Дурные знаки

      Стежок. Дезинфекция. Стежок. И опять дезинфекция. Приноровившись, Дилюк крутил туда-сюда иголку, которую они с огромным трудом смогли согнуть. Монотонная работа и невыплаканные слёзы всё никак не хотели оставлять душу в покое. Приходилось одёргивать себя каждый раз, когда от переизбытка ужаса начинали трястись руки. Элементальные нити, сотканные из волос сильного пиро-мечника, творили чудеса на глазах. Кровь перестала вытекать из порезов, швы получались едва заметными. Однако Кэйа так и не приходил в себя. Это волновало сильнее всего.       Иногда, когда взор замыливался, у Дилюка иголку отбирала Розария, а его гнала проветриваться. И сказать бы, что сама она была в порядке. Но проблема в том, что не в порядке были они все. В моменты коротких перерывов Дилюк бросал на Розарию быстрые внимательные взгляды. Её тело до сих пор не отпускала нервная трясучка, но руки оставались уверенно-спокойными. Поговорить бы с ней, как-то привести в себя. Девушка всё-таки, ей в любом случае тяжелее, чем Дилюку. Вот только как ни подбирай слова, успокоить было нечем.       Когда на запястье сошелся краями последний порез Дилюк смог немного расслабиться. Позади самое страшное. Да, Кэйа потерял много крови, и ему бы капельницу с витаминами, но за такой роскошью придётся идти на поклон в собор. А там начнутся расспросы — кому, зачем да почему. В принципе Дилюк мог бы и им что-то соврать, но понимал: до собора он просто не дойдёт, и лучше это не проверять.       На кухню перебрались молча, один только выключатель клацнул. В желтом искусственном свете лица друг друга казались еще более опустошёнными. Дверь в спальню благоразумно решили не закрывать, дабы примчаться по первому зову-звуку. Кэйе нужно было поспать, а им…вряд ли им вообще что-то нужно.       — Роза, как ты?       Самый идиотский вопрос в такой ситуации, но необходимо было учитывать и её состояние. Тем более, что на глаз оно…точно не самое стабильное. Розарию колотило мелкой дрожью, она обнимала себя руками как от сильного холода. Пустые покрасневшие глаза не говорили — кричали о подавляемых слезах. Можно представить, что творилось у неё на душе. Но Дилюк просчитался, когда начал этот разговор. Нет, даже представить было невозможно.       — Я его всяким видела, — по слогам начала Розария, проигнорировав вопрос. Сидя на диванчике, она напоминала статую, даже не дышала почти. — И волосы держала, и слёзы вытирала…но до такого никогда не доходило.       — Послушай, — Дилюк крепко сжал её ладонь, делясь уверенностью, которой не было, — мы избежали худшего. Понадеялись на лучшее, но зря. И я…правда не знаю, что будет завтра. Но нужно держаться. Хотя бы ради него.       На его мотивационную речь Розария только слабо хмыкнула.       — Ты ведь здесь, потому что совесть заебала, я права? Прощение заслужить пытаешься.       — Не совсем. Да, я очень перед Кэйей виноват. Возможно, ты в курсе всей истории, но здесь я не поэтому.       — А почему?       Пару секунд Дилюк медлил с ответом:       — Потому что он дорог мне. Единственный и самый близкий мне человек. Разве посмел бы я оставить его в таком состоянии?       — Ну, раньше у тебя неплохо получалось, — сказала Розария, нашарив в складках платья пачку сигарет. Дилюк умолк. Крыть было нечем. Чиркнула зажигалка, в воздухе закружил клубок дыма, и Розария, затянувшись, продолжила: — Не представляешь, как часто он о тебе вспоминал. Каждая попойка рано или поздно сводилась к разговорам о тебе.       Беседа явно свернула куда-то не туда, но у Дилюка не было права её прерывать.       — Поверь, я прекрасно знаю, насколько виноват…       — Даже на треть не знаешь, — хрипло рассмеялась Розария. — А я знаю, веришь? Знаю, как после каждого разговора с тобой его разрывало от чувства вины, от невозможности объясниться. Ты вычеркнул его из своей жизни, но он тебя из своей — нет. И это было самой главной ошибкой.       — Ты ведь даже не знаешь…       — Не знаю. Но я знаю, что родные люди так не поступают. Не уходят в никуда и не появляются из неоткуда лишь когда совесть окончательно доконает. А этот ублюдок Нойз, будь он проклят, оказался настоящей падалью, но я впервые за много лет увидела, как Кэйа кем-то заинтересовался. Кем-то, кто не ты. Но всё получилось…как получилось, и вот опять ты здесь, пытаешься восстановить то, что сам же и разрушил. Благородно. Но вот, что я тебе скажу: всё, что произошло, вот это всё, — Розария обвела указательным пальцем пространство, и в свете лампы в её глазах блеснули слёзы. — Оно так или иначе результат твоих деяний. Пусть где-то косвенно, пусть где-то неосознанно. Как ты сказал? «Я знаю, насколько виноват»? Вот теперь знаешь.       Отвернувшись к окну, Розария продолжила курить. А Дилюк так и остался сидеть напротив, остекленевшими глазами гипнотизируя покачивающуюся на сквозняке штору. Внутри сломалось всё. Никакие уговоры взять себя в руки, потерпеть, держаться до последнего уже не работали. Если Розария и хотела ударить побольнее, то в этот раз прицелилась так, что обрушилась даже душа. Невыносимо. В груди бушевала смесь таких эмоций, что боль ощущалась на физическом уровне.       Он мог бы сказать, что это всё чушь. Мог бы попытаться как-то себя обелить, оправдать, защитить. Однако обороняться от правды Дилюк перестал уже очень давно. И в этот раз она оказалась такой горькой, что горлу в пору кровоточить, сжиматься от судорог.       — Присмотришь за всем? — осипшим голосом попросил Дилюк. — Мне надо на воздух.       Розария выдохнула дым в окно.       — Иди-иди. Обмозгуй.       Из небольшой пустой парадной Дилюк скорее вылетел, чем выбежал. И сразу попал под ливень, который с самого утра не прекращал шуметь. Оказавшись на улице, его понесло непонятно куда. Взор застилала холодная водная стена, в округе ни фонаря, лишь темнота, влага и холод. То же самое творилось и на душе. Что-то отчаянно клокотало внутри, захлебываясь кровью, кричало, что от правды не убежать. Дилюк и не пытался. Ему просто необходимо было сделать хоть что-то. Впервые в жизни он задумался о самоповреждении. Хотелось боли. Физической, чтобы хоть на миг заглушить моральную. Но при себе не было даже ножа. Разве что только успокоившиеся ожоги на ладонях до костей раздирать.       Во всём Розария права, и от этой истины на глаза навернулись слёзы. Много лет Дилюк не позволял себе проливать их без повода, но всё изменилось. Теперь больно было настолько, что ломались кости, в груди горел огонь ненависти к самому себе. Отвратительно. Он отвратителен.       Переулок за переулком. Свет в окнах и мрачная удушающая ночь. По щекам катились слёзы вперемешку с дождём, и Дилюк их не стыдился. Никто не увидит его слабости, что наконец смогла найти выход. Никто не станет ему сочувствовать, ведь он сам во всём виноват. И каждый порез на запястьях Кэйи отпечатался на сердце и теле, словно удар шипастой плетью. Дилюк был готов разодрать себя на части, лишь бы этот человек смог жить как раньше. Он бы всё отдал, только бы Кэйа никогда его не знал, никогда не посмел разочароваться в нём, и уж тем более — из-за него разочароваться в себе.       Постепенно шум дождя стал отдаляться, хотя ушёл Дилюк не так далеко. Он всё еще бродил по каким-то закоулкам, сходя с ума то ли от бреда, то ли от горя. Но в ушах то и дело стало звучать эхо. И не простое. Эхо голосов. Никого рядом не было, но Дилюк слышал обрывки слов. С каждым шагом они становились отчётливее.       "…выдержишь…"       — Что… — краткий вопрос утонул в ливне.       Нечто продолжало настойчиво шипеть, шуршать, шептать в ушах. Дилюк остервенело помотал головой. Грубо отстриженные красные волосы прилипли ко лбу и шее.       "…ломаться нельзя…"       "…совсем…"       Но голоса не унимались. Постепенно лихорадочное безумие сменилось страхом. Никто не мог с ним говорить… Привалившись к стене какого-то дома, Дилюк попытался отдышаться. Воздуха в лёгких не хватало, грудь сжималась от режущей боли. В голове зазвенело, как при перепадах давления, картинка перед глазами поплыла.       "…держись, надо…"       — Архонт, помоги… — шёпотом взмолился Дилюк, лишь сейчас заметив, как крупно дрожало его тело. — Нет-нет-нет, тихо…тихо…       Никто и не думал его слушать. Голоса нарастали, упрямо прося Дилюка о чем-то. Гул становился таким невыносимым, что пришлось зажать уши руками, надеясь, что хоть так наступит желанная тишина. Голова кружилась, тело шатало, обморок уже маячил где-то совсем близко. Шум дождя, морозная агония, крики, которым нет объяснения.       Оставаясь в шаге от потери сознания, Дилюк закричал, что есть сил:       — Заткнитесь!       Внезапно всё стихло. Один только ливень продолжал барабанить по крышам. Тишина. Прохладная, ночная тишина стояла и на улице и, слава Бездне, в голове. Только сейчас Дилюк открыл воспалённые глаза. Ничего. Ровным счётом ничего. Он сидел около безымянного здания, вжавшись в мокрую стену, продрогший, уставший и, кажется, слетевший с катушек окончательно. Иначе крики в голове никак не объяснить.       Очень кстати пришлась бы паника, но сил на неё не осталось. Лишь горстью здравых мыслей Дилюк рассудил, что очень не вовремя поехал крышей. Как же он теперь сможет помочь Кэйе, если у самого в голове валет даму побил? Даже промокшая насквозь одежда не тревожила кожу. Телу, казалось, было глубоко всё равно. Дилюк даже был готов помереть в этой затхлой подворотне, лишь бы всё наладилось. Он, правда, об этом уже не узнает, но…       — Ох-ох! Что за беда настигла мастера Дилюка, раз уж он здесь, в такую погоду и в таком плачевном состоянии?       Голос раздался из пустоты, но был не похож на те, что Дилюк слышал до этого. Подняв голову, он столкнулся с игривым взглядом Венти. Для человека (не-человека), гуляющего в дождь, он выглядел уж слишком сухим. Как бы там ни было, шёл бы дальше со своими оханьями-аханьями.       — Шёл бы ты по своим делам, — устало пробормотал Дилюк, глядя в пустоту. — Не до тебя.       — Это я и так понял, — отмахнулся Венти и фыркнул. — Новая причёска? И чем же обусловлена такая жертва?       — Сказал же — проваливай. А то не посмотрю, что ты Архонт, все кости переломаю.       — Брось огнём плеваться, мастер, я же с добром к тебе.       — Только твоего добра мне сейчас не хватало…       — Ты прав! Как же ты умудрился так себя измучить, раз уж твоя молитва и до меня долетела?       Дилюк вздохнул.       — Тебе-то уже какая разница? — он поднял опухшие от влаги глаза. — Где тебя носило, когда в городе появился Нойз? Или когда он Кэйю калечил?       — Беды людей — плод деяния самих людей, мастер Дилюк, ты же знаешь. Я не могу в это вмешиваться, как бы ни хотел, — Венти пристыженно сжал губы. Всё он прекрасно понимал, скотина.       — Но ко мне же ты явился. Непонятно на кой хрен.       — О, это уже совсем другая и куда более занятная история, — Венти внезапно оживился, но сразу же переключился на более серьёзную волну. — Не об этом сейчас. Ты, огонёк, совсем себя в угол загнал.       — На то были причины.       — Не сомневаюсь. Но в твоих руках сейчас жизнь другого человека. Любимого человека, — последние два слова Венти произнёс донельзя нежно, Дилюк непонимающе моргнул. — Я слышал вашу милую беседу с Розарией, и кое-что она таки упустила.       — О чем ты?       — Ты нужен ему. Понимаешь? Нужен не только как стена и защита. Но и как человек, у которого есть чувства. Который может плакать, смеяться, поддержать и побыть слабым тоже. Вот таким тебя запомнил наш капитан Кэйа, таким и полюбил. Не лишай его своих чувств. Только так он увидит в тебе…любимого человека.       Дилюк смотрел на него со всем удивлением, на которое был только способен. Его сознание вымоталось настолько, что, казалось, и не способно обрабатывать информацию. Оказалось, что способно. Венти говорил очень умные вещи очень ветреным тоном. Словно о погоде рассказывал. Но при этом не слушать его было невозможно.       Прописная истина, которую по понятным причинам откладывали в долгий ящик. Кэйа влюбился в Дилюка еще в глубокой юности. В весёлого, взбалмошного и эмоционального Дилюка. Вместе они смеялись, вместе делили и печали. Время шло, юность канула в лету, оба изменились. Только вот Кэйа так и остался солнечным человеком с лёгким характером и тягой к приключениям. А Дилюк вытравил из себя всё, что мешало самобичеванию. Вытравил, похоронил, запер на тысячу замков. Не понимая, что без этого Кэйа к нему не потянется, ведь он был искренним и ценил искренность. От Дилюка же осталась только привлекательная оболочка с разорванной в клочья душой и толстым эмоциональным барьером. Внутри господствовала пустота, он сам так выбрал. Но верен ли был его выбор?       — Считаешь, я смогу…быть таким? — доверительно спросил Дилюк и прозвучало даже как-то жалко. Плевать, Архонт его точно не осудит.       Венти добродушно покачал головой.       — Пока вы живы — всегда есть возможность.       Эти самые слова Дилюк сказал Кэйе тем злополучным утром. Сказал и сам, видимо, в них нисколько не поверил. Что ж, пора снова восставать из пепла. Его вина велика, это правда. Но он жив и сможет всё исправить. Если Кэйа не захочет, то Дилюк не переступит черту и останется в числе старых знакомых. Будет видеть его мельком, иногда спрашивать, хорошо ли идут дела, но на этом всё. Если же сложится наоборот…он подарит Кэйе каждую звезду необъятного неба, разделит с ним любое горе и любую радость. Так изначально сложилась их судьба.       — Спасибо тебе, Архонт, — слабо улыбнувшись, Дилюк снова поднял глаза вверх.       Но Венти перед ним уже не было.

***

      Обратно Дилюк возвращался страшный как смерть, но душа его была спокойна после разговора с Венти. Внешний вид никак не сочетался с теми уверенными выводами, что он для себя сделал. Архонт оказался удивительно чутким. Зря Дилюк, конечно, не спросил, что за голоса и звуки его преследуют, но как-то не до этого было.       Розария встретила молчанием. Она явно предполагала, что после услышанного с ней не захотят общаться, но ошиблась. Вспыльчивость, как и обидчивость, Дилюк давно задвинул на сто первый план. Он услышал то, что должен был — и от неё, и от Венти. Каждый из них был прав по-своему, но сходились на том, что грехов у мастера вагон. Кто ж спорит? Однако это осознание впервые за долгое время не бередило старые раны, а принималось как нечто, что уже не изменить, но последствия исправить можно. Этим Дилюк и планировал продолжить заниматься. Только сперва следовало подкорректировать тактику.       — Этой ночью нам лучше побыть с Кэйей, — сказал он, выйдя из ванной.       Идея привести себя в хотя бы относительно божеский вид разбилась о реалии чьей-то попытки самоубийства. Поэтому еще час Дилюк отмывал ванную от крови, а потом и себя от грязи и дождевой воды. Мыться там, где несколько часов назад вскрыли вены оказалось не так жутко, как представлялось. Хотя пару раз перед глазами проносились яркие флешбэки. Приходилось игнорировать. Главное, что всё закончилось, худшее предотвратили, а второго раза Дилюк не допустит, даже если придётся годами в этой квартире жить.       Услышав его голос, Розария удивлённо подняла взгляд. Не ожидала, что с ней станут говорить как ни в чём не бывало.       — Предлагаешь, как в книжках, по обе стороны лечь? — она укусила скорее от растерянности, и на неё никто не обижался.       — Никогда не спала в кресле? — хмыкнул Дилюк, вытирая волосы полотенцем. Они до сих пор ощущались непривычно, такие короткие, никакой тяжести на шее, по обе стороны от лица шторкой распалась мокрая чёлка. — Ощущения непередаваемые — костей не соберёшь, особенно наутро.       — Могу узнать, почему ты не послал меня после всего, что я сказала? — Розария, прямая как палка, не стала ходить кругами.       — Потому что ты сказала правду, а на неё я уже как несколько дней не обижаюсь.       — Переосмыслил что ли?       — Скорее всего. Но хочу, чтобы ты знала: я никуда отсюда не денусь, пока Кэйе нужна помощь и поддержка. Потом, если он захочет, я уйду и никого из вас тревожить не стану.       — Если так случится, я буду скучать, — честно ответила Розария. — Вряд ли при других обстоятельствах я узнала бы тебя так хорошо.       — Хочешь сказать, мы могли бы с тобой быть друзьями? — уточнил Дилюк.       — Возможно, — подхватив со стола кружку с кофе, Розария самым тихим образом зашла в спальню Кэйи.       Дилюк улыбнулся ей вослед. Неплохая, хоть и грубая местами. Умная, преданная себе и друзьям. Жалко будет расставаться. С ней и…с Кэйей.       Он не лгал себе, когда решил оставить его, если на то будет желание. А желание такое будет, и Дилюк в этом не сомневался. Слишком многое он себе позволил в отношении чужой жизни. Кэйа был к нему привязан, это верно, но любовь между ними вряд ли возможна. Да, они всё еще тянулись друг к другу, реагировали друг на друга и физически, и психологически. Но Венти тоже кое-что упустил, когда разглагольствовал о любви.       То, что случилось, поставило огромный крест на личной жизни Кэйи и чуть не утащило за собой и жизнь в целом. Восстановить это будет невозможно без чужой помощи. И самое обидное, что никто не захочет принимать эту помощь. Как только Кэйе станет лучше, он опять закроется, начнёт отшучиваться и в итоге деликатно попросит Дилюка свалить. Насильно мил не будешь, и насильно помощь не навяжешь. А с уходом Дилюка для Кэйи будет сожжён последний мост в нормальную жизнь. Но как до него это донести, чтобы не выглядеть совсем уж придурком с синдромом главного героя?       В спальне было темно и немного прохладно. Розария передёрнула плечами. Дилюк предложил ей свой пиджак, а сам подумал, что неплохо было бы наведаться на винокурню за вещами. Он хоть и отослал Аделинде письмо, мол, всё в порядке, дела-дела-дела, но что-то подсказывало, что в ближайшее время домой вернуться не получится.       — Ты всё ещё видишь их?       — «Их»?       — Знаки, — уточнила Розария, кутаясь в чужой пиджак. — Ты не сказал, но ведь догадывался, что случиться новая беда.       Переведя взгляд на спящего Кэйю, Дилюк задумчиво сжал губы. На смуглых запястьях красовались ровные линии красных стежков. Благодаря настойке волосы превратились в нити, и со временем швы рассосутся, не оставив ни единого шрама. Удивительно, но Кэйе повезло куда больше, чем другим неудавшимся самоубийцам — у него не останется физических воспоминаний. Не останется шрамов, которых можно коснуться и вспомнить. Всю физическую память Дилюк перетянул на себя. Торчащие в разные стороны остриженные волосы служили подтверждением тому, что именно сегодня случилось.       — Догадывался, — ответил тихо Дилюк.       Решив, что повода утаивать нету, он пересказал Розарии всё то, что случилось и в штабе, и недавно под дождём. И о монотонном «кап-кап», и о голосах, которые явно были галлюцинацией.       — Ты прав, с тобой что-то не так, я это чувствую, — заговорила Розария, когда рассказ подошёл к концу. — Но вряд ли помутнение рассудка. Ты же знаешь, глаза бога быстро на такое реагируют, а твой молчит.       — Да, это так, — покрутив в пальцах собственный глаз бога, Дилюк убедился, что тот ни на долю не растревожен. — Но ведь что-то происходит...       — Как считаешь, Нойз правда сделал те снимки? — резко съехала с темы Розария, и Дилюк понял причину. Они банально не знали что происходит, и к какому-то выводу бы точно не пришли.       — Кэйа сказал, что слышал, как щёлкала камера, — эту фразу Дилюк повторял уже раз двадцатый за несколько дней.       — А вспышку видел?       — По его словам она «была».       — Вот это-то и странно.       — О чем ты?       — Пока ни о чём, — Розария помотала головой. — Поделюсь теорией, когда задам Кэйе пару вопросов.       Настаивать Дилюк не стал. Какое-то время они еще перебрасывались полушёпотом незначительными фразами, говорили обо всём, только бы дольше продержаться в сознании.       Сегодняшний инцидент показал, что за Кэйей нужно смотреть постоянно, так что до его пробуждения им спать нельзя. Но не так-то просто отказаться от морфеевых заигрываний, когда за плечами трое суток бодрствования. Розария сдалась первой. Угнездившись в мягком кресле, она, согретая плотной тканью пиджака, погрузилась в чуткий полусон. Дилюк решил не будить. Сам он так и продолжил сидеть на краю кровати, внимательно следя за дыханием Кэйи. Угрозы для жизни уже не было, но тревожному сознанию это невозможно объяснить.       Дело было давно заполночь. Еще час — и медленно станет заниматься рассвет. Дилюк отлично держался для человека, чья психика подверглась деформации раз двести за эти пару дней. Он честно старался ни о чем тяжёлом не думать, развлекая себя решением мысленных уравнений или подсчётом дождевых капель на окне. Несколько раз Розария открывала глаза, но так до конца не просыпалась. А ближе к рассвету сон подкрался и к Дилюку, чуть ли не насильно вырывая его из реальности.       В этот раз всё ощущалось иначе. С первых секунд Дилюк понял, что спит, а всё происходящее — обычное сновидение. Картинка перед глазами выглядела до восхищения реальной, даже знакомой. Озерцо, заросшее рогозом, зелёная-зелёная трава по щиколотку, цветочки-сахарочки повсюду. И трёхэтажное здание из чёрно-серого камня. Старое, добротное, с высоким фундаментом и деревянными окнами-арками. Дилюк уже лет десять не видел такого кропотливого аканта на карнизах. Однако взгляд привлекло еще кое-что: над углами здания возвышались весьма забавные акротерии в форме длинноногих кошек. Забавно и даже по-детски, но что это за место?       Оглядев пустырь, Дилюк отметил для себя еще одну деталь: он находился за пределами города, слишком знакомая местность, но в целом добраться реально. Сделав несколько шагов, он внезапно оступился. Под ногами что-то тихо щёлкнуло и зашуршало по траве. Это оказался чёрный детский зонтик, кружевной и вряд ли принадлежащий мальчику. Он тихо покачивался на ветру, но, что странно, не бросал на землю узорчатые тени от солнца.       — У тебя красивые волосы, — услышал Дилюк за спиной и обернулся.       Перед ним стояла девочка лет четырнадцати, сформировавшаяся лишь частично, но уже по-девичьи симпатичная. С короткими чёрными волосами и в чёрном кружевном платье — лет тридцать уже в таких не ходили. Но смутило не это. Девочка с ног до головы была мокрая, с подола платья капала мутная вода, а в волосах запутались водоросли и разбухшие от влаги щепки. Дилюк не понимал, дело ли в странном цветокоре или она действительно настолько бледная, но детская кожа напоминала мел.       — Проводи меня до дома, — попросила девочка и под ошалевший взгляд Дилюка ловким движением подняла зонтик с земли.       — А…где твой дом? — выдавил из себя он. Собственный голос отозвался стократным эхо.       — Далеко. Самой не дойти.       — А сама ты где?       — Глубоко, — с тонких губ девочки пропала улыбка. — Живым не найти.       Голос Дилюка дрогнул:       — Но я ведь живой.       Услышав это, девочка весело захихикала. Без издёвки и надменности она смеялась, словно над хорошей шуткой.       — Ну какой же ты живой! — воскликнула она. — Меня же видишь. И других слышишь.       Голова закружилась. Интуитивно Дилюк понимал, что вот-вот проснётся, но с девочкой хотелось продолжать говорить. Кто она? Зачем пришла? Отчего не сочла его живым? Что вообще с ним творилось? Это видение? Оморочка? Обычный, ничего не значащий сон?       — Зачем ты пришла? — тихо, из последних сил спросил Дилюк, ощущая, как темное здание перед глазами начинает плыть, а самого его выдёргивает обратно в тёплую реальность.       Всё почти закончилось, Дилюк вновь мог контролировать тело и уже видел, как сон рассыпается на мелкие осколки.       Но девочка успела ответить:       — Решила узнать, почему Карина не боится тебя. Приходи посмотреть на озеро. Я буду ждать.

***

      Если бы не попавший на лицо солнечный зайчик, Дилюк проспал бы еще часов двенадцать. Сейчас, ёрзая щекой по тёплому одеялу, в голове не осталось ничего, кроме долгожданного отдыха. Расслабилось вообще всё, тело ощущалось тягучей субстанцией. Но понимание происходящего вернулось, стоило только открыть глаза.       Розария всё еще тихо сопела в кресле. Кэйа тоже явно не просыпался, зато швы на запястьях выглядели уже куда лучше. Элементальные нити прекрасно справлялись с его ранами, еще пару дней и станет совсем хорошо.       Аккуратно ступая, Дилюк задёрнул штору, и в комнате не осталось ни одного солнечного лучика. Но то ли кольца на багете громко клацнули, то ли сам он был неосторожен — Кэйа зашевелился. Дёрнул рукой, чем, видимо, вызвал вспышку боли и от этого проснулся. Обвёл глазами комнату и очень быстро понял, что на лице нет повязки.       — Тихо, тихо, — остановил Дилюк, когда Кэйа сделал рывок в сторону тумбочки. — Не дёргайся, сейчас достану.       От их возни проснулась Розария. Моментально придя в себя, она пересела на кровать.       — Кэйа… — прозвучало устало-надломлено. Дилюк всё понимал, и не стал акцентировать внимание на том, как стальная леди случайно ослабила самоконтроль. — Кэйа, что ты наделал…       От её взгляда Кэйа упорно скрывал увечье на глазу и повернулся только тогда, когда на затылке затянулся шнурок повязки.       — Зачем вы…опять влезли? — делая усилие, спросил он. — Хотели…сделать как лучше, так оставили бы в покое…       — Ты сейчас серьёзно? — Розария шокировано подняла на него глаза, не зная, что сказать. — Ты…что на тебя нашло? На тебя, самого смелого и сильного человека Мондштадта! Сколько я тебя помню — ты боролся, так почему перестал теперь?       В отличие от Дилюка, Кэйю пошатнувшийся самоконтроль Розарии повеселил. Глухо посмеявшись в подушку, он проговорил:       — Бороться? Хорошее дело, да. Но есть грязь, от которой не отмыться, сколько ни трепыхайся. Я не смогу, Роза. Жить в вечном страхе, что кто-то узнает, увидит, заподозрит. Я бы многое мог пережить: предательство, инвалидность, отставку или бедность. Но только не позор…длинною в вечность.       Слушая Кэйю, взгляд Розарии с каждой секундой всё сильнее темнел. Растерянная она не представляла, что в такой ситуации сказать, чтобы не навредить. Самое ужасное, что и она, и Дилюк слышали в словах Кэйи…истину. Не ту, которая сплеталась с их собственной, но ту, которой следовал он сам. В его словах была логика. Либо живи как на пороховой бочке, боясь сделать лишний шаг, либо умри, чтобы этого всего избежать. Кэйа, привыкший к трудностям, всегда выбиравший задачку посложнее, впервые пошёл по лёгкому пути. Почему?       Дилюк взглянул на Розарию и прочёл в её глазах мольбу о поддержке. Вспомнился Венти со своими певучими наставлениями. Теперь разговор с ним вообще напоминал сон. Но кое-что Дилюк таки запомнил.       — Роза, — обратился он, — не хочешь перекурить?       Объяснений никто не требовал. Несколько секунд Розария медлила с решением, но всё же, бросив короткое"только без рук", удалилась. Видимо, окончательно утратила веру в лучшее, раз уж оставила их наедине.       Кэйа смотрел на Дилюка, прекрасно понимая, что тяжелого разговора не избежать. Он ведь снова обманул — не дождался, хотя пообещал. А впрочем…дождался, если так посмотреть. Но вряд ли это можно считать достойным аргументом.       Сделав шаг вперёд, Дилюк вышел из тени, которая до этого его скрывала. И тут же увидел, как шлейф враждебности мигом слетел с Кэйи. Распахнув глаз, он без стеснения пялился на слегка завивающиеся кончики красных волос.       — Дилюк…как это понимать? — затравленно проговорил он. — Ты их обрезал? Почему? Зачем?       — Так было нужно.       — И что это за ответ? — возмутился Кэйя, вскидывая руки, и случайно зацепился боковым зрением за свои швы. Замолк. Поднёс запястья к лицу и всмотрелся в стежки. Его тело замерло. Дилюк понял: Кэйа обо всём догадался. — Это... тот прикол с нитями? И ты для этого...Бездна, что ты, блять, натворил!?       — У меня к тебе встречный вопрос! — быстро преодолев расстояние, Дилюк оказался напротив Кэйи. Венти говорил про эмоции. Что ж, этого сейчас было хоть отбавляй. — Что творишь ты? Закапываешь себя еще глубже, пока мы всеми правдами и неправдами пытаемся спасти тебя?       — Это ваш выбор! — вскрикнул Кэйа. — Я просил уйти, но вы меня не послушали!       — Потому что близкие на то и близкие, чтобы быть рядом, когда любимые нуждаются в помощи! — Дилюк вспыхнул вслед за ним, но горел он контролируя. Без обидных слов, сказанных в гневе, но эмоционально и живо, как раньше. Кэйа ненавидел, когда его берегли и жалели, но без труда вёлся на провокации.       — Но эта помощь бессмысленна, Дилюк!       — Мы всего лишь люди, Кэйа. Люди, которые порой тонут в грязи, но всё равно умудряются всплыть.       — Пузом вверх.       — Даже если и так — попытка одна. И никто никогда не узнает, могло ли быть иначе! — кончиками пальцев Дилюк коснулся подбородка Кэйи и тут же отстранился, вскочив на ноги. — Разорван пополам твой идеальный образ, но что мы видим? Близкие без страха остаются рядом. Готовые любить тебя, бороться за тебя. Розария она...я не встречал более любящих людей, чем она. Всё это время она билась за твою жизнь, хотя ради неё ты и не жил никогда. И Джинн бы поступила так же! И Лиза. И ещё много кто, поверь.       — И ты?       — И я, — вздохнул Дилюк. — В первых рядах. Но так нельзя. Нельзя вычёркивать себя из жизни людей, которые привязаны к тебе душой. Они не заслужили этого. Не повторяй моих ошибок, Кэйа, не надо. Обратно в Мондштадт меня привёл один-единственный уцелевший мост, до которого я не смог дотянуться, чтобы сжечь. Но в твоём случае...такого моста не будет.       Сжав в полоску дрожащие губы, Кэйа шумно сглотнул.       — Но...что ты предлагаешь? Ждать непонятно чего?       — Предлагаю содрать с себя грязь вместе с кожей, — припечатал Дилюк. — Можно возродить город из руин, любовь из осколков. С судьбой играть опасно, нам ли с тобой не знать. Но нужно рискнуть. Сражаться до конца, как солдаты.       — Звучит так себе, не думаешь?       — Тем не менее, ты слушаешь меня. И понимаешь, что я прав. Мы все бриллианты, Кэйа.       — Бриллианты?       — Да. Бриллианты, которые растут под огромным давлением в недрах земли. Их любой может втоптать в грязь, но никто не способен сломить. Ведь они прочнее всех камней мира. И сверкают даже в дорожной пыли.       Повисла тишина. Стоя спиной к кровати, Дилюк слышал, что Кэйа даже не шевелился. Их беседа…больше походила на ругань, но такова уж жизнь двоих вспыльчивых людей. Дилюк мог бы броситься причитать, жалеть, рыдать — мог бы, но не стал. Ведь лучше всего Кэйю отрезвлял гнев. Именно это пытался донести ему Венти. Они всё еще были живы, и с каждой секундой мрачность комнаты сильнее опалял жар их душ.       Сзади послышалось шуршание простыней. Встав с кровати, Кэйа медленно подошёл к Дилюку и положил ему руку меж лопаток, безмолвно прося прощения за всё, что успел натворить. Хотелось верить, что он и правда сожалел и начал мыслить в ином русле, но для этого потребуется время. Время и постоянная поддержка. Дилюк лишь задал темп — впереди много работы.       — Дилюк, я… — Кэйа замялся, ласково поглаживая его по спине. — Я знаю, как выгляжу со стороны, ты поэтому и бесишься, видят Архонты, мне это даже нравится, но…да, возможно...нет, скорее всего, ты прав, а я поддался страху. Знаешь, мне не чужда паника, как и тебе...       — Не нужно ничего говорить, — развернувшись, Дилюк поймал его руку и внимательно осмотрел запястье. — Я знаю, почему ты сделал то, что сделал, и спасать тебя было эгоистично, в какой-то мере даже жестоко. Но клянусь, я смогу вынести любую твою боль, ты только живи.       — Ты не должен ничего нести, — покачал головой Кэйа.       — Это мой выбор.       — Почему?       — Потому что я не смогу без тебя. Я никогда без тебя не мог. Жил от встречи до встречи и в каждую из них старался насмотреться на тебя, чтобы запомнить. У меня, — Дилюк смутился, хотя и говорил чистую правду, — у меня не осталось никого, кроме тебя, и твоя жизнь для меня стократ ценнее собственной.       Охнув, Кэйа мигом стушевался. Он с юности так реагировал на нежные слова, и Дилюк улыбнулся, понимая, что с тех пор ничего не изменилось. Аккуратно притянул к себе, давая место для манёвра, но отстраняться от него и не планировали. Кэйа был таким тёплым в его руках. Живым. Он слегка подрагивал от усталости, тело, потеряв столько крови, с трудом удерживало равновесие.       — Ты от большой любви мне свои волосы подарил? — хихикнул Кэйа, вжавшись щекой в плечо. — Прости, знаю, что херню порю.       — Я тебе что угодно отдам, только не делай больше глупостей. Пожалуйста, Кэйа...пожалуйста, давай начнём жить заново. Так, как ты захочешь.       — Прости, прости, прости меня. Я такой эгоист, просто скотина. Бездна, какой я слепой…ужас, я же думал, это из жалости...но ты рядом после всего...это так приятно...       — После "всего"? — удивился Дилюк и слегка приподнял Кэйю за подбородок. Всмотревшись в растерянность на его лице, он прижался своим лбом к чужому. — Я же говорил тебе: бриллианты сверкают в любом виде. Ничто не заставит меня смотреть на тебя иначе. И это я должен был сказать уже очень давно.       — Только не смей извиняться, не переживу, — сдавленно проговорил Кэйа, упрямо пряча за волосами мокрые щёки. — Я же знать не знал, потому что придурок. Зациклился на своём коконе, не замечал, что вы с Розарией и правда бьётесь. Дилюк…если бы я только мог всё исправить.       — Мы всё исправим вместе, — заверил Дилюк, согревая дыханием губы Кэйи. — Я буду рядом, пока ты не захочешь обратного, хорошо?       — Ты серьёзно останешься со мной? — неверяще прошептал Кэйа. — После всего, что случилось и...навсегда что ли?       Это звучало так по-детски наивно, что Дилюк мимо воли умилился. Очень хотелось зацеловать, но нельзя.       — Всё, как захочешь. Обещаю, я тебя сберегу, даже если будешь сопротивляться.       — Тебе нереально сопротивляться, и видят Архонты, это заводит даже недо-суицидников, — брякнул Кэйа и сам себе удивился.       От его мимических перегрузок Дилюк сам рассмеялся и обнял крепче. Видимо, в крови у его молоть чепуху невпопад. И это было прекрасно. Впервые за долгое время Дилюк ощущал не ужас оцепенения, а сладость спокойствия рядом с родным человеком. Кэйа обнимал в ответ, и его бы сейчас поцеловать, но торопиться не нужно. У них впереди много дней. И Дилюк уже знал, как сделать их счастливыми и полными покоя. Он обещал дать Кэйе всё и не соврал. Первым его подарком станет смерть. Смерть Нойза, будь он проклят.

***

      — Куда ты собрался? — спросила Розария сразу, как Кэйа скрылся за сломанной дверью в ванную.       Четыре дня прошло с того разговора, однако, они с Дилюком всё равно подслушивали, всё ли в порядке, но в итоге убедились, что их вмешательство не требуется.       Признаться, все выдохнули с облегчением, когда Кэйа сделал первые шаги навстречу нормальной жизни. Раньше времени радоваться никто не спешил и нервы до сих пор напряжённо звенели. Но после разговора с Дилюком нечто в Кэйе незримо стало меняться. Поначалу они не замечали и даже слегка растерялись, когда он сам вышел на завтрак. Поел, правда, как котёнок, но уже хоть что-то. И Дилюк, и Розария постоянно с ним разговаривали, деликатно обходя историю с самоубийством. Обо всём, чтобы Кэйа чувствовал: они рядом, они его любят. С трудом, но он начинал в это верить, хотя замолкал, когда приходило время обрабатывать раны. Все всё понимали и не торопили.       — Куда надо, — отмахнулся Дилюк, застёгивая плащ на все пуговицы.       — Эй, охренел? С мужем своим так разговаривать будешь!       В этом…они с Кэйей не продвинулись. Да, он подпускал к себе, с удовольствием принимал объятия, позволял касаться и лежать рядом. Но что-то Дилюка останавливало, когда желания начинали нашёптывать о поцелуях. Слишком рано, да и не было сказано слов о любви. Ни один, ни другой не могли дать названия их отношениям, и Дилюк искренне опасался делать какие-то шаги. Кэйа был нестабилен, хоть и старался всеми силами этого не показывать. Но слепых среди них не было. Розария первая заметила, как он через раз вздрагивал от громких звуков. А Дилюк к своему ужасу понял, что Кэйа моментально напрягается, стоит кому-то из них зайти ему за спину. Наблюдать за его взвинченностью было больно, но такое поведение никого не удивляло. В один из вечеров Розария призналась: она предполагала, что после случившегося Кэйа не позволит мужчинам даже близко к себе подходить. Но ошиблась и слава Архонтам. Собственно, потому Дилюк и позволил себе плыть по течению, изучая грани дозволенного. Всё у них будет, надо верить в лучшее. А даже если не будет...тоже не беда, он ведь не кобель в гон. Приноровится.       — Нет, серьёзно, ты куда на ночь глядя? — продолжила доставать Розария, появившись в дверном проёме.       — У меня есть кое-какие дела в городе, — уклончиво ответил Дилюк.       — В половину первого ночи? Ты меня дурой считаешь?       Раздражённо цыкнув, Дилюк утащил Розарию курить на кухню, подальше от ванной, чтобы Кэйа, не дай Архонты, не услышал. Для верности он еще раз прислушался: душевая вода шелестела как и прежде. Ладно, чтоб её, всё равно не отвяжется.       — Короче, я собираюсь убить Нойза и, наконец, покончить с этими кошмарами.       — А если увидят? — вздёрнула бровь Розария, нисколько не удивившись. Поняла ведь уже всё, хитрая.       — Не увидят. Его вообще не найдут. Просто завтра город проснётся без него.       — Он же рыцарь. Джинн всех на уши поставит, когда узнает. А узнает она — узнает и Кэйа.       — Ты не дослушала, — прервал её Дилюк. — Нойз просто станет жертвой кровожадных вооружённых хиличурлов.       — Собираешься стукнуть по головке, а потом отнести тушку на растерзание этим тварям?       — Осуждаешь?       — Хочу посмотреть, но не получится, — улыбнулась Розария и похлопала Дилюка по плечу. — Идея супер. Иди и ни о чём не беспокойся. Здесь всё будет в ажуре.       Выкинув окурок из окна, Дилюк вышел в коридор и чуть не столкнулся лбом с открывающейся дверью. Выйдя из ванной, Кэйа чудом его не зашиб и тут же поспешил в шуточной манере за это извиниться. А потом пробежался взглядом по знакомому плащу — плащу Полуночного Героя.       — Куда-то собираешься в такой-то час? — хитро улыбнулся он.       — Давно не гулял по крышам, — в тон ответил Дилюк и запахнул на его груди рубашку. Благодаря умению Розарии стащить из собора качественные лекарства все раны, оставленные Нойзом, почти зажили. — Через пару часов вернусь.       — Жаль не смогу составить тебе компанию, как в старые-добрые, — вздохнул Кэйа и потёрся носом о нос.       Дилюк с удовольствием подставился под ласку.       — Ещё успеется.       — Будешь себя беречь?       — Как всегда.       — Хреновый ответ.       — Только ради тебя.       — Уже лучше, — выдохнул Кэйа, и в его глазах Дилюк разглядел мигом взятое под контроль желание. Не понял только, какого оно было рода.       Расставаться очень не хотелось, особенно, когда от Кэйи так приятно пахло каким-то мудрёным мятным мылом и теплом чистого тела. Сколько же времени Дилюк был лишён его близости, обычной, близости любимого человека, которого можно обнять. Кэйей хотелось дышать, чтобы только он занимал мысли. Он их и занимал. Но надышаться Дилюку предстояло кровью, и видят Небеса, он был этому рад. Пачкать руки в крови сволочей — привычное дело для Полуночного Героя.       Покинув многоквартирный дом, Дилюк натянул пониже капюшон и одинокой тенью помчался по пустым улицам города. Всё было продумано до мелочей. Много недель назад в этот же день Кэйа ждал Нойза в таверне потому что «он на патруле. Закончит и вместе домой пойдём». А раз на патруле, значит, выцепить его можно в любом переулке. Это Дилюк и собирался сделать, чтобы свернуть ему шею и выбросить за стены Мондштадта. Никто на него не подумает. Кэйа, скорее всего, догадается и испугается последствий, но с этим Дилюк разберётся позже.       Чуткий слух уловил женский смех вдалеке. В такой-то час? Неужели одна? Ведомый шестым чувством Дилюк отправился на шум. Чем ближе подбирался, тем громче звучали…голоса. Два голоса — женский и мужской. Что за красотка щебетала так заливисто Дилюк не знал, а вот её кавалера узнал с первой реплики. Нойз. Так, компания в план не вписывалась, но не страшно. Внезапно из глубин души поднялся гнев. Что за животное…после всего, что натворил, Нойз без зазрений совести заводил новые интрижки и жил на всю катушку. Возможно, слишком лёгкую смерть Дилюк для него выбрал. Стоп. Он тут же себя осадил. Нельзя поддаваться гневу, иначе всё рухнет. Нойз своё получит, и тогда Кэйа сможет полноценно восстанавливаться, для этого Дилюк сейчас и здесь.       Завернув за тёмный угол, Дилюк осторожно выглянул и сразу нашёл глазами две фигуры. Нойз, весь из себя дамский угодник, вжимал в стену молоденькую красотку и что-то томно шептал ей на ухо. Можно было бы вслушаться, но вряд ли это ценная информация. Было решено выждать, пока любовники нацелуются и распрощаются. Главное, чтобы дамочка не позвала Нойза к себе на ночь.       Их милования длились достаточно долго, Дилюк успел даже заскучать. В какой-то момент Нойз отстранился от своей подруги и произошло то, отчего Дилюк чуть не умер на месте.       Склонившись к тонкой девичьей шее, Нойз открыл рот, и его нижняя челюсть оттянулась вниз сантиметров на двадцать. В свете уличного фонаря Дилюк отчётливо видел несколько рядов острых зубов-иголок. Огромная пасть резко сомкнулась на шее девушки, откусив крупный кусок живой плоти. В голове ужаснувшегося Дилюка пронеслось сравнение с тем, как откусывают яблоко. Пришлось зажать себе рот, задохнувшись подавленным воплем.       Девушка не успела даже вскрикнуть. Теперь её оборванные голосовые связки болтались в мякоти открытой раны, тёмная кровь заливала платье. А Нойз тем временем менялся до неузнаваемости. То, что было миловидным парнем, теперь походило на переломанного, сгорбленного во всех местах получеловека. Голова увеличилась в два раза, откинулась назад, с удовольствием пережёвывая то, что откусила. Сжав в зубах перчатку, Дилюк смотрел, как Нойз кривыми, похожими на палки, конечностями отрывает от мёртвой девушки кусок за куском и погружает их в пасть. Его челюсти, хрустя костями, издавали странные звуки, очень знакомые, но, пребывая в тихой панике, Дилюк не мог ничего вспомнить.       Стянув когтями рукав платья, чудовище вгрызлось в еще тёплое плечо и потянуло на себя. Дилюк слышал, как ломалась кость, как рвалась свежая плоть, как кровь проливалась на влажный от дождя тротуар. Тварь довольно урчала, клацая челюстями, вращала огромной лысой головой. Тогда-то Дилюк и заметил два крупных белых шара вместо глаз и две дырочки вместо носа. И пасть. Огромную зубастую пасть, забыть которую он никогда не сможет. Существо хрустело, щёлкало, издавало жуткие звуки и громко жевало человечину. Костлявые пальцы ощупали мёртвое лицо своей жертвы и принялись выковыривать глаза. Звук был настолько отвратительным, что Дилюка чудом не вырвало. От необдуманных действий останавливала только одна мысль: он не знает, насколько тварь сильна. Не стать бы её вторым блюдом.       Пир продолжался еще какое-то время, и на всё это Дилюку приходилось смотреть. Застыв, он боялся сделать даже шаг, чтобы не выдать себя. Было страшно. По-звериному страшно попасть в лапы этой твари. Твари, которая с наслаждением облизывала длинным языком глазные яблоки, наматывала на пальцы вены, ковырялась во внутренностях. Оно буквально измазывалось в крови и получало от этого огромное удовольствие. То, что раньше было милой девушкой, теперь походило на кусок изодранного мяса в лохмотьях. С распоротым животом, разорванной на две части челюстью и обглоданной до костей левой рукой.       Столько крови Дилюк не видел даже на скотобойне. Но он и вдоха себе сделать не позволял. Молился лишь неведомо кому, чтобы это поскорее закончилось, и тварь его не заметила. Раньше его сердце заходилось в ужасе. К примеру, когда он увидел, что Нойз сделал с Кэйей. Или когда тащил его из ванной. Но теперь оно молчало. По ощущениям Дилюк просто умер от его разрыва.       Тварь вновь издала клацающий звук, и Дилюк слухом за него зацепился. Нужно отвлечься. Срочно отвлечься, иначе он умрёт от ужаса. Что за звук? Ни человек, ни зверь, ни птица такой издать не способны. Понятное, блять, дело, оно же вообще непонятно какого происхождения! Но этот звук…в голове завертелись шестерёнки, растревоженные попытками здраво мыслить. Точно. Осознание пришло, и Дилюк вздрогнул, тут же восстановив равновесие. Очень похожий звук издавала фотокамера при съёмке. Кэйа перепутал. Нойз не фотографировал его. Это был звук его челюстей. Но вжатый в половицы Кэйа, понятное дело, этого не мог видеть.       Мысль оборвалась даже быстрее, чем окончательно сформировалась. Потому что тварь, проглотив мешанину из крови и внутренностей, внезапно уставилась огромными белыми шарами в темноту проулка. Как раз туда, где как мог скрывался от её взора Дилюк.