Одна стена на двоих

Глава 5

Чонгук больше не пил. И вовсе не потому что не хотел. Просто казалось, что если он пропустит сквозь себя ещё хотя бы каплю чего-то горячительного, то лопнет от всего, что давило изнутри. Намджун сидел напротив, скрестив руки на груди: — Ну и? Может уже озвучишь то, что так очевидно тебя терзает? — спокойно спросил он. — Я… даже не знаю, с чего начать, — Чонгук глухо выдохнул. — Обычно начинают с самого главного. — Если бы я мог это, блядь, сформулировать. Намджун молча смотрел на друга, стараясь не давить и силой не выуживать из него ничего, что тот не хотел бы озвучить. Но также, Нам явственно чувствовал, что его друг буквально разбит и раздавлен чем-то, что смогло выбить того из равновесия. В какой-то момент что-то внутри Чонгука надломилось, он резко поднял взгляд на друга и почти сдавленно выплюнул: — Я не помню, когда в последний раз жил для себя. — Что ты имеешь в виду, Гук? Твоё состояние меня настораживает. — Хорошо. Я скажу. Скажу всё, что думаю, а ты слушай и не перебивай, потому что мне на самом деле не легко об этом говорить. — Чонгук прямо смотрел другу в глаза несколько долгих секунд, надеясь, что тот его услышал и даст возможность выговориться, а после — не осудит, как минимум. Но внутри было настолько неспокойно, какое-то волнение и лёгкий стыд сковали тело прочными, железными цепями и Чон, не выдержав натуги этой невидимой удавки на собственной шее, коротко рассмеялся, вот только в этом смехе было больше горечи, чем веселья, — Почти десять лет брака, Намджун. Собственное юридическое агентство, стабильность, предсказуемость, четкость и слаженность во всём, начиная от носков в шкафу, сложенных Сохён строго по цветовой гамме, до выбора мест и времени отпуска ею же. Я всегда делал то, что должен делать. Женился, потому что так правильно. Работал, потому что так нужно. Я, блядь, идеальный муж дома и первоклассный специалист на работе. Думаешь, я был несчастен всё это время? Нет. Я просто не думал об этом. Намджун медленно вдохнул, пытаясь переварить услышанное. Чонгук всегда был для него человеком железной выдержки, слишком рассудительным, сдержанным, контролирующим себя в любой ситуации. Он никогда не делал резких движений в чём-либо, не позволял эмоциям брать над собой верх. Но сейчас перед ним сидел другой Чонгук: беспокойный, растерянный, метающийся, словно на грани того, чтобы вот-вот рухнуть ниц. Намджун остро чувствовал, что чтобы ни творилось сейчас у этого парня в голове, это всерьёз. В блестящих глазах друга читалось не просто что-то мимолётное, спровоцированное скукой или выпитым алкоголем. Чонгук не был человеком, который говорит о проблемах вслух, если только они не разрывают его изнутри. Порой, Намджун удивлялся его сдержанности и, даже некой скрытности. Гук никогда не обсуждал что-то настолько личное, и если сейчас он это делает — значит, он действительно нуждается в помощи. — И вдруг… что произошло? Что сподвигло тебя об этом подумать? Чонгук остановился на мгновение в своём порыве говорить, зубы впились в губу, он не хотел говорить это вслух, но слова уже скользнули с языка. — Вдруг произошел он. — Он? — Намджун чуть подался вперёд. — Да, именно он. Это катастрофа, Джун! Я не знаю, как об этом вообще говорить. Да чтоб его... — Чон резко мотнул головой в сторону, отводя взгляд от недоумевающего взгляда напротив, пальцы нервно сжались в кулаки, но удержать теперь себя было почти невозможно, хотелось продолжить говорить, открывать свою душу, потому что казалось, что он всё глубже падает в пропасть, что его всё сильнее затягивает в водоворот, лишая возможности вынырнуть наружу и глубоко вдохнуть. И Чонгук не стал сопротивляться, глушить в себе этот порыв, всё же вздохнул и продолжил, — Это странно, потому что мы друг друга почти не знаем. Но, как-то так вышло, что я не просто смотрю на него со стороны, как на малознакомого человека, а как будто чувствую его. Везде блять. Внутри. Под кожей. Как будто… меня ебучим разрядом тока пробило, и я больше не могу вернуться в прежнее состояние. Намджун несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь переварить то, что сейчас услышал и силился сложить два плюс два. — Как ты..? Что это значит..? Чонгук.. — Намджун прошёлся ладонью по своему лицу, стирая с него шок от услышанного, пытаясь собрать мысль быстро и воедино, — Где ты встретил этот «разряд тока»? Боже... О чём ты? О ком ты говоришь? — Он мой новый сосед. — Сосед? — Да. Парень, которого я совсем не знаю, который лет на... Господи... Лет на пятнадцать младше меня и который каким-то невероятным образом, совершенно случайно выбил почву у меня из-под ног. — Да что такого могло случиться, Чон? — Намджун моргнул, словно надеясь, что ослышался. Но Чонгук смотрел на него абсолютно серьёзно, и от этого внутри всё перевернулось. Чонгук сжал виски пальцами и снова глухо выдохнул: — Могло. И случилось. Несколько дней назад я случайно вызвался помочь ему с починкой крана. Обычная помощь, пара фраз о том, о сём... Ничего не предвещало беды. Но что-то внутри меня неожиданно пробудилось, взорвалось, как давно остывший вулкан. Каким образом и что сподвигло? Я не знаю. Ничего не произошло такого, чтобы было за что зацепиться. Но что-то есть в этом парне такое, от чего меня прям швырнуло в этот омут. И самое смешное, что мальчишка ничего для этого не сделал. Ни-че-го. А я, знаешь ли… чуть не переступил черту. Несколько дней назад, мы пересеклись с ним в клубе… — Чонгук коротко усмехнулся и покачал головой, осознавая, какой же это всё абсурд, — Мы с Сохён там отдыхали с Джином и Миён. Парень отдыхал с друзьями, танцевал, пил алкоголь и даже не знал, что я был в том же месте, за его спиной. Сначала я наблюдал за ним на танцполе. Не знаю зачем. Просто смотрел и всё. Потом пошёл в туалет, а он зашёл тоже, когда я уже собирался оттуда выходить, но увидел его и, блять, замялся, почему то не ушёл, стоял, как долбоёб... А он уже у раковины закатывает манжеты, умывается, и что ты думаешь, я сделал? Я стоял и смотрел, как вода стекает по его шее… — Чон резко прикрыл глаза, задрал голову, будто пытаясь стереть это из памяти, — Я тупой идиот, который в моменте хотел к нему прикоснуться, Намджун. Своей рукой. К его коже. Хотел потрогать его. Хотел узнать, какая она на ощупь, понимаешь? — Повисло молчание. Чонгук усмехнулся ещё более обречённо, — Но это был ещё не предел, чёрт возьми. Вчера утром мы с Сохён ехали в лифте вместе с ним. Я стоял рядом, близко, и вдруг понял, что почти с шумом втянул воздух около него. Как ебаный идиот! — последовала немая пауза, — Я втянул воздух, наполненный его ароматом. И в этот самый момент Сохён повернула ко мне голову, — Чонгук замолчал, сжал кулаки на коленях, — Блять, Намджун, я думал, что провалюсь сквозь землю! — Чонгук резко выдохнул, наклонившись вперёд, — Это… это не нормально. Это какой-то пиздец. Это блять невозможно и максимально неправильно, но почему, нахер, так охуенно захватывает дух? — Подожди… — Намджун наклонился вперёд, пытаясь осмыслить сказанное другом. — Ты хочешь сказать, что... — Он провёл ладонью по затылку, всё ещё не веря в услышанное. Чонгук, его друг, всегда был… ну, определённым в своих предпочтениях. Женатый, в конце концов! А теперь сидит перед ним и вываливает всё это, — Чон, это вообще как? Не подумай, никакого осуждения, ты же знаешь. Ты можешь мне доверять. Мне просто нужно понять, о чём ты сейчас мне говоришь. Ты… ты хочешь сказать, что он тебе нравится? Как мужчина? Или… это что-то другое? Чонгук нервно выдохнул, потерев пальцами висок, пытаясь окончательно привести мысли в порядок. — Да блядь, я сам не знаю. Вот именно поэтому я тебе и рассказываю, Джун-и. Если бы я знал, что это, почему это… Если бы я мог сказать «да, мне нравится», или наоборот «нет, это просто херня какая-то» — мы бы сейчас не сидели здесь. Но мне не нравится вся эта неопределённость. Я будто сошёл с ума. Мне не нравится, что я, взрослый человек, которого, как ты сам сказал, хер чем выбьешь из равновесия, сейчас сижу перед тобой и не могу объяснить, какого хрена со мной происходит. Почему он? Почему парень? Почему не какая-то случайная девушка? Почему я запоминаю, как он пахнет? Почему в этом чёртовом клубе мне хотелось дотронуться до него, почувствовать его кожу под пальцами?Почему я не могу перестать думать о голосе, который слышу за стеной, когда он громко смеётся, разговаривая по телефону? Почему, сука, мне вообще пришлось звонить тебе, чтобы это обсудить?! — Чонгук резко вздохнул и закрыл лицо руками, после чего заговорил уже тише, — Это неправильно, Намджун. Всё это. Абсолютно всё. Я знаю. — Ладно, ладно. Я понял. Выдохни сейчас и успокойся, — Намджун тоже перевел дыхание и слегка расслабил плечи, — Не хочешь мне сказать, как его зовут? — Хочу, — коротко на выдохе, — Чимин. Пак Чимин. Так было написано в его студенческом билете, который лежал на полке при входе, а я бессовестно прочитал. В помещении повисла тишина. Намджун медленно моргнул. — Пак Чимин? — Намджун откинулся назад, на секунду прикрыв глаза, — Ничего себе… У меня есть студент, которого зовут Пак Чимин. — Чонгук застыл. Намджун хмыкнул, словно в голове что-то сложилось в общую картину, — И если это один и тот же человек, то я, наверное, даже тебя понимаю. — Почему? — Чонгук вопросительно приподнял брови. — Ну, знаешь, этот парень… он как торнадо. Весь мир вокруг него кипит. Я сам иногда на него смотрю и думаю: откуда в нём, нахер, столько жизни? И он действительно достаточно красив, насколько я могу судить, но... — Намджун прикрыл лицо ладонями, вздохнул и убрал руки, — Но, Чон… ему девятнадцать. А ты женат. — Я знаю, — Чонгук почти простонал. — Это проблема, Гук-и. Господи... — Я знаю... Намджун помолчал совсем недолго, а затем, чуть мягче, добавил: — Ты вообще понимаешь, во что вписываешься? Чонгук горько усмехнулся. — Думаешь, я не пытался забить на это? Думаешь, я не пытался оттолкнуть от себя подальше это дерьмо? Но, сука, я не могу! — Гук резко поднялся, словно не мог больше сидеть на месте, — Я просто хочу, чтобы хоть раз в жизни что-то было по-настоящему! Ты не понимаешь, Нам. Я не жил для себя. Огромное количество лет, всё, что у меня было, — это просто череда решений, которые я должен был принять. Но с ним... Точнее, когда я увидел его... я вдруг захотел дышать. А вот теперь Намджун позволил себе помолчать подольше. Он честно пытался понять и осмыслить всё то, что произошло с его другом. Это совершенно не вписывалось в их привычный уклад. Спустя несколько бесконечных минут Ким поднялся с места и положил руку на плечо Чонгука: — Блять, Чон… — Я не знаю, что с этим делать. — Но ты ведь и не хочешь ничего делать, да? Чонгук задержал дыхание. Намджун попал в точку. Тело напряглось, но ответа не последовало, потому что они оба уже понимали — Чонгук не хочет с этим бороться. Он хочет, хоть раз в жизни, сделать то, что чувствует. И это, сука, страшно. — Я не знаю, почему именно он, — выдохнул Чонгук, качая головой. — Не знаю, как вообще этот человек смог… блядь, впиться мне в подкорку. Я смотрю на него и у меня всё горит внутри. — Он поднял обречённый взгляд на Намджуна, а тот увидел в глазах друга огромную печать боли; больше безмолвную мольбу о помощи, чем запрос на понимание, — Я никогда не думал… Чёрт, да я даже представить не мог, что меня может так торкнуть. Я всегда был уверен в себе, в своих вкусах, в своих желаниях. Я женился, потому что это логично, ведь мне всегда нравились исключительно девушки. И теперь у меня есть женщина, с которой я прожил бок о бок почти десять лет. Но, сука, стоило ему просто появиться, пройти мимо, и я потерял чёртов баланс! — Чон резко встал и начал ходить по комнате, запустив пальцы в волосы, — Почему я хочу смотреть на него? Почему я ловлю каждое его движение при встрече? Почему меня выворачивает наизнанку от того, как он говорит, как он двигается, как он, мать его, дышит?! — Ему казалось, что он не говорит, а извергает из себя, — Этого не должно было случиться. Это какой-то блядский глюк! Я гетеро, Нам. ГЕ-ТЕ-РО. Я женат, чёрт побери! А этот парень вызывает во мне определённые эмоции, раннее не свойственные мне. Значит дело именно в нём. Просто в человеке. Потому что никогда прежде я не испытывал ничего подобного к людям своего пола. — Чонгук резко остановился и посмотрел в сторону. И вдруг более глухо, почти сорванным голосом добавил, — …Что делать с Сохён? Как я вообще смогу и дальше смотреть ей в глаза, если я их закрываю и прислушиваюсь к звукам, потому что хочу услышать не её голос, а голос парня за смежной стеной? Помещение окутывает глухая тишина. Намджун не ответил ничего и Чонгук понял, что это пиздец. Он настолько глубоко увяз за этот короткий промежуток времени, и это страшило больше всего. — Чон, я... Честно, я не знаю, что тут сказать. Это всё очень неожиданно. Даже для меня, с моим опытом работы и с самыми исключительными случаями в практике, с которыми я сталкивался. Тем более, это касается тебя, близкого мне человека. И я понимаю, что тебе нелегко, но в данную минуту боюсь что-то советовать. Прости. Но, всё же позволь спросить, что ты собираешься делать со всем этим? — Я не знаю. Что я вообще могу сделать? Мне даже не с чем разбираться, потому что я не знаю, что у него в голове. Я не знаю, кого он предпочитает в отношениях. И как вообще можно заговорить об этом с почти посторонним парнем, да ещё и мне, женатому мужчине? Это же только в моей голове, это произошло со мной, но не с ним. — И что, ты будешь просто тонуть в этом? — У меня нет другого выхода. Сейчас я хочу домой… — Чонгук устало потер лицо ладонями, пытаясь стереть с себя весь этот разговор, весь этот хаос в голове. — Сделать вид, что этого разговора не было. Лечь рядом с женой, закрыть глаза и убедить себя, что это просто временный сдвиг. Что завтра я проснусь, пойду на работу, вернусь домой, и всё станет как раньше. — Гук, слушай… Это не моё дело, так или иначе. Не моя жизнь. И я, честно, не знаю, как бы сам поступил, окажись в подобной ситуации. Но одно я знаю точно — я всегда на твоей стороне. Я не против Сохён, не за Пак Чимина, я за тебя. Каким бы ни было твоё решение, что бы ты ни выбрал… Я всегда рядом. — Намджун действительно пропустил всё услышанное сквозь себя. Он не хотел давить, не хотел навязывать своё мнение. Он просто хотел, чтобы Чонгук был счастлив. Чтобы в его жизни, наконец, светило солнце, раз он утверждает, что до этого момента была лишь тьма. — Просто... Разберись с этим как можно быстрее.

***

Чонгук выходит на балкон, тихо прикрывая за собой дверь. В квартире темно, Сохён давно спит, но к нему сон так и не приходит. Мысли роем копошатся в голове, обрывками вспоминается разговор с Намджуном, поход в клуб. Всё это бесит, раздражает, но сильнее всего — сбивает с толку. Он прикуривает сигарету и глубоко затягивается, выпуская тонкую струю дыма в прохладный ночной воздух. На улице тихо, только глухой шум далёких машин и редкие голоса, затерянные в темноте. Немного болит голова, словно тугим ободком сдавливает череп, но хочется ещё совсем чуть-чуть насытить себя этой прохладой и темнотой ночи. И вдруг Чонгук замечает, что в этой тишине он не один. Чимин сидит в мягком кресле на своей части балкона, поджав под себя ноги; бокал с вином в одной руке, пальцы другой лениво скользят по металлическим перемычкам под перилами. Он не смотрит на Чонгука, его взгляд направлен вдаль, туда, где город пульсирует огнями. Лицо кажется расслабленным, но в этой расслабленности скрывается что-то задумчивое. Будто мысли, которые его одолевают, такие же запутанные и сложные, как у Чонгука. Боковой свет от окна Чимина мягко очерчивает его профиль, выделяя линию скулы, изгиб губ, светлый блеск каштановых волос. Свободная рубашка чуть сползла с плеча, оголяя тонкую полоску кожи, а тонкие пальцы чуть двигаются на стекле бокала, отбивая невидимый ритм. — Не спится? — голос Чона звучит чуть хрипло, и Чимин, только сейчас заметив его присутствие, медленно поворачивает голову. Глаза у него блестят в полумраке, то ли от отражения городских огней, то ли от выпитого вина. Чимин моргает, медленно переводя взгляд на Чонгука, а затем слегка улыбается. — Привет. — Голос его спокоен, но внутри на миг всё сжимается. Он не ожидал увидеть сейчас здесь мужчину. Или… наоборот? Чонгук молчит, медленно выпускает дым и Чимин невольно отмечает, как мягкий свет очерчивает его профиль. Этот силуэт... Пак заставляет себя выглядеть непринуждённо, хотя внутри уже бушует лёгкое волнение. Делает глоток вина и, чтобы скрыть это непрошеное чувство, спрашивает: — Тоже не спится? — Бывает. — Чонгук делает очередную затяжку, выдыхает дым в сторону и пожимает плечами. Дым заволакивает пространство перед ним едким, терпким ароматом. Он смотрит, как маленькие частички пепла оседают на холодных перилах, как ночной город пульсирует жизнью вдалеке, но всё это кажется размытым и совершенно неважным. Потому что рядом, всего в шаге от него, сидит Чимин. Чонгук чувствует его присутствие острее, чем хотелось бы. Тот не смотрит больше в его сторону, вернув взгляд в пустоту ночи, но от этого не становится легче. Чонгук ловит каждое его движение: как тонкие пальцы чуть двигаются на стекле бокала, как уголок губ вздрагивает от едва заметной улыбки. Чонгук хочет говорить с ним. Это странное, едкое желание свербит где-то под кожей, разливается по венам топлёным молоком и заставляет невольно стискивать зубы. Он не понимает, откуда оно берётся и зачем, но остро ощущает, что хочет наладить с парнем контакт. Пусть даже на уровне случайных разговоров. Пусть даже через пустяковые вопросы. Чон знает, что это глупо, что это не решит его проблем, не даст ответов, что только сильнее затянет в этот водоворот неясных ощущений, но, чёрт... Сейчас, в этом моменте, это единственное, чего он действительно хочет. — Как нога после клуба?.. — Первое, что приходит в голову, и Чонгук спрашивает, прежде чем успевает передумать. Чимин чуть лениво, почти осторожно поворачивает голову, скользя взглядом по Чонгуку, реагируя на его голос. В этот миг в его глазах промелькнуло что-то мгновенное, тёплое, но настороженное, будто память сама вытащила на поверхность всё то, что осталось между ними незавершённым: тот вечер, когда сосед возился с краном, поспешное «спасибо» в виде чашки какао, которое так и не было допито и последующие шаги Чонгука, почти бегущие прочь из его квартиры. Едкая мысль засела в голове, что это сам Чимин его тогда чем-то спугнул. И это ощущение неприятным комом до сих пор сдавливает горло. Затем клуб и в отражении зеркала слишком оценивающий, слишком неправомерный взгляд для их отношений. Или их отсутствия. Теперь же, сидя в отблесках огней большого города, с уже тёплым вином в бокале, Чимин не понимал, как ему нужно реагировать, что думать и как держать себя рядом с этим странным, противоречивым мужчиной, который то выстраивает между ними стены, то вдруг делает шаг ближе. У Пака внутри всё ещё было скомкано обидой, недосказанностью и тем тонким, жгучим электричеством, которое он пытался свести к галлюцинациям от алкоголя и плохому дню в целом. Но вот Чонгук стоит перед ним в ночной тени, с сигаретой, зажатой между длинными пальцами, с голосом, который звучит тихо и ощутимо мягче, чем должен бы. И он спрашивает, интересуется, надрывает эту неловкую, тонкую мембрану молчаливой дистанции. Зачем? Для чего? Что он хочет? Чимин слегка двигается в кресле, пробует заново устроиться, но не столько в само́м предмете мебели, сколько в собственном теле. Он не до конца верит в попытку наладить контакт, не верит, что мужчина вдруг осознал, что их может что-то связывать. Слишком разные у них жизни, слишком разные миры, слишком много красных линий. Но от чего-то Пак чувствует, что те звонко трещат от одного только воспоминания об их встрече в клубе. Хорошо. Быть вежливым ведь не преступление? Отозваться на попытку нормально общаться — не означало бы переступить границу? И Чимин решает, что сможет сделать это, что справится и просто позволит разговору течь так, как течёт ночь: спокойно, тихо, нейтрально, пусть внутри и клубится горячий, необъяснимый, неправильно приятный хаос. Он поднимает на Чонгука взгляд чуть более мягкий, чем минуту назад, и вполне спокойным голосом отвечает: — Со мной всё в порядке. Нога уже совсем не болит. — Чонгук молча кивает, вдыхая ещё одну порцию дыма, а Чимин вдруг неловко ёжится, кутаясь в ткань рубашки. Вино слегка разогревает изнутри, но ночной воздух всё же пробирается под тонкую ткань, заставляя кожу покрываться лёгкой дрожью. Он, всё таки не сдерживается и криво усмехается, бросая быстрый взгляд на Чонгука. — Ты всегда такой заботливый? И с поломанным краном помог, и о состоянии моей ноги уже не первый раз спрашиваешь. Чимин сам не знает, зачем это сказал, да ещё и с такой интонацией в голосе, словно пытаясь уколоть и не дать возможности ни себе, ни Чонгуку направить разговор в нормальное, допустимое русло. Ведь ещё несколькими минутами ранее сам себе дал установку, что должен попробовать наладить общение с этим человеком. — Смотря с кем, — спокойно отвечает Чонгук, но внутри дрожит напряжённая струна, потому что он ясно слышит тот ядовитый оттенок в голосе Чимина. Он заслужил его и прекрасно это осознает. Чон медленно делает затяжку, но сигарета вдруг кажется лишней, потому что не несёт больше того успокаивающего эффекта, на который он рассчитывал. Он ощущает, как горький дым касается горла и вместе с этим приходит неприятное осознание: да, он действительно мог обидеть Чимина. Точнее — уже обидел. Так глупо и так по-детски. Сбежал из его квартиры, оставил недопитую кружку сладкого напитка, по непонятной причине ощутив, что что-то в присутствии парня было слишком… опасным, с чем Чонгук мог не справиться. Тогда он не смог задержаться даже на одну лишнюю минуту, не смог просто спокойно принять искреннюю благодарность и Чонгук не гордится этим. Это был импульс, непонятный страх, странная растерянность, которую он тогда сам не понял, и сейчас — слышит тоже самое в голосе Чимина. И всё же уголки губ предательски поднимаются в тёплой тени улыбки. Мужчина чуть поворачивает голову, скользя взглядом по соседу и замечает, как тот, кутаясь в тонкую рубашку, едва заметно сощуривается, то ли от усмешки, то ли от осторожного любопытства, которое медленно вспыхивает где-то в глубине его глаз. Свет от окна ложится на Чимина мягким серебром, подчеркивая изгиб скулы, влажный блеск губ, плавную линию плеч. Чонгук вдруг замечает, что слушает его голос слишком голодным вниманием, ловит мельчайшие вибрации, мягкие переливы интонаций и пропускает их через собственный пульс. Это неправильно, неуместно, но ощущается… странно приятно. Его взгляд сам собой скользит по силуэту парня, а ощущается, словно прикасается пальцами, изучающими что-то запретно-прекрасное на ощупь. Отмечает, как на свету блестит бокал от капелек конденсата, как непослушная прядь падает Чимину на лоб, как свободно струиться по телу ткань рубашки при каждом вдохе. В этом человеке есть что-то абсолютно завораживающее, что-то, что притягивает взгляд Чонгука, как магнит притягивает стальную стружку, — тихо, но неотвратимо. И Чонгук, сам не заметив, чуть глубже выдыхает, пытаясь согнать это ощущение, но оно лишь плотнее ложится на грудь, расползаясь медленным, тёплым жаром. Чонгук отводит взгляд, гасит сигарету о пепельницу и спрашивает, стараясь звучать как можно более непринуждённо, — Ты часто бываешь в таких местах, как тот клуб? Чимин чуть поворачивается к нему и наконец-то его губы трогает лёгкая, не наигранная улыбка. — Время от времени. Люблю отдыхать с друзьями, давать телу и разуму возможность отдохнуть. — Он делает маленький глоток вина, смакуя вкус и слегка склоняет голову вбок. — А ты? — Вообще-то нет. Давно нет. — Чонгук чуть пожимает плечами. — Только когда этого просит Сохён. Чимин почти незаметно вздрагивает. Его пальцы чуть сильнее сжимают бокал, а взгляд, ещё секунду назад лёгкий и непринуждённый, меняется. Имя его жены почему то сейчас внезапно режет слух. Конечно, Сохён. Сердце на миг пропускает удар. Чонгук женатый человек, его жизнь давно вписана в рамки, очерченные обязательствами, семейным долгом, устоявшимся порядком вещей. Конечно, если он и идёт в клуб, то потому, что так хочет его жена, потому что в его мире всё должно быть логично и правильно, потому что там нет места одному глупому, малознакомому девятнадцатилетнему студенту с не совсем традиционной ориентацией. Чимин почти усмехается от тупости всего, что с ним сейчас происходит, но не даёт этой усмешке прорваться наружу. Какого чёрта он вообще что-то там себе думает? Чимина вырывает из мыслей лёгкая вибрация телефона в кармане. Он достаёт смартфон, скользит пальцем по экрану и видит в голубоватом свечении новое сообщение от Тэхёна. Брюнет лениво открывает мессенджер и тут же видит прикреплённое видео. На превью Тэ с какой-то нелепой рожей, а внизу подпись: "Бро, это ты, когда видишь мороженое по скидке." Чимин фыркает и нажимает «play». Спустя секунду он уже расплывается в улыбке, а потом и вовсе коротко смеётся, запрокидывая голову назад и расслабленно опираясь о спинку кресла. Смех выходит лёгким, звонким, совершенно естественным. В груди разливается что-то тёплое, настолько привычное, настолько простое, что он даже не сразу вспоминает, о чём думал минуту назад. — И что там такого, что тебя так рассмешило? — голос Чонгука нарушает ночную тишину, возвращая Чимина в реальность. — Это Тэхён. Мой безбашенный друг и прирождённый клоун. — Он чуть поворачивает голову к Чонгуку, уголки губ всё ещё приподняты. — Хочешь посмотреть? Чонгук молчит, но делает шаг ближе к перегородке между их балконами. Чимину этого достаточно. Он, не задумываясь, поднимается с кресла и в несколько лёгких шагов оказывается почти у самой границы между ними. Телефон нагревается в руке, взгляд устремлён на Чона, а сердце делает какой-то странный, едва ощутимый скачок. Ночной воздух прохладный, но парня вдруг бросает в жар. Чонгук стоит так непозволительно близко, чуть расслабленно и Чимин на секунду ловит себя на мысли, что не должен был так близко подходить. Но он уже здесь и почему-то внутри приятно тянет от этой маленькой, пустяковой близости. Пак протягивает руку с телефоном ближе к Чонгуку, заранее запустив видео. Он стоит настолько рядом, что теперь может ощущать слабый запах табака, смешанный с чем-то более глубоким, едва уловимым. И в тот момент, когда пальцы Чонгука касаются его руки́, чтобы немного развернуть экран к себе, всё вокруг сжимается до размера песчинки. Всё, кроме этого прикосновения. Секунды растягиваются, становятся вязкими, Чимина пробирает до самых костей, от пальцев и выше, по всей длине руки, как электрический разряд, от которого мурашки пронзают кожу, от которого внутри всё стягивается тугой петлёй и одновременно раскрывается, подобно цветочному бутону. Тепло. Такого не должно быть, но Чимин не может заставить себя отдёрнуть руку. Он не смотрит на Чона, боится встретиться с его глазами, но чувствует его, ощущает каждую точку соприкосновения, то, как тепло его пальцев проплавляет кожу. Это занимает всего секунду, может, две, но Чимину кажется, что он застрял в этом моменте на долгие часы, что он… хочет застрять в нём на бесконечность. Небольшая вибрация телефона от ещё одного поступившего уведомления вырывает его из транса. Чимин, словно оторванный от реальности, моргает и заставляет себя чуть глубже вдохнуть, но в лёгкие попадает не только воздух, а и этот проклятый аромат из смеси табака и чего-то, что теперь, кажется, будет преследовать его всегда. Он делает вид, что ничего не произошло, делает вид, что его не трясёт изнутри. — Просто смотри, — выдыхает взбудораженный студент, даже не разобрав, каким получилось его голос. Чонгук смотрел на экран, но ни одного кадра, ни одной сцены не увидел. Видео шло, а он словно ослеп. Его ладонь всё ещё касалась руки Чимина, тепло чужой кожи прожигало буквально до кости, словно он прикоснулся не к человеку, а к раскалённому металлу. Пульс в висках глухо отозвался толчком в груди и он, сам того не осознавая, задержал дыхание. Чонгук не мог думать ни о чём, кроме этого касания, не мог даже пошевелиться, не мог заставить себя отдёрнуть руку. Потому что это было… правильно? Чёрт. Он сглотнул, чувствуя, как просыпается какой-то дикий, почти животный инстинкт — то ли отступить и сделать вид, что ничего не произошло, то ли сжать пальцы чуть крепче, проверить, как Чимин отреагирует, не уберёт ли руку первым. И Чимин не убирал, и от этого накрывало ещё сильнее. Чонгук услышал голос Чимина, но смысл слов ускользнул. Просто смотри — сказал тот, но смотреть хотелось не на экран, а на него. Или, может быть, смотреть было уже недостаточно? — У тебя руки холодные, — вдруг замечает Чон, сам не понимая, зачем сказал это вслух. Чимин коротко усмехается, всё ещё не двигаясь и лишь замечает в ответ: — А у тебя горячие. Чонгук не знает, что ещё сказать. Его взгляд скользит с экрана телефона на профиль Чимина, на то, как отражение городских огней дрожит в его глазах и... он едва слышно выдыхает. И, может быть, его большой палец чуть двигается, почти незаметно, но достаточно, чтобы это не было случайностью. Чимин это чувствует. Они оба это чувствуют. И если один из них сейчас не сделает шаг назад, если один из них не прервёт этот момент… То, возможно, никто из них этого и не хочет? Чонгук замирает и между ними повисает какое-то затягивающее в омут, пульсирующее напряжение, будто время действительно остановилось. Чон медленно скользит взглядом с телефона на лицо Чимина, замечая, как тот едва заметно сжимает губы, как ресницы трепещут, когда его тонкие, прохладные пальцы всё ещё чувствуют тепло кожи Чонгука. — Так ты... будешь смотреть? — голос Чимина звучит тише, чем обычно, немного хрипло. Чонгук молчит в ответ, потому что ему уже не до видео. Он смотрит не на экран, а на парня рядом, на его пухлые губы, на линию ключицы, прячущуюся под тканью. И от этого взгляда у Чимина внутри всё сжимается и тело становится ватным. В глазах Чонгука что-то вспыхивает, что-то тёмное, глубокое, необъяснимое. Чимин это видит, чувствует каждой клеточкой тела, но не успевает осознать, потому что в следующий момент Чонгук тихо, почти неслышно, выдыхает: — Чёрт… Это всего навсего одно короткое слово, но оно звучит так, будто весит тонну и описывает сразу всё: напряжение, смятение, то, что происходит что-то, что не должно происходить. Чимин сглатывает и его пальцы рефлекторно сжимаются вокруг телефона ещё сильнее. Он ведь должен что-то сказать, пошутить, рассмеяться, разрядить обстановку, но язык намертво прилип к нёбу и всё, что он может, — это просто смотреть на мужчину в ответ. Чонгук несколько раз моргает, приходя в себя, но до сих пор не делает ни шага назад. Взгляд его скользит вниз, к руке Чимина, и он вдруг замечает едва заметную дрожь. — Ты дрожишь? — голос звучит чуть ниже, чем обычно. Он сам не понимает, зачем спрашивает это, но спрашивает. — Тебе, наверное, стоит вернуться в квартиру. Здесь холодно. Чимин резко выдыхает, но не отводит глаз. Взгляд невольно прилип с острым линиям скул и челюсти, к крупному носу и мягким губам в форме бантика. Невозможно запретить себе смотреть на это красивое лицо. Парень знает, что должен просто кивнуть, уйти, сделать вид, что ничего не произошло. Но вместо этого губы сами выдают: — Это не из-за холода. — И в следующую секунду он понимает, что сказал это вслух. Чонгук застывает и кажется, перестаёт дышать. Нахмурившись, как под действием дурмана, чуть сильнее сжимает его пальцы в своих не осознавая этого, просто инстинктивно. Их взгляды встречаются и кажется, что между ними проходит электрический разряд, освещая на мгновение пространство яркой световой вспышкой, накаляя воздух до предела. Чонгук осмысливает слова Чимина, фраза эхом прокатывается у него в голове, растягивая мгновение. Кажется, Чонгук тупит и не уверен, что понял эти слова правильно. Или наоборот — слишком хорошо понял, и именно это заставляет его сердце гулко стучать в груди, пробивая рёбра. Пальцы Чимина всё ещё в его ладони, и Чон даже не пытается их отпустить, скорее наоборот, ещё сильнее сжимает, чувствуя, как под тонкой кожей на запястье бьётся быстрый пульс. Ты тоже это чувствуешь, да?.. Чимин не двигается, лишь потерянным взглядом бегает между его глазами и губами. Кажется, что он тоже не дышит. Чонгук медленно большим пальцем проводит по коже его запястья, ощущая шелковистую гладкость и от этого ощущения запуская табун мурашек себе под одежду. Это почти ничего, почти призрачное ощущение, но Чимин дёргается, будто его ударило током. — Чонгук… — его голос срывается. Это имя звучит так тонко, словно он впервые его произносит, как будто оно растворяется на языке и оставляет вкус, который Чимин не хочет терять. Чонгук чувствует, как по его позвоночнику пробегает дрожь. Он больше не думает, не пытается найти смысл в этом моменте, не ищет оправданий ни себе, ни соседскому парню. Всё, что он знает сейчас — это тепло в груди, глухой стук сердца и то, как дрожит Чимин под его пальцами. — Не уходи. — Слова срываются с губ мужчины прежде, чем он успевает их осознать, и звучат они даже не как просьба, а как что-то в корне необходимое, полное желания и… страха. Чимин моргает, не двигаясь. — Чонгук... Я не... — он запинается, с трудом сглатывая. Чонгук едва заметно подаётся вперёд, почти до предела сокращая дистанцию между ними. Их разделяет лишь пара сантиметров, невысокая, тонкая перегородка или... вечность. — Останься. Низкий, обволакивающий голос Чона проникает парню под кожу. Гук чувствует, как Чимин выдыхает почти неслышно, но буквально ощущает этот выдох на своей коже и это сводит с ума. Чонгук всё ещё держит его руку, не в силах отпустить и прекратить этот контакт, что плавит внутренности и ускоряет сердцебиение. Медленно водит по тонкому запястью пальцем, и в какой-то момент Чимин закрывает глаза. Болезненно осознает, что этот момент, этот низкий, тихий голос, это невольное, запретное прикосновение — слишком. Почти потерявшийся в пространстве, Пак глубоко вдыхает, прежде чем снова посмотреть на Чонгука сияющим взглядом, и тот ловит в его взгляде что-то, что переливается тысячами огоньков. Это что-то, что Чонгук хочет забрать себе. Навсегда. Чонгук чувствует это кожей. Напряжение между ними сгущается, становится ощутимым, почти материальным, оно повисло в воздухе, застряло между ними, как тонкая нить, готовая вот-вот порваться. Чимин не двигается, а Чонгук медленно сходит с ума: — …Не уходи, — еле слышно и как-то обречённо говорит Чон, и его собственный голос звучит низко, почти хрипло. Чимин неверяще поднимает на него взгляд, глаза немного расширены, дыхание сбивчивое и он совершенно теряется, не понимая что слышит и что ему делать. Чонгук сам не осознаёт, зачем уже дважды это сказал. Что с ним происходит? Неужели он совсем с ума сошел и не стыдиться этого? К чёрту всё. Чонгук ополоумел и это можно записать, как диагноз в его медицинскую карту. Ему не нужен рецепт на лечение, он просто не хочет, чтобы этот момент исчез и растворился в воздухе. Не хочет отпускать это тепло из своих рук. Чимин чуть заметно покачнулся вперёд, движение настолько лёгкое, что, возможно, случайное или, наоборот, слишком выверенное. Он не отстраняется, застыв, как каменная статуя в саду, не делает шаг назад, только смотрит на движение чужих пальцев и то, как Чонгук сжимает его запястье чуть крепче. Он точно под гипнозом, потому что безмолвно следит за большим пальцем, что продолжает лениво скользить по его коже вверх, затем медленно смещается к внутренней стороне ладони. Всё происходит так плавно, даже робко, почти интимно. По коже разбегаются стаи мурашек и Чимин резко втягивает воздух и закрывает глаза. Боже... Чонгук видит, как он медленно, несмело приоткрывает губы, слышит, как дыхание парня стало глубже, чувствует его лёгкий, сладковатый, с тонкими нотками вина запах, когда Чимин медленно выдыхает. Расфокусированый взгляд невольно скользит к губам Чонгука и в этот момент Пак осознаёт, что всё зашло слишком далеко. Словно очнувшись от колдовских чар, словно вынырнув из глубины воды на сушу, Чимин коротким рывком выдёргивает руку из несильного захвата и делает еле видимый шаг назад, затем ещё один, но уже какой-то бесконтрольный, более резкий, нервный. — Мне… мне пора, — выдыхает он сорвано, едва слышным голосом. Чонгук смотрит в упор и замечает, как грудь Чимина резко вздымается вверх, как пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Ещё мгновение — и Чимин разворачивается, исчезая в тусклом свете своей квартиры. Чон не двигается, остаётся так стоять и пытается осознать, то, что только что произошло. Внутри всё горит и обжигается кусачими языками разгоревшегося пламени, собственная кожа ещё ощущает чужое тепло, пальцы всё ещё фантомно чувствуют рельеф чужого запястья, и, эта дрожь внутри не проходит, кажется, лишь становится сильнее и только набирает обороты. Он делает шаг назад, упираясь спиной в стену балкона и выдыхает медленно, пытаясь выпустить из себя весь остаток чужого тепла, но... оно не выходит, оно застряло в груди, растекается по ребрам и ноет где-то под сердцем. Чонгук зажмуривается, проводит ладонью по лицу, хотя кожа только вспыхивает сильнее от этого касания. Он понимает, что перешёл грань, понимает, что нельзя было допускать подобного, что нужно было остановиться раньше, но сейчас от этого понимания нет никакого толку, потому что внутри остаётся только пустота от того, что Чимин ушёл, и оглушающий удар того, что Чон хотел, чтобы тот остался. Он чувствует, что его окончательно вырвало из привычного мира и выкинуло в какой-то другой, слишком яркий и слишком непозволительный. Делает глубокий вдох, но в лёгкие снова попадает этот проклятый аромат из смеси ночного воздуха, табака и призрачного следа, который оставил после себя Чимин. И от этого всё в груди сжимается ещё сильнее, больнее, приятнее, страшнее. Чонгук разворачивается и возвращается внутрь своей квартиры. Шаги звучат глухо, словно пол под ним стал мягким и он идёт по какой-то зыбкой поверхности, не чувствуя опоры. Дверь балкона тихо закрывается за его спиной, лишая остатков прохладного воздуха, и в этот момент Чонгук окончательно осознаёт простую, но пугающую истину: он не хотел отпускать Чимина. И хуже того — не знает, как теперь жить с этим дальше.

***

Чимин закрывает дверь своей квартиры, проводя рукой по замку и нажимая ручку вниз, проверяя, закрыл ли он его до конца. Его действия доведены до автоматизма: взять телефон, сунуть наушники в уши, закинуть сумку на плечо. Новое утро почти не отличается от предыдущих, но внутри буквально закипает бурлящий котёл. Сразу после того, как брюнет вчера захлопнул дверь своего балкона, в груди поднялась такая тревога, что он несколько минут просто стоял под той же дверью и пытался прийти в себя. Ни душ, ни попытки выдохнуть и успокоиться не помогали, Пак не мог выбросить из головы ни прикосновение Чонгука, ни его голос, которым он просил не уходить. Эти слова призрачным эхом преследовали парня всю ночью, прилипали к коже и не отставали ни на секунду. Чимин ворочался, не находил удобного положения, то накрывался с головой, то снова сбрасывал одеяло, потому что становилось то жарко, то начинало знобить. Никаких объяснений этому не находилось, только растущее чувство того, что всё было слишком неправильным и слишком… значимым. Но самым странным и самым пугающим было то, что внутри Чимина не появилось отторжения, гнева или желания забыть произошедшее. Наоборот, он слишком отчётливо ощущал тепло чужих пальцев, то, как внутри всё сжалось от касания и в груди стало тесно. Пак несколько раз пытался отругать себя за то, что позволил этому случиться, за то, что не отстранился раньше, чем к нему прикоснулись, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: ему понравилось. И именно это больше всего выводило из равновесия. Наступил новый день, а Чимин так и не понял, что ему теперь делать, как себя вести, как смотреть в глаза взрослому, женатому мужчине, с которым за одну ночь случилось то, что ни один из них не имел права допустить. И от этой неопределённости тревога только сильнее впивалась под рёбра и туго стягивала грудь изнутри. Чимин подходит к лифту и нажимает кнопку вызова. Тот, как на зло, поднимается слишком медленно, попутно останавливаясь на других этажах, а брюнет хочет как можно скорее исчезнуть из этого пространства, чтобы лишить себя шанса на возможную встречу с Чонгуком, и уж тем более с его женой. Какой-то лёгкий страх в перемешку со стыдом оседает липкой плёнкой на коже и не даёт возможности трезво оценить масштаб бедствия из собственных хаотично возникающих эмоций. Он машинально листает что-то в телефоне, пытаясь занять и отвлечь себя от сумбурных мыслей хоть чем-то, как вдруг до его слуха доноситься звук открывающейся двери и Чимин вздрагивает от этого, но намертво прирастает ногами к бетонному полу. За его спиной открывается дверь и в тишине лестничной площадки звонким эхом раздаются чьи-то шаги и низкий, до коликов в животе знакомый голос. Чимин замирает, сжимая телефон в руке и больше всего на свете мечтает прямо сейчас стать невидимым. — Ты взяла ключи? — раздаётся голос Чонгука. — Да, да, всё взяла, — отвечает Сохён, безмятежно посмеиваясь при этом. Чимин не оборачивается, так и стоя на месте, лицом к кабине лифта. Его пальцы сжимаются в кулак, а сердце на секунду пропускает тяжёлый удар. И почему этот сраный лифт всё ещё не приехал? Брюнет чувствует затылком их приближение, чувствует напряжение в собственных плечах и отчаянное желание исчезнуть. Но выбора нет, и он решает, что всё таки не маленький ребёнок, чтоб вести себя так, словно он нашкодил и теперь пытается избежать наказания за содеянное. К тому же, лично он (и Пак в этом уверен), ничего не сделал противозаконного, а это значит, что его и не за что наказывать. Потому, вдохнув на всю глубину лёгких новую порцию воздуха, всё же заставляет себя развернуться, выдавить непринуждённую улыбку и первым заговорить: — Доброе утро. — Доброе! Как ты, Чимин? — Сохён первая отвечает сразу, её голос, как всегда, звучит доброжелательно и мягко. Парень знает, что должен в ответ смотреть на неё, но взгляд упорно цепляется за Чонгука. И он не один такой. Чон стоит немного позади жены и смотрит поверх ее плеча, буквально сквозь неё. Их взгляды встречаются и Чимину кажется, что этот момент длится слишком долго. Чонгук молчит, даже не здоровается, лишь дышит рвано, что слишком заметно по его вздымающейся грудной клетке, а студент отмечает в его глазах какой-то странный, глубокий блеск. Жена не дала выспаться? Чимин отмирает и заставляет себя отвернуться первым и перевести взгляд на девушку. — Всё хорошо, — отвечает он, но голос звучит чуть тише, чем хотелось бы. Лифт, чёрт бы его побрал, всё ещё не приехал. Чимин полностью разворачивается лицом к кабине и нервно крутит телефон в руке, дёргая проводок наушников. Чонгук молчит, стоя за спиной, а Сохён внезапно начинает копошится, открывая сумочку и начинает лихорадочно перебирать её содержимое. — Чёрт, — тихо выдыхает она, а потом поднимает взгляд на Чонгука. — Милый, я забыла телефон. Вы спускайтесь, а я быстро вернусь за ним. В этот момент раздаётся приглушенный звон, и створки лифта плавно разъезжаются в стороны. Чимин не медля делает шаг внутрь первым, а следом за ним, в несколько быстрых шагов входит Чонгук. Лифт закрывается, отрезая их от окружающего мира и Паку кажется, что сейчас произойдет ядерный взрыв от того, насколько наэлектризованным становится воздух внутри кабины. Чимин стои́т под задней стенкой, опустив глаза вниз и вцепившись взглядом в нижнюю часть панели с кнопками, тело застыло почти недвижимо, остро чувствуя каждую вибрацию от движения лифта и дышит через раз, даже, кажется, ресницы не шевелятся. Воздух в кабине кажется тяжёлым, неуютным и слишком насыщенным тем, чего он боится почувствовать. — Чимин, — вдруг раздаётся низкий голос Чонгука, — Я хочу с тобой поговорить. В груди моментально неприятно сдавливает. Чимин не поднимает головы, потому что голос Чонгука обрушивается на него бетонной плитой и до обездвиживания придавливает к полу. Это чувствуется куда сильнее, чем он рассчитывал. Собственное имя, произнесённое низко и слишком близко, проходит по телу холодно-горячей волной. Кожа мгновенно покрывается мурашками от шеи до пяток, дыхание сбивается, как от внезапного толчка в грудь. Внутри всё сжимается и расширяется одновременно, словно кто-то перехватил его сердце рукой и с силой сдавил. От напряжения дрожат ладони, пальцы до боли врезаются в пластиковый корпус телефона, а в животе образовывается пустота и резкий всплеск тревоги накрывает до такой степени, что он почти теряет ориентацию в пространстве. Чимин сглатывает, ощущая, как сухость во рту мешает даже дышать ровно. Ноги подкашиваются от едва заметной дрожи, а сердце стучит так громко, что кажется, Чон может слышать этот звук стоя напротив. Волнение проникает в кровь острым уколом, тянет, давит, разливается лихорадочным жаром и Чимин отчётливо понимает: от одного только голоса Чонгука он уже разваливается на части и совсем не знает, как скрыть это. Только спустя пару секунд он выдавливает из себя тихое: — О чём? На эти два тихих слова Чонгук откликается мгновенно, словно факир вывел над пропастью первый протяжный звук своей флейты, и Чона, как завороженного тянет вперёд, заставляя сделать осторожный, почти незаметный шаг ближе. — Ты знаешь. — Чонгук делает ещё один едва заметный полушаг к парню. — Говори. — Чимин медленно вдыхает, продолжая смотреть на панель. Его голос звучит ровно, но пальцы, сжатые в кулак, выдают напряжение. Чонгук не сразу отвечает, вытягивая молчание в ощутимую паузу, будто взвешивает слова. Он очень хочет поговорить, но точно не станет делать этого в лифте. — Не здесь и не сейчас, — наконец произносит он, и Чимин закрывает глаза на долю секунды. — Хочешь вернуться на балкон и там поговорить? — Пак поднимает голову впервые за всё время, обращая свой взор на мужчину, что застыл напротив, прежде чем успевает передумать. — Мне кажется, я со вчерашнего вечера остался на том балконе. — Чонгук смотрит на него и взгляд бессовестно цепляется за острые черты лица, за нос кнопкой, за пухлые губы, за тёплый оттенок кожи в приглушённом свете лифта. И губы сами складываются в лёгкую, едва заметную, нервную усмешку. — Сегодня вечером, после работы… Я буду в парке, на пробежке. Чимин смотрит на него, даже не пытаясь разгадать, что скрывается за этим предложением, не задаёт лишних вопросов, потому что не знает, какой из миллиона — будет верным. Дверь лифта открывается с приглушённым звуком и Чимин выходит первым, буквально сбегая из этого удушливого пространства, ни секунды не задерживаясь. Он больше ни разу не взглянул на Чонгука и не оборачиваясь просто пошёл вперёд, стараясь держать спину ровно, силясь совладать с этим обжигающим, сбивающим дыхание напряжением. Шаги звучат глухо, отзываясь в пустоте холла, а сердце в груди стучит так громко, что, кажется, его слышно на весь белый свет.

***

Этот день в университете отличался от всех предыдущих. Лекции прошли в глухом забвении, беседы с друзьями не принесли должного расслабления, а всё происходящее вокруг словно отдалилось от Чимина, стало размытым и несущественным. Он сидел в аудитории, делал записи в конспект, машинально отвечал на вопросы преподавателей, но на самом деле его здесь не было. Чимин привык к лёгкости во всём, к тому, что жизнь всегда шла плавно, без лишних осложнений, к тому, что любые эмоции подчинялись его воле, приходили и уходили тогда, когда он сам того хотел. Привык к тому, что если ему нравился кто-то, он либо позволял себе это чувство, либо просто отпускал его, не позволяя укорениться внутри. Но сейчас всё было иначе. С момента разговора в лифте Пак только и делал, что прокручивал в голове эту встречу. Вспоминал, как Чонгук смотрел на него, как предложил встретиться и Чимин понимал, что ему это тоже необходимо, но была проблема, в нём самом. Потому что он не должен был чувствовать этой тяги, не должен был ловить себя на том, что и сам ждёт этой встречи. Практически целый день брюнет прокручивает их диалог в голове, размышляя над тем, что же скажет ему Чонгук. Чимин не хочет позволять себе этого ожидания, этого затаённого волнения, этого болезненно-сладкого предчувствия, и причина тому слишком весомая — Чонгук не был свободен. Он женат. И этот факт бьёт по темечку, как смертный приговор, сдавливает грудину, как ледяной обруч, оставляя болезненный след на коже. Чимин никогда не вмешивался в чужие жизни, никогда не позволял себе ничего такого, что могло бы разрушить свою или чью-то стабильность. В его жизни не было драмы, не было боли, не было таких вот... ситуаций. Но как же так случилось сейчас? Сейчас парень чувствует, как всё внутри него натянулось прочной нитью до предела, как слишком резко возникшие эмоции могли заставить эту нить порваться. Чимин боится. Боится того, что встреча с Чонгуком может сломать что-то важное как в Чимине, так и в нём самом, в их жизнях, в мире, к которому они оба привыкли. Но, чёрт возьми... глупый Пак Чимин всё равно собирался туда прийти.

***

Вернулся домой Чимин абсолютно выжатый, как после изнурительной тренировки, хотя за весь день толком ничего не сделал, кроме того, что летал в облаках, просиживая пары. Его тело двигалось по инерции, а в голове царил полный хаос. Он устал. Устал так, как устают не от тяжёлого трудового дня, а как от борьбы с самим собой. Привычный ритуал отнял ещё немного времени и сил, когда Пак принялся снимать рубашку, бросил её в стирку. Прошёл в ванную, умылся ледяной водой, посмотрел на своё отражение в зеркале. Облокотившись на раковину, задержал дыхание и сматерившись себе под нос принял решение, что пойдет в парк. Даже если умом понимал, что это неправильно, даже если боялся, что Чонгук скажет что-то, что окончательно перевернёт его мир. Какой смысл откладывать то, что и так неизбежно. Лучше сразу покончить со всем тем образовавшимся клубнем из эмоций и тревог, что терзают тело и душу, чем и дальше путаться в его паутине, лишая себя возможности свободно дышать. Пара часов до лёгких сумерек пронеслись мимо, как пара минут. Чимин открывает шкаф и вытягивает первую попавшуюся одежду: чёрные джоггеры, свободную кофту, удобные кроссовки. Слишком холодно для одной кофты, потому набрасывает сверху ещё и куртку. Как обычно берёт с собой телефон и пару наушников. Но, черт возьми! Зачем они ему нужны? Он всё равно не будет слушать музыку. Пока выходит из квартиры, чувствует, как сердце гулко стучит где-то в районе горла. Нужно ускориться и быстрее всё закончить, расставить все точки над і, иначе его размажет в соплю ещё до того, как он собственными силами сможет избавиться от этого дурного предчувствия, что неизбежно грозится ранить его сердце. Лучше пусть это сделает Чонгук, чем Пак сам себя будет мучительно травить. Парк окутала вечерняя прохлада. Воздух был свежим, чистым, с лёгким ароматом влажной листвы и сырой земли. Вдоль дорожек тускло горели фонари, разливая мягкий свет по тёмному асфальту. Чимин зашёл в парк, неслышно ступая по плитке, засунув руки в карманы куртки. Он вдыхал прохладный воздух, позволяя скопившемуся напряжению до последней капли растекаться по телу. Людей почти не было, лишь редкие прохожие слонялись туда-сюда, в тени деревьев на деревянных лавках сидели несколько парочек, и мелькающие бегуны, что делали последние круги перед уходом домой. Вдалеке кто-то тихо смеялся, кто-то шептался, но всё это звучало приглушённо, будто через вату. Студент смотрел по сторонам и намеренно двигался вперёд, сам себя спрашивая: где Чонгук? Здесь ли он уже? А если он передумал и не придёт? Чимин остановился и резко выдохнул. Чонгук уже минут десять ходил вдоль дорожки, стараясь держать ровный темп, но голова занята совсем не пробежкой. Каждую секунду он ловит себя на том, что думает о Чимине. Придёт ли он? Позволит ли Чонгуку сказать? А что он вообще хочет ему сказать? Вопросов слишком много, и ни на один из них у Чона нет чёткого ответа. Он делает ещё пару шагов, переводя дыхание и вдруг замечает его. Чимин стоит под фонарём, опустив голову и ссутулившись, будто защищаясь от вечернего ветра, и переминается с ноги на ногу. Выглядит так, словно вот-вот развернётся и уйдёт. Чонгук резко сбавляет шаг, почти замирая, а потом, сделав глубокий вдох, ускоряется и идёт прямо к нему. Кажется, Чимин замечает его только тогда, когда он оказывается совсем рядом. Их взгляды встречаются, и на секунду Чонгуку кажется, что всё вокруг замирает. — Ты пришёл, — голос Чонгука звучит чуть тише, чем он рассчитывал. — Ты тоже... Чон молчит несколько секунд, изучает парня взглядом, сразу отмечая лёгкую тень усталости на красивом лице. Кажется, Чимин чувствует себя так же, как и он. Мужчина решает не тянуть кота за причинное место и делает шаг ближе. — Пройдёмся? — негромко спрашивает и тут же почти слышно выдыхает, когда Чимин кивает в ответ, от чего на сердце сразу немного отлегло, и они без лишних слов, медленно направляются вдоль аллеи, шагая почти синхронно. — Давно здесь? — Чонгук бросает на него быстрый взгляд. — Минут пять, — отвечает Чимин, пряча руки в карманы. — Честно говоря, когда увидел тебя издалека, думал, уйдёшь, — признаётся Чон. — Думал, да, — честно говорит Чимин. Между ними на секунду повисает тишина. Но сейчас она не давит, не разрывает изнутри, а, наоборот, даёт им обоим время. Время понять, что говорить и делать дальше. Чонгук, не сбавляя шаг, первым нарушает молчание: — Ты уже гулял здесь? В этом парке. — Он бросает на Чимина короткий взгляд, а тот смотрит вперёд, не поднимая головы, руками еле заметно шурша в карманах куртки. — Нет, ещё не успел, всё было некогда. — А зря. Здесь красиво. Особенно вечером. — Ты, видимо, часто тут гуляешь. — Когда бегаю. Или когда есть повод. Чимин немного стопорится и переводит на Чонгука взгляд. — Сегодня был повод? Чон не сразу отвечает. Просто идёт рядом, чувствуя, как от Чимина исходит лёгкое тепло. Он смотрит вперёд, но ощущает Чимина каждым нервом, каждым вдохом, словно сам факт его присутствия меняет воздух вокруг. В груди становится тесно, даже немного болезненно, и это странное ощущение, преследует его практически с самой первой встречи. Чимин стал для Чонгука своего рода ядом и противоядием в одном лице. Чудесный, опасный, отравляющий и спасающий одновременно. С одной стороны, этот парень пугает Чона своей молодостью, своей открытостью, природной лёгкостью, и главное тем, как просто и быстро он смог повлиять на его сердце, заставляя то всё чаще сбиваться с ритма. В том, что с ними произошло, в том, что может случиться дальше — слишком много риска, слишком много неизвестности, и слишком много последствий, которые, если смотреть правде в глаза, возможно вычислить уже заранее. И это пугает сильнее всего. Но одновременно с этим страхом Чонгука затапливает и что-то другое — тихая, едкая сладость. Чон впервые за долгие годы чувствует, что внутри него что-то оживает, чувствует, что рядом с Чимином ему хочется дышать глубже, смотреть внимательнее, жить ярче. Вся его прежняя размеренная стабильность меркнет на фоне этого внезапного, неподконтрольного притяжения. И Гук понимает: да, сегодня у него был повод выйти в парк. И этот повод идёт сейчас рядом с ним. — Был. — признаётся Чонгук. На мгновение Чимин замирает, но тут же продолжает шагать. В воздухе повисает тишина, всё ещё пропитанная недосказанностью. И вот теперь они оба оказываются у самой грани. — Мы должны поговорить, да? — наконец произносит Чимин. — Должны. — Чонгук кивает, — Я не хочу ходить вокруг да около. То, что случилось вчера… это не просто так, — Чонгук замедляет шаг, немного отставая, но смотрит на Чимина, выжидая. Он не знает, какую реакцию ожидать, но точно знает, что молчать дальше не может, — И мне кажется, ты это тоже понимаешь. Чимин стопорится, нервно сминая пальцами ткань внутренней стороны карманов, взгляд уводит в сторону, но ничего не отвечает. Тогда Чонгук делает шаг вперёд, снова сокращая между ними дистанцию и вновь идёт буквально рука об руку, нога в ногу. Чимин глубоко вздыхает. Он должен что-то сказать, но ему страшно. Всё, что между ними происходит — слишком остро впивается под рёбра, слишком рискованно кружит голову. — Я… — парень запинается, не зная, как сформулировать мысли. — А если я скажу, что понимаю? — Тогда я спрошу, что мы будем с этим делать? — Чонгук чуть наклоняет голову. — Я не знаю... Это ты должен мне ответить на этот вопрос. — говорит почти шепотом. Чимин вдруг поднимает взгляд, встречаясь с пронзительным взглядом Чона и начинает дышать чаще, короткими рывками проталкивая в глотку воздух. — Я не смогу делать вид, что ничего не произошло, потому что это не так. Произошло. Произошло то, что я начал испытывать чувства к тебе, Чимин. Чувства, о которых не просил. И ничего не могу с этим поделать, как не старался. И, я не хочу ничего с этим делать. Я знаю, что ты тоже что-то чувствуешь, — мужчина смотрит прямо в глаза Чимина, будто пробираясь сквозь его оборонительные стены. Чимин затихает совсем, перестает двигаться и замирает, чуть нервно прикусывает губу, но не отводит взгляда, даже когда Чонгук делает шаг ближе, — Если я ошибаюсь… Скажи мне об этом сейчас. Чимин делает резкий вдох одновременно с тем, как сердце больно бьётся о рёбра. Как в тумане, его взор застилает белой пеленой и кажется, что он сейчас потеряет равновесие. Тело немного ведёт в сторону, как от сильного потока воздуха, и лучше не тянуть с этим больше, озвучить наконец то, на что с огромным трудом решился: — Ты не ошибаешься. Эти три слова звучат как тихо, как журчащий ручеёк, и всё меняется. Чонгук ощущает их буквально кожей, они оседают у него внутри, разливаясь по венам горячим электричеством. Он смотрит на Чимина и чувствует, как внутри что-то ломается на мелкие части и сразу собирается воедино, как что-то неведомое, но давно желанное, наконец обретает форму. В груди громыхает тяжёлый, прерывистый стук сердца, а в голове только эти три слова, снова и снова. Его пальцы подрагивают, кулаки сжимаются и тут же расслабляются. Чона одолевает бешеное желание коснуться Чимина, прочувствовать его реальность, прочувствовать и убедиться, что он рядом. Губы Чона непроизвольно расползаются в полуулыбке, настоящей, живой, наполненной чем-то новым. Он смотрит на Чимина так, будто видит его впервые, или, наоборот, будто смотрел всегда, но только сейчас понял, насколько сильно хочет его видеть рядом, смотреть неотрывно на его лицо, на дрожащие губы, на руки, которые он прячет в карманах куртки. И не в состоянии больше сдерживаться, спрашивает: — Можно я возьму твою руку? Чимин не отвечает. Он просто медленно вытаскивает руку из кармана и, не отводя взгляда, протягивает её Чону. Чонгук чувствует, как его сердце делает глухой удар о рёбра, когда его пальцы накрывают тонкую, чуть прохладную ладонь. И в этот момент в парке не существует ни прохожих, ни фонарей, ни вечернего города вокруг. Только их руки, сплетённые в мягком, но таком настоящем прикосновении. Чимин ощущает, как его ладонь оказывается в руках Чонгука, и сердце срывается в бешеный ритм. Всё вокруг теряет чёткие границы, мысли путаются, и, кажется, что мир сжался в размере лишь до этого касания и до этого мгновения. Он почти не осознаёт, что делает, но в тот момент, когда его пальцы касаются кожи Чонгука, всё становится ясным. Брюнет мгновенно забивает на страхи, на самообман, на опасения о том, что будет после, и просто даёт себе право "улететь" от ощущений, что подарил ему этот мягкий, уверенный захват крепкой руки. Чимин чувствует, как его грудь сжалась от волнения, но всё равно позволяет себе остаться в руке Чонгука. Его ладонь мелко подрагивает от подскочившего в крови адреналина, от смеси страха и одновременно долгожданного расслабления, которые охватывают парня целиком. Так приятно просто быть здесь и сейчас, рядом с этим человеком. Чонгук же ощущает, как его пальцы медленно захватывают руку Чимина, словно не в первый раз, а в тысячный, как по привычке. Но на самом деле, в этом действии конечно же нет ничего привычного. Всё ново, ярко, слишком остро и трепетно, как огненная вспышка, которая взрывает его привычный мир. Чон чувствует тепло бархатной кожи, словно его собственную тронули живым огнём. Он не думает ни о чём, просто ощущает, не думая о последствиях, не анализируя, что будет, когда они отпустят друг друга. Сейчас ему неважно, что будет завтра. Важен только этот момент, этот контакт, который сжигает всё, что было до и фиксирует лишь одно желание — не отпускать. Чимин чувствует, как его ладонь сжали ещё сильнее, и от этого ощущения всё пульсирует внутри, приятно покалывает, как поток энергии, что прошёл сквозь тело, который не хочется останавливать. Всё, что происходит сейчас, не имеет логики и времени. Это просто момент, который тянет за собой, как затмение и ни смотря ни на что, хочется растянуть это мгновение, закрыть глаза и не думать. Не думать о том, что будет потом, потому что сейчас они здесь, вместе, в этой мгновенной синхронности, в которой нет ничего, кроме желания быть рядом. Чонгук, снова и снова проводя пальцем по руке Чимина, всё не может от него оторваться и лишить себя этого ощущения, что приятно щекочет где-то в районе живота. Его мысли пытаются вернуться к реальности, но тело и неподвластные разуму чувства, давно уже решили всё за него. Чонгук идиот и самоубийца, судя по всему, но готов идти в неизвестность, потому что каждый момент с Чимином — это как вспышка света, которая делает мир вокруг него живым и пульсирующим. Он теряется в ощущении этого прикосновения и что-то отчаянное в нём, засевшие глубоко внутри, просто сдаётся о поднимает белый флаг. Гук не думает и не анализирует, просто подчиняется чувству, которое заполняет его до краёв, когда в мгновение его рука, ещё секунду назад только сжимавшая пальцы Чимина, резко дёргает того ближе. Весь мир размывается в этом движении в разноцветную кляксу, когда Пак, не ожидая подобного рывка, чуть оступается и дёргается вперёд, врезаясь телом в Чонгука, их лбы мягко сталкиваются, дыхания сплетаются в один сбивчивый ритм и всё вокруг окончательно исчезает с поля зрения. Чонгук глубоко вдыхает и машинально зажмуривает глаза, его сердце гулко стучит в рёбрах и он так явственно ощущает тепло, исходящее от Чимина. Этот момент не похож ни на один другой. Близость, такая ослепительная, такая необратимая, сжигает последние сомнения. Ладонь Чонгука скользит по запястью брюнета, он чуть сильнее сжимает его тонкие пальцы и окончательно для себя понимает, что уже не сможет это чудо отпустить. Он не хочет. Потому что слышит сбитое дыхание напротив, тёплую волну воздуха, касающаяся его губ, и это заставляет Гука проглотить судорожный, сдавленный вдох. Чонгук знает, что Чимин чувствует то же самое, знает это по напряжённости его плеч, по лёгкой дрожи в пальцах, по тому, как Чимин не отстраняется, не пытается сделать ни шагу назад. И от этого внутри всё переворачивается, взрывается тысячами разноцветных огоньков, оседая бриллиантовой пылью на коже и обжигая кончики пальцев приятным теплом. — Мне тоже страшно, — голос Чонгука звучит тихо в этом откровенном признании. Он не открывает глаз, не хочет видеть ничего, кроме ярких мушек под веками, потому что сейчас в этой искрящейся темноте существует лишь одно единственное, что имеет смысл, — Но я хочу ещё миллион раз стоять вот так. Около тебя. Он ощущает, как Чимин дрогнул и пошатнулся, как его тихое дыхание сбилось ещё сильнее, как в ответ на его слова пальцы Чимина сами собой сжались крепче вокруг его ладони. Чонгук знает, что сказал правильные слова, знает, что это было правильным решением признаться в том, что пульсировало в нём и рвалось сквозь кожу всю эту неделю, что жгло его сознание всё это время. Но Чимин молчит и ничего не отвечает, потому что голос застревает где-то в горле, распадается на рваные кусочки дыхания, и он даже не пытается собрать их в слова. Он просто стоит, опираясь на эту близость, на тепло ладони Чонгука, на его дыхание, смешанное с собственным. Его грудь вздымается слишком часто, пальцы дрожат, но он не делает ни шага назад. Наоборот, позволяет себе впервые за всё это время перестать сопротивляться. Всё внутри утихает и наступает полный штиль после убийственного урагана. Чимин больше не ищет объяснений ничему, не анализирует, не пытается придумать, что из всего происходящего есть правильно, а что нет. Его мысли растворяются в этом тесном, горячем пространстве между ними и брюнет чувствует только Чонгука, чувствует, как отчаянно хочет быть ближе, глубже пропустить сквозь себя. Да, Чонгук женат. Да, всё это — неправильно, рискованно и страшно. Но сейчас для Чимина это только фон, едва ощутимая тень где-то далеко, вне границ их маленького мира под тусклым светом фонарей. Он принимает этот момент таким, какой он есть, принимает самого себя в нём и принимает Чонгука. Дышит часто и горячо, прижимаясь ближе лбом, не произнося ни слова вслух, но открываясь целиком, до самой уязвимой глубины. Не имея сил сложить чувства в слова, молчанием хочет передать всё: своё согласие, доверие и готовность идти туда, куда поведёт их этот мужчина, которого он не ожидал встретить в своей жизни, но которого уже не может отпустить. Этого безмолвного ответа Чонгуку более чем достаточно. Он всё понимает. Понимает и то, что все произошедшие с ним изменения не были случайными и не возникли «на пустом месте». Он осознаёт тот факт, что в его жизни много лет существовала лишь стабильность, выстроенная вокруг правильных решений, привычных ролей и четко заданного направления движения. Он был мужем, профессионалом, человеком, который действует разумно и предсказуемо. В этой структуре не оставалось места для чего-то живого, спонтанного, отклоняющегося от нормы. Поэтому появление Чимина стало для него точкой разлома. И вовсе не потому, что Чонгук искал кого-то, и не потому что был несчастлив в браке, а потому что впервые за долгие годы столкнулся с чувствами, которые невозможно было рационализировать, подавить или объяснить. Чимин вызвал в нём реакцию, настолько яркую и внезапную, что прежняя система ценностей перестала работать: тело, эмоции, внимание — всё начало реагировать иначе, быстрее, сильнее, острее, чем он привык. Это напугало, потому что противоречило образу его самого, но одновременно и притянуло, потому что напомнило, что Чонгук способен чувствовать глубоко и искренне. На фоне этого интерес к Чимину не отменял его привязанности к жене, но демонстрировал то, что их отношения с Сохён с самого начала существовали лишь в рамках обязательств, а не внутреннего притяжения друг к другу. И именно по этой причине Чон оказался в состоянии, где любовь и долг перестали совпадать, где чувство вины за своё влечение к другому человеку существует параллельно с абсолютной невозможностью игнорировать то, что происходит внутри. Чимин стал для него одновременно и угрозой установленному порядку вещей, и напоминанием, что в нём жив ещё тот, кто способен хотеть, выбирать, ошибаться и жить по-настоящему. И именно это столкновение страха, притяжения, вины и пробуждения толкнуло Чонгука туда, куда он в обычных условиях никогда бы не позволил себе пойти. Он не знает, какой шаг будет следующим, но точно знает, что это не будет шаг назад.