Волчье клеймо

      Натаниэлю было семь лет, когда его жизнь изменилась навсегда. Он был на поле, среди взрослых, играя в младшей лиге Экси. Его команда состояла из Кевина и Рико, его лучших друзей, с которыми он разделял игру и тренировки. Но в этот день что-то изменилось. Сила внутри него, которая всегда была под контролем, вырвалась наружу. Это случилось быстро – как раз в тот момент, когда Натаниэль попытался провести решающий пас. Он выпустил когти, и его глаза засветились жёлтым. Сначала он удивился этому, ведь всегда мог хорошо контролировать превращения. Но затем Нат испугался.       Молниеносно осознав, что его чувства изменились, Натаниэль стиснул зубы и, собравшись с силами, вернул себя в норму, вспоминая слова матери: «Ты обязан скрывать свои силы – никто не должен узнать, что ты являешься оборотнем». Он знал, что если бы не взял себя в руки, всё было бы кончено. Его тайна могла быть раскрыта.       После тренировки, уже в раздевалке, он умылся холодной водой, стараясь успокоиться. Руки дрожали, но он делал всё, чтобы не выдать себя. Прежде чем отправиться домой, он положил испорченные перчатки в свою сумку, точно зная, что если оставит их здесь, кто-то точно заметит. Раньше на поле с ним такого не случалось: он всегда хорошо себя контролировал, хорошо скрывал свой запах. Иногда Мэри давала ему блокаторы, чтобы быть уверенной в том, что Натаниэль не обратится на глазах у старшей ветви.       Но он не учёл, что, помимо Натана, у Мориям в подчинении также есть и другие сильные оборотни, которым не составит труда почуять его в момент слабости, когда он чуть не обратится.       Выйдя на парковку, Натаниэль заметил возле машины только Мэри. Это было странно. Они приехали сюда с Натаном вместе, а значит, должны были уехать так же – без исключений. Но не сегодня. Что-то явно пошло не так.       Он надеялся, что это не из-за него. Если Натан узнал о случившемся на поле, ему не поздоровится. Отец не оставит на нём живого места.       — Мама, а где папа? — спросил он, пытаясь скрыть беспокойство.       — Сейчас это не важно, — резко ответила Мэри. — Садись в машину, мы уезжаем.       Натаниэль заметил, как её руки дрожали, когда она открывала дверцу. Она напряжена, испугана. Значит, всё-таки что-то случилось. И это было плохо.

***

      Прошло три дня, а Натан так и не вернулся. Натаниэль не знал, что это может значить. Всё это время он жил, будто на иголках, ожидая, что вот-вот дверь его комнаты распахнётся, и отец ворвётся внутрь. Он ходил на занятия, ел, спал – всё на автомате, не осознавая, как проходят дни.       Прошла неделя.       Теперь он стоял у дверей восточной башни – напротив массивных створок, – за которыми скрывалась неизвестность. Ему не нужно было спрашивать, зачем его вызвали – он итак знал, что разговор будет касаться произошедшего на поле.       Ромеро, стоявший позади, без лишних слов подтолкнул его вперёд. Натаниэль сделал шаг, а охрана у дверей безмолвно распахнула их, пропуская его внутрь.       Как только он вошёл, двери за спиной закрылись с глухим щелчком, и от этого звука внутри всё сжалось. В комнате было холодно, воздух пропитался чем-то резким, металлическим, напоминающим кровь. Внутри, помимо его отца и охраны, находились двое японцев – Кенго и Ичиро.       Кенго сидел в массивном кресле у окна – поза была расслабленной, но в этом чувствовалась опасность. Рядом стоял большой стол, за которым расположился Ичиро – его пальцы небрежно перебирали какие-то бумаги, словно разговор с Натаниэлем был для него делом второстепенным. Натан, молчаливый и напряжённый, стоял у окна, сложив руки на груди.       Натаниэль быстро поклонился и замер, ожидая дальнейших указаний.       — Садись, — голос Кенго был ровным, но холодным.       Натаниэль сел на единственный стул в центре комнаты. Он чувствовал, как на него давят взгляды. Сердце билось в груди, но он сохранял внешнее спокойствие.       — Расскажи мне, что произошло на поле.       Натаниэль прекрасно понимал, что они уже всё знают. Этот вопрос был не для того, чтобы получить ответ, а для того, чтобы проверить его.       — Ничего особенного, — голос Натаниэля был ровным. — Я играл. Допустил ошибку. Больше не повторится.       — Ошибку? — Кенго усмехнулся, его глаза вспыхнули странным интересом. — Ты называешь ошибкой то, что выпустил когти прямо на глазах у Кевина и Рико? Ты вообще понимаешь, чем это могло обернуться?       Он знал. Он прекрасно знал. Но промолчал.       Кенго встал. Его движения были неторопливыми, но в каждом шаге чувствовалась сдержанная угроза.       — Мы, конечно, предполагали, что ты можешь оказаться оборотнем, но у нас не было доказательств. Ты хорошо скрывался.       Натаниэль невольно сжал пальцы в кулак. Ощущение, что его загнали в ловушку, с каждым мгновением становилось всё сильнее.       В комнате воцарилась тишина.       — Знаешь, что меня больше всего раздражает? — Кенго склонился к нему ближе, его голос стал тихим, почти ласковым. — Ты должен быть лучше. Ты – Веснински. Ты не имеешь права на слабость.       В этот момент Натан сделал шаг вперёд и заговорил впервые за всё время своего нахождения в комнате:       — Ты нас подвёл, Натаниэль.       Эти слова прозвучали ровно, без лишних эмоций, но в этом безразличии таилась не меньшая угроза, чем в словах Кенго.       Натаниэль сглотнул, но не отвёл взгляда. Если он покажет страх – будет только хуже.       — С этого дня ты будешь проходить дополнительную подготовку, — в голосе Ичиро послышались насмешливые нотки, будто он предвкушал нечто интересное. — Я лично займусь тобой. Мы сделаем из тебя того, кем ты должен быть.       Натаниэль чувствовал, как внутри закипает гнев. Он знал, что это означает. Контроль. Дрессировка. Ему не дадут оставаться самим собой – они хотят сделать его идеальным оружием, загнать в рамки, которые он ненавидел.       — Ты можешь идти.       Он встал, развернулся и направился к выходу. Но, прежде чем успел открыть дверь, Ичиро бросил напоследок:       — Не забывай, Натаниэль. Ты принадлежишь мне.       Он вышел, чувствуя, как внутри разгорается огонь.       Он не мог ослушаться – пока что.       Но однажды… Однажды он разрушит всё это.

***

      Как и предполагал Натаниэль, «дополнительная подготовка» оказалась буквально дрессировкой. Его чуть ли не силой заставляли подчиняться Ичиро, в то время как он сопротивлялся до последнего. Да, ему не впервой было убивать, но он не хотел опускаться до уровня своего отца; Натаниэль не хотел становиться шавкой Мориям, которая будет послушно выполнять все приказы.       Но у него не оставалось выбора – из-за непокорности Натаниэля его стали пичкать специально синтезированным наркотиком. Он затуманивал его рассудок, подавляя человеческий разум, из-за чего Натаниэль в состоянии ярости действовал, как дрессированный зверь, не анализируя происходящего. Так же препарат ускорял превращение и делал его менее болезненным, повышал выносливость и снижал болевой порог. Проблема заключалась в том, что после того, как проходило действие наркотика, наступал жёсткий откат – истощение, головные боли, провалы в памяти. Натаниэль практически не помнил, что делал под действием вещества, которое, к тому же, быстро вызывало привыкание.       Каждый раз, когда препарат попадал в его кровь, мир вокруг искажался. Сначала накатывало ощущение жара – будто кто-то поджигал его изнутри. Лёгкие наполнялись огнём, сердце бешено колотилось, мышцы напрягались до дрожи. А затем приходило затмение.       Все мысли исчезали, уступая место звериному инстинкту. Мир сужался до запахов, звуков, движений. Лицо Ичиро? Просто образ связанный с властью, который нельзя ослушаться. Голоса приказов? Лишь шум, который его тело автоматически переводит в действие. Боль? Она была далёким эхом, словно его нервы заглушили криками голодные чудовища. Он не думал, не оценивал обстоятельства – только действовал, подчиняясь импульсам.       А потом это проходило. Натаниэль приходил в себя, дрожа, словно выжатая тряпка, ощущая, как судороги сводят конечности. Мир снова приобретал резкость, но сознание запаздывало. Он помнил, что что-то делал, но детали ускользали, оставляя лишь липкий страх. Что на этот раз? Сколько крови на его руках?       Голова раскалывалась, словно сверлили в висках, дыхание сбивалось. Иногда он открывал глаза и видел Ичиро, наблюдающего за ним с удовлетворением. Иногда – тени тел, расплывающиеся перед его мутным взглядом.       Но хуже всего были моменты, когда он чувствовал послевкусие… не наркотика, а чего-то глубже. Ощущение эйфории, пробегающей по телу во время «охоты». Он чувствовал удовлетворение от выполнения приказа.       Натаниэль задыхался, вжимаясь в холодный пол, мысленно крича себе: «Это не я. Это не я. Это не я».       Но каждое новое введение очередной дозы заставляло его бояться, что однажды он проснётся и не сможет сказать то же самое.

***

      Мэри давно знала, что пора бежать. Давно готовилась, собирала вещи, продумывала пути отхода – но ждала момента. Всё надеялась, что ситуация изменится, что Натаниэль сможет справиться, что Ичиро ослабит хватку.       Но она ошибалась.       Каждый день Натаниэль угасал на её глазах. Он мучился, терял себя. Вначале, он просто забывал отдельные моменты, потом – целые дни. Его глаза становились пустыми, движения – механическими. Даже когда он не был под наркотиком, он был словно в тумане, рассеянный и потерянный.       Но последней каплей стал момент, когда он окончательно перестал осознавать себя. Когда чудовище, в которое его превращали, стало реальным.       Мэри больше не могла ждать.       Она видела, как Натаниэль тает на её глазах, как путается в воспоминаниях, как вглядывается в своё отражение и будто не узнаёт себя. Это было не просто воздействием химии на организм – он ломался, его сознание трещало по швам. Она не могла позволить ему стать зверем безвозвратно.       В ту ночь, когда охранники сменились, и в коридорах воцарилась тишина, Мэри достала заранее подготовленную сумку: деньги, документы, сменная одежда, немного еды. Всё, что нужно, чтобы ускользнуть из лап Ичиро.       Она осторожно пробралась в комнату Натаниэля. Он спал беспокойно – губы шевелились во сне, дыхание сбивалось. Возможно, он снова видел кошмары.       Мэри тронула его за плечо:       — Проснись. Нам нужно идти.       Его глаза распахнулись, но взгляд оставался мутным, заторможенным. Он медлил, и Мэри встряхнула его сильнее:       — Собирайся, мы уходим. Сейчас.       Натаниэль медленно сел, оглядываясь, будто не понимал, где находится. Он сонно пробормотал:       — Что?.. Почему?..       — Я не дам им сломать тебя. Вставай.       Мгновение он просто смотрел на неё, потом, словно преодолевая вязкое сопротивление своего затуманенного сознания, кивнул.       Они двигались быстро и бесшумно. Мэри заранее отключила камеры в нужных коридорах, изучила график сменщиков охраны. Первые несколько поворотов дались легко, но возле выхода во внутренний двор она услышала голоса.       Она замерла, сжав пальцы на руке Натаниэля. Тот уже собирался выдвинуться вперёд, но Мэри остановила его взглядом, негласно предупреждая, что «нет, мы не можем рисковать».       Они свернули в другое крыло – туда, где находилась аварийная лестница. Её редко использовали, а значит, шанс наткнуться на кого-то был минимален. Но именно в тот момент, когда они приблизились к двери, послышались шаги.       Мэри на мгновение застыла, но Натаниэль среагировал первым. Он схватил её за руку и буквально втолкнул в узкую нишу в стене, сам прижавшись рядом. Дыхание сбивалось, но они молчали, затаившись, пока мимо не прошёл человек.       Когда шаги затихли, Мэри посмотрела на Натаниэля. Он выглядел так, будто борется сам с собой, его руки дрожали. Она сжала его ладонь, возвращая в реальность:       — Ещё немного. Держись.       Они выбрались на лестницу, быстро спустились вниз и через технический выход оказались на улице.       Свежий воздух ударил в лицо. Тёмное небо казалось бесконечным, свобода – нереальной.       Но они ещё не спаслись.       Мэри знала, что у них оставались считанные минуты, пока не поднимут тревогу. Она взяла Натаниэля за руку и потянула за собой, бегом бросаясь к чёрному внедорожнику, припаркованному недалеко от здания.       — Садись! — приказала она, запрыгивая на водительское место.       Мотор взревел, фары осветили дорогу. В зеркале заднего вида она увидела, как за ними выбегают охранники.       — Держись! — выкрикнула она, давя на газ.       Колёса заскользили по гравию, но машина рванула вперёд, оставляя позади всё, что Мэри так долго ненавидела.       Она не знала, что будет дальше. Не знала, сколько у них времени. Но одно было точно: Натаниэль был рядом. Они были свободны.       Пока что.

***

      Их нашли слишком быстро – прошло всего около двух недель.       Ночь была тёмной. В воздухе стоял терпкий запах дождя, грузными каплями ударявшегося о капот автомобиля. Мэри крепко сжимала руль, выжимая из машины всё, на что она была способна, но дорога петляла, заставляя её раз за разом сбавлять скорость. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Натаниэля. Он сидел на пассажирском сиденьи, скрючившись от боли – действие гадости, которой его накачивали, слабело, но тело ещё не успело восстановиться.       — Держись, милый, — голос Мэри был напряжённым, но в нём звучала сталь. — Ещё немного, и мы будем в безопасности.       Натаниэль хотел ответить, но перед глазами всё плыло. Его суставы ныли, клыки царапали губы, а пальцы время от времени сводило судорогой. Слишком быстро, слишком резко. Организм не понимал, почему его лишили привычной дозы.       Фары высветили узкий мост, ведущий в сторону леса. За ним – старая дорога, где их уже не смогут так легко выследить. Но едва колёса пересекли середину моста, как сзади раздался визг тормозов.       — Чёрт, — прошипела Мэри.       В зеркале заднего вида мелькнули тёмные силуэты. Преследователи догнали их слишком быстро.       Мэри попыталась ускориться, но путь вперёд уже был перекрыт – такой же чёрный внедорожник перегородил дорогу, ещё две машины преградили путь назад. Лес был слишком густым, чтобы уйти пешком, а в машине у них не было шансов против стольких людей.       — Мы не можем… — начала Мэри, но осеклась, когда водитель внедорожника вышел вперёд.       — Слишком поздно, миссис Веснински, — голос был холодным, уверенным. Мужчина смотрел прямо на неё, не обращая внимания на полубессознательного Натаниэля. — Вы же знали, что это ненадолго?       Мэри крепче сжала руль, взгляд метался между врагами и узкой полосой дороги впереди. Но, прежде чем она успела что-то предпринять, случился удар. Стекло разлетелось осколками, и мир окрасился во тьму.       Последнее, что Натаниэль услышал перед тем, как сознание утонуло в боли – тяжёлые и приближающиеся к ним шаги людей, работающих на Мориям.

***

      Запах сырости и крови пробился сквозь мутную пелену. Натаниэль едва осознавал, что его волокут по коридору; босые ноги цепляли неровный пол, руки были связаны за спиной, кожа саднила от слишком туго затянутых верёвок. Мэри шла рядом – её тоже держали и, хоть она шла сама, шаг её был шатким. В какой-то момент она попыталась остановиться, развернуться к нему, но её толкнули вперёд.       — Всё ещё борешься? — голос мужчины, того самого, что велел их схватить, прозвучал насмешливо. — Какая трогательная материнская любовь.       Он что-то сказал охранникам, и вскоре Натаниэля втолкнули в небольшую комнату. Обстановка была спартанской – бетонные стены, единственная тусклая лампа под потолком и крепкие наручники, прикреплённые к металлическому стулу. Ему не дали ни секунды на сопротивление – руки зафиксировали в считанные мгновения.       Вскоре в комнату ввели и Мэри. Она была побита: губа рассечена, волосы спутаны. Но в её глазах всё ещё горел огонь.       — Ты не получишь его, — прошептала она, глядя на Ичиро с ненавистью.       Он лишь усмехнулся, затем наклонился к Натаниэлю, склонив голову, словно изучая его.       — Посмотрим, — ответил он холодно.       И тогда в комнату вошёл другой человек – с небольшим чемоданчиком в руках. Натаниэль почувствовал укол страха, когда увидел, как тот достаёт шприц и наполняет его мутной жидкостью. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но наручники не дали ему и шанса.       — Расслабься, — тихо сказал Ичиро. — Ты даже не заметишь как потеряешь себя.

***

      Укол. Сначала – холодок в вене, затем волна жара, прошедшая по телу. Натаниэль дёрнулся, тяжело задышал. Мир вокруг начал расплываться – границы стирались. Тело дрожало, но боль уходила, а вместе с ней и ясность происходящего. В ушах раздался гул, заглушающий голоса.       Кто-то кричал.       Кто-то умолял.       Рёв заполнил его голову. Запах крови стал всепоглощающим, а вкус металла ласкал рот.       Тьма. Которая поглотила его.

***

      Он очнулся на холодном полу. Пальцы липли от чего-то тёплого, и первое, что он увидел — кровь.       Так много крови.       Перед ним, на полу, без движения лежала Мэри. Её глаза были широко раскрыты, пустые, стеклянные. Грудь не поднималась, губы были искусаны, а руки исполосованы когтями – его когтями.       Натаниэль замер. Его собственное дыхание прервалось, когда он медленно поднял руки и увидел их – запачканными кровью, дрожащими.       — Нет… — голос сорвался, превратился в хриплый шёпот.       Его вырвало.       Где-то вдалеке раздался чей-то смех.       — Не забывай, Натаниэль, – он распознал говорившего, им был Ичиро. – Кому ты принадлежишь.

***

      Натаниэля не били. В этот раз им было не нужно.       После того, как туман в голове рассеялся, он не кричал, не сопротивлялся. Его даже не пришлось тащить – он шёл сам, в оцепенении, следуя за охраной, словно послушная собака. Они привезли его обратно в поместье Морияма, обратно к Ичиро, где всё было знакомо до боли: те же коридоры, та же гнетущая тишина, тот же слабый запах лекарств, смешанный с чем-то металлическим.       Сначала его заперли в одиночной комнате – без окон, с приглушённым светом. Здесь он провёл дни… недели? Время текло мимо него. К нему приходили – говорили, что так должно было случиться, что сопротивление было бессмысленным. Раз за разом он слышал одно и то же:       — Она сама выбрала этот путь.       — Ты не мог ничего изменить.       — Теперь у тебя больше никого нет.       Когда пришла ломка, он не боролся. Когда ему вкалывали новый наркотик (смесь прежнего препарата с чем-то ещё, что делало его тело ватным, а мысли – туманными), он не сопротивлялся. Ему было всё равно.

***

      Восстановление заняло месяцы. Ему снова сломали волю, снова выжгли остатки неповиновения. Вливали яд в вены, тренировали, заставляли забыть себя.       Иногда ему давали «награды» – редкие моменты свободы, возможность выйти из комнаты, двинуться, увидеть других. Его не выпускали из-под контроля, но этого было достаточно, чтобы он вспомнил, что такое воздух без металлического привкуса.       Именно тогда он начал планировать побег.

***

      Он ждал долго. Ему нужен был идеальный момент.       Такой представился ночью, когда охрана у западного выхода сменилась раньше обычного, а камеры на мгновение отключились из-за технической ошибки. Возможно, это было подстроено – кому-то было нужно, чтобы он сбежал. Но тогда ему было всё равно.       Он двигался быстро, бесшумно. Тело, привыкшее к командам, теперь слушалось его самого. Он знал, где взять ключ-карту, знал, где спрятан запасной комплект одежды. Но самое главное – знал, где лежит заначка, оставленная Мэри.       Она готовилась к такому.       В небольшом заброшенном складе, недалеко от их предыдущего укрытия. Но до него ещё необходимо было добраться. Это заняло несколько дней. Под железным люком, спрятанным среди мусора, он нашёл кейс. Внутри – деньги, поддельные документы и оружие.       Она всё спланировала.       Она верила, что он выберется.       В бегах Натаниэль не остался в городе. Он исчез. Двигался по тёмным дорогам, менял машины, пересекал границы в волчьем обличии. Он больше не был тем ребёнком, которого когда-то забрали у матери. Теперь он был кем-то другим.       Он был призраком.       Натаниэлю было семь, когда его подчинили.       Натаниэлю было восемь, когда они с Мэри сбежали.       Натаниэлю всё ещё было восемь, когда их поймали, и Мэри погибла.       Натаниэлю было девять, когда его снова сломали.       И Натаниэлю было одиннадцать, когда он наконец стал свободен.