Лишь один шаг
26 марта 2025 г., 14:54
Действительно, как? Как?!
Он спешно нарыл в кармане пальто ключи от машины и побежал с дико бьющимся сердцем. Попутно подумав о том, что Дон Сик ушел днем в одной лёгкой куртке, когда на улице была плюсовая температура, а сейчас она упала и начал накрапывать дождь. Ему хотелось верить, что он не просидел все это время на холодной земле перед могилой сестры, иначе болезни не избежать, но вера эта была весьма хилая.
Господи, как он мог забыть об этом. В самом деле, Джу Вон? Забыть о дате годовщины смерти сестры человека, который и занимал все твои мысли бог знает сколько времени? Идиот. Придурок. Настолько погрузился в свой выдуманный счастливый мирок, что забыл, на каком круге ада все еще находится этот человек. Он гнал машину на максимально возможной скорости, учитывая уровень видимости, а не цифры на дорожных указателях, нервно вцепившись в руль обеими руками, не давая себе отвлечься от дороги ни на что другое. Внутри него поднималась новая волна вины, угрожающая утопить его, а грудь безжалостно душила тревога. Дон Сик ушел около двух часов дня, время было почти восемь. Неужели все это время он провел наедине с собой и своей болью, которая, казалось, никогда не ослабнет, у могилы младшей сестры? Джу Вону было страшно даже попытаться представить, в каком котле из собственных мыслей и эмоций варился Дон Сик на протяжении долгих часов. И он ведь ничего ему не сказал специально, чтобы провести этот день в одиночестве наедине со своим горем. Как всегда. Годы идут, а этот человек и его мазохистские наклонности не меняются. Или садистские. Смотря на кого тот больше обижен, себя самого или кому то другому не посчастливилось стать его жертвой.
Джу Вон добрался до кладбища в рекордные сроки, чудом не врезавшись в попутное дерево. И, только выйдя из машины, понял, что понятия не имеет, в какую сторону идти. Кладбище было довольно большим, тем более, для такого маленького города, а он никогда не был на могиле Ли Ю Ен. Никто никогда не приглашал, а он и не лез туда, куда не просят. Вот сейчас это и аукнулось. Что ж, ему ничего не оставалось, кроме как пробираться сквозь заросшие могилы и деревья по наитию.
Джу Вон уже сбился со счета, какой поворот он прошел и сколько могил рассмотрел, вглядываясь в силуэты деревьев и кустарников, пытаясь высмотреть в них нужного ему человека. Становилось все темнее и холоднее с каждой минутой, и он едва мог видеть, куда наступает, когда его слух уловил кое что. Знакомый, приглушенный голос, словно тот, кто говорил, испытывал трудности с речью. И тон у этого голоса был... Настораживающим. Потому что в перерыве между словами были слышны всхлипы. До Джу Вона долетали какие-то обрывки фраз, слова которых он не мог разобрать, и, выйдя из-за очередного дерева, он увидел его. Дон Сика, сидящим на холодной, промозглой земле, оперевшись спиной и могильную плиту. Он был повернут к Джу Вону почти что спиной, скрестив лодыжки, слегка вытянув ноги перед собой. Его сгорбленная, до боли несчастная поза заставила молодого человека сочувственно поморщиться и в очередной раз отвесить себе мысленный подзатыльник. Сколько тот так просидел? Час? Два? Шесть? Больное бедро, наверняка, ему спасибо за это не скажет. Нужно было как можно быстрее поднять мужчину с земли, укутать в плед и отвезти домой, чтобы согреть. Но услышав, о чем говорит Дон Сик, Джу Вон непроизвольно замер, так и не дойдя до него оставшиеся несколько метров. Мужчина, казалось, и вовсе не замечал никого и ничего вокруг, погрузившись в вымышленный диалог с мертвой сестрой.
- Совсем заболтал я тебя, наверное, Ю Ен... Ну ты уж прости мне эту слабость. Я так сильно по тебе соскучился. - Дон Сик прижал руку к глазам, пытаясь снова не расплакаться, но ничего не вышло. Слёз было так много, хотя казалось, что он все уже давно выплакал. - Прости... - он просто не мог сдержать новый дрожащий вздох. - Прости меня, что не навестил тебя в прошлом году. Не смог. Из тюрьмы вообще мало что можно сделать. Но я хотел, очень хотел. Просил несколько раз дать хотя бы просто увидеть тебя. Но они были непреклонны.
Он ненадолго замолчал, чувствуя, как пальцы начинают леденеть от холода, едва двигаясь. Было холодно, мокро и невыносимо тоскливо. Но у Дон Сика и мысли не было, чтобы уйти.
- Не то чтобы тюрьма была худшим местом, где я мог оказаться за все свои выходки. Не в сточной канаве и уже хорошо... Но я и не рассчитывал, что будет так страшно. Мне давно уже не было так страшно. Еще с детва, когда меня пугали выдуманные подкроватные монстры.
Он поджал губы, чувствуя, как снова образуется ком в горле.
- Однако в этот раз монстры, окружающие меня, оказались вполне реальны. Тюрьма весьма безопасное место, как не парадоксально... Но только если ты не бывший детектив. Черт знает, сколько из присутствующих там жаждали моей крови. Вот и приходилось постоянно быть начеку. Никогда не знаешь, что с тобой захотят сделать. То ли въебать, то ли выебать. Второе все же менее привлекательно. Но в ответ на самооборону от первого попал сначала в лазарет, а потом в карцер на недельку. Забавная была ситуация. - из груди в ответ на противоречивые чувства вырвался горький смешок. - Я теперь снова сплю с включённым светом. Не могу уснуть по другому, тени по углам так и наровят подобраться ближе. - Дон Сик чувствовал себя снова маленьким мальчиком, который пришел к сестре жаловаться, что его пугает силуэт дерева за окном. Ю Ен всегда была очень смелой и умной. И заботливой. Она одна знала о тайном страхе брата перед темнотой, но никогда никому не рассказывала. Только подарила ему однажды маленький светильник, который давно уже не работал, но все равно хранился на тумбе у кровати. - Ощущаю себя так, словно вернулся на тридцать лет назад. Тридцать лет... Почти половина всей жизни. - тут уголки его губ дрогнули. - Джу Вон думает, что я маюсь дурью до самого утра, пока не рассветет. - он грустно усмехнулся, умолкнув на секунду.
- Джу Вон... Джу Вон бы тебе понравился, определенно понравился. - нечто подобное улыбке озарило его заплаканное лицо. Такой же нежной, как и тон его голоса, когда его голову заполнили мысли о молодом человеке. - Вы бы на пару с ним ругали меня за оставленную посуду в раковине после ужина и за скомканные у кровати носки. Он такой... Такой добрый и чувственный, несмотря на то, каким холодным и недоступным может показаться в первую встречу. Его взгляд всегда переполнен эмоциями, бьющими через край. То схватит за шиворот в порыве злости, то так мягко коснется ладони, что мурашки побегут по телу. Яркий, вспыльчивый, уверенный в себе. В нем столько чудесных качеств, которые проявляются, как только он решит, что ты заслуживаешь его доверия. А еще он красивый, очень. Такой красивый, что взгляд не оторвать. Эти нежные черты лица завораживают и отпечатываются в памяти. Джу Вон раньше вечно хмурил брови и плотно смыкал губы, боясь сказать что-то не то, а теперь все чаще улыбается. Страшно наивно надеяться, что это ты стал причиной его мальчишеских улыбок. Мне не послышалось, однажды он рассмеялся с какой то глупой шутки, сказанной по телевизору. Смех такой бархатный, заразительный. Я тогда уснул у него на плече поздно вечером, но, кажись, даже сквозь полусон он заставил меня улыбнуться. Джу Вон на утро и не сказал ничего против по этому поводу, хотя другим даже руку пожимать при знакомстве отказывается. - Дон Сик почувствовал, что и сейчас не может противиться улыбке, не смотря на красные опухшие глаза. Юноши сейчас не было рядом, но мысли о нем теплились в душе. Мужчине хотелось, чтобы сейчас он был здесь, рядом с ним. Отругал его за то, что тот сидит на холодной земле, заставил подняться и пойти в теплый дом. Он бы не смог сейчас встать сам, колени подгибались. - Эти несколько дней, что мы прожили вместе... Мне никогда не было так хорошо, так радостно на душе. Дни перестали казаться серыми и скучными, появился повод подниматься с постели по утрам. С его приездом унылый дом наполнился согревающим теплом. Таким, какого эти пыльные стены не знали уже давно. Он, оказывается, может быть очень шумным, если захочет. Готов поспорить, принципиально шумел по утрам сильнее необходимого, просто чтобы заставить меня проснуться и приготовить завтрак. Никогда не завтракал и не ужинал без меня. Капризный пацан. - тут в его голове возникла картина, вызвавшая сиплый смех из охрипшего горла. - Ооо, ты бы видела это зрелище, Ю Ен! Одна из самых уморительных и милых картин в жизни это взъерошенный по утрам Джу Вон с перекошенным воротом домашней кофты и красными следами от подушки на заспанном лице. Такая прелесть, ты себе не представляешь! Он злится на меня за это, а я ничего не могу с собой поделать. Сам же остался, пусть терпит. - мозг Дон Сика даже не думал о том, чтобы назвать Джу Вона гостем в его доме. Даже несмотря на то, что остался всего день до его отъезда. Нет, он не был гостем. Он был, есть и будет одним из хозяев этого дома, только если сам захочет. От такого хода мыслей сердце мужчины снова кольнуло болью. И обидой. Обидой на судьбу, что она лишает его всего хорошего, что он когда-либо имел или мог иметь в жизни. В глазах снова защипало. Он продолжал смотреть вниз, нервно ковыряя ободранный заусенец на пальце.
- Но и это... Все... И это закончится тоже. Все хорошее в моей жизни заканчивается резко и без предупреждения. И Джу Вон уедет. А я не хочу, чтобы он уезжал. Тот, кто озарил мою жизнь, снова оставит меня. Но это так безумно эгоистично. У меня... Меня нет права удерживать его. Он - птица больших полетов, свободолюбивый, гордый, умный, молодой. У него еще вся жизнь впереди, она только начинается. В отличии от меня. Ему нужно в Сеул, покорять вершины, строить карьеру. А я? Что я могу ему дать? Кто выберет захудалый город с искалеченным жизнью человеком... Я даже не знаю, смогу ли восстановиться на службе. Мне нечего предложить такому человеку, как Джу Вон. Но я... Я... - Дон Сик больше не мог сдерживаться. Он чувствовал, как грудь сжимается все сильнее от охватившей его тоски. Говорить и дышать становилось все сложнее от переполняющих и гнетущих эмоций.
- Я не хочу снова оставаться один. Мне страшно.- он прошептал это, обхватив себя руками, полностью всем корпусом склонившись к земле, не слыша и не замечая практически бегущих шагов по направлению к нему.
Джу Вон почувствовал, как у него зачастило сердце и слезы выступили на глазах. Он не должен был этого слышать! Не должен! Уж точно не при таких обстоятельствах. Но это произошло и... И просто... Что то перевернуло внутри него. Это была душа Дон Сика, прямо перед ним на расстоянии нескольких шагов, вывернутая на изнанку. Каждое его слово врезалось в него словно острие ножа, ударяло поддых.
Было невыносимо стоять в стороне и слушать, но Джу Вон просто не мог сдвинуться с места. Идя на поиски Дон Сика, он ожидал увидеть нечто душераздирающее, был готов даже к тому, что, возможно, найдет его пьяным и разбитым, утопающим в слезах. Думал, что готов ко всему.
Как же он чертовски сильно ошибся. Казалось, ему уже довелось видеть худшее его состояние... Казалось, хуже уже некуда. И как же ужасно было в очередной раз прийти к выводу, что нет, всегда может быть хуже. Разбитый и травмированный до глубины души человек с золотым сердцем вызывал в нем отвратительное чувство жалости. Жалость, которую он сам ненавидел. Дон Сик не жалкий, нет, ни за что и никогда он не будет жалким в его глазах. Жалкие люди это слабохарактерные нытики, которые ничего не пытаются исправить в своей жизни. Он не уважал таких людей. К Дон Сику же это не имело абсолютно никакого отношения. Совсем наоборот. Этот невероятно сильный и стойкий человек вызывал в нем глубокое сочувствие, такое, что руки сами тянулись к его содрагающимся от плача плечам. Плечам, несшим неподъемный груз. Ни раз в голове Джу Вона возникал вопрос, как тот еще находит в себе силы вставать по утрам? Откуда эта нечеловеческая способность.
Его слова о нем самом... Он не знал, что чувствует. Грудь распирало от радости и неверия в происходящее, а сердце болело от того, как звучали эти слова. Так, словно Дон Сик признавался сам себе в чем то таком, во что не мог поверить. Или же пытался не верить. Пытался не верить и не привязываться, не давать себе ложные надежды на светлое будущее. Ведь чем сильнее надеешься и веришь, тем сложнее позже собирать свое сердце по осколкам. А сердце Дон Сика было разбито вдребезги слишком много раз, чтобы его можно было собрать в полном составе. После очередного нового удара осколки становились все мельче, и очень легко потерять тот или иной кусочек. Каждый потерянный осколок оставлял на своем месте брешь, со временем образуя трещину, от чего сердце не могло исцелиться, а бесконечно кровоточило. Так думал сам Дон Сик, наверняка, давно уверился в своей никчемности и раздробленности. А Джу Вон не был и никогда не будет. Он готов попробовать. Тут два выбора: либо вообще не ступать в это дело, либо окунуться с головой и бороться до конца. Первый вариант уже заведомо был ему недоступен, ведь он давно вошел по самый подбородок, осталось сделать лишь один шаг до полного погружения.
Этот шаг стал первым, за ним последовал второй, и вот он уже не стоит в оцепенении, а бежит, падая перед Дон Сиком на колени, в самую грязь. Он даже плечами не повел, несмотря на явный шум и движение со стороны, но дико дернулся, стоило Джу Вону схватить его за плечи. Парень чувствовал, как у него непроизвольно текут слезы по щекам.
