Одна стена на двоих

Глава 4

Сквозь полупрозрачные шторы в спальню медленно проникал утренний свет, разливаясь по комнате мягким золотистым оттенком. В воздухе ещё витало тепло ночи, а за окном едва слышно перекликались птицы, встречая новый день. Чонгук проснулся первым. Он лениво моргнул, привыкая к свету, и глубже вдохнул воздух, пропитанный знакомым ароматом – смесью лёгких женских духов и чего-то уютного, родного. Сохён лежала рядом, прижавшись к нему спиной, её тёплое тело идеально вписывалось в изгиб его рук, точно создано для них. Чонгук чуть сильнее сжал её талию, прижимая ближе к себе, и почувствовал, как она сонно пошевелилась, издав едва слышный довольный вздох. — Уже утро?.. — её голос был хрипловатым после сна, ленивым, ещё не до конца осознавая реальность. — Мгм, — пробормотал Гук, опуская голову к её шее. Сохён повернулась лицом к нему, сонно улыбаясь, тёмные пряди волос слегка растрепались, и отдельные тонкие прядки падали ей на лицо, но Чонгук ловко убрал их за ухо, невольно задержавшись взглядом на её припухших ото сна губах. Она всегда была красивой, в любое время суток. — Ты так смотришь, — губы девушки тронула игривая улыбка. — Как? — Как будто сейчас поцелуешь. — А что, если да? — Чонгук не стал ждать ответа, просто медленно потянулся к ней, мягко касаясь её губ своими. Поцелуй получился ленивым, медленным, как и само утро, без спешки и лишних движений. Сохён улыбнулась в поцелуй, обвила руками крепкую шею и, не разрывая поцелуя, притянула мужа ближе. — Ммм, ты тёплый, — пробормотала она, прижимаясь к тёплому телу. — Ты тоже. — Чон провёл ладонью по её спине, наслаждаясь ощущением гладкой кожи. Эти моменты между ними всегда были особенными: утренние, нерасторопные, наполненные привычной нежностью, не требующей слов. Сохён чуть отстранилась, заглядывая в чёрные глаза. — У нас ещё есть время полежать? Чонгук посмотрел на часы и с грустью вздохнул. — Минут пятнадцать, не больше. — Тогда будем тратить их с умом, — прошептала Сохён и снова потянулась к любимому за поцелуем. Снова притянула его ближе, и Чонгук охотно углубил поцелуй. Их дыхание смешалось, движения стали более жадными, а руки смелее. Её пальцы зарылись в его смоляные волосы, тонкие ногти слегка царапнули кожу на затылке, вызывая по коже Чона приятную дрожь. Он сжал её бедро длинными пальцами и тут же ослабив хватку, провёл раскрытой ладонью по бархатистой коже, снова чуть сжимая пальцами, чувствуя, как она откликается на каждое его движение. Тепло между ними нарастало, дыхание становилось сбивчивым. Сохён выгнулась навстречу, их тела сами искали друг друга. Губы девушки прошептали его имя, и этот звук в утренней тишине заставил Гука ещё сильнее прижаться к ней, по воле того, как в теле копилось возбуждение, но в какой-то момент что-то внутри него вспыхнуло, как зажжёная спичка в темном подвале: резкая, неприятная, но достаточно осязаемая мысль, чтобы внезапно выбить его из этого интимного момента. Чонгук замер, словно осознал что-то, чего не хотел осознавать. Сохён немного отстранилась, тут же заметив какую-то перемену, короткий ступор в действиях мужа: — Что такое, Гук? — её голос прозвучал тихо, но в нём скользнуло лёгкое недоумение. Чонгук моргнул, словно приходя в себя, мягко провёл рукой по её талии, собирая тепло кожи кончиками пальцев, но ощущение уже изменилось, словно и небыло той волны желания, что ещё минутами ранее накрывала с головой и тяжестью отдавало в низ живота. И, наверное, именно в этот момент Чонгук особенно остро ощутил то, что обычно просто не замечал. Эта спешно отступившая волна желания не была случайностью, она просто растворилась в той самой отлаженной, до оскомины знакомой рутине, которая годами текла по их жизни ровной, тихой рекой, без камней, без внезапных поворотов, размеренной, ровной гладью, от которой постепенно перестаёшь ждать чего-то нового. Их брак давно плыл по оному течению, такому стабильному, правильному, удобному для обоих, но порой пугающе монотонному. Сохён, привычно тёплая, мягкая, аккуратная в каждом жесте, всегда вписывалась в его утро, как тщательно расставленные предметы интерьера — красиво, гармонично, предсказуемо. Чонгук мог определить её настроение по интонации первого пожелания «доброго утра», по тому, как она шевелит пальцами, уже понимал, хочет ли она обняться или просто полежать рядом. Он знал каждую её привычку, каждый новый шаг, ещё до того, как она успевала его совершить. И она тоже знала его, Чонгука. Даже слишком. А может, дело было не в знании друг друга, как самих себя, а в том, что ничего нового узнавать уже было не из чего. Их совместная жизнь давно стала чем-то вроде уютного, но затхлого семейного альбома, с красивой обложкой, такого добротного, наполненного моментами, но повторяющимися на каждой странице. Ещё в самом начале Чонгук взял на себя всё: ответственность за дом, за общий комфорт, за стабильность, за финансовое благополучие. Он сделал всё, чтобы Сохён не приходилось уставать и... она действительно не уставала. Не потому что ленивa, нет. А потому что Чонгук заранее избавил её жизнь от любой необходимости напрягаться. Её роль стала простой и лёгкой: быть красивой, нежной, мягкой женой, которая встречает мужа с работы, из одежды носит только то, что ей действительно нравится, улыбается так, как он привык, и часто опустошает его кредитную карту, заполняя шкафы всё новыми и новыми платьями. Чонгук сам создал эти условия. Сам дал ей выбор. Сам сделал её жизнь настолько комфортной, что она, жизнь, плавно превратилась в невесомую, аккуратную рутину. И всё бы ничего, Чонгук никогда не упрекал её за такой распорядок, ведь это было следствием его собственных решений. Но вот сейчас… Сейчас эта размеренность вдруг придавила, лишая на секунду кислорода, будто кто-то закрыл окно в душной комнате. Тот самый идеальный, ровный, семейный уклад, который должен успокаивать — внезапно стал похож на мягкое, теплое, но всё же слишком тяжёлое одеяло, под которым становится трудно дышать. И, может быть, всего на секунду, но Чонгук почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло, словно в тщательно смазанном механизме кто-то незаметно вставил лишнюю деталь. — Я… просто вспомнил, что мне надо в офис пораньше, — выдохнул он, заставляя себя выровнять дыхание. Сохён посмотрела на него с лёгким прищуром, словно почувствовала, что дело не только в работе, но не стала придавать этому слишком весомое значение: — Ты точно в порядке? — Да, конечно, — Чон улыбнулся, стараясь сделать это непринуждённо, затем сел на край кровати, провёл рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться и резко поднялся, сразу направляясь к шкафу у стены. Девушка наблюдала за ним несколько секунд, но в итоге тоже села, натянув простыню на грудь. — Ты какой-то… что-то случилось на работе? — протянула она, слегка нахмурившись. — Нет, не думай об этом. Всё в порядке. Есть кое какие дела, но ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться. Просто, кому-то как всегда нужно выпить чёрной отравы, именуемой кофе, и дуть в офис, зарабатывать деньги. — Ну, а кому-то надо ещё немного полежать, — Сохён потянулась, снова падая на подушку. Чонгук украдкой взглянул на неё. Тёмные волосы раскинулись по подушке, светлая кожа светилась в утреннем свете, а губы всё ещё были чуть припухшими от их поцелуев. Картинка была идеальной. Но что-то точно было не так. Он быстро отвернулся, не желая размышлять больше ни о чём. — Ты весь день будешь в офисе, милый? — Да, у нас с Джином несколько встреч, а потом, может, заеду в спортзал. — Ладно, тогда не забудь мне написать что-то милое и приятное. Гук кивнул, одевая и застёгивая рубашку, которую снял с тремпеля, зацепленного на двери шкафа, а потом нагнулся, нависая над разомлевшим телом жены чтобы быстро поцеловать её в висок. — Увидимся вечером, куколка. Сохён закрыла глаза, принимая эту привычную нежность в виде поцелуя, как самую естественную вещь на свете и улыбнулась. — Хорошего дня, дорогой. Чонгук не ответил больше ничего, лишь схватил ключи и телефон с прикроватной тумбы и вышел из спальни, чувствуя, как его мысли всё ещё путаются в какой-то странной, неприятной сумятице. Он закрыл за собой дверь спальни, в квартире было спокойно, только приглушённые звуки с улицы пробивались сквозь закрытые окна. Гук быстрым шагом направился в гардеробную, без лишних раздумий выбрал чёрные классические брюки с идеальной посадкой в пару к белой рубашке, которую уже застегнул на все пуговицы, оставив только верхнюю расстёгнутой: небрежность в деталях ему всегда шла. Продев ремень в шлёвки и аккуратно заправив рубашку, мужчина посмотрел на своё отражение в зеркале: чёткие линии скул, чуть прищуренные тёмные глаза, волосы, ещё немного взъерошенные после утренних кувырканий с Сохён. Провёл ладонью по затылку, уложил несколько прядей. Пиджак висел на спинке кресла в гостинной, но Чон решил надеть его позже, прихватив с собой. Закатал рукава рубашки, глянул на часы — время было впритык, но кофе можно было взять по пути. Взяв со столика в прихожей часы и серебристый браслет, он надел их на левую руку, привычно завершив свой деловой образ, который, по мнению Гука тоже был частью успеха. Чонгук вдохнул глубже, пригладил воротник и, бросив последний взгляд на себя в зеркало, вышел на площадку подъезда. Закрывая за собой входную дверь, он скользнул взглядом по коридору и глаза невольно задержались на двери соседней квартиры. Почему-то вдруг вспомнилось, что он пообещал зайти к студенту сегодня вечером, чтобы закончить с краном. Вроде бы ничего особенного, просто помощь, но почему тогда эта мысль зацепилась в сознании, будто важное напоминание? Чонгук нахмурился, потирая пальцами переносицу и смеживая веки. Он ведь не был человеком, который задумывался о подобных мелочах. Обычная ситуация: человеку нужна была помощь и ты откликаешься, всё логично. Но внутри почему-то свернулось в узелок странное ощущение, что что-то не так и дело не только в сломанной сантехнике. Чонгук хотел увидеть его. Эта мысль пронзила сознание так внезапно, что Чон даже замер на секунду, прежде чем раздражённо вздохнуть. «Чушь», — оборвал себя тут же, сжимая ремешок портфеля и заставляя себя наконец отвести взгляд от чужой двери. Впереди был рабочий день, и ему явно стоило сосредоточиться на делах. Чон вышел с подъезда и направился на парковку, уверенным шагом подошёл к своему авто, плавно открыл дверь и сел за руль. Чёрный Audi A7 — элегантный, мощный, с кожаным салоном и панелью из тёмного дерева — был его давним выбором. Стильный, безупречный, он идеально соответствовал его характеру. Закрыв дверь, Гук привычным движением пристегнул ремень безопасности, запустил двигатель и мягкий рёв мотора наполнил салон. Щёлкнув по сенсорному экрану на панели, он включил негромко музыку, скорее как фон и некоторое время просто сидел, наблюдая, как капли утренней влаги медленно стекают по лобовому стеклу. Мысли начали привычно выстраиваться в чёткий порядок. Сегодня в расписании судебное заседание, встреча с клиентом, несколько важных документов, которые нужно будет подписать. Всё как всегда. Сжав руль чуть крепче, Чонгук плавно вывернул на дорогу, двигаясь по привычному маршруту. Ему нравилось это время на едине с самим собой, когда можно сосредоточиться, не отвлекаясь на лишние разговоры или рабочие звонки. Через пятнадцать минут Чон уже парковался у здания своего офиса и выйдя из машины, ловко поправил лацканы идеально сидящего тёмно-серого пиджака, провёл рукой по запястью, поправляя Rolex. Всё было как обычно — чётко, безупречно, в его стиле. Офис встречал привычным ритмом: лёгкий аромат свежесваренного кофе, несколько сотрудников, приветствующих его короткими кивками. — Доброе утро, господин Чон. — Секретарь вежливо улыбнулась, подавая ему пару папок, на что Чонгук лишь коротко кивнул, принимая документы и направляясь к себе в кабинет. Он задержался на секунду, пробегая взглядом по верхним листам в папке и не поднимая головы, спокойно спросил: — Джин уже на месте? — Да, он пришёл минут десять назад. — Секретарь ещё и кивнула в подтверждение своих слов и ловко поправила стопку документов у себя на столе. — Хорошо. Передайте ему, чтобы зашёл ко мне, — коротко бросил Чонгук, шагнув в сторону своего кабинета. — Конечно, господин Чон. — Девушка тут же взялась за телефон, а Чон толкнул массивную дверь и вошёл внутрь. В кабинете сразу чувствовалась привычная атмосфера рабочего дня, в котором однообразно витал лёгкий аромат древесных нот от освежителя воздуха, мягкий свет струился блеском из большого окна, и идеальный порядок, который он всегда поддерживал на своём рабочем столе. Гук молча прошёл к креслу, ввалился в его скрипучую, кожаную гладкость и откинулся на спинку, запуская пальцы в волосы, разрушая несколькими движениями ровную укладку, а затем вытянул руку и нажал кнопку внутренней связи. — Два кофе, пожалуйста, — спокойно сказал он, прежде чем разъединить вызов. Папки с документами легли на стол. Чонгук открыл верхнюю, но едва ли вникал в написанное, так как мысли ещё оставались где-то на границе между домом и дорогой сюда. Раздался лёгкий стук в дверь и не дожидаясь приглашения, внутрь вошёл коллега Чонгука и по совместительству хороший друг — Ким Сокджин. Мужчина был одет в привычный дорогой костюм, сидящий чётко по фигуре, а чуть ослабленный галстук выдавал, что утро у него уже было насыщенным. — Чего такой мрачный, Чон? — усмехнулся Джин, захлопывая за собой дверь. Чонгук откинулся на спинку кресла, чуть приподняв бровь: — В моём возрасте это называется не "мрачный", а серьёзный. — В твоём возрасте? Ты так говоришь, будто тебе за шестьдесят. — Тридцать четыре — это уже автоматически много, — пожал плечами Чонгук, беря чашку кофе, который помощница уже принесла и поставила на край стола, так тихо и спокойно, что её даже и не заметили. — Да ладно тебе, в наши дни это всё ещё молодость. Хотя, конечно, юриспруденция делает людей старше лет на десять. — Всё-таки ежедневное наблюдение за чужими проблемами не проходит бесследно, это точно, — усмехнулся Чонгук. — Ага, особенно когда эти проблемы выражаются в кругленьких суммах в твоём гонораре, — хмыкнул Джин, делая глоток кофе. — Кстати о суммах, — Чонгук перелистнул документы на столе, доставая нужные. — Сегодня встреча с тем клиентом, который судится с женой. — О да, ещё один семейный триллер, — вздохнул Джин. — Это тот, что хочет отсудить половину бизнеса у жены, потому что «морально поддерживал» её на старте? — Он самый. Вчера вечером пришли новые бумаги, там ещё кое-что добавилось. Джин склонился ближе, пробежался взглядом по строчкам: — Иногда мне кажется, что я зря выбрал юриспруденцию. Надо было идти в сценаристы. Снимал бы неплохое кино. — Или в психологи, — добавил Чонгук. — Хотя и там насмотрелся бы на семейные драмы. — По крайней мере, там не пришлось бы защищать клиентов, которые сами не понимают, чего хотят. Они переглянулись и рассмеялись. Оба давно привыкли к таким утрам: к кофе, который уже не бодрит, к шуткам, которым уже лет десять, и к делам, которые всё равно не перестают удивлять человеческой фантазией. Их сотрудничество казалось таким естественным теперь, но начиналось всё куда менее гладко. Когда Чонгук только закончил университет и делал первые шаткие шаги в профессиональную среду, он был почти хрестоматийным примером молодого юриста: амбициозным, острым на язык, слишком прямолинейным и до смешного уверенным, что мир рухнет, если он не выиграет своё первое дело. Уверенность подпиралась теорией, а наглость — желанием доказать, что Чонгук действительно чего-то стоит. Именно тогда его впервые столкнула судьба с Ким Сокджином, молодым парнем, на пару лет старше, который уже успел освоиться в профессии настолько, что выглядел как человек, знающий, где находится каждый подводный камень, и по каким конкретно местам он способен бить. Они встретились в зале суда, будучи по разные стороны баррикад. Джин представлял опытную сторону — большую компанию с хорошей репутацией и сильной правовой поддержкой. Чонгук — маленького частного клиента, которому грозило быть раздавленным катком системы. И Чонгук тогда рвал жилы. Перерабатывал, засыпал над документами, сражался, как отчаянный, голодный до результата. Джин же был спокойный, уравновешенный, с тем превосходством человека, который уже знает, что выиграет. Но что удивительно — именно Чонгук тогда прорвал дело на повороте, выцепил в материалах то, что не заметили старшие коллеги, и перевёл весь процесс в другое русло. После заседания Джин, вместо того чтобы высокомерно уйти, сам подошёл к младшему: — А ты неплох. Чертовски неплох. Надо как-нибудь выпить. С этого всё и началось. Сначала редкие встречи, позже были взаимные консультации, затем — пара совместных дел «ради интереса». А через полтора года они уже сидели над первыми планами собственного офиса, пытаясь решить, какое название будет менее пафосным, и чья подпись выглядит убедительнее под договором об аренде. Теперь всё это было их нормой: общие клиенты, общие победы, общие бессонные ночи перед важными заседаниями. Джин был не просто коллегой. Он стал своеобразным противовесом Чону: шумный там, где Чон был спокойным; расслабленный там, где Чон привык всё контролировать; обтекаемый и дипломатичный, если Чон был прямым и жёстким. Их работа давно перестала быть просто сотрудничеством — это был слаженный механизм, который не ломался только потому, что каждый понимал второго с полуслова. В кабинет снова заглянула секретарь: — Господа, через пятнадцать минут у вас встреча. — Спасибо, Су А, — кивнул Чонгук, убирая документы в папку. Джин допил кофе и лениво потянулся, чувствуя, как в теле постепенно просыпается рабочая собранность, та самая, проверенная годами, которая включалась у него ровно тогда, когда день обещал быть насыщенным. Ким был готов ко всему: к драмам клиентов, к спорам, к переговорам, к тому, как снова придётся спасать чью-то бракосочетательную катастрофу или корпоративный пожар. А главное — был готов к тому, что весь этот хаос он будет разруливать не один. Работать рядом с Чоном было как иметь под рукой идеально отлаженный инструмент: надёжный, точный, беспрекословно честный и всегда готовый к бою. В тандеме с Чон Чонгуком любая задача превращалась не просто в рабочую рутину, а в дело, которое можно было сделать красиво, чётко, по максимуму, доведя всё до той самой точности, за которую их ценили клиенты и ненавидели оппоненты. С Джином — гибким и стратегически мыслящим, и Чоном — железным и прямым, как линия приговора — любой рабочий день был им по плечу. — Ну что, пойдём разбираться с этим «пострадавшим» супругом? — Пойдём, — Чонгук поднялся, поправляя манжеты пиджака.

***

Чимин лениво перевернулся на бок, влажное полотенце с растаявшим льдом валялось на диване, оставив на ткани большое мокрое пятно. Он вздохнул, пробуя осторожно пошевелить щиколоткой. Боль уже не была резкой, но всё ещё неприятно ныла. В этот момент экран телефона засветился входящим вызовом и Чимин усмехнулся, отвечая на звонок. — Алло, инвалид! Сутки! Я не слышал тебя сутки. Слава богам, ты жив. — Бодро заявил Тэ с первых секунд. Привычно. — Спасибо за поддержку, друг, — лениво протянул Чимин. Он никогда не обижается на подколы брюнета. — Ну что? Как там твоя нога? Уже скачешь? — Пока не особо. Ещё не вставал, — Чимин машинально провёл пальцами по ноге, ощущая подушечками кожу и туго наложенный бинт. Ему хотелось, чтобы щиколотка перестала так неприятно ныть, но, судя по всему, до полного выздоровления ещё потребуется несколько дней. — Отлично! Тогда завтра идём в клуб? Хосок уже зарезервировал столик. Чимин поморщился. Само слово «клуб» почему-то резануло по нервам. — И что мне там делать? Смотреть, как вы скачете под техно и цепляете девушек? — Он попытался представить, как будет сидеть где-то в углу, пока Тэхён и остальные будут веселиться, и эта картина ему совсем не понравилась. — Ну, если совсем плохо, то ты можешь просто сидеть с нами. Мы тебя покатаем на стуле по танцполу, будет весело, Мини. Чимин закатил глаза. — Звучит шикарно. — Конечно же это был сарказм. — Ладно, ладно, — рассмеялся Тэхён. — Но ты серьёзно не хочешь пойти? Вдруг встретишь кого-нибудь, познакомишься? Мне кажется, тебе пора сменить обстановку и привнести в свою жизнь немного или эм... много... приятных ощущений и впечатлений. — Даже если я кого-то встречу, танцевать точно не смогу. — Чимин произнёс это спокойно, но как-то обречённо, внутри что-то неприятно сжалось и он даже сам не понял, почему. То ли от осознания, что его друзья будут веселиться, а он останется один. То ли потому, что эта перспектива его почему-то вообще не привлекала. — Ну так снимай не девочку, а мальчика! — хохотнул Тэхён. — Он тебя на ручках носить будет, за выпивкой бегать. Ты же знаешь, сейчас многие мечтают о маленьком хромом зайке. — Ты просто ужасен, — Чимин даже не сдержал смешка. — Но признай, что идея гениальна, — самодовольно заявил Тэхён. Чимин покачал головой, всё ещё улыбаясь. Обычно его такие мысли не смущали. Наоборот — Чимин жил легко. Флиртовал легко. Влюблялся легкомысленно, ненадолго, вспышками. Его тянуло к живому, к тому, что происходило здесь и сейчас, без обещаний и тяжёлых, некому не нужных разговоров. Ещё в четырнадцать, когда большинство его одноклассников боялись даже взять кого-то за руку, Пак уже давно знал о себе больше, чем многие взрослые. Он понял, что ему нравятся не только девочки, с их особой мягкостью или флиртовой лёгкостью. Первый stolen kiss с девочкой был… милым. Тёплым. Немного дрожащим, пахнущим жвачкой и кремом для рук. Девичьи губы были мягкими, почти воздушными, робкими, и тогда Чимин почувствовал себя кем-то вроде романтичного героя дорамы — всё сладко, приторно, приятно, но слишком… нежно. Как будто весь мир накрыли кружевной салфеткой. А вот первый поцелуй с парнем перевернул его реальность. Не было ни робости, ни пугливости, только напор, жар и уверенность, от которой у Чимина перехватило дыхание. Тогда он впервые понял, что силу тоже можно вкладывать в поцелуй: мужские пальцы, грубо сжавшие его затылок, горячее дыхание у губ, чуть слышный смешок, когда Чимин растерялся лишь в первые секунды… И как легко, как пугающе легко ему понравилось то, что в этом не было ни той сахарности, ни ощущения шёлка, только честное, острое, неприкрытое ощущение кайфа. Девушки заставляли сердце мягко подрагивать. Парни — заставляли его биться быстрее. И Чимин не испугался, не стал задавать себе вопросов «почему?» или «что со мной не так?». Он просто принял это так же естественно, как свой рост, голос, любовь к танцам и баскетболу. Понял: ему нравятся люди. Их тепло, их ладони, их смех, их губы — иногда мягкие, иногда дерзкие, иногда такие, что по позвоночнику пробегает ток. Друзья тоже никогда не делали из этого трагедии. Юнги как-то только сказал: «Лишь бы безопасно и с головой, а остальное — твоя жизнь». Хосок обнял, почти задушив своей экспрессией и заявил, что Пак теперь официально «самый универсальный в их тусовке». Тэхён же, смеясь, сказал, что всегда подозревал, что Чимин слишком красив, чтобы ограничиваться одним направлением. И Чимин жил с этим открыто, уверенно, свободно. Он с удовольствием ходил в клубы, легко знакомился, свободно и дико танцевал, и совершенно на легке позволял себе эксперименты, в основном — короткие истории, случайные губы в полумраке, смех на ухо, горячие ладони на талии — всё это казалось нормальным, естественным продолжением его жизни. Но вот сегодня… сегодня внутри было странно тихо. Как будто обычное желание флирта, драйва, азарта — выдохлось и испарилось, словно его внимание, привыкшее перескакивать с одного красивого силуэта на другой, неожиданно зацепилось за чей-то один конкретный и... отказывалось отпускать. Перед глазами внезапно всплыла картина: темноволосый мужчина, стоящий в дверном проёме его ванной, чуть хмурый, молчаливый, с крепкими руками, сильными плечами, обтянутыми рукавами черной футболки... Чимин невольно прикусил губу. — Ладно, Тэ-Тэ, я подумаю, — сказал он после паузы, которая, кажется, слишком затянулась, и хмыкнул, пытаясь отогнать ненужные образы. — Только недолго думай, мы всё равно тебя вытащим с собой. — Хорошо, Тэ, — Чимин сбросил вызов и медленно положил телефон на диван. За эти сутки брюнет успел пройти, кажется, все стадии полураспада. Он практически не двигался, ещё со вчерашнего вечера лёжа на диване, то проваливаясь в сон, то медленно всплывая обратно в вязкую пучину мыслей, которые неслись куда-то сами по себе. Ночь прошла словно одним длинным, бесконечным импульсом, как если бы закрыл глаза и через секунду открыл. Утро наступило незаметно, промчалось мимо, не получив ни приветственного «доброе утро», ни чашки кофе, ни даже крошки на завтрак. Обед тоже остался сиротливо позади, не удостоенный ни секундой внимания. Если быть совсем честным, Пак уверенно шёл к тому, чтобы пропустить и ужин — второй подряд — потому что с дивана он так и не вставал. Он превратился в выброшенную на берег морскую звезду и отчаянно цепляется за мягкую ткань дивана, издавая только один звук: внутренний стон существования; его желудок — предатель, мучитель и одновременно спаситель — начал настойчиво издавать звуки, похожие на далёкие стоны выброшенного кита, требующего гуманитарной помощи. — Да знаю я, знаю… — проворчал Чимин, когда особенно громкий «рёв голодного Левиафана» прокатился по его животу. Пак бы с удовольствием продолжил лежать и дальше, но организм напоминал о себе с такой настойчивостью, что выбора уже не оставалось. Начинать, кстати, стоило бы с самого важного, а именно с того, что его бедный мочевой пузырь тоже уже около суток терпел, и Пак начал понимать, что ещё минута — и его статус «молодой привлекательный студент» сменится на «легенда несчастных случаев», о которой будут шутить друзья до конца времён. — Ладно… надо встать. — простонал он, опираясь на локоть. Щиколотка протестующе дёрнулась, но Чимин всё-таки поднялся, ощущая себя младенцем, который учится ходить и одновременно старцем, который забыл, какого чёрта вообще встал. Туалет был первым подвигом. Душ — вторым. Студент стоял под горячей водой, пока она не смыла остатки вчерашнего дня, сегодняшнего утра и тех мыслей, которые липли к коже хуже любого пота. Медленно, лениво, почти ритуально он позволил себе ожить, немного, хотя бы наполовину. Тело стало легче, мозги — свежее. Оставалось только последнее: накормить свой бурчащий организм, прежде чем тот снова объявит о себе вибрирующим голосом в стиле оперного монстра. Чимин взглянул на часы. 18:42. Сквозь щель между шторами пробивался тусклый оранжевый вечерний свет. За окном постепенно размывались очертания домов, растворяясь в полумраке. Он медленно пошагал на кухню, отрыл в шкафчике пачку лапши быстрого приготовления: в магазин он больше не выходил, поэтому чего-то более существенного в его запасах просто не существовало. Чимин вздохнул, залил кудрявую лапшу кипятком и, дождавшись, пока та размякнет, вернулся в гостиную. Ровно в тот момент, когда он уселся обратно на диван, за стеной раздались голоса. Чимин замер, сжимая палочки в руке и почему то стал прислушиваться. Сразу стало ясно, что Сохён и Чонгук были дома. Он ощутил какое-то трепещущее волнение, такое, как будто он ждал. Его. Паку вдруг стало интересно, что сейчас происходит там, за стеной. С шумом выдохнул и проморгался. Почему его вообще это волнует? Смахнув ненужные мысли, как пуховкой для уборки пыли, брюнет вернулся к тарелке, но лапша почему-то казалась безвкусной. Внутри поднималось лёгкое раздражение на себя, на эти ощущения, на непонятное чувство. Чонгук обещал прийти сегодня вечером, закончить с краном в душевой, но это вовсе не значило, что он обязан. Чимин заставил себя взять ещё одну порцию лапши, пережёвывая медленно. За стеной послышался смех Сохён, а затем приглушённый голос Чонгука — низкий, спокойный, какой-то слишком домашний. Тёплый. Чимин невольно закусил губу. — Ты ненормальный? — прозвучал вопрос в его голове, но ответа он не нашёл.

***

В воздухе витал лёгкий аромат еды, смешанный с тёплыми нотками парфюма Сохён. Они сидели за столом напротив друг друга, Чонгук молча доедал ужин, лениво ковыряясь палочками, время от времени кидая рассеянные взгляды в окно. Он был здесь, но мыслями будто в другом месте. — Ты какой-то задумчивый, Гук, — заметила Сохён, покрутив в пальцах бокал с вином. Чонгук медленно перевёл на неё взгляд, потом коротко кивнул: — Да нет, всё в порядке. Слишком насыщенный день. — Чон вернул взгляд к тарелке, но аппетит уже улетучился, или, его и вовсе не было. Последнее время мужчина чувствовал себя выжатым, загнанным в рамки, которые сам же для себя и выстроил. Работа, дом, привычный уклад жизни — всё было ровным, предсказуемым, почти идеальным, но отчего-то это начало чрезмерно давить на голову и грудь. Он не мог понять, чего именно ему не хватает. Свежего воздуха? Перемен в роботе? Самого ощущения движения, выхода за пределы привычного? Чонгук машинально провёл языком по зубам, коротко вдохнул и взял в руки стакан воды, делая небольшой глоток, надеясь, что прохлада размоет это липкое ощущение тревоги. Но оно, почему-то, никуда не делось. Сохён хмыкнула, явно не особо поверив в его спокойствие, но не стала докапываться. Она провела пальцем по ободку бокала и лениво спросила: — Ты же завтра не работаешь? — девушка снова покрутила бокал с вином, наблюдая, как на стекле остаётся тонкая прозрачная плёнка. — Миён звонила. Они с Джином хотят сходить в клуб. Думаю, нам не мешало бы немного развеяться. Чонгук отложил палочки в сторону, проведя пальцами по краю тарелки. Когда-то подобные предложения — клуб, музыка, шум, напитки, тёплый полумрак, где можно раствориться — его только радовали. Он легко подхватывал настроение компании, первым тянул друзей на танцпол, умел смеяться, умел забываться, умел наслаждаться моментом так, как будто завтра не существует. Раньше это было естественной, живой, полной энергии частью него. Но годы брака, работа, ответственность, накопленный груз «надо» и «должен» постепенно затягивали его в плотную паутину того самого пресловутого рутинного, стабильного, "правильного" в общем понимании, образа жизни. И всё чаще Чонгук ловил себя на том, что перестал замечать собственные желания, словно те тихо усохли где-то под слоем обязательств. Они с Сохён никогда не были затворниками, напротив — первые годы вместе были насыщенными, яркими, наполненными громкими вечерами, спонтанными поездками, шумными компаниями. Но сейчас… Сейчас будто чья-то невидимая рука незаметно выкрутила звук жизни Чона до минимума. Иногда внутри что-то скреблось почти дикой, нетерпеливой кошкой. Чувство, что он задыхается от предсказуемости, отхоженных маршрутов, правильных решений, от того, что он снова и снова играет роль идеального мужа и идеального мужчины, потому что так правильно. Потому что так ждут. Потому что так удобно всем. И всё же, возможно, поход в ночной клуб действительно стал бы тем, что ему сейчас нужно: глоток свежего воздуха, встряска, возможность на пару часов перестать быть чьим-то опорным столбом и просто… побыть собой. И, конечно, порадовать Сохён, как он привык делать всегда, делать то, что от него ожидают. Делать так, как «надо». Только в этот раз, впервые за долгое время, Чонгук подумал, что это вдруг может быть приятно и полезно не только ей, но и ему самому. — Нет, завтра не работаю, — коротко ответил он, а потом добавил, чуть замедлившись, — Но мне нужно сегодня заглянуть к нашему новому соседу. Я обещал закончить с краном и будет не красиво, если я не сдержу обещания. Сохён подняла брови, слегка склонив голову. В её взгляде не было удивления, скорее лёгкий интерес. Где-то глубоко внутри она уже знала ответ, или думала, что знает. Чонгук никогда не был тем мужчиной, которого приходилось уговаривать на походы на вечеринки, шумные тусовки или бессонные ночи в клубах: он рвался туда, как по собственной инициативе, так и не отказывался, если инициатором была она. Это было частью их негласного соглашения, их укоренившегося уклада: желания Сохён становились направлением для его движений. Всегда мягко, никогда навязчиво, но неизменно. Она любила Чонгука. Конечно, любила. Только иногда сама себе не могла честно ответить — любила ли она его, или то, как он к ней относился, то, как умел окутать вниманием, заботой, как ставил её желания в приоритет, не делая из этого демонстративного жеста. Сохён привыкла, что рядом с ним её мир всегда вращается гладко, хоть и по невидимым рельсам, привыкла к тому, что может хотеть что угодно и муж делает так, чтобы это желание стало возможным. Она никогда не требовала прямых поступков, не приказывала, не давила, да и не нужно было, ведь Чонгук сам умел угадывать, подстраиваться, предвосхищать. И Сохён честно считала это любовью. Или, по крайней мере, той её формой, о которой мечтала: стабильной, надёжной, удобной. Её мир строился так, чтобы она могла быть красивой, желанной, ухоженной, чтобы каждый её выход — в ресторан, в магазин, в тот же клуб — был маленьким праздником, а Чон был тем человеком, который обеспечивал фундамент этого праздника. И сейчас, хотя она вовсе не ждала яркого энтузиазма от его ответа, но отсутствие прямого отказа уже означало, что план на завтра можно считать утверждённым. Раз он не сказал «нет» — значит, будет «да». Значит, она может смело идти в торговый центр выбирать новый образ для выхода в свет, что-то яркое, свежее, чувственное. Она должна нравиться себе. Она должна нравиться мужу. А он… он должен создать условия, в которых она сможет это делать. Так было всегда. Так было правильно в её миропорядке. — Ты у меня всё-таки такой заботливый, милый, — усмехнулась Сохён, скользнув кончиками пальцев по ножке бокала. — Этому парню повезло, что ты его сосед. Чонгук задержался на секунду, но потом только кивнул, безмолвно соглашаясь и вставая из-за стола. — Просто не люблю оставлять дела незавершёнными, — бросил он. Сохён проследила за мужем взглядом, не спеша допивая вино, а потом лениво улыбнулась. — Тогда жду тебя после. В постели. Мне кажется, ты всё таки оставил утром одно дело незавершённым. Чонгук на секунду застыл, задерживая дыхание. Голос Сохён прозвучал чуть ниже, чем обычно, с бархатистой, тягучей интонацией, в которой слышалась едва скрытая похоть. Она не пыталась давить и прямо ничего не требовала, но Чон чувствовал, как её взгляд скользит по нему, откровенно горячий и уверенный. Мужчина медленно ей кивнул и провёл языком по суховатым губам, размышляя над её словами, но внутри не чувствовал привычного предвкушения. Всё было каким-то приглушённым, снизилась яркость красок. Сохён всегда знала, как и что нужно сказать, чтобы зацепить, Чон — знал это и ценил, но сейчас… Сейчас в его голове почему-то пульсировала мысль о том, что его ждут, и, не тёплые простыни и обволакивающий аромат жены, а прохладная вода из поломанного крана в чужой ванной и тёмные глаза парня, в которых он вдруг уловил что-то... Чонгук нахмурился, сам не понимая, о чём его мысли. Какое-то наваждение. Глупое безрассудство. Провёл рукой по волосам, пытаясь встряхнуться и вернуться с небес на землю. Он устал. Он просто чертовски устал. Нужно всего лишь закончить дело и вернуться обратно домой, к своей женщине. К той, которую он когда-то выбрал, к той, с кем строил свою жизнь камень к камню, к той, чьё тепло он знал лучше собственного дыхания. А всё то странное, что шевелилось внутри последние дни, — нелепое, бестолковое помутнение, не больше чем следствие переутомления, сбой в системе, которую Чон годами выстраивал до идеальности. Ничего больше. Просто усталость, навязчивые мысли, вызванные затянувшейся рутиной, постоянной гонкой между работой, обязанностями и собственной требовательностью к себе. Чонгук любил Сохён. Всегда любил. Его тянуло к ней, как тянет к дому: к запаху её кожи, к мягкости прикосновений, к уверенности, что она рядом, к её привычной улыбке и умению тонко чувствовать его настроение. Это было их естественным порядком вещей и он никогда не подвергал это сомнениям. И всё, что сейчас клубилось внутри, все эти неясные, неуместные, раздражающие вспышки — не имели к Сохён никакого отношения. Чонгук упорно в этом себя уверяет. Это что-то в нём самом сбилось, треснуло, сломалось, дало какую-то неверную реакцию, и он понятия не имеет, где именно и почему так внезапно. Гук провёл пальцами по вискам, выдохнул глухо и направился в коридор. Глупости. Полный бред. Нужно просто выкинуть из головы чёртов бред, доделать начатое и вернуться домой, туда, где всё по-прежнему правильно, понятно и на своих местах.

***

Чонгук вышел на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь собственной квартиры и не сбавляя темпа, сделал пару шагов в сторону соседской, сразу же не громко постучав костяшками в деревянное полотно. Звук глухо отразился от стен, какое-то мгновение была слишна тишина, но вскоре послышались неторопливые шаги и Чонгук, почему-то, задержал дыхание. Когда дверь открылась, он едва заметно прищурился, бегло окинув взглядом соседского парня. Тот был в домашней одежде: мягкие свободные спортивные штаны и простая серая футболка, чуть приспущенная на одном плече. Волосы растрёпаны, а на лице лёгкая сонная расслабленность. Казалось бы, ничего особенного, но что-то в этом виде было… чертовски непринуждённое. И почему-то цепляющее. Чонгук внезапно поймал себя на мысли, что действительно хотел его видеть. Почувствовал это остро, на какой-то странной, почти физически ощутимой волне, что прошла импульсом лёгких покалываний по коже. В груди шевельнулось непонятное волнение, словно перед чем-то значимым, но мужчина быстро отмахнулся от этого ощущения. Видимо, ему действительно нужен был отдых. Возможно крепкий алкоголь, чтоб уйти от самого себя. — Привет. Спасибо, что пришёл, — негромко сказал Чимин, чуть склонив голову набок. И всё же во взгляде его на секунду мелькнула какая-то рассеянная растерянность, мысли блуждали где-то далеко, но стоило ему встретиться с глазами Чонгука, как брюнет едва заметно подобрался: плечи дрогнули, пальцы нервно сжались в ладонях, а в карих глазах промелькнуло неясное, ускользающее смущение, от того, что Пак сам не понимал, откуда взялась эта тонкая, почти интимная неловкость. — Я обещал, — Чонгук прочистил горло, заставляя себя сфокусироваться на главном и закончить то, с чем пообещал помочь, — Привет. — Проходи, — негромко сказал Чимин и чуть отступил, пропуская Чонгука внутрь и закрыл за ним дверь. Чонгук кивнул и направился следом за студентом по прихожей. В квартире было тихо, помещение было наполненно мягким, почти расслабляющим полумраком. Лёгкий запах чего-то сладковатого витал в воздухе — может, гель для душа, а может, ароматизированные палочки. Чимин сразу направился в ванную и прислонился плечом к дверному косяку. — Здесь всё так же, как и вчера. Я ничего не трогал. Чонгук прошел внутрь и присел на корточки около душевой, слегка дёрнув штанины домашних брюк к верху на уровне колен. Он ощупал место на кране, где нужно было заменить прокладки, металл под пальцами был прохладным, влажным, а в воздухе всё ещё ощущалась тёплая влага от того, что недавно, видимо, парень принимал душ. Чон внимательно осмотрел кран, проверяя, на чём вчера остановился, а Чимин чуть склонил голову, наблюдая за ним. — Ты часто вообще такое делаешь? — Что именно? — не отрываясь от крана, уточнил Чонгук. — Ну, вот это, — Чимин указал подбородком на его руки. — Чинишь краны, выручаешь беспомощных соседей. Чонгук повернул голову и скользнул по нему взглядом, уловив лёгкую усмешку на пухлых губах. — Только если соседи действительно беспомощные, — усмехнулся Чонгук, возвращаясь к работе. Чимин хмыкнул, но ничего не ответил. Просто продолжил смотреть, как сосед сосредоточенно работает. Глаза стремительно уставились на уверенные, сильные руки, спокойное выражение лица. Почему-то его внимание цеплялось за каждую деталь: как натянулась ткань футболки на его спине, как чуть влажные от пота волосы падают на лоб, как мерно он двигается, точно зная, что делает. В ванной было тихо, только звук воды, стекающей тонкой струёй, заполнял пространство. И, возможно, что-то ещё — лёгкое напряжение, от которого Чимин вдруг почувствовал себя чуть менее уверенно. — Не буду мешать, — произнёс студент, оттолкнувшись от дверного косяка. — Пойду на кухню. Кстати, я тут себе какао делал, — добавил Чимин, задержавшись в дверях. — Хочешь? Чонгук на секунду замер, осознавая, откуда в воздухе этот сладкий, тягучий аромат. Он подсознательно связал его с Чимином: тёплый, мягкий, уютный, сладко-обволакивающий. — Спасибо. Я выпью, когда закончу, — сказал он, снова сосредотачиваясь на кране. Чимин согласно кивнул и ушёл. Оставшись в одиночестве, Чонгук вздохнул, расслабляя плечи. Почему-то воздух в ванной будто стал легче, но при этом остался наполненным ощущением присутствия Чимина. Чонгук покачал головой, отгоняя ненужные мысли и снова сосредоточился на работе. Чимин вернулся на кухню, где на столе остывала его кружка с ароматным какао. Он задумчиво провёл пальцем по краю чашки, затем включил плиту и стал подогревать молоко для второй порции. В воздухе снова разлился сладковатый аромат. Шум воды в ванной вскоре стих, и через какое-то время в дверном проёме появился Чонгук. Чимин, полуобернувшись, посмотрел на него поверх плеча. — Я закончил, — коротко сообщил тот, вытирая руки полотенцем. — Больше не должно быть проблем. Заменил прокладки, так что течь полностью остановлена. — Отлично. Спасибо. Тогда присаживайся, — Чимин кивнул на стул, ставя перед ним чашку с горячим напитком. — Не каждый день мне приходится просить помощи у соседей, так что это моя небольшая благодарность тебе. Чонгук посмотрел на чашку, затем перевёл взгляд на Чимина. В его глазах мелькнуло что-то непонятное, похожее на смущение или нет... но, спустя секунду Чон отвёл взгляд от карих глаз напротив и слегка кивнул, присаживаясь за стол. Мужчина поднёс чашку ко рту, пробуя напиток. Тот был тёплым, с насыщенным вкусом шоколада и чего-то похожего на ваниль. Он молча кивнул, безмолвно одобрительно, а затем, поставив чашку на стол, снова перевёл взгляд на Чимина. — Как твоя нога? Чимин сделал глоток какао и чуть качнул ногой в воздухе: — Уже лучше. Думаю, завтра смогу нормально ходить. В любом случае, я достаточно отдохнул за эти дни и не нагружал ногу. — Ты выглядишь так, словно ещё немного и полез бы на стены. Не похож на того, кто любит тишину и одиночество. Чимин усмехнулся, облокотившись на стол. — Честно? Примерно так и есть. Я не привык к такому длительному бездействию. Учёба, баскетбол, друзья, всегда в движении… а тут внезапный мини-отпуск. — Пак покачал головой, немного смущаясь откровенничать со взрослым соседом, и от неловкости стряхивая невидимые крошки со стола. — Как оказалось, это не совсем моё. Чонгук задержал взгляд на Чимине дольше, чем следовало бы. Он и сам не сразу понял, почему его вдруг так зацепили эти слова, о некой, давно забытой Чонгуком свободе. Так ему показалось. Так для него это звучало. Или, может, дело было не в словах, а в том, кто их произнёс. Чимин для Чонгука был слишком… живым. Открытым. Таким, каким Чонгук уже давно себя не чувствовал. В его голосе, движениях, даже в том, как он небрежно поправлял рукав футболки, сквозило что-то лёгкое, естественное, ощущение того, что парень просто существует в этом мире, не стараясь подстроиться под него, не боясь быть самим собой. Он говорил просто, без наигранности, и это почему-то притягивало. Чонгук поймал себя на том, что рассматривает его: тёплый оттенок кожи в приглушённом свете кухни, пухлые от природы губы, чёрт... выглядели ещё более припухшими после горячего какао, лёгкий изгиб бровей. Взгляд невольно скользнул ниже, на тонкие пальцы, расслабленно лежащие на кружке, лёгкое покачивание ноги под столом. Чонгуку кажется, что он даже почувствовал едва уловимый аромат чистой кожи Чимина, аромат, смешанный с чем-то ещё, чём-то тёплым. В груди что-то ощутимо сжалось и опустилось камнем на дно желудка. Какое-то странное, непозволительное, но почти интимное ощущение, которое не должно было возникнуть. Непрошеное, непонятное, но отчего-то захватывающее. Чонгук резко моргнул, словно очнувшись ото сна, и отвёл взгляд в сторону, машинально проведя языком по пересохшим губам. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Блядство! Чонгук просто устал. Просто задумался. Просто… сжал пальцы на кружке, будто та могла дать ему хоть какую-то опору в этом внезапном вихре мыслей, в этой внезапно поглотившей его дикой эмоции. Это всё до безумия неправильно. Неправильно то, что его так зацепило. Чонгук не был тем, кто делит чувства по категориям, не был тем, кто считает, что можно испытывать к кому-то что-то, а к кому-то – нет. Но это… это касалось его лично. Это возникшее блядское чувство, которому нет определения, рушило его чёткие границы. Чонгук женат. У него есть жена, которую он когда-то полюбил. Всё в его жизни давно расставлено по полкам, чётко и логично, а сейчас он какого-то хрена сидит здесь, в чужой квартире, смотрит на малознакомого парня и… чувствует. Где-то внутри поднялась лёгкая паника, небольшая такая, но слишком ощутимая, как будто его привычный мир дал трещину, и через неё пробивается что-то совершенно незнакомое, пугающе волнующее. Чонгук шумно выдохнул, едва заметно тряхнув головой. Нет. Это просто момент. Просто человек, который внезапно оказался интересным. Просто… Просто не то, что должно было случиться с ним, с женатым юристом Чон Чонгуком. — Чонгук? — Голос Чимина прозвучал мягко, но с явной ноткой любопытства. Чон моргнул несколько раз, возвращаясь в реальность, и встретился с прищуренным взглядом напротив. Тот смотрел на него с лёгким беспокойством, склонив голову чуть набок. — Ты в порядке? Может, ещё какао? Чувствую себя обязанным за помощь. Чонгук выдохнул, проводя рукой по лицу, настойчиво стирая с себя эти странные, ненужные мысли. Он качнул головой, заставляя себя улыбнуться спокойно, ровно, так, как и должен. — Нет, спасибо. Мне уже пора. — И резко поднялся с места, оставляя кружку на столе, лишь коротко добавил, — Рад был помочь. Спокойной ночи. Чимин тоже встал следом, машинально поправляя край своей свободной футболки, провёл мужчину до двери, в ожидании опираясь на косяк, пока Чонгук натягивал кроссовки. В воздухе повисло какое-то напряжённое молчание. — Спокойной ночи, — негромко ответил Чимин, когда тот уже выходил. Дверь закрылась, но ощущение чего-то незавершённого всё равно не отпускало. В животе неприятно сжалось и брюнет вдруг ощутил, как по телу медленно расползается тягучее, липкое, почти стыдливое чувство неловкости. Он прислонился затылком к двери и шумно выдохнул, но легче почему-то не стало. Казалось, что он всё сделал неправильно. Словно это он загнал Чонгука в неудобное положение своей беспомощностью. Чонгук пришёл, как и обещал, но выглядел так, будто хотел поскорее уйти. Не допил какао, не задержался ни на секунду дольше, словно… побоялся? Или побрезговал? Или просто не хотел находиться рядом? И, чёрт возьми, Чимин тут же принял это на свой счёт. Наверное, нужно было предложить ему деньги в качестве оплаты. Наверное, взрослые женатые мужчины не воспринимают всерьёз такие жесты благодарности, как чашка тёплого, сладкого какао. Нужно было вести себя иначе, постараться выглядеть взрослее, быть увереннее, самостоятельнее, не создавать впечатление, что он беспомощный, глупый, безрукий мальчишка, на которого жалко потратить время. Ощущение вины и стыда скрутило парня ещё сильнее, да так, что начинало натурально тошнить. Чимин шагнул вглубь квартиры, но сердце глухо постукивало неприятной мыслью, что мужчина наверное решил, что с Паком даже поговорить несколько минут — лишняя трата времени. И это почему-то ранило куда глубже, чем должно было.

***

Дверь закрылась за его спиной с приглушённым щелчком. В квартире было темно, только тусклый ночник в углу прихожей размывал очертания пространства мягким жёлтым светом. Чонгук глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь выбросить из головы остатки ненужных мыслей. Почему он продолжает возвращаться к нему? К этому слишком открытому, слишком лёгкому, слишком… неправильному для него, Чонгука, для его устоявшегося мира. Юрист бросил ключи на тумбу, не включая свет, и прошёл в спальню: Сохён. Вот кто сейчас должен занимать его голову. Она ждала его, тёплая, родная, её тело всегда отзывается на его прикосновения. Именно она — его привычный якорь, его стабильность, именно с ней Чонгук должен засыпать, просыпаться, растворяться в горячем дыхании и влажных губах. Чон шагнул в полумрак спальни, уже ощущая, как пульс слегка сбивается от напряжения. Жена лежала на боку, её длинные волосы разметались по подушке. При его приближении она шевельнулась, приоткрывая глаза. — Ты пришёл, — голос её был чуть хрипловатым от сонливости, видимо, девушка уже дремала, но в нём звучала улыбка. Она протянула к нему руку, лениво, расслабленно, словно заранее зная, что он не отвергнет. Чонгук склонился к ней, зарываясь пальцами в её мягкие, гладкие волосы, и медленно поцеловал в губы, тут же распробовав, нагло проталкнул язык между зубов, жадно смакуя, пытаясь утонуть в этом ощущении, вбить в себя правильные эмоции, напомнить себе, кто он, чего хочет, что для него важно. Губы Сохён приоткрылись навстречу, пальцы скользнули по его затылку, притягивая ближе. Чонгук глубоко вдохнул, закрывая глаза. Только Сохён. Только она. Чонгук провёл ладонью по изгибу её талии, нависая сверху, ощущая, как горячая кожа вздрагивает под его пальцами. Он не торопился, растягивая и смакуя каждое движение, будто заново изучал её тело. Его губы скользили по линии шеи, оставляя влажные, ленивые поцелуи, а руки спускались ниже, очерчивая её формы. Сохён задыхалась, выгибаясь навстречу, сжимая ткань его футболки в кулаках. Её тело отзывалось на каждое прикосновение, плавно извиваясь под ним. — Ты… сегодня другой. Соскучился, Гуки? — прошептала она, проводя пальцами по его спине. Чонгук замер на мгновение. Другой? Почему она так решила? Что именно было не привычно для неё? Он прикрыл глаза и вдохнул аромат её тела, еле ощутимо ведя носом по коже. Пальцы скользнули вверх, под тонкую ткань её ночной футболки, нащупывая горячую плоть. Сохён вздрогнула, откидывая голову назад. — В каком смысле, другой? — голос его был хриплым, но ровным, а дыхание прирывчастым и горячим, как пар из вскипающего чайника. — Более… жадный, — усмехнулась Сохён, притягивая мужа ближе. Сейчас ей очень нравилось ощущать эту жадность, его властные движения, сбитое дыхание и привычный, приторный аромат его парфюма, — как будто хочешь доказать что-то мне, или себе. Чонгук впился в её губы, не давая договорить. Это было не просто желание. Это была попытка раствориться в привычном, найти точку опоры, заглушить чужой образ, который слишком прочно засел в голове. Его руки скользили по её бёдрам, сжимая крепче, когда он плавными толчками входил в её тело, дыхание стало рваным, Сохён выгнулась под ним, выпуская тихий стон. Она хотела его так же, как и всегда до этого. Она знала своего мужчину, чувствовала его желания, подстраивалась под его ритм, принимала полностью в себя. А он… Чонгук вдруг понял, что не почувствовал того, что должен был бы чувствовать. Его движения замедлились, пальцы на мгновение замерли на её коже. Что с ним? Почему вдруг он пытается доказать что-то не только ей, но в первую очередь себе? Неужели, она была в этом права? Сохён приоткрыла глаза, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Ты опять задумался… — Нет, — выдохнул Чонгук, стиснув зубы, снова наклоняясь к ней и углубляя движения. Он двигался автоматически, чувствуя, как её тело отзывается на каждое его движение. Сохён была близка к разрядке, Гук это знал по тому, как её дыхание стало рваным, а пальцы сжались у него на спине, вонзаясь короткими ногтями в кожу. Её грудь тяжело вздымалась, тёплая, влажная кожа прижималась к его торсу, заставляя его сильнее ощущать каждое сокращение её тела. Он крепче сжал её бедро, а ладонь скользнула вверх, накрывая мягкую плоть груди. Сохён выгнулась навстречу, громко простонав, и в следующую секунду её мышцы сжались вокруг его члена в сладком напряжении. Её дрожь передалась ему, пробежала по позвоночнику, заставляя его дышать глубже, сбивчивее. Он стиснул зубы, позволив этому ощущению захлестнуть себя. Ещё один толчок, ещё одно движение и Чонгук кончил в презерватив, срываясь в темноту удовольствия, ощущая, как его тело на мгновение потеряло контроль. Горячее дыхание, влажная кожа, бешеный ритм сердец, всё смешалось в одно. Чон тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу. Он добился того, чего хотел? Отвлёкся от ненужных мыслей? Выплеснул напряжение? Определённо да. В этом конкретном моменте. Но почему же это не принесло нужного облегчения? Почему, даже ощущая удовлетворённую усталость в теле, в голове всё ещё гудело напряжение, не отпускал этот странный холод внутри? Чонгук с шумным выдохом опустился на спину, закрывая глаза. Его сердце ещё быстро стучало, дыхание было прерывистым, но вместе с этим внутри росло странное опустошение. Сохён довольно улыбнулась, прижимаясь к его плечу, лениво проводя пальцами по его груди. — Так-то лучше, — протянула она, зевая. — Спокойной ночи, любимый. Гук механически погладил её по спине, но не ответил ничего. Взгляд невольно поднялся вверх, в темноте комнаты белый потолок казался бесконечно пустым. Чонгук закрыл глаза, стараясь отключить все мысли, но в этот момент перед внутренним взором вспыхнул чей-то тёплый взгляд, такой наивно внимательный, полный какой-то необъяснимой глубины. Чонгук резко открыл глаза, раздражённо сжав челюсти. Твою ж мать… Он перевернулся на бок, отворачиваясь от жены и натянул одеяло повыше, надеясь, что сон наконец вытеснит из головы ненужные образы.

***

Проснулся Чонгук от ощущения странной пустоты внутри. Глаза открылись, но разум всё ещё плутал где-то в ночи, отзываясь тёплым эхом воспоминаний. В комнате царил утренний полумрак, за шторами угадывалось серое утро. Он перевёл взгляд на пустую половину кровати, на половине Сохён уже никого не было, лишь чуть примятые простыни и её еле уловимый аромат. Чонгук медленно вдохнул, потерев лицо ладонями. В голове вспыхнули сцены вчерашней ночи, губы Сохён, её горячая кожа, движения, стоны. Всё было так, как и должно быть. Он сел на кровати, провёл рукой по волосам и закрыл глаза, чувствуя глухую пульсацию крови в висках. Почему он чувствовал себя опустошённым? Он был со своей женой, секс был хорошим, Сохён была довольна, Чон сделал всё так, как всегда. Но не почувствовал ничего, кроме физической разрядки. Мужчина тяжело выдохнул и поднялся с постели, босые ноги коснулись холодного пола, но даже это ощущение казалось смазанным, каким-то далёким. Ему нужен душ. Он зашёл в ванную, включил воду и уставился в зеркало. В отражении показалось знакомое лицо: это всё ещё он, всё тот же Чонгук. Но почему же сейчас он чувствует себя так, будто что-то внутри него сломалось? Что с ним не так? Он сбросил с себя домашнюю одежду и шагнул под холодные струи воды, надеясь, что это поможет ему встряхнуться. Выдавив порцию геля для душа на мочалку, Чон принялся намыливать крепкое тело, пена густо покрывала его кожу, скользя по рельефным линиям. Чонгук провёл мочалкой по плечам, груди, спустился к животу, чувствуя, как прохладная вода пробегает по разгорячённой коже. Он с силой потер шею, смывая остатки сна, а затем запрокинул голову, позволяя воде стекать по лицу. Чистый, бодрящий аромат наполнил ванную, смешиваясь с паром, когда он выкрутил вентиль горячей воды почти до упора. Смочил волосы, провёл пальцами по затылку, задерживаясь на секунду, и этот жест вышел каким-то лениво-медитативным. Пальцы скользнули ниже, вдоль позвоночника, насколько могли извернуться и дотянуться его руки. Смыл пену с кожи, провёл руками по лицу, избавляясь от последних капель, и шагнул из-под струи, закрывая кран с водой. Чувство свежести разлилось по телу, мышцы приятно расслабились и, кажется, дурман развеялся и дышать стало намного легче. Гук потянулся за полотенцем, накинул его на голову, промакивая волосы, затем обернул его же вокруг бёдер и, наконец, вышел в прихожую. Телефон завибрировал на тумбе около зеркала, и, взглянув на экран, он увидел имя жены. — Да? — спокойно ответил он, поднося трубку к уху. — Доброе утро, любимый, — в голосе Сохён слышалась лёгкая улыбка. — Ты уже проснулся? — Ага, только что из душа вышел. — Отлично. Тогда у меня есть к тебе просьба. — Слушаю, милая. — от чего-то прозвучало приторно, до скрипа на зубах. — Я в "COEX Mall". Погуляла, прикупила пару вещей. Ну… может, не пару, — Сохён тихо рассмеялась. — Поможешь мне? Приезжай, пожалуйста. — Ты серьёзно? Когда ты успела? Ещё только утро, — он усмехнулся, покачав головой. — Успела. Я сегодня в ресурсе, — с радостью и лёгкостью в голосе, — А ещё… Мне хочется посидеть с тобой где-нибудь в кафе, выпить кофе, провести немного времени вместе. Пообедаем? Чонгук застегнул ремешок на запястьи и взглянул на часы. — Ладно, буду минут через двадцать. — Целую.

***

Чонгук плавно затормозил у входа в торговый центр и заглушил двигатель. Его взгляд тут же нашёл Сохён, она стояла чуть в стороне, аккуратно сложив пакеты у ног, и рассматривала что-то в телефоне. Её длинные волосы были убраны в элегантный низкий хвост, а лёгкое светлое пальто подчёркивало хрупкость фигуры. Чон вышел из машины, направляясь к своей женщине, а та, услышав приближающиеся шаги, подняла голову и тут же улыбнулась, спрятав телефон в карман. — Быстро ты. Спасибо, что приехал. — мягко отметила девушка, делая шаг навстречу. Чонгук без лишних слов взял пакеты, невзначай оценивая их вес. Судя по всему, «пара вещей», как она выразилась, была явно заниженной оценкой. — Это всё? — Он скептически приподнял брови, на что Сохён игриво хмыкнула. — Ну… почти. — Она с улыбкой потянулась к мужу, обвив ладонями его лицо, и, привстав на носочки, мягко коснулась губами его губ. Чонгук ответил так же легко, почти автоматически и когда она отстранилась, Гук перехватил пакеты удобнее. — Поехали? — Поехали, — с лёгким вдохновением кивнула Сохён, первой направляясь к машине. Чонгук открыл перед ней дверь, дождался, пока девушка сядет, затем забросил её покупки на заднее сиденье и устроился за рулём. Её любимое кафе у набережной — привычный маршрут, на который даже не требовалось уточнение. Чон вел машину уверенно, не спеша, изредка посматривая в боковое зеркало. В салоне было тихо, лишь мягко звучала спокойная инструментальная музыка. Сохён, устроившись рядом, перебирала пальцами ремешок сумки, словно раздумывая, прежде чем заговорить. — Знаешь… Я тут подумала, может, на следующих выходных съездим к моим родителям? Давненько у них не были. Чонгук мельком взглянул на неё, затем снова перевёл взгляд на дорогу. — Что-то случилось? — спросил он, переключая передачу. — Нет, всё хорошо, просто соскучилась. Да, и хочется сменить обстановку, провести пару дней на свежем воздухе. К тому же они нас давно зовут, а мы всё никак не выберем время. — Сохён улыбнулась и накрыла его руку своей, чуть сжав пальцы, ощущая тепло его кожи. Чонгук молчал пару секунд, обдумывая её предложение, но в действительности мысли унесли его совсем не к предстоящим выходным, а в прошлое, к тому самому вечеру, когда он впервые переступил порог дома родителей Сохён. Тогда их отношения только начинали набирать уверенный темп, робкие встречи уже сменились регулярными свиданиями, лёгкость — стабильностью, а осторожность — той самой тихой, почти осязаемой глубиной, которую обычно называют «настоящим развитием отношений». И если Чонгук ещё сомневался, стоит ли торопиться, то Сохён — нет. Она смотрела на него так уверенно, так гордо, так… властно, будто ей не терпелось показать миру: вот он, мужчина, которого я выбрала, будто желание познакомить его с родителями было не формальностью, а необходимостью, отметкой на жизненном маршруте, новым, обязательным уровнем, как для неё самой, так и для всех вокруг. Чонгук тогда не мог точно определить, кому она стремилась доказать важность происходящего — родителям? Ему? Или самой себе? Но перемены, с которыми она сталкивалась в этой стадии влюблённости, казались ей закономерными и естественными, и Гук… не сопротивлялся. Почему? Наверное потому, что рада была она, а значит, всё происходящее должно радовать и его. Потому что так (как казалось тогда) и поступает мужчина, начавший серьёзные отношения. Потому что собственные родители давно смотрели на него с мягким, но настойчивым ожиданием, мол, пора взрослеть, пора определяться, создавать семью. В тот вечер он стоял у порога её родительского дома, ощущая лёгкое смущение и странное, непривычное тепло в груди. Родители Сохён встретили его радушно, а сама Сохён сияла так, словно мир наконец расставил всё на свои места. Она смотрела на Чонгука с чуть приподнятым подбородком, горящими глазами, показывая всем вокруг, что вот, это он, мой мужчина, и Гук тогда чувствовал себя правильным, вписанным в нужное место, в нужное время. Он радовал её, а значит, всё было так, как должно быть. Он плыл по течению, не пытаясь понять, чего хочет по-настоящему; принимал её чувства за свои собственные, её уверенность за свой выбор, её будущие ожидания — за свой собственный вектор. И всё же, где-то глубоко внутри, там, куда он не позволял себе заглядывать, тлела мысль,что Чонгук действует по сценарию, по уставу, согласно правил, потому что это — путь к стабильности, к семье, к одобрению всех сторон. К тихому, ровному счастью, в которое он верил. Тогда Чону казалось, что он счастлив. Или, возможно… просто очень хотел быть таковым. — Я не могу ничего обещать, — ответил он, слегка пожав её ладонь и мягко высвободив руку, чтобы переключить передачу. — Всё зависит от работы. Ты же знаешь, мои выходные редко бывают стабильными. — Да, понимаю. Но если вдруг получится, будет здорово, — без капли упрёка в голосе сказала она. Чонгук только кивнул, притормаживая перед светофором. Несколько минут спустя они уже парковались у небольшого кафе у набережной. Гук заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и взглянул на жену. — Пойдём? Сохён кивнула и, когда он открыл дверь, потянулась к нему, чтобы снова легко коснуться его губ в мягком поцелуе. Чонгук ответил на него, медленно прикрыв глаза, ощущая тепло нежных губ. Он поднял руку и мягко коснулся её щеки костяшками пальцев, чуть отстранился и открыл глаза, тут же замечая, что глаза Сохён уже были открыты. Или она их не закрывала, как свойственно это делать во время поцелуев? Чонгук хотел было что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, не найдя выхода, ведь, на самом деле, он даже точно не понимал, что хотел спросить. Да и, нужно ли было? Чувство того, что что-то точно не так, вновь тяжёлым пластом легло на плечи и Чонгук молча развернулся, покидая салон машины, обошёл её, чтобы открыть для жены дверь. Они неспешно направились в кафе, тёплый весенний ветер легко пробежался по их лицам, вплетая в воздух лёгкий аромат цветущих деревьев. Внутри помещения было уютно: мягкий свет, лёгкая музыка на фоне, аромат свежеобжаренного кофе смешивался с нотками ванили и корицы. Их столик у окна открывал вид на реку, по которой лениво проплывали прогулочные катера. Сохён выбрала это кафе не случайно — здесь всегда было спокойно, тихо и вкусно. Пара сделала заказ и через пятнадцать минут на их столике стояли чашечки с ароматными бодрящими напитками. — Всё-таки я скучала по таким утрам, — сказала Сохён, поднося чашку к губам. — Когда просто кофе, вид на реку, и ты рядом. Чонгук бросил взгляд в окно, затем перевёл его на жену. Её глаза лучились довольством и лёгкой безмятежностью. В отличие от него. — Да, давно мы так не выбирались, — отозвался он, делая глоток американо. Сохён на мгновение задумалась, потом подняла на мужа взгляд: — Кстати, насчёт вечера. Миён с Джином всё-таки идут в клуб. Она звонила утром, спрашивала, составим ли мы им всё таки компанию. Давай пойдём, Гуки? Чонгук молча посмотрел на неё, словно оценивая предложение. Он отвык от подобного рода отдыха, не особо любил в последнее время посещать ночные клубы, но и отказывать ей прямо сейчас не хотелось. К тому же, ещё вчера уже решил, что тоже хочет пойти, развеяться. — Ты же знаешь, что это уже давно не совсем моё, так что, не обещаю, что со мной тебе будет весело, — протянул он, накручивая пальцами ложечку в чашке. — Знаю, милый. Но когда мы в последний раз выбирались куда-то вместе? Просто развеяться, потанцевать, выпить коктейли? Тем более, ты не посмеешь мне отказать, ведь я купила новое платье и просто обязана тебя в нем соблазнить. Неужели не хочешь меня в нем увидеть? А после клуба и без него? — Чонгук вздохнул, не отводя взгляд от прожигающих его карих глаз напротив, а Сохён картинно надула губы, сложив руки на груди, и в её голосе вроде бы и не было упрёка, но какая-то наигранная обида, что может получить отказ, всё же выводила Гука из равновесия, но желание жены провести вечер любым способом так, как ей хочется, читалось слишком явно и Чон привычно готов был радовать её, чего бы ему это не стоило. Даже если собственного, давно утраченного "Я". — Ладно, — коротко кивнул он. — Пойдём. Сохён радостно улыбнулась, протянув руку через стол и накрыв его ладонь своей. — Вот и отлично. Я уверена, что нам будет весело. Кофе в чашках понемногу остывал, через какое-то время Сохён посмотрела на телефон и со вздохом поднялась с места: — Сейчас вернусь, ладно? Не скучай. Чонгук кивнул, наблюдая, как она направляется к уборной. Как только её силуэт скрылся за дверью, он с шумным выдохом откинулся на спинку стула и провёл ладонью по лицу. — Блять, — пробормотал он себе под нос. Что-то тяжёлое внутри продолжало глухо давить, не давая покоя, не давая расслабиться. Чону казалось, что он непременно, срочно должен выговориться, с кем-то немедленно поговорить. И почему-то первым человеком, пришедшим в голову, оказался Намджун. Человек, который много значит для Чонгука, и наверное единственный, кому сам Чонгук может довериться. Он медленно провёл пальцем по ободку чашки, глядя на тёмную поверхность кофе. Внутри было какое-то удушающее напряжение, неясное, тянущее изнутри каждую мышцу до предела. Он понимал, что должен радоваться жизни, ведь у него красивая, любящая жена, тёплая атмосфера дома, порядок в роботе и отличный план на вечер. Но Чонгук устал думать и гадать, что именно было не так. Сначала он списывал всё на усталость, на стресс из-за работы, но чем дальше, тем больше понимал — дело в другом. В нём самом. Он попробовал сосредоточиться на чашке в руках, на тихом гуле разговоров вокруг, но перед глазами то и дело вспыхивало чужое лицо, черты которого, казалось, отпечатались на сетчатке. Чонгук крепче сжал чашку, почувствовав, как по спине прокатилась лёгкая дрожь. Он злился. На себя, на эти нелепые, бесконтрольные мысли, на то, как его сознание снова и снова возвращалось к тому парню, что недавно поселился по-соседству. Это ведь просто случайное знакомство, но почему, чёрт возьми, он не перестаёт о нём думать? Чонгук выдохнул, провёл рукой по лицу и вытащил телефон из кармана. Ему нужен трезвый взгляд со стороны, нужен человек, который поможет разобраться и рассадить разбежавшихся тараканов на свои места. Открыв список контактов, Гук коротко стиснул зубы, словно в последний момент сомневаясь, а стоит ли вообще это делать, но потом всё же нажал кнопку вызова. Гудки потянулись длинными секундами и Чонгук почувствовал, как непонятное напряжение сжало грудь в щемящие тиски. И когда трубку наконец подняли, он с каким-то облегчением выдохнул: — Джун, привет. Есть минута? — О, Чонгук, привет. Ты что, соскучился? — усмехнулся тот. — Обычно ты звонишь, когда тебе срочно нужна помощь… или выпивка. — Ха-ха, очень смешно. Но, мне кажется, выпивка мне сейчас не поможет, и, да, мне наверное нужна помощь. Возможно совет... психолога. — Так, стоп, — в голосе Намджуна послышалась заинтересованность. — Такого рода помощи ты у меня ещё никогда не просил. Что-то случилось? — Что-то случилось. Я не знаю, как это можно назвать или как обозначить. Всё слишком сложно, Намджун и... Просто… — Чонгук потер переносицу, подбирая слова. — В общем... ты задумывался когда либо о том, что тебя может заинтересовать кто-то, кого ты видишь впервые и вообще ни в каком плане не смог бы рассматривать человека?.. Господь... Я не знаю, как это сказать. Это не так просто. Чёрт. — Эм… В смысле, Чонгук? Я действительно не понимаю о чём ты. Ты сейчас про характер или про… — Намджун осёкся. — Подожди, а... что у вас с Сохён? Ты сейчас о ней? Я ничего не понял, Гук. — У нас… всё нормально, — Чонгук чуть замялся. — А вот у меня конкретно — не уверен. В трубке повисло молчание. — Чон, ты хоть представляешь, как сейчас звучит твой каламбур? — Примерно, — он нервно усмехнулся. — Так, стоп. Давай по порядку. Ты говоришь про кого-то конкретного? — Я пока сам не понимаю, про что я говорю. Намджун шумно выдохнул. — Ладно… Ну, раз тебя так цепануло, значит, что-то в этом есть. — Вот только мне бы этого не хотелось. — Ну, друг мой, если бы всё можно было включить или выключить по желанию, жизнь была бы куда проще. — Чонгук молчал, глядя в окно, а Джун на том конце трубки пытался понять, что от него хотят, — Может, тебе правда нужно с кем-то об этом поговорить. Ну, кроме меня. — Знаешь, по-моему, даже просто с тобой — уже чересчур. Наверное зря я вообще об этом заговорил. — Не обижайся, но да. Ты не из тех, кто любит делиться личным. А это значит, что всё хреново. — Вот именно. — Так что же изменилось? Чонгук тяжело выдохнул. — Именно это я и хочу понять, Джун. — Тогда точно надо встретиться, — уверенно заключил Намджун. В этот момент Сохён вернулась из уборной. — Да, определённо, — согласился Чонгук. — В любое время, Гук. Чонгук отключил звонок и вернул своё внимание Сохён. Она присела на своё место и слегка улыбнувшись спросила: — С кем говорил? Всё в порядке? — Намджун звонил, — почему то он не хотел говорить, что сам набрал его, — Соскучился, предложил мне встретиться. Сохён с лёгким интересом склонила голову. — Намджун? Давно его не видела. Ты согласился? — Да, как-нибудь пересечёмся, — Чонгук сделал последний глоток кофе. — Тогда поехали домой? Я хочу примерить кое-что из покупок, а потом пора начинать собираться в клуб. Чонгук кивнул, вставая из-за стола. Они вышли из кафе и направились к машине.

***

Чимин откинулся на спинку сиденья, глядя в окно такси, за которым проносились вечерние огни города. Сеул жил своей шумной, разноцветной жизнью: сверкающие витрины, толпы людей, поток машин, которые, казалось, спешили куда-то даже в субботний вечер. Всё это создавало ощущение нескончаемого движения, и в этот момент Чимину хотелось быть частью этого ритма. В клуб он ехал один. Тэхён со своей девушкой Сонми, Юнги и Хосок уже были там, писали ему в чате, подогревая ожидание шутливыми сообщениями. Чимин усмехнулся, перечитывая их: что-то про лучшие коктейли, громкую музыку и то, что вечер только начинается. Он провёл ладонью по джинсам, потом поправил рукав чёрной рубашки, ощущая, как в груди разливается предвкушение, хотя изначально ехать в клуб вовсе и не хотел. Но, почему-то сегодня ему вдруг действительно хотелось отдохнуть по-настоящему, без мыслей о чём-то сложном, без попыток анализировать или задумываться о чём либо. Просто выпустить напряжение, раствориться в музыке, позволить телу двигаться так, как оно само хочет. Чимин умел получать удовольствие от таких ночей. Танцы, смех, лёгкое опьянение — всё это наполняло его особой свободой. Он любил атмосферу клубов, ту раскованность, которую давали неоновые огни, громкий бас и напитки, слегка согревающие изнутри. И сегодня ему хотелось окунуться в это целиком и полностью. Такси замедлило ход, подъезжая к клубу. В дверях уже толпился народ, слышалась приглушённая вибрация музыки. Чимин провёл языком по губам, слегка увлажнив их, быстро пробежался пальцами по волосам, взъерошивая их для легкой небрежности, и, расплатившись с водителем, вышел наружу. Он пересёк дорогу и уверенно направился ко входу. Очередь перед клубом была внушительной: субботний вечер, ничего удивительного. Стоило переступить порог клуба, как его тут же окутал плотный коктейль из звуков, света и запахов. Мерцающие неоновые лампы, разноцветные вспышки стробоскопов, гул голосов, смех, гремящая музыка, в такт которой двигалось переплетение тел на танцполе. Воздух был пропитан алкоголем, сладковатыми ароматами парфюма и лёгким запахом табака. Чимин шагнул в толпу, пробираясь сквозь клубный хаос, кто-то тут же задел его плечом, кто-то смеялся рядом, а кто-то уже был явно навеселе и двигался слишком раскованно. Студент ловко скользил между людьми, ощущая на себе случайные взгляды: кто-то изучающе смотрел, кто-то задерживался на нём чуть дольше, но Чимин был к этому привычен. Он вытащил телефон и быстро набрал сообщение в чате:

Я на месте. Где вы?

Ответ прилетел мгновенно. У барной стойки. Уже заказали тебе выпить, — написал Тэ. Чимин усмехнулся и направился туда. Барная стойка, подсвеченная мягким голубоватым светом, была окружена людьми. Кто-то делал заказы, кто-то уже отпивал коктейли, а бармены ловко жонглировали бутылками, разливая напитки. У стойки его ждали друзья. Тэхён сидел, откинувшись на спинку барного стула, с лёгкой ухмылкой, а Сонми что-то шептала ему на ухо. Хосок уже вовсю общался с кем-то, активно жестикулируя, а Юнги держал в руке бокал с чем-то крепким и наблюдал за всем с вечной ноткой спокойствия. — А вот и наш красавчик! — протянул Тэхён, замечая Чимина и поднимая перед ним бокал. — Добро пожаловать в ночь веселья! Чимин усмехнулся и сел на свободный стул. На самом деле он действительно был рад отдохнуть и встретиться с друзьями. — Вы мне что-то заказали? Юнги лениво кивнул на бокал перед ним: — Классический виски. Решили, что тебе нужно начать с чего-то основательного. Чимин покачал головой, но, взяв бокал, всё же сделал глоток. Горечь разлилась по горлу, приятно обжигая. Отлично. Вечер только начинался и долгожданное чувство расслабления потихоньку начинало проникать в кровь.

***

Чонгук сидел в полутени, лениво покручивая в руке бокал с янтарной жидкостью. Лёд в виски уже слегка подтаял, оставляя тонкие капли на стенках стекла. Рядом, с таким же расслабленным видом, расположился Джин, медленно потягивая свой напиток и лениво скользя взглядом по толпе. От их столика открывался отличный вид на танцпол, где в хаотичном ритме двигались десятки человеческих тел. Неоновый свет переливался по телам, делая их похожими на движущиеся силуэты из света и тени. Динамичные биты музыки отдавались в груди, заставляя воздух буквально вибрировать и прикасаться своей вибрацией к коже. Сохён и Миён кружились в танце, смеясь и перекидываясь какими-то словами, которые тонули в общем гуле клуба. Их волосы рассыпались по плечам при каждом движении, а тонкие ткани платьев подчеркивали плавные изгибы хрупких девичьих фигур. Они выглядели так, словно полностью растворились в ритме, беззаботно наслаждаясь моментом. Чонгук медленно пригубил виски, позволяя жгучему теплу разлиться по напряжённому телу. Он наблюдал за женой, отмечая, как непринуждённо и легко она двигалась, как светились её глаза от удовольствия. Она была в своей стихии, всегда обожала танцы, обожала такие вечера, где можно было просто отключить голову и поддаться потоку музыки. — Похоже, девочки сегодня действительно в ударе, — усмехнулся Джин, делая глоток. — Судя по их настрою, нам сегодня не отделаться одним бокалом. Чонгук лишь кивнул, не отводя взгляда от танцпола. Воздух был насыщен густым коктейлем из алкоголя, духов и тёплого человеческого жара. Кто-то громко смеялся за соседним столиком, кто-то, уже изрядно пьяный, рассыпался в признаниях в любви друг другу у барной стойки. На балконе, над танцполом, кто-то курил, лениво стряхивая пепел в специальные пепельницы, подсвеченные синим неоном. Где-то в толпе мелькали знакомые лица, но Чонгук не придавал этому значения. Он был здесь, но в то же время чувствовал, что не совсем принадлежит этому вечеру, и сделав ещё один глоток, устало прикрыл глаза, на секунду позволяя музыке завладеть его мыслями. Толпа в клубе стала плотнее, музыка — громче, а алкоголь — сильнее отдавать в кровь. Чимин чувствовал, как его тело расслабляется, как движения становятся естественными, а улыбка — шире. Он выпил уже вторую порцию чего-то крепкого, что принес Тэхён, и теперь, смеясь, тянул его на танцпол. — Чимин-а, только не теряй меня! — прокричал Тэ, но был тут же подхвачен Сонми и увлечён в глубину толпы. Чимин лишь усмехнулся. Ему нравилось это чувство, когда ты словно плывёшь в ритме, позволяя музыке брать над тобой верх. Он запрокинул голову, проводя ладонями по волосам, и позволил басам утянуть его полностью в свою власть. Пак двигался в такт плавно и чувственно, с лёгким вызовом,чувствовал на себе взгляды, но ему было плевать. Здесь, в этом вихре света и звука, он просто растворялся и в какой-то момент его тело словно инстинктивно замерло на пару секунд. Непонятное ощущение сковало тело, парень повернул голову в сторону и мельком увидел, как чуть поодаль танцпола, за столиком, в полутьме, кто-то смотрел на него. Чимин не сразу разобрал черты, но его сердце дало резкий сбой, когда он осознал, что наблюдающим был никто иной, как его сосед Чонгук. Тот сидел с каким-то мужчиной, расслабленно откинувшись на спинку дивана, с бокалом виски в руке. Вроде бы обычная поза, ничего необычного, но взгляд...Чимин неосознанно задержал дыхание. Глаза Чонгука не просто смотрели в упор, они буквально медленно пронизывали насквозь, с каким-то странным напряжением. Чон провёл языком по краю бокала, будто сам не осознавая этого жеста и Чимин почувствовал, как по коже побежали кусачие мурашки. Боже... Что происходит? Пак немедленно заставил себя отвернуться и закрыл глаза, сделав глубокий вдох, снова погрузился в музыку, продолжив двигаться в такт, но через секунду поймал себя на том, что снова ищет его в толпе. И найдя, было четко ясно, что Чонгук всё ещё смотрел: в его взгляде как будто не было ничего, и, одновременно что-то. Что-то, от чего внутри Чимина вспыхнул жар. Что-то, что он не мог разобрать, но что заставило его задержаться на этом взгляде дольше, чем следовало. Он смотрел. Смотрел так, как не имел права, словно сквозь музыку, сквозь шум голосов, сквозь клубную неоновую дымку. Чимин двигался плавно и гибко в ритме музыке, с какой-то беззастенчивой лёгкостью. Тело словно само вело этот танец, то закручиваясь в мягких волнах движений, то резко поддаваясь ритму, заставляя мышцы под тонкой тканью рубашки перекатываться с кошачьей грацией. Какого чёрта... Чонгук сглотнул, крепче сжав в руке бокал виски. Горькая жидкость обжигала горло, но не могла потушить этот странный жар, вспыхнувший внутри. Он почти не осознавал, как ласкает взглядом это чужое тело, как прослеживает каждое его движение, как отмечает изгиб поясницы, тонкую линию шеи и влажные губы. Этот парень будто насквозь пропитан чёртовым сексом и свободой. Чонгук видел, как тонкие пальцы пробегают по каштановым прядям, как губы на мгновение приоткрываются, когда Чимин запрокидывает голову. Он видел блеск влажной кожи, светящиеся в полумраке ключицы, рваное дыхание, которое даже через расстояние казалось ощутимым, и поймал себя на мысли, что хочет... хочет дотронуться. Просто руку протянуть. Просто почувствовать кончиками пальцев. К чёрту всё. Чон гулко выдохнул, переводя взгляд в бок, врезаясь в профиль Сокджина. Боже, хоть бы он не заметил. Но всё тело гудело, каждая клетка кричала и вопила от какого-то дикого ощущения жа́ра внутри. Чонгук резко выдохнул, делая глоток из бокала, машинально облизнул губы, ощущая, как в груди разливается пугающее, непривычное ощущение. Гулкое и липкое, оно оседало внизу живота, пульсировало в висках, путало мысли. Он прикрыл глаза на секунду, выдыхая, а затем его взгляд зацепился за Сохён. Она тоже танцевала, двигалась в такт музыке грациозно, красиво, плавно. Она была соблазнительной, желанной, его. Но почему же тело больше не откликалось? Почему внутри всё не взрывалось, как раньше? Почему движения Чимина продолжали отпечатываться в голове и на сетчатке глаз, а не её плавные изгибы? Чонгук резко отвёл взгляд, будто испугался собственной мысли, стиснул зубы и залпом допил виски. Господи... Он же не пьян. Не пьян. Не пьян. Тогда какого хрена с ним происходит? Неожиданно Джин наклонился ближе, тем самым выдернув, уже порядком вышедшего из себя Чонгука из круговорота мыслей, которые начинали топить сознание, и прихлопнул по плечу. — Ты чего завис? Пошли к девчонкам, пока они не решили, что мы их оставили и пока они не нашли себе более азартных партнёров на этот вечер. Чонгук моргнул, быстро соображая. — Иди, я догоню, — бросил он, допивая остатки виски. — Мне надо в туалет. — Окей, только не пропадай надолго, — Джин пожал плечами и направился к танцполу, а Чонгук встал, почувствовав, как после выпитого виски немного гудит в голове. Развернувшись, он пробрался сквозь толпу и исчез в коридоре, ведущем к уборным. Чонгук зашёл в туалет и упёрся руками в раковину. Взгляд встретился с собственным отражением в небольшом зеркале над умывальником: лицо слегка раскраснелось, волосы растрепались, на шее выступили тонкие полоски напряжённых жил. Мужчина выдохнул, прикрыл глаза на пару секунд, но перед ним снова вспыхнул тот самый образ: гибкое тело, двигающееся в ритме музыки, влажные губы, тёмные, блестящие глаза. И это была не его жена. Гук медленно провёл ладонью по шее, пытаясь стереть ощущение жара, которое накатывало с новой силой и чувствовал, как его сердце всё ещё гулко отбивает ритм, силясь угнаться за теми ударами баса, под которые двигался Чимин. Он наклонился чуть ближе к раковине, набрал в ладони холодной воды и с силой плеснул на лицо. Капли стекали вниз, увлажняя его кожу, но не приносили никакого облегчения. Дыхание всё ещё было сбивчивым, грудь поднималась чуть чаще, чем нужно. Он опёрся о край раковины и глубоко вдохнул, набирая в лёгкие тяжёлый воздух, пытаясь вернуть контроль над собой. Провёл языком по своим губам и на секунду зажмурился. Твою ж мать. Я сошёл с ума? Он встряхнул головой и сделал шаг назад, устремляя взгляд к двери. Нужно возвращаться. Чонгук делает шаг к двери, но в этот момент она открывается, и внутрь заходит тот, от кого хотелось бежать и не знать вовсе. — О, — Чимин взволнованно замирает в движении, не ожидая столкнуться с соседом именно здесь и сейчас. Он выглядит слишком раскрепощённо и живо, даже немного дико, в рубашке, что уже на несколько пуговиц расстёгнута, открывая вид на кусочек плоской груди, покрытой испариной и взъерошенными волосами, что отдельными прядками прилипали ко лбу. Щёки слегка румяные, губы припухшие и влажные, от чего студент выглядит, как долбаное искушение, как блядский грех, на который кинь лишь взор и придется исповедоваться. — Привет, — Чонгук, прочистив горло, низким голосом здоровается и коротко кивает. — Привет, — чуть тише отзывается Чимин. На секунду пространство будто сжимается вокруг них, делая помещение вдвое теснее. Дверь за Чимином медленно захлопывается, оставляя по ту сторону клубную какофонию и теперь звук басов доносится лишь приглушённым, глухим вибрированием, каким-то далёким биением сердца. Между ними лишь пара шагов, но воздух вдруг становится густым, плотным, натянутым, как тонкая плёнка, готовая лопнуть от одного лишнего движения. Чонгук чувствует, как в груди что-то трепещит и сжимается, как мышцы реагируют и натягиваются, не спрашивая его мнения. Мужчина едва успевает поднять взгляд, как тут же внутренне чертыхается, потому что наталкивается на Чимина в том виде, в котором видеть его сейчас было откровенно опасно. На разгорячённом лице ещё блестят следы влаги, мокрые пряди цепляются к вискам и лбу, тонкая рубашка предательски прилипла к груди, подчёркивая рельеф и движение каждого вдоха. Чонгук ощущает, как вены на шее напрягаются и стают заметными, а взгляд, живущий отдельно от логики, сам цепляется за линию кадыка, за каплю, сбегающую с подбородка к ключице, за дрожащий после танца выдох. Этот парень слишком близко, а то, что клубится внутри Чона — слишком неправильно. Чимин, в свою очередь, застывает на месте, но его тело говорит громче любых слов, потому что очевидная, лёгкая дрожь плеч, напряжённость в пальцах и прикушенная губа, чётко выдаёт волнение и попытку удержать себя в руках. Он смотрит на Чонгука чуть снизу вверх, взгляд цепляется за очерченные скулами тени, за строгую линию рта, за влажный блеск на шее мужчины, и это — худшее, что могло случиться с Чимином. Потому что Чимин не просто смотрит, а видит. Видит и чувствует то, что Чонгук пытается спрятать, придавить и уничтожить — свой собственный интерес. Тишина между ними становится невыносимой, Чон чувствует, как в животе медленно сворачивается что-то тугое, горячее и до смешного опасное. Мысли мелькают рваными вспышками: не думай… не смотри… не реагируй… не смей!.. Но тело предательски выдаёт всё: дыхание становится чуть глубже, взгляд — чуть тяжелее, пальцы сжимаются в кулак, словно пытаются спрятать в ладонь эту дурацкую, неположенную, непростительную, губительную реакцию. И в этот момент, всего один миг, один вдох и Чонгуку кажется, что если кто-то сейчас толкнёт его в спину, он рухнет прямо в этот запретный костёр, который полыхает перед ним в образе растрёпанного, усталого, дико привлекательного Чимина. Мысли рождаются, как из холодного, горного воздуха и тут же бьются о скалы из остатков трезвого мышления, разлетаясь на мелкие кусочки. Потому что существовать им не положено. Потому что ближе — нельзя. Потому что смотреть так — нельзя. Потому что хотеть — особенно — нельзя. Но тела обоих, похоже, не получили этот приказ. — Значит, с ногой уже всё в порядке? — выныривая из ступора и пытаясь вернуться на грешную землю, невольно отмечает Чонгук, ибо это первое, что пришло в его голову. — Да, в полном, — Всё таки слукавил Чимин. Нога ещё немного побаливает, но это меньшее, что его сейчас беспокоит. Он медленно делает шаг, проходит к одной из раковин, включает воду и, сложив ладони ковшиком, подносит их к лицу, — Жарко. — Ага, — Чонгук делает вид, что смотрит в сторону, но на самом деле каждый его нерв напряжён, каждая клетка тела ощущает присутствие Чимина рядом. Вот он, всего в паре шагов, совсем близко. Чон неосознанно задерживает дыхание, пока взгляд сам собой скользит по его силуэту. Вода тонкими струйками стекает по пальцам Чимина, капли задевают его запястья, скатываются ниже по предплечьям, где тонкая кожа натянута на костях, а вены проступают рельефным узором. Чонгуку вдруг становится невыносимо интересно — какая она на ощупь? Его кожа. Тёплая или прохладная? Лёгкая влажность испаряется быстро или оставляет тонкую плёнку на поверхности? Он крепкий или чуть мягкий под пальцами? Мысль вспыхивает резко, обжигающе, как спичка, случайно чиркнувшая о коробок. Чонгук сжимает ладонь в кулак, словно хочет задавить внутри себя это глупое, не имеющее права на существование желание. Чимин чуть склоняет голову, проводя ладонями по лицу. Капли влаги стекают по его шее, медленно скользят к ключицам, ныряют под ткань расстёгнутой рубашки. Чонгук снова ловит себя на мысли, что ему хочется дотронуться. Так неправильно, так запретно. Щёлкнуть подушечками пальцев по этим каплям, проверить, горячая ли у него сейчас кожа. Отрезвляюще звучит глухой стук капель о керамику раковины, Чонгук моргает, глухо сглатывая и заставляет себя отвернуться. Но вместо этого его взгляд поднимается выше, по затылку Чимина, по изгибу шеи, по линии подбородка и... встречается с его темными, сверкающими глазами в отражении зеркала. Земля ещё крутится вокруг солнца? Потому что на какой-то миг весь мир перестаёт существовать, только приглушённые басы за стенами, слабый шум воды и это напряжение, скользящее по воздуху, как разряд перед грозой. Чимин не отводит взгляд, его губы едва приоткрыты, дыхание всё ещё сбившееся после танцев, но в глазах нет лёгкости, только напряжённый, изучающий интерес. И Чонгук чувствует, как по позвоночнику проходит дрожь до самого копчика, ему кажется, что Чимин пробует этот момент на вкус, будто намеренно затягивает паузу, проверяя, кто первым сдастся. Или Чонгук уже совсем ополоумел? Чон хочет сделать шаг назад, выйти в дверь позади, хочет разорвать этот контакт, но вместо этого делает шаг вперёд. Тело будто перестаёт принадлежать разуму, к горлу подкатывает пламя, как от укуса острого перца, пальцы подрагивают и он чувствует, как сердце с силой стучит в рёбра. Чимин не двигается, но что-то в его позе меняется: он чуть поворачивает голову, позволяя Чонгуку ещё острее почувствовать это невыносимое притяжение. И в какой-то момент Чонгук осознаёт, что его рука непроизвольно потянулась вперёд, к плечу Чимина, к этой тонкой, влажной коже, к тёмной ткани, которая прилипла к его ключицам и лопаткам. Ещё мгновение — и он бы коснулся. Но в этот момент за их спинами хлопает дверь, в туалет кто-то входит, нарушая напряжённую тишину. Чонгук вздрагивает и резко отдёргивает руку, словно его поймали на чём-то запрещённом. Чимин тоже моргает, делает короткий вдох и отворачивается первым. Напряжённый момент рушится, но внутри Чонгука остаётся что-то пульсирующее и, кажется, уже необратимое. Он резко сглотнул и отвёл взгляд. Пиздец. И никак иначе. Мужчина чувствовал, как в нём закипает какая-то странная смесь напряжения и адреналина, будто он опасно балансировал на краю обрыва, но готов был с него сигануть головой вниз. Чимин же оставался неподвижен, его дыхание было чуть сбито, но казалось, что парень просто приходит в себя от танцев, которым так неистово отдавал свое тело. В отражении зеркала Чонгук увидел, как тот медленно опустил руку, позволив воде просто стекать по его запястью, а потом вытерся о джинсовую ткань брюк. В этот момент дверь в туалет снова распахнулась, внутрь зашли ещё двое парней, громко переговариваясь. Они проскочили к соседним раковинам и в помещении стало уже куда более шумно и тесно. Чонгук дёрнулся в сторону, отводя взгляд и сжал челюсти, развернувшись к выходу. Быстрыми шагами пересёк помещение, толкнул дверь и шагнул в гулкое пространство клуба. Музыка, приглушённая в уборной, теперь снова накрыла его с головой, врезаясь в барабанные перепонки, но даже это не могло заглушить тот хаос, что разрушающим торнадо прокатился у него внутри. Чимин, всё ещё стоявший у раковины, сделал глубокий вдох и выключил кран. Он провёл пальцами по волосам, сбрасывая напряжение, и твёрдым шагом направился к выходу. Едва переступив порог туалета, его ударила волна клубного, густого воздуха, пропитанного алкоголем, по́том и музыкой. Всё казалось слишком ярким, слишком громким. Бас вибрировал в рёбрах, разноцветные вспышки света хаотично прыгали по полу и лицам людей, но всё это было словно в тумане. Он будто в замедленной съёмке стал двигаться в сторону своих друзей. Проклятье... Брюнет сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но лёгкое головокружение от алкоголя делало всё только хуже. Или лучше? Всё тело гудело и ощущение было таким, что по нему запустили электрический ток. Пак чувствовал это лёгкое покалывание в пальцах, в груди, где до сих пор было тяжело от взгляда чёрных глаз. В животе жарким клубком свернулось волнение, сменяющееся дрожащим предвкушением. Чёртов Чонгук! Женатый, мать его, сосед! Как перестать так остро чувствовать? И в этот момент Чимину стало страшно. Слишком страшно и стыдно. Всё, что он сейчас чувствует — было неправильным, запретным и опасным. Но, чёрт возьми, каким же притягательным. То, что он видел в отражении зеркала за своей спиной — небыло просто случайным взглядом. Это нечто большее, совершенно не понятное и необъяснимое, и Чимин уже не мог этого отрицать.