотрит, он играет! Без каких-либо обязательств — Милпорт загнивающий город, всем на него плевать, нигде он не участвует. Играешь? Играй на здоровье, но всем плевать, куда ты там метишь. А Нил не смел метить, и было ему хорошо. Только тренер его, Эрнандес, немного напрягал. Понял, что сказки про родителей, — херня, но спрашивать продолжает. Ну и ладно, пусть спрашивает. Он может продолжать врать. А потом все испортилось. Нил случайно узнал, что Эрнандес составляет его досье. Хочет порекомендовать другому тренеру. Паника накрыла его с головой. Но он наивно полагал, что ерунда это, какое досье? Спросил напрямую у тренера, а опасения подтвердились. И вправду составляет. У них был конфликт, достаточно эмоциональный, потому как Нил не смог скрыть своего страха. Напоследок крикнул ему что-то обидное и ушел. Не хотел он этого говорить и очень жалел, что сказал. А чего хотел тренер? Чтобы Нил всерьез серьезно занялся спортом? Ну да, переплыть океан, чтобы утонуть в луже. Он шел «домой» уныло, брови хмурились, губы пошатывались. В голове все не переставали вертеться слова Эрнандеса. Нил был так зол на него, что он сделал все это, не сказав ему. Без его согласия. Так зол. Идиот. А ещё потому, что он не смог уговорить его вступить в другую команду. А ведь мог, но не сильно старался, от этого Нилу тоже было обидно. Ну и пофиг на отца! Скажи Эрнандес что-нибудь подбадривающее, да хоть что-нибудь, он бы пошёл! Пошел бы! Нил бы учился в университете, играл бы в экси, нашел бы себе друзей, ладно, друзей не обязательно, можно просто соседей. Главное, чтобы рядом кто-нибудь был. Гнев на себя был ещё хуже, чем что-либо ещё. Мама говорила, что он сильный, раз может так жить. Значит, сила в том, чтобы вечно убегать и бояться? Через пару лет он будет в очередном городе, сидеть где-нибудь в парке и думать, кем бы он бы сейчас, если бы пошёл в спорт. Он сильно тер ладонями глаза, пока влага совсе не исчезла. Дурацкий город. Нил уехал из Милпорта в тот же день, стараясь не думать, что он упускает. А сердце ныло, разрывалось. Хоть бы это был уже отец, хоть бы вырвал ему сердце. Этот ублюдок сидит в тюрьме, радостно ждёт, когда его выпустят, а потом снова заживет. А Нил так и будет всю жизнь таскаться, пока колени не подстрелят, пока душу не высосут. После Милпорта он часто стал задумываться о несправедливости, рядом никого не было, чтобы его образумить, а в голову всякое лезло. В очередном городе он познакомился с набожной женщиной, та сразу его заприметила. Такие люди умеют манипулировать, а сломанный подросток очень кстати. Она привела его в церковь, решила помочь, но за помощь брала деньги. Естественно, про семью он не рассказывал, но она что-то сама поняла. Да и болтала она без умолку, а Нилу оставалось слушать. Так и послушал он историю о Джордже. — Родители — пьяницы, налоги не платили, соседям жизнь портили, а самое главное — сами жили прекрасно! Откуда у них деньги были…знать не знаем, но на сына не тратились, он был как крыса. Квартира у них была маленькая, но сколько народу туда они приводили! Вечно просили в долг, не возвращали. Кого-то там даже убили. Короче, по сей день живут припеваючи. А сын…отброс. Из-за того, что родители из дома выходят только по ночам, когда все спят, весь мусор выливался на голову их ребенку. Никто не разрешал своим детям с ним дружить, Джордж всегда один бродил. И привык, озлобился. Бил каждого, кто хоть слово ему неприятное скажет, кости ломал. В итоге умер где-то, нашли его труп в какой-то яме. Сам драку затеял, но не на тех нарвался. Так ему и надо. Заслужил. Нил долго сидел и думал над историей. И осознал. Он — Джордж. Он тоже отброс, и умрет так же, в яме. Тогда-то он и начал думать, что все это он заслужил, потому что если родитель, творя ужасы, живет хорошо, то ребенок обязательно должен страдать. Вот справедливость. Этакая гармония, с которой он смирился и себя возненавидел. В церковь ходить он перестал, потому что бог таких не спасает. Потому что богу на таких все равно. Потому что, когда он в очередной раз ввязывается в уличную драку. Не от злости, скорее от отчаяния. Бог ему не помогает, бог на него даже не смотрит. На него смотрят озверевшие пары глаз других мужчин, которые хотят забить его до смерти. Он пытался наладить связь с внешним миром. Ему это нравилось. Этот дурацкий блокнот с именами. И для чего он его вел? Да, точно. Чтобы не сдохнуть никому не нужным. А ведь он сдохнет никому не нужным, и это неизбежно. Он знал, что люди его не вспомнят, но все равно продолжал. Может в один из таких разговоров ему посчастливится найти кого-нибудь. Он поработал немного в доме престарелых, совсем недолго, наверное, чуть больше недели. Ему назначили ухаживать за пожилой Люси. В первое время она была совсем болтушкой, но потом затихла. Как-то раз, когда он прибирался в её комнате, она позвала его. — Скоро я умру, — твердо сказала Люси. Нил удивился. Ну да, она же старая, как по-другому. Все тут умрут. Он ей так и сказал. — Нет-нет, дорогой, я умру со дня на день. Она была такой уверенной, что Нилу стало не по себе. — Сама не знаю, как это объяснить. Я просто знаю, что скоро умру, и все. Как будто бы мне кто-то постоянно напоминает. Люси и вправду умерла через два дня. После этого Нил много раздумывал. Вот, как бывает? Люди заранее знают, что умрут? Но он не уверен в своей смерти, значит, не умрет? Годы шли, а жизнь казалась все тусклее. В какой-то момент Нил задался вопросом. Для чего? И тогда все пошло наперекосяк. Он перестал бежать, перестал бояться. Убьют и убьют. А потом звонок дяди и то самое «мертв». Вот оно. Все, жизнь начинается. Не от кого убегать, теперь точно нечего бояться. Но тут он зашёл в тупик. Жить-то он не умеет. Он умеет выживать. Люди могут меняться, все могут измениться. И Нил сможет. Начнет все заново, пойдёт к ненавистным психиатрам. Сыщет себе спасение сам, раз бог забыл его. Стоило ему ухватиться за жизнь, как та показала ему средний палец. Доктор Юнг сказал, что опухоль слишком разрослась. Поздно. Ну и пофиг. Мечты о другой жизни были только мечтами, ничего бы у него не вышло. Никогда ему не быть таким же, как другие. Потому что его отец — убийца, а детям убийцы нельзя быть счастливыми. Сидя на трубе, Нил потер лоб и вздохнул. — Да пошли вы все на хуй со своими страданиями, — он вытянул средний палец и показал куда-то в облака, — Не буду я страдать. Не буду. А потом заплакал. Наконец-то заплакал. — Не буду терпеть. Не буду. Он тер глаза руками, но слёзы текли и текли. Давно была пора им выйти, слишком он их сдерживал. — Я не заслужил ничего! Сами страдайте, ублюдки конченые. Злость кипела в венах, обида продырявливала тело. Он бродил по ночному городу и ненавидел мир. Грязный мир. Вон парни бьют другого, вероятно, из-за какой-нибудь тупой причины. А тот лежит, скулит, вопит, кровь так и брызжет. Ещё чуть-чуть и помрет. Прислушавшись, можно подумать, будто бы маму зовёт. Такой взрослый, а все не вырос. Наверное, Нилу совсем делать нечего. Он с размаху впечатал одного в стенку. Эффект неожиданности. Два других стояли в шоке столбом. Один сообразил, решил напасть, но Нил впечатал и его. У третьего в руках был нож, когда и он атаковал, Нил не церемонился: завернул его руку, забрал нож и пырнул им же. Оглянувшись назад, он уже не видел его друзей. А этот пусть лежит дохнет. Нил поднял парня, которого били, и помог добраться до скамьи. Он лежал весь скрученный, блевал кровью и матерился. Неприятная сценка. Думается, и на него наблевал, но ладно. — Спасибо, — прохрипел парень, — Выручил. Помог он ему не из доброты сердечной, поэтому благодарность он не принимал. Но парня, казалось, это не смущало, он рассказал Нилу ситуацию. Как все было. — Бывший моей девушки все никак не смирится. А когда узнал, что мы жениться собираемся, так вообще сбрендил. Заплатил отбросам, чтобы те меня убили. Да, убили. Я вон там, — парень показал на место, где его били, — Должен был сдохнуть. Хорошо хоть следы побоев сильные — в полицию пойду. Нил промычал. И на самом деле облегченно выдохнул, а то было у него ощущение, что спас какого-нибудь маргинала. — А ты сам, — парень повернулся к нему, — Чем занимаешься? Нил хмыкнул. — Ничем. — Как так-то? — Да вот так, — Нил пожал плечами. — Грустный ты какой-то, — парень положил руку на плечо Нила, отчего тот слегка вздрогнул, — И ты не прав. Нил выгнул бровь. — Я знаю, чем ты занимаешься. — Чем? — Ты супермен. Или бетмен. Выбирай, кто нравится. Сам посуди, ходишь ночью, борешься с преступностью. Как иначе тебя назвать? Нил не ответил, но парень и не ждал ответа. Он бодро встал, шипя от боли, попрощался и ушел. А потом он встретил Эндрю. В том больничном складе. Он поселился там спустя некоторое время. Доктор Юнг сказал, что в диспансере можно лежать до смерти. Нил обрадовался, собрал вещи и переехал в диспансер. Ну и всё. Достаточно с него, пора умирать. Сказал бы он, если бы не встретил Эндрю. Да ему и в голову не пришло бы предлагать ехать к океану! Больно он был пьян, а когда протрезвел, уже не хотел возвращаться. Ему понравился Эндрю. Он хорошо на него влиял. С Эндрю все было необычно. С каждым часов он все больше жалел, что не встретил Эндрю раньше. Хотя, встреть он его раньше, ни за что бы не подошёл. Но он все равно жалеет. Потому что ему так хорошо и легко, что он просто не смог бы вернуться к прошлой жизни. Эндрю не казался нормальным человеком. Был таким же минусом, как и Нил. А минус на минус будет плюс. За всю жизнь он ни разу не расслаблялся, даже после смерти отца. Все казалось чуждым и опасным. Его сны были кровавыми, после них день знатно портился. Голова. Голова раскалывается. После смерти матери у него была надежда начать жить по-настоящему. Но проблема была не в том, что он не хочет. А в том, что он не может. Он был как пес, выдрессированный всю жизнь защищаться и бежать. Иронично, что только смерть, от которой он бежал всю жизнь, смогла его освободить, смогла подарить долгожданное чувство покоя. Грядущая смерть подарила ему Эндрю. И если Нил ещё хоть раз уверует в Бога, то это будет Бог смерти. Он боялся, что Эндрю его оставит. У него ведь есть братья, а братьев на незнакомцев не меняют. Да, относительно братьев, Нил —незнакомец. До океана можно было бы доехать за один-два дня, если бы они вечно не останавливались. А ведь все эти остановки были делом рук Нила. Ну посмотрят они океан, искупаются, а что потом? Потом Эндрю уедет к братьям и умрет в кругу семьи. А Нил останется на берегу, умрет там же, где мама. Если чуть-чуть притормозить, потянуть время, они же все равно успеют, просто немного попутешествуют. Нил ещё некоторое время не будет один. Как же он не хочет снова быть один. Он сделает, что угодно, лишь бы Эндрю не уходил. Это эгоистично, но Нил не может ничего с собой поделать. Удерживать Эндрю он не собирается, несмотря на свое желание, он все же не кретин. Ещё хотя бы денек. Нил заметил, что когда он рассказывает о себе Эндрю, тот становится более расслабленным и тоже начинает говорить про себя, поэтому ничего от него не скрывал. Если это хоть как-то удержит его. Эндрю не требовал от него ничего. С Эндрю было хорошо, с Эндрю Нил смеялся.

***

Нил открыл глаза и обнаружил, что лежит на постели, в том же отеле. Темно. Странно, когда он просыпался было светло. Точно, это же все был сон. Отец и мертвая мать в коридоре, бред какой-то. Что если не сон? Тело сильно ломит, повернуть голову он не может. Глаза еле открылись — они слиплись во сне. Жарко. Но эта мерзкая, ужасная боль в голове так раздражает. Она была и во сне, и сейчас, казалось, стало только хуже. Надо выпить что-нибудь, сейчас нельзя умирать. Эндрю наверняка спит. Реальность не ощущалась реальностью, словно сон во сне. Мигрень. Перед глазами странный свет, тошнит. Зачем же сейчас нужно его мучить?! У боли должен быть предел. Давление упало, а перед глазами все плыло. Все. Хватит стараться, надо поспать. Да и хрен с ним, если он умрет, закрыв глаза. Пусть умрет.

***

Когда Нил снова проснулся, в комнате было чуть светлее, не совсем светло, но и не ночь. Он потерял счет времени, как такое вообще возможно? Он поднял руку и пошевелил ею. Живой. И двигаться может, значит, ещё не время умирать. После той ужасной боли происходящее кажется чудом. Хотя, наверное, он умер. А чего же так спокойно на душе? Левая рука онемела, он перевел взгляд на неё, чтобы понять причину, и обнаружил спящего Эндрю. Эндрю сидел на стуле рядом с его кроватью и спал, завалившись на неё. Выглядит неудобно. Жажда сильно мучила Нила, но если он встанет, то разбудит Эндрю. Ладно, чего ему стоит потерпеть? Раньше же терпел, а сейчас что, не сможет? Тем более ради Эндрю. Их комната небольшая, справа от кроватей было довольно-таки большое окно. Нил уставился на него и попытался понять, что произошло. Если бы все было нормально, сидел бы Эндрю вот так? А может Эндрю просто соскучился, кто знает. Нет, бредово. Нил прикоснулся к своему лицу и скорчился от боли. Чего? Почему лицо так болит, он что, упал с кровати? А затем он посмотрел на свою забинтованную руку. Все становилось только страннее. Они, наверное, с Эндрю выпили и подрались по пьяне. Или нет. Подрались с кем-то на улице, зачем же им другом с другом драться? Снова клонит в сон. Сейчас он точно умрет, если заснет. Стук в дверь. Эндрю резко поднял голову, сонно повернулся и направился к двери. В номер зашли две девушки и принесли еду. Они болтали о чем-то с Эндрю шепотом, но Нил не мог расслышать. Когда Эндрю повернулся к нему, то встретился с ним взглядом. Он сразу нахмурился и подошел. — Живой, — только лишь произнес Эндрю. В горле сильно пересохло, Эндрю понял это по странным движениям челюсти и налил ему воды. Жизнь снова в нём загорелась. — Ты что, ничего не помнишь? Чего так смотришь? — возмутился Эндрю. — Не помню. — Ничего? Нил покачал головой. — В соседнем номере муж бил жену, она кричала. На крики пришли сотрудники, ублюдок был пьяным. Сильно ударил жену чем-то по голове, и она умерла. Ты вышел на крики, а потом набросился на того отброса. Я тоже встал из-за криков, ничего не понимал, пытался тебя оттащить, а ты не хило так мне врезал, — Эндрю показал на синяк под скулой. И вправду. Нил его не замечал. — Прости, — голос Нила был пропитан сожалением, он действительно не хотел. — Ерунда. Того мужика забрала полиция. Дочь тоже куда-то отвели. А ты начал крючиться там на полу от боли, держался за голову. Врачи вкололи тебе обезболивающее, и ты заснул. На секунду я подумал, что ты умрешь, — последние слова Эндрю произнес тихо. — Когда все это произошло? — Вчера утром. Вчера утром?! — А сейчас… — Уже темнеет. Можно сказать, два дня тут потеряли. Два дня. Они могли бы столько всего сделать за два дня. И Эндрю все это время сидел тут, смотрел за ним. Ему стало ужасно стыдно. Эта импульсивная выходка, галлюцинация. Тот бредовый сон был не сном, просто ему повиделись лица родителей. Мертвая мама. Они сели есть, и все проблемы отошли на задний план. Эндрю сказал, что работницы, видевшие, как мужчина убил свою жену, были ему очень благодарны, потому что он целился ещё и в свою дочь. Если бы не Нил, умерла бы и та девочка. Вся эта еда была благодарностью. Нил вспомнил вечер, когда помог тому парню. — Эндрю. — М? — Я супермен, ты знал? — Да, а я черепашка ниндзя, — сказал Эндрю, показывая на их футболки.