Благословение Алой Розы: "Мир, Где Богам Нет Места"

Прошло несколько часов с тех пор, как они стояли в том подвале, наполненном гулким мраком, и смотрели, как трещина в реальности поглотила Цзинь У, Вэнь Чжоханя… и золотое ядро Хун Лин. С тех пор всё вокруг словно стало серым. Воздух — тяжелым. Даже тишина теперь казалась зловещей, наполненной ожиданием и нерастраченной болью. Они собрались в доме Хэ Сюаня и Ши Цинсюаня. В небольшом зале, окружённом мягким светом бумажных фонарей, царило почти траурное молчание. Никто не знал, что сказать. Никто не хотел первым нарушать зыбкую хрупкость этой тишины. Будто одно неверное слово — и всё, что их ещё держало на ногах, рухнет. Ши Цинсюань сидел, поджав ноги под себя, в уголке дивана. Он выглядел чужим в собственном доме — словно потерянным мальчиком, заблудившимся в лесу кошмаров. Его руки обнимали себя за плечи, как будто только это и могло удержать его от распада. — Она ведь… она ведь жива, да…? — едва слышно прошептал он, и голос его дрогнул, как струна. Словно сам не верил, что задаёт этот вопрос. Словно боялся ответа. Вэй Ин закусил губу. Сердце сжалось. Он не хотел говорить то, что знал. Но надо было. Он слишком хорошо понимал, что ложная надежда — порой хуже смерти. Он поднял глаза. Все взгляды были прикованы к нему. — Шансы… — начал он, и голос его зазвучал глухо, как из глубины колодца. — Шансы на то, что она выжила, крайне малы… В комнате повисло напряжение. Каждое слово отдавалось эхом в их душах. — Когда вырезают золотое ядро… — продолжил он, чуть дрогнув, — это нужно делать очень медленно. Аккуратно. С безумной точностью. Чтобы не задеть жизненные каналы, не нарушить энергетические линии… Чтобы душа не повредилась. Когда… когда вырезали моё, — его голос стал тише, как будто он говорил это не им, а себе, — это заняло двое суток. Два дня. Две ночи. Агонию. И мою жизнь пытались сохранить делая все с невероятной осторожностью. Он сглотнул и резко вдохнул, пытаясь сдержать эмоции. Лицо его стало суровым. — А с ней… — он бросил взгляд на пол, не в силах смотреть им в глаза. — Слишком быстро. У них не было времени, и уж точно не было желания сохранить ее жизнь. На лице Хуа Чэна в ту же секунду будто погас весь свет. Он сидел, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Вены вздулись. В его глазах горело что-то почти звериное — тоска и ярость, перемешанные в один пылающий коктейль. — Я найду их, — выдохнул он. Голос его был низким и ровным, и от этого только страшнее. — Найду этих ублюдков. И разорву их на куски. Медленно. Чтобы они поняли, что значит тронуть мою сестру. Никто… никто не смеет сделать это и уйти живым. Вэй Ин посмотрел на него. С сожалением. С болью. Но и с уважением — к его преданности, к его любви, которая могла обернуться бурей. — Братец Хуа… — мягко произнёс он. — Я понимаю. Правда. Но ты ведь знаешь… у тебя нет духовных сил. Без них ты не сможешь даже приблизиться к ним. Это будет самоубийство. Хуа Чэн усмехнулся — горько, злобно. — Плевать. — Он поднял голову, и в его голосе не дрогнуло ни грамма сомнения. — Плевать я хотел на духовные силы. Надо будет — найду эту проклятую печать. Верну всё, что потерял. Я пройду сквозь ад, если придётся. Я не остановлюсь. Он встал. И в его фигуре было что-то неотвратимое, как ураган перед ударом. — Я сделаю всё, чтобы превратить их жизнь в ад. Повисла тяжелая тишина. Цинсюань не проронил ни слова. Лишь плотнее обнял себя, пряча слёзы. Хэ Сюань перевёл взгляд с одного на другого. Его голос прозвучал отчётливо, твёрдо, как звон клинка. — Тогда решено, — сказал он. — Жива А-Лин или нет… Мы обязаны остановить этих двоих. Пока не стало поздно. Мы ведь даже не знаем, чего они хотят. Но у них — её сила. А значит, планы у них не просто тёмные. Они — катастрофа. Все переглянулись. И никто не возразил. — Вэй Ин, — подал голос Му Цин, впервые за долгое время. Его голос был хриплым, но спокойным. — Ты сможешь найти печать? Вэй Ин медленно кивнул, но не сразу ответил. Он явно думал, перебирал в голове возможные пути. — Я… я создал её. Давным-давно. Я знал, что она может быть опасна… но не думал, что кто-то найдёт её. И уж тем более — активирует. Если они использовали её, значит, наложили на неё маскирующие чары. Сложные. Тёмные. Я… постараюсь найти её. Постараюсь как можно скорее. Он посмотрел на них — один за другим. — Но я не знаю, сколько это займет. Печать древняя, и если они спрятали её в разломе или в изнанке мира, путь к ней будет не просто трудным. Он будет… почти невозможным. В сыром подземелье, освещённом только тусклым багровым свечением из артефактов и тонких линий рун, выжженных прямо в камень, витал запах старой крови, праха и чего-то несказуемого — чего-то, от чего у обычного человека волосы бы встали дыбом. Здесь не было времени. Только ожидание. Цзинь У стоял перед огромной аркой, исписанной древними письменами. В его руках мерцал золотисто-кровавый сгусток — ядро Хун Лин, медленно вращающееся в воздухе между его ладоней. Оно било пульсом — глухим, как стук сердца в гробу. Он смотрел на него почти с нежностью, как на ключ, способный открыть врата в забытое, затоптанное веками прошлое. — Ну так и? — нетерпеливо спросил Вэнь Чжохань, откинувшись на один из выщербленных камней. Его глаза блестели азартом, но в них таилась и тень усталости. — Когда мы начнём? Цзинь У не ответил сразу. Он усмехнулся, как тот, кто знает намного больше остальных. В его ухмылке было и высокомерие, и предвкушение, и тонкая, почти болезненная одержимость. — Дорогой мой, терпение, — протянул он. Его голос прозвучал мягко, но с такой глубиной, словно сквозь него проговаривало само Время. — Думаешь, это просто? Открыть врата в прошлое — не то же самое, что вырвать чьё-то ядро или уничтожить деревню. Нужна… точность. Нужно вернуться в то время, когда все началось. Вэнь Чжохань хмыкнул. — В момент разрушения твоего королевства? — Нет, — покачал головой Цзинь У, не отводя взгляда от мерцающего ядра. — Раньше. Намного раньше. Я был тогда наивен. Я верил в равенство, в справедливость… — он усмехнулся, но в улыбке этой не было радости. — Глупец. Он обернулся. Глаза его горели чем-то нечеловеческим. — Вернувшись в ту точку… я поднимусь вновь. Но на этот раз — не как один из них, а как их палач. Я уничтожу небожителей до того, как они превратят всё в руины. Каждого. Без пощады. Без исключений. И тогда… тогда я открою врата на небеса моему народу. Мы займём их место. Вэнь Чжохань приподнял бровь и, фыркнув, уселся поудобнее, скрестив руки на груди. — Ну и сумасшедший же ты. Месть, месть, месть… — он покачал головой. — Хотя, признаю… в твоей одержимости есть логика. И стиль. Цзинь У усмехнулся — хищно. — Не забывай, — произнёс он, подходя ближе, — ты поклялся идти за мной. Даже в бездну. Не забывай, кто дал тебе силу, когда ты умирал под ногами кланов. Кто поднял тебя из праха. Кто дал тебе шанс на войну, которую ты хотел развязать с самого начала. Вэнь Чжохань тяжело вздохнул и цокнул языком. — Как тут забудешь. Да и потом… — он отвернулся, взглядом упираясь в одну из расчерченных стен. — Мы ведь действительно должны были уничтожить всё. Все великие кланы. А что вышло в итоге? Половина выжила, часть бежала, а некоторые вообще каким-то образом прорвались в твой мир, за пределами этого пространства. Он бросил на Цзинь У тяжёлый, испытующий взгляд. — Из-за твоей ошибки в формуле искажённого времени. Ты был так уверен, что контролируешь разлом, а в итоге наши миры переплелись. Переплелись, как корни мёртвого дерева. Заклинание было нестабильно, и нас вышвырнуло сюда. В этот чёртов мир… без магии, без небес, без правил. Цзинь У медленно повернулся к порталу. Над ним вспыхнули руны, затрепетал воздух, и стена реальности затрещала от напряжения. — И именно потому… — проговорил он, — мы должны вернуться. Исправить всё. Уничтожить саму основу лжи, на которой построена история. Не просто отомстить… а переписать прошлое. Подземелье содрогнулось от тихого вибрационного гула, словно сам воздух знал, о чём они говорили, и содрогался от услышанного. Магия в стенах словно отозвалась, пульсируя медленно, как тяжёлое дыхание древнего зверя. Вэнь Чжохань склонил голову набок и с ленивым любопытством посмотрел на своего союзника. Его глаза блеснули холодным светом. — Мне вот интересно… — произнёс он с тенью усмешки. — Что ты сделал с той девушкой? С Хун Лин. Ты отнял у неё ядро, хорошо. А вот с её телом?.. Ты ведь не стал сохранять её жизнь, так? Цзинь У не сразу ответил. Он некоторое время смотрел на вращающееся золотое ядро, мерцающее между его ладоней, словно зачарованный алтарный свет. Его взгляд был отрешённый, даже восхищённый — как у коллекционера, разглядывающего уникальный экспонат. Наконец он медленно повернулся к Вэнь Чжоханю и скривил губы в улыбке — кривую, холодную, без тени сожаления. — Это уже неважно, — произнёс он без тени эмоций. — Оболочка без ядра — бесполезна. Я забрал то, что мне нужно. То, что имело ценность. Всё остальное… мусор. Он развёл руками, словно это было само собой разумеющимся. — Мне плевать на нее. Для меня она была лишь ключом. Не человеком. Вэнь Чжохань тихо хмыкнул, не сводя взгляда с Цзинь У. — Ты же понимаешь, что они будут её искать? — произнёс он. — Они не остановятся. Они поднимут весь мир, чтобы вернуть её. Или хотя бы найти. Цзинь У рассмеялся — не громко, но пронзительно. В его голосе было торжество. Жестокое, циничное торжество. — Пусть ищут. Пусть надеются. Пусть верят, что она где-то там, что она жива, что они смогут её спасти. — Он шагнул ближе к порталу, и в его голосе зазвенела леденящая радость. — Ах, как же прекрасно наблюдать за отчаянием. Я бы многое отдал, чтобы увидеть их лица, когда они поймут, что спасать… некого. Тем временем, в полумраке комнаты, где они все собрались, тишина казалась почти осязаемой. За окном начинал накрапывать дождь, и редкие капли стучали по стеклу, словно чей-то неуверенный стук в дверь. Воздух был напряжён — в нём витало беспокойство, страх и горькая, гнетущая надежда. Хэ Сюань сидел, склонившись вперёд, локти упирались в колени, а пальцы были сцеплены в замок, как будто он сдерживал не мысли, а собственную силу, ждущую выхода. — Вэй Ин… — тихо начал он, не поднимая глаз. — Если ты найдёшь эту печать… ты сможешь вернуть силы? И память? Нам всем? Он говорил спокойно, но голос дрожал, особенно в последнем слове. Потому что «память» — это не просто прошлое. Это всё, что делает их ими. Всё, что они потеряли, всё, о чём забыли, что, возможно, мучительно чувствуют где-то на границе сознания — как фантомную боль души. Вэй Ин кивнул. Медленно, с тяжестью на лице, как будто каждое движение требовало от него усилий. — Да, — произнёс он. — Если я смогу вернуть себе печать, настоящую, ту самую — я смогу многое. Я создал её в прошлом мире, чтобы сохранить равновесие. Сейчас она разбужена, но искажена… но если я её найду — я не только смогу восстановить силы… я смогу… помочь вспомнить другим. Он взглянул на каждого из присутствующих: на Хуа Чэна, который сжигал глазами пустоту перед собой, на Му Цина, чьё лицо было напряжено, как струна, на Цинсюаня, который прижимал к себе подушку, словно от этого зависела его устойчивость, и на Хэ Сюаня — усталого, но несломленного. — Это будет опасно. Я не знаю, какие чары Цзинь У успел наложить. Возможно, печать уже частично подчинилась ему. Но если она вернётся ко мне… — он сжал кулак, и на мгновение его духовная энергия вспыхнула в воздухе — ало-чёрная, тёмная и живая. — Тогда у нас появится шанс. Шанс вернуть не только силы и память, но… возможно, даже вернуться в наши миры. Комната будто затаила дыхание. — Вернуться? — переспросил Му Цин. — Ты имеешь в виду… как раньше? Вэй Ин утвердительно кивнул. — Если печать ещё не полностью привязана к этому измерению… она может быть вратами. Между мирами. Между жизнями. И если мы пройдём через них — мы либо вернёмся… либо исчезнем навсегда. — Я согласен, — жёстко сказал Хуа Чэн, не дожидаясь чьего-либо решения. — Я пойду хоть в сам ад, если это даст хоть малейший шанс найти А-Лин. Даже если мне придётся оставить всё за спиной. — Мы все пойдём, — сказал Ши Цинсюань, впервые за долгое время глядя прямо. — Даже если это путь в небытие. Потому что если есть хоть шанс, хоть тень возможности… мы не имеем права сдаться. На протяжении нескольких часов в доме стояла тяжёлая, насыщенная напряжением тишина. Вэй Ин не отрывался от круга, выложенного из старых артефактов, трав, кровавых символов и сияющих чар. Он шептал древние слова на забытом языке, заклиная пространство, силу, время — всё, что могло откликнуться. Его лицо покрылось потом, губы побелели от напряжения. Тень от свечей колыхалась на стенах, а магия пульсировала вокруг него — живая, беспокойная, как сама надежда. На фоне этого безмолвного напряжения Му Цин стоял на балконе. Холодный ветер трепал края его рубашки, волосы сбивались в беспорядок, но он даже не пытался их поправить. Его взгляд был устремлён вверх — туда, где за завесой облаков едва проглядывали тусклые звёзды. Не светили — скорее, смотрели сверху, как свидетели чужого горя. Он держал руки за спиной, пальцы были переплетены в жесте самоудержания. И всё равно по лицу скользила боль, которую он не мог скрыть даже от самого себя. Цинсюань подошёл бесшумно. Он, как никто другой, понимал тишину. Понимал, как тяжело говорить, когда внутри зияет чернота. — Генерал Сюаньчжэнь, — тихо сказал он, остановившись рядом. — Вы… волнуетесь об А-Лин? Му Цин не ответил сразу. Он лишь повернул к нему голову, и в его глазах было столько усталости, что у Цинсюаня на мгновение перехватило дыхание. — Как я могу не волноваться о ней?.. — хрипло проговорил он, опуская взгляд. — Я… я даже не знаю, жива ли она… Я… — он сжал кулаки. — Я столько всего должен был ей сказать. Он с трудом выдохнул, и его голос стал ещё тише, почти шепот. — Когда она рассказывала мне про мир небожителей, про то, кем мы были… а я… — Му Цин закрыл глаза, словно не в силах выдержать самого себя. — Я подумал, что это просто… последствие болезни. Что её разум… путается. Я сказал, что ей нужно показаться врачу. Что это может быть связано с её опухолью. А она смотрела на меня… так. Словно я её предал. Он горько усмехнулся, но смех вышел пустым. — Она ведь просила — просто поверить ей. Не объяснять. Не спорить. Только поверить. А я… я не мог. Я, блядь, не смог даже этого. И это был… — он с трудом сглотнул. — Это был последний раз, когда мы с ней нормально разговаривали. Последний раз, когда она смотрела на меня с доверием. Цинсюань молчал. Он просто стоял рядом. Иногда больше и не нужно. — Я был трусом, — тихо сказал Му Цин. — Я испугался, что она умирает. Я боялся даже думать, что она говорит правду… А я… я вцепился в эту ложь, лишь бы не потерять её. И всё равно потерял. Он снова посмотрел в небо. Ветер стал сильнее. Где-то вдали громыхнул глухой раскат грома. Цинсюань осторожно положил руку ему на плечо. Он не стал говорить «она сильная», «она справится», «мы её найдём». Всё это были слова из пустоты, а Му Цин заслуживал больше, чем просто утешения. Он заслуживал веру. Хуа Чэн, несмотря на утрату духовной силы, не мог просто сидеть в стороне. Он стоял рядом с Вэй Ином, окружённым полумраком, мерцанием свечей и зловещим сиянием чар, и внимательно наблюдал за каждым движением его пальцев, за каждым звуком, слетающим с губ. Сам он не мог больше вызывать тьму, но понимал её — так же, как солдат без меча помнит, как держать его в руке. Он не жаловался, не спрашивал, не мешал. Просто вставал, когда Вэй Ину нужно было что-то подать, когда требовалось держать старую книгу, зажимать кровавый узел печати или следить за стабильностью защитного круга. Даже без духовной силы, он ощущал, где нарушается равновесие, где чары начинают дрожать. Его интуиция, отточенная веками, срабатывала раньше, чем треск заклинания или дрожь магии в воздухе. Вэй Ин пару раз хотел сказать, что ему не стоит напрягаться, что лучше бы он отдохнул, но каждый раз, когда поднимал на него глаза, видел выражение, с которым тот смотрел на круг: ледяное спокойствие, сосредоточенность, и — за всем этим — боль. Не показная, не истеричная — глухая, как тлеющее уголье в груди. Та самая боль, из которой рождается решимость. Спустя несколько часов неумолимой работы, тишину в комнате разорвал взволнованный голос Вэй Ина: — Готово! Все сразу же оживились, как будто проснулись от дурного сна. Хуа Чэн поднялся с места, глаза его вспыхнули. — Где они? Как далеко находятся? Вэй Ин стоял над кругом, склонившись над древним свитком, сквозь который струился свет чар. Его пальцы дрожали — не от усталости, а от сомнений. Он медленно водил рукой над заклинанием, словно не веря собственным глазам. — Это… это очень странно… — пробормотал он, глядя на алые символы, пульсирующие на полу. Му Цин бросился к нему ближе, голос его был резким и напряжённым: — Что такое? Что ты видишь? Вэй Ин не сразу ответил. Его взгляд был прикован к энергетическим линиям, извивающимся, как живые змеи, по кругу. — Энергия… Она изменилась. Раньше печать излучала только чистую тьму. Стигийская, вязкая, древняя, как сама преисподняя. Но сейчас… сейчас она несёт в себе нечто иное… Он поднял глаза, в которых светилось тревожное понимание. — Сейчас она излучает три вида энергии. Три несовместимых, взаимоуничтожающих начала: тёмную, божественную и демоническую. — Что? — Цинсюань едва не оступился. — Как такое вообще возможно? — Это невозможно, — твёрдо произнёс Вэй Ин, качая головой. — Эти энергии должны были бы уничтожить друг друга при первом же соприкосновении. Темная энергия проникает, разлагает. Демоническая разрывает и искажает. Божественная очищает и сжигает любую тьму. Вместе они должны были вызвать взрыв… разлом… даже гибель мира. Он шагнул назад, словно пытаясь охватить происходящее взглядом со стороны. — Но они не только не уничтожили друг друга… Кто-то… или что-то… заставило их сосуществовать. Более того — сплело их воедино. Словно кто-то связал их в единый, устойчивый узел. Это противоречит всем законам магии, духовной природы, всему, что мы знали. Му Цин нахмурился. — Ты хочешь сказать, что… они создали нечто новое? Вэй Ин глубоко вдохнул, словно признавая то, чего не хотел признавать. — Скорее всего… они объединили Стигийскую тигриную печать, которая была артефактом чистой тьмы, с мечом Фансинь — сосудом демонической силы, заключённой в форме оружия. И… — он осёкся. — И золотое ядро моей сестры, — выговорил Хуа Чэн, и в его голосе не было ничего, кроме ярости. — Они использовали её силу. Использовали её, как инструмент. — Я… — начал было Цинсюань, но голос его дрогнул. — То есть… А-Лин… она… Вэй Ин опустил глаза. — Золотое ядро не просто магическая структура. Это душа. Это жизненная сила, сконцентрированная и очищенная до предела. Оно несёт отпечаток самой личности, её божественную суть. Но… — он замолчал. — Но? — выдавил Му Цин. — Но связь между ядром и телом уже разорвана. Печать излучает божественную энергию, но в ней нет самого присутствия Хун Лин. Её душа, её сознание… не ощущаются. Комната погрузилась в гнетущую тишину. Цинсюань сжал руки на груди, будто защищая себя от холода. Му Цин стоял, как вкопанный, взгляд его застыл, а губы побелели. Хуа Чэн стиснул кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Так ты хочешь сказать, что её… больше нет? — тихо спросил он. Вэй Ин покачал головой: — Я не знаю. Её энергия — да, она в печати. Но сама она… может быть где угодно. Может быть жива. Может быть… — он не закончил. Хуа Чэн резко развернулся и вышел из комнаты, глухо хлопнув дверью. Хуа Чэн вышел из дома, он стоял спиной ко входу, кулаки с силой врезались в грубую кирпичную стену, снова и снова. Камень трескался, под пальцами хрустели костяшки, по запястьям стекали алые капли крови, но он не останавливался. Каждый удар был криком — безмолвным, отчаянным, наполненным яростью и болью. Хэ Сюань молча подошёл. На миг он просто смотрел, не решаясь заговорить. Но звуки ударов были слишком отчаянными, слишком живыми, чтобы оставить их без ответа. — Хуа Чэн, — наконец тихо произнёс он. Князь демонов не отреагировал. Только дыхание его стало тяжелее, плечи подрагивали, но кулак снова и снова врезался в стену. — Перестань. Этим ты её не вернёшь. — Тогда скажи, что я должен делать, Черновод! — рявкнул Хуа Чэн, резко оборачиваясь. В его глазах полыхал огонь, лицо искажала ярость, а кровь капала с пальцев на тротуар. — Скажи, что я должен сделать, если даже не знаю, жива ли она! Я не смог её защитить! Я… я даже не был рядом! Хэ Сюань сделал шаг ближе, но голос его оставался спокойным, ровным — как течение глубокой реки: — Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? Хуа Чэн замер, стиснув челюсть. — Я помню, как потерял всё, — продолжил Хэ Сюань. — Свою силу. Свою судьбу. Тех, кого любил. Помню, как гнил в одиночестве, и помню, как ненависть съедала меня изнутри. Но ты… ты не один. У тебя есть друзья. Есть те, кто борется за неё вместе с тобой. Хуа Чэн опустил глаза. Его плечи дрогнули, и он отступил на шаг от стены, не в силах больше её бить. Кровь капала с кулаков, стекая на землю. — Я должен был догадаться… Я знал, что она не бредит. Знал, что в ней что-то особенное. Но позволил другим убедить меня, что это бред, что она больна. А теперь… теперь её может не быть… Хэ Сюань подошёл вплотную и, не дожидаясь разрешения, осторожно взял его за запястья. Его голос был твёрдым: — А теперь мы не имеем права отступать. Если она жива — мы её найдём. Если они причинили ей вред — мы их уничтожим. Но сейчас тебе надо остановиться. Очнись, кровавый дождь. Она бы не хотела, чтобы ты ломал себя, когда она нуждается в тебе. Хуа Чэн сжал губы. Несколько мгновений он молчал, а потом выдохнул сдавленно, обессиленно, будто вся его ярость в этот момент вытекла с кровью. — Я не прощу им этого… — глухо сказал он. — Я найду её. И пусть весь мир сгорит, если хоть один из них посмел дотронуться до неё. Хэ Сюань кивнул: — Тогда вернись. Нам нужна твоя решимость. А не твоя боль. Они стояли в тишине, пока над городом медленно вставала ночь, несущая с собой холод. В сыром полумраке подземелья, где стены хранили гул старой магии и древнего гнева, Цзинь У и Вэнь Чжохань стояли перед каменным постаментом. Над ним, словно воплощение безумия и гения, парил артефакт — их творение, их ставка в войне за переплетение миров. Это была сфера, не больше ладони, отлитая из тёмного, как безлунная ночь, металла. Он был иссечён трещинами, из которых сочилось кроваво-багровое свечение — пульс Стигийской тигриной печати, выжженной в саму структуру предмета. Свет был неравномерным, словно артефакт дышал, как живой, и в каждом вдохе заключалась угроза разрушения. Внутри, в самом сердце сферы, будто застывшее солнце, мерцало золотое ядро Хун Лин — чистое, сияющее, наполненное божественной энергией, теперь пленённое, окружённое тёмными нитями заклятий. Лучи, исходящие от него, были тонкими, почти незаметными, но каждый из них упирался в разные части оболочки, словно пытаясь вырваться наружу — тщетно. Их энергия упиралась в непроницаемые слои. Сбоку, прямо в поверхность сферы, был вплавлен осколок клинка — фрагмент демонического меча Фансинь. Металл в этом месте дымился, руны на его поверхности извивались, словно шептали древние заклинания на забытых языках. Там исходила демоническая энергия, густая, тяжёлая, как деготь, и одновременно притягательная. Клинок словно впивался в само ядро — безжалостно и неотвратимо. Вся сфера пульсировала, как сердце, каждое биение которого отзывалось дрожью в пространстве. Это было не просто хранилище. Это было нечто большее. Артефакт удерживал хрупкое, неестественное равновесие между тремя несовместимыми силами: божественной, демонической и тьмой Стигийской печати. Любое отклонение, малейшая ошибка — и баланс рухнет, обрушив на мир катастрофу. Вэнь Чжохань молча наблюдал за артефактом, задумчиво сжимая руки за спиной. Он почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, как вибрации артефакта вторгаются в его тело, заставляя кровь в жилах вибрировать в унисон. — Он почти готов, — хрипло сказал он, не отрывая взгляда. Цзинь У кивнул, глаза его блестели безумием и ликованием одновременно. — Ещё немного. Ещё одно заклинание, и врата откроются. Он протянул руку, и пальцы коснулись воздуха рядом с артефактом. В этот момент сфера дрогнула, и в зале пронёсся слабый, но отчётливый стон — не человеческий, но и не совсем нечеловеческий. Он исходил изнутри, как эхо души, разорванной и заключённой в клетку силы. Хэ Сюань и Вэй Ин сидели в комнате, где окна были занавешены, а свечи отбрасывали на стены дрожащие тени. Стол перед ними был заставлен свитками, пепельницами с обугленными перьями и кусками зачарованного угля. В центре — чистый лист бумажной ткани, гладкий и ещё не тронутый магией. Хэ Сюань выглядел бледным. Отсутствие духовной энергии сильно подтачивало его силы, и он то и дело покашливал, сжимая ребро рукой, словно от слабости. Но в его взгляде была сосредоточенность, такая же, как в былые дни, когда он был князем демонов Чёрных Вод. — Слушай внимательно, — негромко, но твёрдо произнёс он, — печать сжатия тысячи ли нельзя начертить просто как символ. Она живёт. Это не заклинание, это переход. Ты не рисуешь форму, ты открываешь дверь. Вэй Ин молча кивнул, всматриваясь в линии, которые Хэ Сюань уже начал выводить мелом на грубой доске. — Первая окружность — не просто граница. Это фиксатор координат, — продолжил Хэ Сюань, показывая пальцем на внешний круг. — Если ты ошибёшься даже на один символ — тебя разорвёт на куски, или выбросит в пустоту. Он хрипло усмехнулся, но в глазах не было ни капли юмора. — Это была шутка, кстати. Но отчасти правда. — Приятно, что ты всё ещё умеешь приободрить, — пробормотал Вэй Ин, сгибаясь над пергаментом и начиная аккуратно повторять символы, которые видел. Хэ Сюань наблюдал за его рукой. — Видишь? Эти три руны — слияние направлений. Они отвечают за соединение пространства, а не только за телепортацию. Ты не просто перемещаешься… ты как бы сжимаешь пространство, сворачивая путь между точкой А и точкой Б. — То есть… — Вэй Ин прищурился, — вместо того, чтобы преодолеть расстояние, мы как бы складываем его? — Именно. Поэтому печать работает мгновенно. Но и требует огромных ресурсов. В нашем мире её могли активировать только небожители и сильные демоны. Сейчас… всё куда сложнее. Но если я всё правильно рассчитал, можно направить энергию извне — например, из артефакта или через временную связь с источником духовной силы. Вэй Ин замер: — Ты хочешь использовать артефакт, который создали Цзинь У и Вэнь Чжохань…? — Нет. Я хочу создать контур, синхронный с их искажением. Если мы подключимся к одному из скачков энергии, исходящих от их артефакта, мы сможем “приклеиться” к пространственному разлому и переместиться за ними — не по воле портала, а по воле печати. Он опёрся на стол, устало потирая висок. — Но я не смогу активировать её сам. У меня нет сил. Ты должен будешь сделать это вместо меня, Вэй Ин. И не ошибиться ни в одном движении. Ни в одном. Наступила тишина. Только шелест пергамента и дыхание. Вэй Ин посмотрел на схему, затем на уставшего, но всё ещё величественного Хэ Сюаня. — Понял. Начну практиковаться прямо сейчас. И он начал. Первый круг. Второй. Руна направления. Символ сжатия пространства. Печать судьбы пути. Всё сложилось в структуру, что могла стать мостом между мирами — если только он выстоит перед её давлением. Как только Вэй Ин завершил начертание последнего символа, печать вспыхнула ослепительным светом — густым, пульсирующим, словно пламя на ветру. Он был не просто светом — он давил, гудел, вибрировал в костях, отдавался в груди. Красно-золотой вихрь закрутился над кругом печати, и в следующее мгновение пространство перед ними разверзлось, открывая портал, похожий на рваную рану в ткани реальности. Не было времени на колебания. Они бросили взгляды друг на друга — Вэй Ин, Му Цин, Хуа Чэн, Хэ Сюань и Ши Цинсюань — и шагнули внутрь, один за другим, не зная, что их ждёт, но зная точно: отступать больше некуда. Их выбросило в холодную, каменную тьму — подземелье, чьи стены были выточены вручную, грубо, но надёжно. Воздух был густым, пахло металлом, кровью и древней магией. Где-то капала вода, раздаваясь эхом по коридору, но больше всего внимание притягивало не это. Они увидели его. Артефакт. Он парил над древним каменным пьедесталом, окружённый потоками искажённой энергии. Сфера из чёрного металла, покрытая трещинами, сквозь которые сочился багровый свет, будто внутренности её пульсировали. В центре — золотое ядро, сияющее мягким, почти божественным светом. В его светлом излучении был заключён ужас — свет, рождённый из боли. В металлическую оболочку был вплавлен фрагмент демонического клинка, руны которого дымились тлеющим гневом. Всё это вместе сливалось в нечто… неестественное. В нечто, что никогда не должно было существовать. Впереди, в нескольких шагах от артефакта, стояли Цзинь У и Вэнь Чжохань. И когда новоприбывшие появились, Цзинь У повернулся и с кривой усмешкой прошептал: — Ах, вы уже пришли? Как вы вовремя, детишки… Хуа Чэн шагнул вперёд. Его глаза полыхали багрово-чёрным, голос звучал глухо, словно он говорил из глубин преисподней: — Где моя сестра? Цзинь У усмехнулся. Его лицо будто исказилось от тёмного торжества. Он подошёл ближе и, наклонившись к Хуа Чэну, прошептал прямо в ухо, отчётливо, с ядом в голосе: — Твоя сестра… мертва. Мир замер. Воздух в подземелье, и без того тяжёлый, внезапно стал вязким. Грудь Хуа Чэна перестала подниматься. Его глаза расширились, губы дрогнули. — Нет… — шепнул он, — нет… ты… Но следующая секунда разбила всё. Взрыв ярости, словно вселенная взорвалась в груди Хуа Чэна. Он закричал — не просто голосом, но душой. Крик боли, утраты, гнева, бессилия, отчаяния — всё в одном. Крик, от которого стены подземелья содрогнулись, и каменная пыль осыпалась с потолка. — ТЫ ВРЁШЬ!!! — взревел он, и с яростью ударил Цзинь У в грудь. Удар был такой силы, что воздух завибрировал, а земля под ногами треснула. Но Цзинь У лишь отшатнулся на шаг. Его тело покачнулось… и он рассмеялся. Громко. Безумно. — Ах, знал бы ты, как были прекрасны её крики, когда я вырвал её золотое ядро… — его голос был полон извращённого наслаждения, — ммм… словно музыка для моих ушей. Хрупкая, сломленная, кричащая. В момент, когда я разорвал её ядро, её сердце не выдержало. Она умерла. В муках. В одиночестве. И никто не пришёл… Хуа Чэн задыхался. Он стоял, сжав кулаки, руки его дрожали. Кровь стекала с костяшек пальцев, обдирая кожу о его собственные ногти. В его глазах не было ни зрачков, ни радужки — только полное багровое безумие. Ши Цинсюань рухнул на колени, прижав руки к лицу. Его плечи дрожали. Он повторял: «Нет… нет… нет…» — будто молитву, будто заклинание, надеясь, что, если он скажет это достаточно раз, реальность изменится. Му Цин замер, словно не мог дышать. Веки дрожали, губы были сжаты до боли. Он не верил. Он отказывался верить. Он не мог — не имел права поверить в это. Хэ Сюань смотрел на Цзинь У, и в его взгляде не было слов. Только безмолвная, глубокая, всё пожирающая ненависть. Вэй Ин медленно подошёл к Хуа Чэну, положил ему руку на плечо. Тот не отреагировал. Он словно окаменел. Лишь голос дрожал: — Я её… не защитил… Тишину разорвал грохот. Потолок застонал, и по стенам побежали трещины. Энергия от артефакта усилилась, закручиваясь в смерч. Пространство вокруг искажалось, воздух пылал. Вэнь Чжохань наконец подал голос: — Ну вот, всё почти готово. Осталось только одно. — Он поднял руку, и в ней вспыхнул тёмный клинок. — Смерть тех, кто попытается нам помешать. Но то, что последовало, уже не было битвой.