Одна стена на двоих

Глава 6

Время шло своим чередом, не спрашивая их мнения и не давая передышки. Университет, работа, встречи с друзьями, повседневные заботы — всё продолжало двигаться в привычном ритме, но для них двоих этот мир уже не был прежним. Чонгук и Чимин виделись украдкой, всегда осторожно, всегда так, чтобы никто не мог заметить. Иногда это были короткие встречи на балконе, полные молчаливого понимания, мимолётных прикосновений, но таких жадных, до дрожи в коленках, иногда случайные столкновения в подъезде, где пальцы могли чуть задержаться на запястье друг друга, где один взгляд заменял тысячу слов. Порой оба, будто случайно, оказывались в одном магазине, выбирая что-то совершенно ненужное, лишь бы просто постоять рядом. Но чаще всего Чонгук был с Сохён. Чимин видел их вместе в лифте, у подъезда, на парковке. Жена Чонгука брала его за руку, поправляла воротник его пальто, касалась его плеча, когда смеялась, и в такие моменты Чимин чувствовал, как внутри сжимается желудок на па́ру с сердцем, оставляя после себя тяжёлый осадок. Он не имел права на ревность, но это не мешало ей, проклятой суке, разъедать органы изнутри. А потом снова наступали минуты, когда всё в мире сужалось до двоих. Когда случайный взгляд говорил громче любых признаний, когда короткие встречи в темноте лестничной клетки заставляли кровь пульсировать быстрее, когда Чонгук, находя его взгляд среди людей, сжимал губы в едва заметной улыбке и Чимину казалось, что он теряет почву под ногами. И они ждали. Ждали любого момента, любого предлога, чтобы украсть у реальности хоть пару минут, чтобы снова почувствовать... Несколько недель пронеслись в смазанном ритме между работой, учёбой, домом и украдкой вырванными моментами, в которых были только они. Эти встречи не имели ни графика, ни чёткого плана, но случались с удивительной закономерностью. Чонгук, казалось, полностью отдаёт отчёт своим действиям, но иногда, всё же, совершенно не понимал, как в этом хаосе двигаться дальше. Он никогда не был человеком, который бы позволил себе терять контроль. Всё в его жизни шло по чёткому маршруту и он был тем, кто взвешивает решения, кто не поддаётся порывам. Но теперь, каждый чёртов раз, когда он слышал голос Чимина, чувствовал его присутствие рядом, ловил на себе его взгляд — сходил с ума и ещё отчаяние хотел быть ближе. Любая логика, любые рамки стирались, оставляя только эти мгновения, которые он не мог ни объяснить себе, ни хотел бы остановить это. Как не мог остановить или изменить и то, что во всём этом водовороте событий и чувств, так или иначе, была ещё и Сохён. Она всегда была рядом, в привычном для них ритме и рутине, с всё той же нежностью и доверием, которое Чонгук теперь так низко предавал. От этого внутри сворачивался холодный ком, но даже он не мог заглушить желания снова и снова видеть Чимина, слышать его голос и прикасаться к нему. В очередной вечер их с Сохён квартира была окутана мягким светом, настольная лампа на рабочем столе в гостиной создаёт уютный полумрак, рассеивая отблески по стенам. За окном уже давно сгущается вечер, и от этого в квартире было тихо и спокойно. Чон сидел за ноутбуком, склонившись над экраном и лениво прокручивал страницу отчёта, но его мысли то и дело ускользали за границы домашних стен. Он неосознанно постукивает пальцами по столу, хмурится, но вовсе не из-за работы, в потому что внутри назревает странная смесь ожидания и беспокойства. Где-то за пределами гостиной слышится копошение и шорох одежды и из спальни выходит Сохён. В её руках маленькая чёрная сумочка, губы украшают лёгкий блеск и широкая улыбка. Девушка одета в красивое повседневное платье, черные волосы аккуратно собраны в высокий хвост, а в глазах читается привычная лёгкость, блеск и живость. — Гук, — её голос звучит мягко и звонко. — Хм? — Он машинально поднимает на неё взгляд. — Я собираюсь в кафе с девочками, — сообщает девушка, открывая шкафчик в прихожей и проверяя содержимое сумочки. — Ты же не против? Чонгук смотрит на неё и делает вид, что осмысливает сказанное, хотя ответ ему уже ясен: — Конечно, нет, — пожимает он плечами, изображая спокойствие. — Возможно вернусь поздно, — предупреждает, застёгивая ремешок часов на запястье. — Может, тебе заказать что-нибудь на ужин? Я ничего не готовила. — Не стоит, я разберусь. Сохён на мгновение задерживается у зеркала, поправляя волосы, затем поворачивается к нему, чуть склонив голову: — Не засидись за работой, ладно? Хочу чтобы ты дождался меня не уставший. Сохён чуть приподнимает подбородок, и в её взгляде появляется знакомая тень игривой уверенности. Это выражение, которое она всегда использовала, когда хотела мягко, но настойчиво обозначить свои ожидания. Она подходит ближе к мужу и мягко кладёт ладонь ему на плечо, легонько сжимая тонкие пальцы, и вовсе не для того, чтобы приободрить или показать озабоченность о его возможной усталости, а чтобы напомнить: она рассчитывает на его внимание. На то, что когда вернётся домой, он должен ждать её бодрым, отзывчивым, готовым к привычной для них близости. Для неё это старый, обкатанный жест, часть их бытового ритуала, в котором ей давно отведена роль центра. Сохён привыкла, что её желания никогда не сталкивались с сопротивлением, привыкла к тому, что Чонгук подстраивается под неё, что отдаёт приоритет её планам, её настроению, её потребностям — и телесным в том числе. Это не казалось ей чем-то особенным, скорее само собой разумеющимся, потому что так было годами и девушка не представляла, что что-то из её привычного уклада может быть иначе. Она строила свою реальность вокруг уверенности, что Чонгук будет там, где она захочет, будет чувствовать то, что ей удобно, и будет отвечать на её желания и потребности так же естественно, как дышит. — Хорошо, милый? — она улыбается шире, задерживая пальцы у его ключицы и легким касанием поглаживает выступающую косточку. Жест прямолинейный, уверенный, не требующий объяснений. Она ожидает, что муж поймёт всё без слов, как всегда. Чонгук конечно же всё понимает, он знает, что именно та имеет в виду. Этот взгляд, эта лёгкая улыбка, знакомый тон игривости — всё это он видел сотни тысяч раз. Раньше подобные намёки вызывали в нём привычное чувство обязанности, некое спокойное принятие, желание ответить тем же, потому что так была устроена их семейная жизнь, так всегда было. Но сейчас внутри неудержимо поднимается и растёт что-то тяжёлое, похожее на отторжение. Это ощущение давно зрело в глубине, но теперь на поверхность выходит резко и отчётливо. Чонгук отмечает, что телу больше не хочется откликаться на её близость, что мысли ускользают будто намеренно от женщины, с которой прожил почти десять лет, и даже её лёгкая игривость больше не вызывает ничего, кроме усталости. Не потому что Сохён сделала что-то не так — она остаётся такой, какой всегда была: уверенной, ожидающей, привыкшей к тому, что её желания будут услышаны и поставлены на первое место. И раньше Чон безоговорочно старался соответствовать этим ожиданиям. Но теперь, когда внутри него живёт другое чувство, другое притяжение, он понимает, что не может продолжать играть роль идеального мужа. Он не способен больше заставить себя улыбнуться в ответ на её намёк, не способен почувствовать привычную вовлечённость. Гук лишь коротко кивает, делая вид, что всё по-старому, хотя внутри уже отчётливо знает: что-то настолько сильно сдвинулось внутри него, что вернуться в прежнее состояние просто невозможно. И это осознание отзывается в груди холодным, неприятным звоном. Он чувствует её взгляд на себе, но не поднимает глаз, пряча в глубине сознания те мысли, которые нельзя озвучивать. Сохён больше не задерживается рядом, стук каблуков раздаётся по полу, а затем, почти сразу звук закрывающейся двери. Вот теперь наступает поглощающая тишина. Чонгук выдыхает шумно, будто избавился от невидимой петли на шее, резко откидываясь на спинку стула. Тело немного расслабляется, мышцы, что минутами ранее ощущались, как натянутые пружины, перестают гореть и внутри разливается совершенно другое, приятное тепло. Пальцы тут же находят телефон, что лежит сбоку от ноутбука и мужчина тут же открывает мессенджер, долго не думая, пишет одно-единственное сообщение. {Я иду к тебе} Чимин получает сообщение, и его сердце моментально падает в пятки. Он смотрит на экран, читая короткие слова, и кажется, что те пульсируют в такт с его собственным сбившимся ритмом дыхания. Брюнет заблокировал телефон дрогнувшими пальцами и горячая волна нетерпения с тревогой на па́ру прошлась по телу. Чимин прошёлся по комнате, останавливаясь у двери, прислушиваясь к тишине подъезда, затем снова сделал шаг назад и провёл рукой по влажным волосам, стряхивая с них остатки воды. Пак только вышел из душа и уже готовился лечь отдыхать, как обычно в последнее время стараясь не думать о том, что может происходить за общей стеной двух соседних квартир. На нём были мягкие серые шорты до колен, такие лёгкие, что почти не ощущались на теле, и простая белая хлопковая футболка, немного свободная, но уютная. Босые ноги тихо ступали по полу, когда он снова подошёл к двери. Кажется, парня начало знобить, когда он услышал глухой щелчок замка в квартире рядом и тихий скрип двери. Не громкие шаги слышались всё ближе и рука дрогнула, когда брюнет потянулся к ручке, открывая свою. В следующее мгновение Чонгук уже не мог думать ни о чём. Чимин стоял перед ним, как ангел, чей силуэт мягко очерчивал приглушённый свет, разливающийся по квартире. Свежий, едва ощутимый аромат кожи после душа смешивался с теплом комнаты, обволакивая Чонгука с головы до ног. Волосы Чимина были немного влажные, чуть растрёпанные, падая прядками на лоб, футболка едва заметно облегает ключицы, короткие шорты обнажают гладкие, сильные ноги и... босые ступни с короткими пальчиками — маленькая деталь, от которой внутри что-то перехватило и мужчина задержал дыхание. Чонгук не успел ничего сказать, потому что его тело двигалось быстрее мыслей. Он шагнул вперёд, пересекая невидимую границу между ними и в следующий миг Чимин оказался в его стальных объятиях. Чон прижал парня к себе так крепко, словно не просто обнимал, а забирал у вселенной. Раскрытые ладони легли на спину, а пальцы сжались на тонкой ткани чужой футболки, и, Господи, наконец-то Чонгук смог почувствовать его тепло, ощутить, как Чимин вздрагивает от внезапности, но так же льнёт ближе, ни на сантиметр не отстраняясь. Наоборот, вдыхает резкими, прерывистыми порциями воздух, что нагревается вокруг них, и сам подаётся ещё ближе, желая ощутить больше тепла и раствориться в этом моменте. Лоб Чонгука упёрся в линию чиминовой шеи, а его горячее дыхание обжигающе скользнуло по тонкой коже, посылая табун мурашек до самого копчика. — Чонгук... — голос Чимина сорвался на очень тихий, почти как стон, выдох. Но Чонгук ничего не может ответить. Смеживает веки и только сильнее сжимает руки на тонком, но мускулистом теле, боится, что если разожмёт их хоть на секунду, то потеряет этот момент. И Чимин принимает жадно все объятия, ловит потоки горячего дыхания на своей коже, дарит в ответ своё тепло без остатка и тени сомнения. Его пальцы сжались на спине Чонгука, а короткие ногти вонзились в мягкую ткань его худи, желая оставить на одежде и теле свои собственные следы. Сердце брюнета билось так громко, что, казалось, этот ритм передавался и Чону. Так комфортно было находится в этом моменте, в этой прихожей, в их слитых дыханиях, в быстром пульсе, что отдавало шумом в виски. Тепло чонгукового тела, сила его рук, жадный, почти отчаянный захват — Чимин чувствовал всё. Чувствовал, как Чонгук будто растворяется в этом мгновении вместе с ним, как забывает про всё на свете, оставляя лишь их двоих в этом полумраке, в этом затянувшемся вдохе, что не прерывался словами. Пак не думал больше не о чём, не пытался ничего анализировать, не искал логики. Он просто прижался теснее грудью к груди, бёдрами к бёдрам, каждым миллиметром кожи, требуя ещё. Где-то в груди рождался глухой, слабый протест, напоминая о риске, о страхе, о том, что они делают, но всё это глушил один единственный факт: они оба хотели этого. Чимин хотел чувствовать горячее дыхание Чонгука на своей коже, чувствовать, как пальцы с силой сжимаются на его спине, как губы почти прикасаются к шее, оставляя там след невидимого желания. — Чонгук… — имя снова срывается с губ тихим выдохом, растворяясь в этом напряжённом воздухе между ними. Парень не может, не хочет бороться с этим. — М-м?.. — Чонгук глухо мычит в ответ, его дыхание горячими всплесками касается кожи Чимина, но он не двигается, боится разрушить этот момент. Пальцы всё ещё сжимают худые плечи Чимина поверх футболки, как якорь удерживающий мужчину на ногах, как точку опоры среди разбушевавшегося внутри шторма. — Пройдём в комнату? — Чимин выдыхает это предложение почти неслышно, одними губами, но Чонгук всё слышит, хотя и не отвечает сразу. Молча следует за ним по квартире, глядя в его спину. Гук чувствует жар, который скапливается в груди, в животе, растекается по венам, не давая дышать ровно. Чимин ведёт его в гостиную, где приглушённый свет настольной лампы делает обстановку ещё более интимной и умиротворяющей. Парень первым садится на диван, а Чонгук опускается на него следом. Следует секунда тишины, пока двое смотрят друг на друга. Пульс скачет под кожей слишком быстро, воздуха становится слишком мало, но Чимин чувствует, что хочет сказать. Он сухо сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле, нервно пальцами сжимая край футболки, сердце стучит так громко, что кажется Чонгук этот грохот тоже слышит. — Я… наверное, хочу поговорить, — голос звучит чуть тише, чем он хотел, но Пак больше не в силах держать это в себе. Как бы не ждал этих коротких встреч, как бы не хотел прикасаться к этому мужчине, он должен сказать всё, что кислотой разъедает внутренности, — Мне нужно сказать… Я не знаю... Это… всё неправильно и мне очень тяжело, Чонгук. — Чон не двигается, но его взгляд становится внимательнее, напряжённее, а Чимин, набрав в лёгкие больше воздуха, продолжает, — Я не понимаю, имею ли я право что либо чувствовать к тебе. Всё то, что сейчас происходит — выходит за любые рамки. У тебя есть жена, есть обязанности, свой дом и своя жизнь, отдельная от меня, которая выстроена годами. А я… Я просто человек, который случайно оказался в квартире по соседству и случайно оказался лишним элементом в твоей жизни... в вашей. — Брюнет опускает глаза и нервно проводит ладонями по коленям, — У нас с тобой разница в возрасте, в положении и статусе, опыте и... я знаю, что ты не можешь об этом не думать тоже. И я об этом думаю. Постоянно. Пытаюсь сказать себе, что нужно держать дистанцию, что мы не можем позволить себе больше, чем уже позволили, но… — он усмехается коротко, почти беззвучно, — Но каждый раз, когда ты рядом, я теряю этот голос разума. Господи! Я боюсь, что однажды мне станет недостаточно этих редких, украденных у твоей жены минут, что я захочу большего, что однажды ты переступишь порог своей квартиры, и уже не придёшь ко мне. Я боюсь привязываться к тебе. — Чимин поднимает глаза, в которых, кажется, начинает скапливаться влага, встречается с тёмным, пронизывающим взглядом Чонгука и ссутуливается, на глазах уменьшаясь в размере, — И я не знаю, что со всем этим делать. Ведь даже, захоти я большего, больше времени с тобой, больше встреч и твоего внимания — я не имею ни малейшего права этого для себя просить. Потому что, кто я такой? Соседский пацан, которому нужна помощь по бытовым вопросам? Чимин замолкает и густая тишина повисает в комнате, наполненная чем-то, что ещё не обрело окончательных слов. Чонгук смотрит на него так долго, что у Чимина начинает кружиться голова. Он ждёт от мужчины ответа, которого до дрожи в теле боится. А Чонгук молчит лишь несколько секунд, но для Чимина они делятся целую вечность. Пак не выдерживает этого сгустившегося над головой давления, его пальцы нервно сжимаются в кулаки на коленях, дыхание сбивается и в голове звучит душераздирающий крик о помощи: ну же, скажи что-то, разбей эту тишину, сделай что-нибудь! Чонгук медленно выдыхает, собираясь с мыслями, а затем присаживается и наклоняется чуть ближе: — Я знаю, что это неправильно, — голос звучит низко, почти шёпотом. — Но я ведь здесь? — он глубоко вдыхает, а затем медленно выдыхает, пытаясь заглушить бурю внутри. — Ты боишься, что однажды тебе станет недостаточно этих редких минут наедине, а я боюсь, что мне их уже давно мало. Если бы я мог взять и стереть всё это, Чимин. Если бы мог просто выключить всё, что сейчас есть во мне… Но я не могу. — Чонгук подаётся чуть вперёд и его голос становится твёрже, — Я не хочу и не буду делать вид, что всё в порядке, что всё так, как должно быть. Всё не в порядке. Но так же я не хочу притворяться, что не хочу тебя, потому что я здесь, с тобой и я не собираюсь бежать ни от тебя, ни от себя. Чимин замирает. — Ты что?.. — Чимин сглатывает, чувствуя, как внутри всё сжимается в один пульсирующий ком, — Ты меня хочешь? Голос едва слышен, но в нём столько напряжения, что оно почти осязаемо. Студента прошибает током от одного только осознания этих слов, от их реальности. Чонгук немного тушуется от прямого вопроса, но даже не думает уходить от ответа. Его взгляд становится темнее, дыхание сбивается на секунду, а затем он твёрдо произносит: — Хочу, Чимин. Во всех смыслах. — его голос низкий, напряжённый, полный той самой жажды, которую он больше не может скрывать. — Это сводит меня с ума. Я не знаю, как так вышло. Не знаю, почему именно ты. Но, чёрт... — он нервно проводит рукой по волосам, но взгляд от Чимина не отводит, — С тобой всё иначе. И я сам не понимаю, как с этим быть. Я никогда не испытывал ничего подобного. Никогда. Особенно... к человеку своего пола. — Чонгук коротко смеётся, но в этом смехе нет лёгкости, только честное, до боли обнажённое признание. — Я не знаю, что правильно, а что нет, не знаю, как должно быть, но я не хочу от этого убегать. Я не могу. Не могу отказаться от тебя, понимаешь? Чимин опускает взгляд, сглатывает, собираясь с мыслями, а потом тихо, но твёрдо говорит: — Но… твоя жена, — он делает короткую паузу, чувствуя, как в груди растёт тяжесть. — Ты возвращаешься домой, и она там. Она ждёт тебя, доверяет тебе… Она любит тебя, Чонгук. — Чимин постоянно об этом думает. Он вполне осознаёт, что Сохён предаёт не только Чонгук, но и он сам. Потому что он и есть тот самый, кто разрушает чужое доверие, тот, кто крадёт моменты, которые не принадлежат ему, тот, кто не имеет права желать чужого мужчину, но всё равно жаждет. Он понимает, что поступает неправильно, но это осознание не заставляет его остановиться. Вместо этого оно лишь добавляет горечи в каждое украденное касание, в каждый взгляд, наполненный запретным огнём. Чонгук резко выдыхает, понимая, что этот вопрос был неизбежен, но от этого не становится легче. Он подаётся вперёд, снова ловя взгляд Чимина. — Чимин, я не хочу говорить о Сохён. Точно не сейчас. Чимин молчит. Несколько секунд он просто сидит, глядя в одну точку перед собой, а затем резко поднимается. Движение спонтанное, но единственно возможное. Он не может больше сидеть рядом, чувствуя на себе этот взгляд, этот огонь, от которого становится жарко даже в прохладной комнате. Делает пару неспешных шагов к окну и останавливается, кладя ладони на подоконник и выравнивая дыхание. За стеклом мерцают огни ночного города, их свет рассыпается бликами на гладкой поверхности и Пак пытается зацепиться за эту картину, за что-то привычное, что поможет собрать мысли воедино, но это не помогает. Внутри слишком много всего, и всё это грозит вырваться наружу. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться и превратиться в пиль, но до слуха доносятся тихие шаги, Чимин слышит, как Чонгук встаёт и медленно приближается к нему. Ему даже не нужно оборачиваться, он просто чувствует, как воздух позади него сгущается, пропитываясь теплом другого человека. Воздух за спиной становится гуще, теплее, будто кто-то поднёс к коже горячие ладони, но не прикасаясь. И этого хватает, чтобы сердце в груди сорвалось с места и стукнуло куда-то в горло. А потом чувствует, как Чонгук касается его. Сначала легко, почти неуверенно, тёплыми ладонями, которые ложатся на его талию так мягко. Пальцы скользят по тонкой ткани футболки, еле-заметно сгибаются, собирая мягкую ткань в комочки и Чимин застывает, даже не дышит, но не двигается и не отстраняется ни на миллиметр. Чонгук принимает этот ответ и его руки медленно сжимаются крепче. Секунды сменяют одна другую и осторожность уступает место тихой, глубокой уверенности. Чон притягивает парня ближе, впечатываясь всем телом в его спину, прижимаясь к нему, словно закрывая от всего мира. Его грудь плотно ложится между лопаток Чимина, дыхание горячими потоками касается шеи, а пальцы уверенно фиксируются на талии так крепко, словно отпустить больше является невозможным. Тело Чимина реагирует мгновенно, вздрагивает, будто его ударило током, колени подкашиваются, а пальцы сильнее цепляются за подоконник, чтобы не пошатнуться. Волна мурашек взрывается под кожей от поясницы до горла. Он закрывает глаза и выдыхает дрожно, бессильно, в груди становится тесно, жарко и до боли сладко. Чонгук медленно проводит большими пальцами по его бокам коротким движением, и от этого у Чимина перехватывает дыхание. Мир растворяется, сжимаясь в одну точку, что уместилась в этих ладонях, в этой теплой тяжести за спиной, в этом близком дыхании, которое касается кожи и заставляет сердце биться так сильно, что кажется Чонгук тоже это чувствует. Чимин не говорит ни слова, просто стоит, приняв этот объятие без борьбы и попытки отстраниться. Его тело отвечает за него лёгкой дрожью, горячим трепетом и мягким, податливым движением назад, желая быть ближе к источнику тепла. И Чонгук это понимает. Понимает и бесстыдно радуется тому, что парень выбирает остаться в его руках. — Чимин… — шёпот Чонгука тонет у него под ухом, тёплым дыханием касаясь кожи. Он чувствует, как внутри всё сжимается в болезненно-сладкий ком. Воздуха не хватает от того, что Чонгук находится слишком близко. Его ладони слишком тёплые, слишком крепко держат его за талию, а дыхание и губы слишком ощутимо касаются шеи. — Чонгук… что ты… — голос с губ вырывается с трудом и чуть срывается на выдохе. — Пожалуйста, — Чонгук мягко, но настойчиво прерывает его, не давая договорить и сильнее прижимается, — Ничего не говори... — и в этот момент понимает, что пропал. В этом касании, в этом тепле, в этом присутствии Чимина, которое сводит с ума. Чонгук сжимает веки, пытаясь удержаться на грани, но грань уже давно стёрлась. Его ладони сильнее сжимают талию Чимина, пальцы почти до боли цепляются за ткань футболки, хватаясь за него, за эту реальность. Сердце бьётся так быстро, что Гук чувствует пульсацию во всём теле — в висках, в груди, в кончиках пальцев. Аромат Чимина — что-то тёплое, немного сладкое, вперемешку со свежестью после душа — заполняет сознание и он не может не вдохнуть глубже, не может не наклониться ближе, чтобы щекой скользнуть по его волосам. Желание накатывает волной, почти выбивает землю из-под ног. Это не только физическое — это жажда быть ближе, чувствовать сильнее, как будто Чонгук голодал всё это время, как будто жил без кислорода, а теперь наконец может дышать. Он опускает голову, зарываясь носом в линию шеи Чимина, и тот едва заметно вздрагивает, подаётся назад, словно сам теряя контроль. Чонгук чувствует, как у него перехватывает дыхание. Боже, он никогда не испытывал ничего подобного. Сколько бы он ни пытался разобраться в себе, сколько бы ни говорил, что не может так поступить — сейчас это не имеет смысла. Сейчас есть только этот момент. Этот человек. Эта невозможность отпустить. Чимин чувствует, как внутри всё горит. Кажется, что если он сейчас не повернётся, если не посмотрит в глаза Чонгуку, то просто сойдёт с ума. Его тело дрожит, дыхание сбито, и сердце колотится так сильно, что, кажется, разбудит весь мир. Медленно, как в глубокой воде, он поворачивается, не разрывая объятий. Ладони Чонгука соскальзывают на его спину крепко, но нежно, и тепло от этих касаний простреливает тело, заставляя Чимина невольно сжать пальцы на запястьях Чона. Чонгук смотрит на него тяжело, пристально, с той глубиной, от которой всё внутри Чимина выворачивается наизнанку. Он видит жажду, нетерпение и борьбу с самим собой. Но Чонгук больше не сдерживается. Его пальцы зарываются в мягкие, влажные волосы Чимина, притягивая того ближе, пока между ними не остаётся и сантиметра. Вздымающаяся грудь прижимается к парню, сердце гулко бьётся о сердце и становится одной вибрацией на двоих. Чонгук вдыхает прерывисто, резко, и жадно впивается в губы Чимина. Горячо. Сладко. Невозможно охуительно. Это не просто робкий первый поцелуй, не осторожное касание — это взрыв, огонь, охватывающий обоих, разрывающий стены, сметающий всё, что должно было удерживать их на безопасном расстоянии. Чимин судорожно вдыхает сквозь этот поцелуй, сжимая пальцы на плечах Чонгука. Его губы раскрываются, впуская его глубже, принимая полностью. Чонгук теряется в этом ощущении мягких губ, в горячем дыхании, в тепле и влажности языка, которое сводит его с ума. Он сжимает Чимина крепче, ладонями проходит по спине, чувствуя, как тот дрожит, как сам чуть не теряет контроль. Этот поцелуй — как прорыв, как признание без слов. Чонгук не думает, не анализирует, он просто чувствует. Чимин тает в его руках, но в то же время отвечает с такой же голодной, жадной страстью, что у Чонгука перехватывает дыхание. Их губы движутся в безумном ритме, становясь мягкими, горячими, требовательными. Чон глубже погружается языком в этот поцелуй, и всё, что существует сейчас, — это только жар, дрожь и близость, от которой хочется только больше. Его пальцы скользят по спине Чимина, цепляются за тонкую ткань футболки, чувствуя под ней тепло тела, напряжённые мышцы и трепет. Ток проходит по позвоночнику вспышкой, разливается по венам, заставляя мышцы напрягаться, а грудь сотрясаться от неровного дыхания. По телу Чонгука прокатывает мощная волна желания, сырая в своём познании, но крайне необузданная. Чимин дрожит в его руках, пальцами одной руки цепляясь за шею, а другой скользит по его груди, оставляя в местах прикосновения жгучий след. Чонгук чувствует, как внутри всё скручивается в тугой сладостный узел, напряжение пульсирует под кожей, захватывает дух и сводит с ума. Он наклоняется, глубже погружаясь в этот влажный поцелуй, прижимаясь к Чимину всем телом, ладони снова находят узкую талию, пальцы сжимаются чуть крепче, а затем скользят вверх, по изгибу спины, ощупывая и запоминая каждую линию. Чимин не выдерживает и тихо стонет мужчине в губы, но этого достаточно, чтобы Чонгук почувствовал, как внутри взрывается тысячами галактик его нутро. Всё горит и плавится, сгорает до тла и Чонгук забывает, где они. Забивает на всё — на жену, на правила, на страхи. Сейчас он хочет только его, только этого невероятного, такого открытого и податливого парня, что прижимается к нему тесно и тихонечко постанывает в его рот. Чон с силой сжимает веки, отрываясь от этих мягких, припухших губ всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы холодный воздух ударил в лёгкие. Сердце грохочет в груди, тело жаждет большего, но где-то в глубине сознания пробивается голос разума. Ещё не время. Ещё слишком рано переступать эту грань. Слишком опасно и необратимо. Чонгук тяжело дышит, лбом упираясь в лоб Чимина, крепко удерживая того в руках, но не позволяя себе двинуться дальше. Пальцы дрожат на его спине, дыхание сбито, в глазах плывёт туман желания, но он всё же заставляет себя заговорить. — Чимин, хороший мой... Ты сводишь меня с ума... Блять. Я просто могу не остановиться... — он чувствует, как Чимин замирает в его объятиях, как его дыхание так же сбивается, но затем тот медленно кивает, закрывая глаза. Чон проводит ладонями по его спине, пытаясь успокоить не только его, но и себя. Ещё не время. Ещё слишком рано. Сжимает зубы, внутренне проклиная этот момент, за то что он является настолько сладким, манящим, невыносимым в своей запретности и медленно ослабляет хватку, отстраняясь ровно настолько, чтобы их дыхания перестали смешиваться. Но желание никуда не исчезает, оно остаётся напряжённым, пульсирующим в венах и до невозможного требовательным. В следующий раз он не будет так уверен, что сможет остановиться. И они оба это знают.

***

Сохён закрывает за собой входную дверь, устало сбрасывает туфли и проходит в гостиную. Вечер с подругами был лёгким, непринуждённым, именно таким, каким ей хотелось. Она не планировала задерживаться так поздно, но разговоры, смех, воспоминания затянули, и часы на телефоне уже показывали немного за полночь. В квартире было тихо, кажется даже гул ночного города не проходил сквозь окна и стены. Девушка проходит по комнатам и видит, что Чонгука нигде нет. Выходит на балкон, чтобы проверить, возможно муж вышел покурить, но понимает, что и здесь его нет, поэтому немного морщится, не понимая, куда тот мог запропоститься, вдыхая прохладный ночной воздух, всматривается в ночную глубину улицы. Лёгкий ветерок треплет пряди её волос, а взгляд рассеянно скользит в сторону. Сохён видит, что в квартире Чимина всё ещё горит свет и неосознанно задерживается взглядом на чужой балконной двери, когда мысль мимоходом возникает в голове, что, возожно, парень работает, или просто смотрит кино перед сном. Лёгкая улыбка тронула ее губы и девушка плавным движением развернулась от перил в сторону своей балконной двери, чтобы найти телефон и позвонить Чонгуку, но тут до её слуха доноситься знакомый голос. Девушка понимает, что муж находится буквально вблизи, через перегородку, в соседней квартире и её брови тут же слегка поднимаются вверх в лёгком удивлении: что он делает там так поздно? Возможно, просто зашёл что-то спросить или опять с чем-то помочь, ведь Чимин слишком молод и во многих бытовых вопросах, скорее всего, не компетентен да и живёт один. Она отмахивается от внезапной задумчивости и уходит в спальню, решив, что спросит у Чонгука, когда он вернётся домой. Сколько прошло времени до его возвращения — понять не является возможным, так как звук открывающейся двери в квартиру вырывает её уже из состояния дремоты. Сохён выходит в прихожую из спальни, лениво поправляя волосы: — Ты долго, — замечает с лёгкой улыбкой и наблюдает за тем, как Чонгук стоит у двери и снимает обувь. — Да. Задержался, — отвечает он ровно, но взгляд её не встречает. Сохён наклоняет голову, прислоняясь плечом к дверному косяку: — Где был? Чонгук медлит на долю секунды, но понимает, что врать или выдумывать байки не имеет смысла, поэтому спокойно отвечает: — Заглянул к Чимину. — В полночь? Чонгук коротко хмурится, небрежно пожимает плечами и проходит в комнату. — Ну да. Это по твоему странно? — Не знаю. Просто неожиданно. Вы подружились? Чонгук задерживает дыхание на долю секунды, прежде чем выдает первое, что приходит в голову: — Мы просто разговаривали. — О чём? — Да ни о чём особенном. О всякой ерунде. — Сохён прищуривается, но не продолжает расспросы. Видимо, действительно ничего серьезного, если Чонгук ничего конкретного не говорит. А тот не выдерживает скапливающегося в пространстве напряжения и первым отводит взгляд, — Ты устала? Вы долго сидели с подругами. — Да, дольше, чем планировала, — коротко отвечает она, и Чону кажется, что в её голосе слышится нечто большее, чем просто усталость. Но Сохён не продолжает разговор, лишь бросает на него ещё один короткий взгляд, а потом просто уходит в спальню, оставляя мужа одного. Чонгук выдыхает и медленно опускается на банкетку около полки с обувью. Сердце стучит быстрее, чем должно и что-то подсказывает ему, что в следующий раз объяснения "просто заглянул к соседу" может быть недостаточно.

***

В таком же ритме проходят ещё несколько недель и Чонгук всё продолжает безостановочно тонуть. С каждым днём всё глубже и глубже погружаясь в пучину, сильнее и быстрее, чем готов признать. Чимин, кажется, уже как сладкий сироп, преобладает в его крови, в его дыхании, в его самых потаённых желаниях. И Чимин тоже тонет в нём. Они не произносят этого вслух, но знают, что эта бездна стала для них единственной реальностью. Однажды ночью, на балконе Чимина, Чонгук жадно впивается в его губы, крепко сжимает в объятиях, показывая каждым хватким движением, насколько сильно хочет того впитать в себя, как будто ему всё ещё мало. Их дыхание сбивается в нетерпении, пальцы впиваются в кожу и в момент, когда всё вокруг накаляется до температуры плавления, когда каждая клеточка дрожит от желания быть ближе, а звуки из горла грозятся прорваться наружу и превратиться в зов дикого зверя, в нескольких метрах от них слышится лёгкий стук. Оба резко отшатываются друг от друга, пытаясь унять сердца в груди, что бешено колотятся, и застывают в движении. Чонгук краем глаза видит, как балконная дверь его квартиры приоткрывается и тут же замирает, почти не дыша, а Чимин сдавленно выдыхает, пряча лицо у него на плече. Ещё секунда — и всё могло бы раскрыться, но благо, Сохён не вышла на балкон, лишь открыла дверь, видимо на проветривание. Это всё становится слишком опасно. Безумие... Эти встречи тайком, быстрые поцелуи, которые могут быть прерваны в любой момент — всё это сводит с ума и только крепче расшатывает нервы. Каждый из них понимает, что они находятся на опасной грани и испытывать судьбу становится всё рискованней. Им уже недостаточно этих случайных касаний, коротких взглядов и поцелуев в темноте, когда за стеной спит жена Чонгука. Каждый из них уже давно хочет большего. Но чем дальше всё заходило, тем очевиднее становилось: они приближаются к точке, после которой возврата уже не будет. Нехватка друг друга росла быстрее, чем оба успевали её скрывать, риск становился частью каждого прикосновения, а чувство, что их тянет друг к другу сильнее здравого смысла — только крепло. Ситуация давно вышла за пределы нормы, за все рамки приличия, и Чонгук это понимал. Он чувствовал, как внутри него с каждым днём распадается на атомы привычная жизнь: чувства к Сохён тускнели и растворялись, отступали на тысячи шагов, приближаясь к полному их отсутствию, а к Чимину — разрастались, заполняя собой всё пространство внутри и снаружи, становились глубже, болезненнее и в то же время необходимее. Эта двойственность разрывала Чона изнутри. Он всё сильнее хотел быть рядом с Чимином по-настоящему, не красть минуты, а быть для него чем-то устойчивым, опорой, безопасным местом, возможностью не бояться. Но он не знал, как сделать это, не разрушив чужую жизнь. И вина перед Сохён только росла. Гук понимал, что оправданий ему нет: ни за чувства, которые к одному человеку исчезли, а к другому возникли, ни за поступки, ни за лживое молчание. Он понимает, что предаёт женщину, которая доверяла ему, и ставит Чимина в уязвимое положение, которого тот не заслуживает. И всё же одно стало для него окончательно очевидно: дальше так продолжаться не может. Он должен что-то решить. Признаться Сохён, отпустить её, не давать ей надежды на то, чего он уже не сможет ей дать, и одновременно не причинять Чимину ещё большей боли этим подвешенным, неопределённым положением, в котором тот вынужден существовать. Чонгук знал, что любой исход для Сохён будет болезненным, понимал, что какую бы форму ни приняла правда, она ранит. Возможно, даже разрушит. Но он также понимал и другое, что если продолжит жить между двумя жизнями и двумя мирами — разрушит всех троих. И поэтому становится очевидным, что пришёл тот час, когда он должен всё сказать. Взять на себя ответственность за собственные чувства, за свой выбор и за последствия. Ему нужно ещё самая малость времени, чтобы собрать мысли в кучу, выбрать тот самый момент, чтобы сказать правду, подумать, как не сделать ещё хуже, но... кого он обманывает? Боли так или иначе не избежать. Но во всей этой истории есть и третий человек. Сам Чонгук. Да, не смотря на всю эгоистичность поступка, который он сам же и совершил — он тоже человек, а люди иногда ошибаются, запутываются, меняются, делают ошибки и ломают то, что строили годами. Это, конечно, не оправдывает его поступка, но даёт право на то, чтобы хоть на сотую долю быть понятым. Чонгук сделал свой выбор и будет готов ответить за всё. Он очень хочет перестать прятаться, должен быть честным, потому что так, как сейчас, жить дальше невозможно.

***

— Чонгук, ты помнишь, что в эти выходные мы едем к родителям? — мягким голосом напоминает Сохён, но в нём слышится некий подтекст, словно она ждёт от него не просто согласия, а искреннего участия. Чонгук моргает, выныривая из своих мыслей. Он помнит, конечно помнит. Сохён напоминала об этом ещё неделю назад, радостно строила планы, говорила, что родители будут рады их видеть, но теперь сама мысль о поездке с ней вместо выходных с Чимином вызывает у Гука глухое раздражение. Он пытается подавить в себе это чувство, но оно не уходит, не растворяется, а только давит сильнее. Чонгук понимает, что не имеет права ни на это раздражение, ни на затянувшийся обман, ни на то, что в голове уже зреет план, как остаться в городе одному. Он чувствует себя дерьмом. Каждый раз, когда Сохён смотрит на него с доверием, которое раньше было для них привычным, теперь кажется тяжестью. Он не хочет её обижать и именно из-за страха нанести девушке тот самый оглушающий удар, разбить её сердце — не готов прямо сейчас поставить эту проклятую точку. А вот Чимин... Это его личный пожар, поглощающий всё вокруг и сжигающий любые препятствия на пути, выбранном Чоном, и одновременно приходящий штиль во время бушующего урагана. Чонгук уверен, что если сейчас останется дома, если выкроит эти часы для них двоих, то сможет полностью утонуть в нём, наконец-то быть максимально близко, насладиться их близостью и общением, без страха, что за дверью кто-то услышит его имя, сорванное с губ. Мужчина встречается взглядом с Сохён, которая всё ещё ждёт ответа, и уже знает, что скажет. — Сохён… — он делает вид, что тяжело вздыхает, — Мне жаль, но в субботу у меня встреча с клиентом. Очень важная. — Встреча? Опять в выходной день? — её брови слегка приподнимаются, а во взгляде появляется нотка сомнения. — Да, так получилось, — Гук избегает её взгляда, встаёт с дивана и делает вид, что ищет телефон. — Я бы поехал, правда, но работа есть работа. — Последнее время ты стал каким-то… холодным. Я не знаю, то ли это стресс, то ли что-то ещё, но ты почти не разговариваешь со мной. Чонгук сжимает челюсть, но не отвечает сразу. Если бы она только знала, что сейчас происходит у него в голове… — Я просто устал. Постараюсь в другой раз обязательно поехать с тобой. — Хорошо. Раз ты так говоришь… — Сохён качает головой, но спорить не хочет. Она смотрит на Чонгука, и что-то внутри неприятно сжимается. Он снова уходит от её взгляда, снова отвечает коротко, без привычного тепла в голосе. Девушка не хочет устраивать сцен, не хочет выглядеть навязчивой женой, которая требует внимания, но… Она ведь чувствует, что что-то изменилось. Не в каком-то очевидном смысле, ведь Чонгук по-прежнему выполняет все привычные вещи: улыбается ей утром, спрашивает, как прошёл её день, ложится с ней в одну постель. Но между ними словно образовалась невидимая стена. Стена из молчания, коротких фраз и отсутствующих взглядов. Сохён вспоминает, как раньше он наклонялся к ней утром, касался губами её лба перед уходом, а теперь этого нет. Когда Чон приходит домой, он не обнимает её просто так, как делал раньше, и даже в их разговорах появилось что-то отдалённое, как будто он здесь, но не здесь. Сохён тихо вздыхает. Может, это просто стресс? Работа? Или, может быть, они просто вошли в ту стадию отношений, когда страсть уступает место привычке? Это ведь нормально. Но почему тогда у неё внутри зарождается это неприятное, тревожное чувство? Несколько последних дней до её отъезда прошли ровно, даже слишком. Они жили бок о бок, но будто на разных орбитах. Разговаривали, но только о бытовом, без эмоций, улыбались, но уже не так, как раньше. Сохён ждала, что Чонгук сам проявит инициативу, что обнимет её, что, может быть, задержит взгляд на ней дольше обычного, так, как это было раньше, так, как она привыкла. Но этого не случалось. Наверное, он и правда устал, работа давит сильнее, чем раньше, или, может быть, всё проще и они просто устали друг от друга и стали слишком привычны друг для друга. Девушка думала об этом, лёжа рядом с мужем в постели, слушая его ровное дыхание. Думала, когда проходила мимо него на кухне, надеясь, что он остановит её хотя бы легким касанием, но ничего не происходило. Конечно, она не была наивной, знала, что если в отношениях что-то начинает трескаться, то это не всегда что-то одно — это цепочка мелочей, которые в итоге приводят к тому, что однажды ты смотришь на человека и осознаёшь, что он уже не так близок, как прежде. Может, им действительно стоит немного отдохнуть друг от друга? Она не стала ничего выяснять, решив оставить всё как есть и уповать на то, что всё само собой рассосётся. Просто собрала небольшую сумку, накинула пальто и, прежде чем выйти, на секунду остановилась перед Чонгуком и спокойно сказала: — Я уехала. Чонгук посмотрел на неё и кивнул: — Хорошей дороги. Сохён ждала секунду, а потом, немного помедлив, всё же потянулась к нему и мягко коснулась его губ. Это был лёгкий, почти нейтральный поцелуй, но что-то в груди неприятно кольнуло. Отстранившись и не сказав больше ни слова, вышла из квартиры, предварительно вызвав такси.

***

Ночной город жил своей жизнью, где-то вдалеке слышался шум машин, приглушённые голоса прохожих и редкие всплески смеха из баров на соседних улицах. Но здесь, на высоте нескольких этажей, всё казалось затянутым в плотную пелену ночи. Чонгук стоял на своём балконе, привалившись к перилам, между пальцев медленно тлела сигарета и тонкие струйки дыма растекались и растворялись в прохладном воздухе. Сохён уехала, как Чон того и желал, и наконец-то он остался один. Гук вдыхает глубже горьковатый дым, закрывая глаза на несколько секунд, а затем выдыхает, позволяя тягучему напряжению разлиться по телу. Чонгук знает, что его уже слышат и ему даже не нужно смотреть в сторону к соседской двери балкона, чтобы знать, что Чимин уже вышел на свой. Чимин не говорит ничего, просто стоит вглядываясь в темноту ночи и позволяя глазам привыкнуть к ней. Запах табака тонкой ниточкой доносится до него и брюнет следуя импульсу, подходит ближе к перегородке, отделяющей их балконы. Чонгук поворачивает голову, встречаясь с его взглядом и в этот момент весь день, вся неделя, все эти мучительные часы ожидания теряют значение. Чимин делает шаг ближе, Чонгук — тоже, и как только двое встречаются у края перегородки, пальцы Чонгука первыми касаются чужой ладони. — Ты часто куришь, когда нервничаешь, — тихо говорит Чимин, накрывая его пальцы своими. — А ты выходишь, когда хочешь меня увидеть, — отвечает Чонгук, не разрывая зрительного контакта, и тут же продолжает, — Сегодня нам не нужно прятаться. — Что ты имеешь в виду? Чонгук медлит, прежде чем продолжить говорить, его пальцы сильнее сжимают запястье Чимина: — Сохён уехала к родителям до завтра. — Он выдыхает, убирая сигарету, но не разжимает пальцев, касающихся парня. В темноте его глаза блестят, отражая свет редких фонарей. Чонгук смотрит на Чимина так, что у того перехватывает дыхание. — Ты проведёшь со мной этот вечер? Чимин на секунду замирает, его сердце гулко ударяет в рёбра и по телу проходит вибрация дрожи. Он моргает, пытаясь осознать, что только что сказал Чонгук. — Я… — слова застревают в горле и он быстро облизывает пересохшие губы, пока Чонгук не сводит с него взгляда, а его пальцы всё так же крепко обхватывают запястье. — Ты серьёзно? — Да, — Чонгук отвечает твёрдо. — Я хочу, чтобы ты был со мной этой ночью. Чимин закрывает глаза, опуская голову. В груди нарастает странная смесь волнения, страха и желания. — Если я приду, я… — студент делает короткую паузу, прежде чем поднять взгляд на мужчину, — я не уверен, что смогу уйти. — Тогда не уходи. И ни минуты сомнений. Пара движений между несколькими дверьми и последняя, в которую зашёл Чимин — тихо захлопывается, а щелчок замка кажется последним звуком внешнего мира. Всё остальное остаётся снаружи, всё, кроме этой комнаты, приглушённого света и тишины, наполненной напряжённым дыханием. Чонгук толком не успевает развернуться, как чувствует, что Чимин оказывается слишком близко перед ним. Их взгляды сталкиваются и в глазах обоих чётко читается скопившийся голод друг по другу, нетерпение, разгорающееся пламя желания, которое они так долго сдерживали. — Ты запер дверь? — голос Чимина звучит немного хрипло от накатившего волнения. — Да, не переживай. — выдыхает Чонгук, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на него сразу. Но Чимин первым тянет время, медленно поднимая руку и проводя пальцами по его груди, уже вовсе не сдерживая себя, а затем скользя вверх к шее, к острой линии челюсти. Он дразнит, хотя сам ели стоит на ногах, мучает и наблюдает за тем, как темнеют глаза Чонгука. — Хочешь меня? — Чимин говорит почти шёпотом. Внутри него уже давно нет сомнений, нет страха, только необратимое желание, которое он больше не собирается сдерживать. Парень слишком долго ждал, позволял этой игре продолжаться, но больше ждать не хочет. Он не ребёнок, четко и ясно знает, чего хочет. То, что он испытывает — давно уже не мимолётный порыв. Сегодня они по настоящему одни, и больше нет никаких преград, чтобы быть максимально близко и насладиться друг другом в полной мере. — Ты даже не представляешь, насколько, — Чонгук закрывает глаза на секунду, пытаясь взять себя в руки, его голос звучит низко, почти утробно, прорезанный жадностью и предвкушением. Он не может больше сдерживаться. Секунда — и его горячие и требовательные руки оказываются на Чимине. Чон притягивает брюнета ближе, врезается губами в его шею, оставляя горячие, влажные следы от поцелуев, и Чимин задыхается, выгибаясь навстречу его прикосновениям, цепляется пальцами за ткань его футболки. Терпение лопается, как мыльный пузырь, их губы сталкиваются в поцелуе, который сметает всё на своём пути: он грубый, голодный, требовательный. Двое пьют друг друга жадно и ненасытно, Чонгук гладит парня по спине властными движениями, прижимая к себе всё теснее, а Чимин ломается под этим напором, но сам же отвечает тем же, сжимая его затылок, погружая пальцы в его чёрные, прохладные волосы, захватывая губы своими снова и снова. Дыхание сбивается на короткие вдохи между поцелуями, пальцы дрожат, а одежда внезапно кажется невыносимым препятствием. Их тела хотят большего, их желания требуют выхода и они знают, что этой ночью не будет больше никаких преград. — У тебя был кто-то до меня? — Чонгук задаёт этот вопрос почти неосознанно. Он хочет знать. Не из ревности, нет. Просто... Это совсем другое. Чимин на секунду замирает, скользит кончиком языка по своей губе, раздумывает, а потом пожимает плечами. — Одна девушка и один парень. Чонгук затихает, успокаивая дыхание и не сразу отвечает. Он не уверен, почему вдруг чувствует облегчение. Может, потому что мысль о том, что кто-то другой мог держать этого парня так же, как он сейчас, причиняет странную, но острую боль. Чон хочет, чтобы Чимин был только для него. Эгоистично? Да, но... Чонгук принимает этот опыт Чимина до него. Было не так много партнёров и это хорошо, потому что после — будет только он. — Больше ничего? Это всё, что ты можешь мне сказать? — спрашивает он, вглядываясь в красивое лицо с порозовевшими скулами. Чимин улыбается, наклоняя голову. — А ты хочешь, чтобы было что-то ещё? — Нет, конечно нет. — отвечает Чонгук и слышит, как Чимин тихо смеётся. — Но, позволь всё таки задать ещё один вопрос. — Чонгук проводит костяшками пальцев по пылающей щеке парня, надеясь, что Чимин будет с ним искренним, потому что мужчина просто не может не задать волнующий его вопрос. А Чимин в этот момент прикасается к губам Чонгука, но не целует, просто оставляет лёгкое прикосновение, почти незаметное, но разгоняющее кровь по венам. — Какую позицию ты занимал во время секса с тем парнем? Чимин понял сразу, зачем Чонгук спрашивает об этом. Это был не пустой интерес из любопытства. В их ситуации вопрос о том, «кто сверху, кто снизу» — не про технику, а про уязвимость, про то, насколько человек готов быть открытым и довериться другому. Парень замер в его руках и почувствовал, как холодок ответственности пробежал по спине: врать тут было бессмысленно и опасно. Он не хотел строить вокруг себя мифы ради чужого спокойствия; если Чимин действительно готов был быть с этим мужчиной, то лучшее, что он мог сделать — это сказать правду. В голове прокрутились картинки того единственного раза, когда случился первый опыт с парнем, где оба партнёра делали ошибки и учились друг у друга. Это было не кошмарно, но и не что-то, что запомнилось, как одно из лучших событий в жизни, просто были два заведённых до предела, не слишком опытных парня, которые пытались понять себя. — Я был «снизу», — честно и тихо сказал Чимин, — Это был первый раз и у меня и у него... мой первый раз с парнем, и он прошёл… нормально. Мы оба учились тогда на ходу, были совершенно неопытными и хотели понять, что именно нам может понравится. Небыло ничего ужасного, но и ничего такого, что хотелось бы повторить. Просто опыт. И я говорю тебе об этом, потому что хочу, чтобы ты знал правду обо мне, если мы… если мы идём дальше. — Тогда забудь обо всём, что было до меня, — шепчет Гук. Он мягко держит Пака за руку и слегка тянет за собой.— Сейчас важны только мы. Пойдём. — Куда? — Хочу принять с тобой ванну. — Чонгук уверен, что сейчас они оба на грани, и чтобы хоть немного снять напряжение, нужно что-то расслабляющее. Что-то, что поможет замедлить этот бешеный ритм их сердец, притупить остроту желания, но не заглушить его, а сделать ещё более терпким и осознанным. Он знает, что стоит ему сорваться прямо сейчас, и он не сможет остановиться, но Гук не хочет просто слепого порыва, не хочет спешки. Чимин заслуживает большего. Они оба заслуживают большего. Тёплая вода поможет расслабить тело и успокоить мысли, которые уже бурлящим потоком разрывают изнутри. Чонгуку нужно хотя бы немного контроля, хотя бы немного времени, чтобы продлить этот момент, насладиться им в полной мере. — Ванну? — Чимин приподнимает брови. — Да, — Чонгук улыбается, его голос звучит мягко, но в глазах пылает огонь. — Пойдём, Чимин. Чимин не раздумывая следует за мужчиной, не отступая от своих желаний и насильно не подавляя ничего. В груди горит нетерпение, жар разливается по телу, пальцы ощущают тепло Чонгука, его кожу, его силу и его жадность. И сейчас, когда Чонгук ведёт его за собой, когда мягко, но уверенно сжимает его ладонь, Чимин чувствует странную смесь эмоций: впервые в жизни он позволяет себе полностью довериться этому ощущению — ощущению того, что его хотят, что его жаждут. Когда они заходят в ванную, то Чимин уже знает, что этой ночью он отдаст себя без остатка этому мужчине. Чонгук не включает основной свет, лишь мягкая подсветка возле зеркала разливается тёплым, приглушённым свечением, отбрасывая лёгкие блики на кафель и стекло. Тени ложатся мягко, делая пространство более интимным, почти нереальным. Чимин замечает, как это освещение подчёркивает резблённые черты лица Чонгука: высокие скулы, плавную линию губ, темноту его глаз, в которых сейчас отражается нечто глубокое, всепоглощающее. В этом полумраке всё кажется более чувственным, более личным. Тёплая вода наполняет ванну, от чего поднимается лёгкий пар, смягчая воздух. Чонгук не торопится, взглядом задерживаясь на Чимине. Он хочет впитать под кожу этот мгновение, сохранить его в памяти. И когда Чонгук делает шаг ближе, Чимин замирает, ощущая, как этот момент накрывает их целиком. Он знает, что сейчас они оба избавятся от одежды, предстанут обнажёнными и уязвимыми друг перед другом. И в этом нет ничего пугающего, только чистое желание и жар, разливающийся по телу. Чимин не стесняется, нет. Он не тот, кто смущённо прикроет себя руками или отведёт взгляд. Напротив, он хочет этого, жаждет до коликов в животе. Хочет увидеть Чонгука без границ и запретов, разглядеть всё, до мельчайших деталей: линию его плеч, изгиб спины, движение мышц под кожей. Хочет знать, каково это — ощущать его тепло напрямую. И когда Чонгук первым хватает подол своей футболки, стягивая её через голову, Чимин ловит себя на том, что замирает, не в силах оторвать взгляд. Он облизывает пересохшие губы, потому что всё внутри пылает, а тело, кажется, уже не принадлежит ему. Тело Чонгука прекрасно. Его кожа бархатная, так и хочется прикоснуться, пропитаться её запахом и теплом. Чимин сглатывает густую слюну, когда Чонгук, не теряясь в моменте, продолжает избавлять себя от остатков одежды, не разрывая при этом зрительного контакта, полностью открываясь перед Чимином первым. Избавившись от футболки, он опускает руки к кромке домашних штанов и стягивает их вниз вместе с бельём, полностью обнажая себя перед ним. У Чимина буквально закипает кровь. Жар ударяет в голову и дышать становится труднее, его ладони немного дрожат, а живот предательски сжимает сладким напряжением. Парень чувствует, как в груди что-то ухает вниз, обжигая всё внутри. Тело Чонгука — олицетворение силы и притягательности, открытое, такое желанное и сейчас доступное. Чимин не просто хочет на него смотреть — он хочет прикасаться, изучать и чувствовать. И Чонгук, будто ощущая все желания Чимина, подходит ближе. Его взгляд темнеет, становится более проницательным, как будто он видит Чимина насквозь. Чонгук берет его руку в свою, неспешно поднимает её и мягко прижимает к своей груди, к горячей, обнаженной коже, под которой в бешеном ритме колотится сердце. Чимин замирает, ощущая этот лихорадочный стук, этот живой жар, который согревает его пальцы. Чонгук не останавливается, он ведёт руку Чимина выше, ниже, к резкому рельефу ключиц, к напряжённым мышцам живота. Каждое прикосновение будто оставляет невидимый след, и Чимин чувствует, как его собственное дыхание сбивается, становится рваными вдохами. Чонгук чуть сжимает его запястье, словно подсказывая: чувствуй меня, исследуй меня. И Чимин слушается. Медленно, жадно, завороженно, теряется в ощущениях, кончики пальцев горят от соприкосновения с кожей Чонгука, сердце гулко отдаётся в висках, а дыхание сбивается на неровные вздохи. Брюнет не может оторваться от него, не может насытиться близостью, огнём, растущим внутри. Но Чонгук не намерен позволить ему быть лишь наблюдателем. Он тоже хочет чувствовать, исследовать и запоминать. Вода продолжает наполнять ванну, мягко плещется за их спинами, но они едва слышат этот звук. Чон смотрит на Чимина, и во взгляде его застыло голодное восхищение. Он делает полшага вперёд и расстояние между ними двумя исчезает. Пальцы медленно поднимаются к подолу чиминовой футболки, цепляют мягкую ткань и неторопливо тянут вверх, обнажая сначала талию, затем рёбра и грудь. Чимин содрогается от этой неторопливости, от лёгкого скольжения длинных пальцев по коже. Взгляд Чонгука скользит вниз, изучает, прожигает, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Футболка летит на пол, но Чонгук не торопится, лишь жадно вбирает глазами картину перед собой. Чимин красив. Совершенен. Его кожа будто светится в полумраке, мышцы тонко прорисованы под кожей. Чон медленно и дразнящие проводит пальцами по его плечам, ведёт к шее, обводя лёгкий изгиб ключицы и опускается ниже, к тонкой линии талии, к горячему животу, где под кожей ощущается дрожь. Чимин не может оторваться от его глаз, но когда Чонгук касается застёжки его штанов и не разрывая зрительного контакта, расстёгивает её, Пак невольно прикрывает глаза и шумно втягивает воздух сквозь зубы. Ткань падает вниз, оставляя его таким же обнажённым, как и Чонгука. Они стоят напротив друг друга, лишённые одежды, лишённые всяких преград и Чонгук задерживает дыхание, оглядывая Чимина, его зрачки расширены, а в голосе звучит нечто большее, чем простое желание, скорее, трепетное восхищение: — Ты... — голос мужчины хрипнет, пальцы мягко скользят по талии Чимина, — Ты даже не представляешь, какой ты красивый. — Чимин вздрагивает от этих слов, от низкого тембра, которым они сказаны. Он чувствует, как тело откликается, как внутри что-то сжимается в сладком предвкушении. Чонгук не отводит взгляда, проводит ладонями по бокам, по изгибу рёбер, — Я не могу насмотреться на тебя, — Гук выдыхает, наклоняясь ближе, касаясь губами уголка его губ, прежде чем прошептать ещё тише, — Ты сводишь меня с ума, Чимин. Чимин, в свою очередь, не может сказать ни слова. Его губы приоткрываются, но ни один звук не срывается с них. Он зачарован. Заворожён. Погружён в этот момент так глубоко, что кажется, уже не принадлежит себе. Чонгук делает шаг назад, переступая через борт ванной, горячая вода обволакивает его, заставляя выдохнуть от резкой смены температуры. Он не сводит глаз с Чимина, протягивает к нему руку, приглашая последовать за ним. Чимин тянется, словно загипнотизированный. Его пальцы находят Чонгука, и он делает шаг вперёд, осторожно следом погружаясь в воду. Тепло окутывает его тело, заставляя приятно вздрогнуть. Чонгук мягко притягивает парня к себе и разворачивает, так что Чимин оказывается спиной к его широкой груди. Как восхитительно чувствовать тепло этого мужчины, его дыхание, слышать, как размеренно бьётся сердце под горячей кожей. Голова Чимина откидывается назад, ложась на плечо Чонгука и он закрывает глаза, растворяясь в этом каскаде ощущений. Чонгук медленно проводит руками по его бокам, погружаясь в ощущение чужого тела, которого так долго жаждал, а Чимин лишь чуть сильнее прижимается к нему, позволяя себя чувствовать, позволяя себя желать. Чонгук водит ладонями по горячей, влажной коже Чимина, ощущая, как тот расслабляется в его руках, как дыхание Пака становится тише, плавнее, когда он позволяет себе раствориться в этом моменте. — Мне так хорошо сейчас с тобой… — Чимин выдыхает это тихо, но Чонгук слышит каждое слово. Он замирает на секунду, крепче сжимая ладони на его талии. — Мне тоже. Как ещё никогда не было, — голос низкий, насыщенный искренностью. Гук наклоняется чуть ближе, прижимая губы к влажной коже Чимина, позволяя себе ещё одно прикосновение, ещё одну вспышку желания. — Я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было ещё лучше. И Чимин ему верит. Даже не сомневается в этом. Он хочет принять всё, что Чонгук сможет ему дать, и сам отдаст то, что от него пожелают взять взамен. Он опускает руки под воду и мягко касается ладонями бёдер Чонгука, чувствуя, как напряжены его мышцы, как под его пальцами дрожит горячая кожа. Проводит пальцами с лёгким нажимом, очерчивая крепкое тело там, где может дотянуться, исследуя его, привыкая к нему, позволяя себе чувствовать его в полной мере. Чонгук целует парня в затылок, влажные губы оставляют на коже тёплые, пульсирующие прикосновения. Горячая вода стекает по плечам, по позвоночнику, смешиваясь с поцелуями, с прерывистым дыханием, с шёпотом, который звучит у самого уха: — Ты такой красивый… такой желанный… Нега бежит по разгорячённым телам, растекаясь по венам, наэлектризовывая воздух между ними. Чимин глухо выдыхает и рукой тянется к чужой щеке. Пальцы замирают на скуле и мягко проводят по подбородку. Он тянется к губам и Чонгук ловит его губы, целует жадно, глубоко, почти с отчаянием, и кровь Чимина вскипает, накатывает волной, приливая не только к лицу, но и к паху. Член становится твёрдым, тяжёлым, от осознания этого голова идёт кругом и он ощущает себя пьяным. Чонгук ведёт ладонями по его телу под водой, медленно, словно всё ещё изучает, но уже точно знает, чего хочет. Когда его пальцы скользят ниже, касаются низа живота, Чимин резко втягивает воздух и стонет прямо в его губы, не в силах сдержать себя. Чонгук ласкает его горячо, жадно, обхватывает пальцами его аккуратный, твёрдый член, начиная двигаться в неспешном, но размеренном ритме. Замирает у тонкой шеи, языком собирая капли воды и вдыхая сладкий, ошеломляющий запах чиминовой кожи. Чимин же захлёбывается в ощущениях, в порыве сжимая бёдра Чонгука и ногтями цепляясь за его кожу. Чонгук глухо рычит ему в ухо, и этот звук пронзает парня насквозь. — Я не сделаю тебе неприятно, не бойся. От этих слов Чимина пробивает дрожь, и он знает это, он не боится. — Я знаю. — Чимин поворачивает голову и ловит потемневший взгляд. В глазах Пака нет сомнений, страха или робости — только открытое, жадное желание, в котором он готов сгореть без остатка. Сердце глухо стучит в ушах, а дыхание сбивается, но он говорит твёрдо, без единой заминки: — Я хочу… хочу тебя… — от жара, разливающегося внутри, кружится голова. Потому что Чонгук — это пламя, а он сам бросается в него, без раздумий и колебаний. Чонгук замирает, всматривается в раскрасневшееся лицо, как будто выискивает малейшую тень неуверенности. — Я ждал твоего согласия, — тихо признаётся он. — Не был уверен, что ты действительно этого хочешь. Чимин улыбается краем губ и в глазах вспыхивает что-то лихорадочное. — Я бы ни за что не отказался. Горячая вода ласкает их тела, но её уже недостаточно. Прикосновения стали требовательнее, дыхание сбивчивее. Чимин извивается в объятиях Чонгука, выгибается в его руках, но тесноты ванной уже не хватает. Чонгук чувствует, как его накрывает, пальцы жадно ласкают влажную кожу Чимина. Он хочет, чтобы их первая ночь не прошла в спешке, поэтому медленно отстраняется, тяжело дышит и касается губами его виска. — Пойдём в спальню. Чимин не сразу реагирует на слова. Его затуманенный взгляд цепляется за губы Чонгука, за капли воды, сбегающие по его шее, за движение напряжённой груди при каждом вдохе. Но затем он кивает, соглашаясь и Чонгук тянет его за собой, помогая выбраться из воды. Они молча вытирают друг друга полотенцами, пальцы продолжают скользить по коже и не удерживаясь, срываются на ласки. Чимин дрожит, когда Чонгук проводит ладонью по его спине, а Чонгук сжимает челюсть, когда Чимин касается пальцами его груди. Вода испаряется с кожи, но жар из тела никуда не уходит, и когда Чонгук, больше не в силах ждать, берёт его за руку и ведёт в спальню, то они погружаются в полумрак комнаты, где единственный источник света — это приглушённое свечение уличных фонарей, проникающее сквозь занавески, что рисует на их телах мягкие отблески. Чонгук ведёт Чимина к кровати, и тот следует за мужчиной без колебаний. Дыхание сбивается, когда Чимин чувствует, как горячие ладони Чонгука касаются его талии. Чонгук осторожен, но в его движениях есть твёрдая решимость. Он гладит Чимина по спине, едва ощутимо проводит губами вдоль линии его подбородка, прежде чем наклоняется и нежно укладывает парня на простыни. Чимин послушно откидывается назад, ощущая, как мягкая ткань принимает его тело. Сердце бьётся так быстро, когда Чонгук нависает над ним, опираясь на руки и их взгляды встречаются. Взгляд Чонгука тяжёлый, насыщенный тем самым желанием, от которого у Чимина перехватывает дыхание. Тёплые пальцы Чона пробегаются по его вздымающейся груди, по плоскому животу, скользят к бокам, оставляя огненные дорожки и Чимин выгибается навстречу этим прикосновениям, приоткрывая губы в безмолвном ответе: да, мне очень хорошо с тобой. — Ты очень красивый, — голос Чонгука звучит низко, почти хрипло, словно это признание сжигает его изнутри. Чимин улыбается краем губ, приподнимает руку и касается его лица, обводит нежно острую линию скулы пальцами, ощущая, как под кожей подрагивает напряжённая мышца. — Тогда докажи, что я твой, — шепчет он. Чонгук шумно выдыхает и в следующий миг их губы сливаются в жадном, горячем, полном ненасытного желания поцелуе. Чимин цепляется руками за его шею, мягко зарываясь в волосы, притягивает того ближе и углубляет этот несдержанный, влажный поцелуй. Чонгук отвечает с той же жадностью, дыхание срывается, а пальцы дрожат, очерчивая рельеф его тела. От этих прикосновений по коже Чимина пробегает россыпь мурашек, тело плавится в руках Чонгука, и он не хочет останавливаться. Он не знает, что и как делать дальше, потому что одного раза с неопытным партнёром было не достаточно, чтобы научиться всему, но брюнет сделает всё правильно. Он хочет делать так, как понравилось бы ему, хочет видеть, как на его ласки отреагирует Чонгук. Сначала робко, а затем увереннее, он ведёт рукой вниз от шеи к крепкой груди, оглаживает рельеф пресса, чувствуя, как под его ладонью напрягаются мышцы. Чонгук тяжело выдыхает сквозь сжатые зубы, его живот вздрагивает от каждого прикосновения. Чон не сопротивляется, а значит, ему нравится. Чимин проводит пальцами ещё ниже, ладонь скользит к его члену, и вот он, ощущает кончиками пальцев горячую плоть. Чонгук твёрдый, горячий, пульсирующий от напряжения. Чимин сжимает его осторожно, пробуя и изучая, а Чонгук выгибается в спине, откидывая голову назад, и низкий, полный желания стон срывается с его губ. — Господи, Чимин… — он простонал сквозь открытые губы, пальцы сжались на чужих бёдрах, дыхание сбилось нахрен от этого ощущения, а тело выгнулось навстречу ласке, требуя большего. Чимин чувствует липкую капельку естественной смазки Чонгука на своих пальцах и размазывает её по краю головки медленно, дразняще, кончиком пальца обводя чувствительный контур. Чонгук судорожно втягивает воздух, напряжённые мышцы подрагивают, руки сжимаются на бёдрах Чимина, а из горла срывается низкий, прерывистый стон. Гук утыкается носом в шею Чимина, а тот размыкает губы, горячими всплесками дыхания обжигая кожу. Чонгук пытается сдержаться, но от этой ласки его буквально трясёт. — Чимин… — его голос срывается, глухо вибрируя прямо у уха, — Чимин, чёрт… Чон вжимается в парня сильнее, до боли напряжённый, до дрожи возбужденный, и ему кажется, что он готов кончить уже сейчас, едва Чимин сожмёт его член крепче. — Мне нравится, что ты такой чувствительный, — Чимин шепчет это прямо ему в губы, не в силах скрыть дрожь в голосе. Пальцы продолжают изучать, ласкать и дразнить лёгкими прикосновениями, а внутри всё клокочет от осознания: это на него так реагирует Чонгук, это он доводит его до такого состояния. Чонгук резко втягивает воздух в лёгкие, его мышцы под пальцами Чимина напрягаются, а бёдра непроизвольно дёргаются вперёд, навстречу прикосновениям. Он снова глухо стонет, звучит срывающимся с тормозов, с почти умоляющим звуком, и Чимина аж трясёт от этого, от власти, что он имеет сейчас над этим мужчиной, от осознания, что Чонгук в этот момент полностью его. — Я больше не могу терпеть, я еле держусь, Чимин, ты сводишь меня с ума, — голос Чонгука срывается, дрожит от напряжения, от желания, которое накатывает волной и в этом моменте он уже почти потерян. — Я хочу, чтобы ты был полностью моим. Чимин замирает на секунду, его взгляд проникает прямо в душу Чонгука, такой тёмный, распахнутый, полный безоговорочного желания и чего-то ещё, куда более глубокого. — А я хочу, чтобы ты был моим, — в его голосе твёрдость, решимость, не оставляющая места сомнениям. Пальцы цепляются за плечи Чонгука, ногти слегка впиваются в горячую кожу, словно метят его. — Я буду твоим всегда, только твоим. Я только этого и желаю, поверь мне, хороший мой. — Чонгук говорит это, выдыхая Паку прямо в губы, но Чимин на этом не останавливается и не сдерживая чувств, добавляет: — Не спи больше с ней, пожалуйста. Голос тихий, но в нём столько надежды, столько мольбы, что у Чонгука перехватывает дыхание. — Не буду, — Гук отвечает почти мгновенно, не раздумывая, потому что знает — других вариантов для него больше нет. Он хочет только этого парня, только его тело, его сердце и его душу. Он касается губами горячей щеки, скользит вниз к шее, снова ловит пухлые, влажные губы своими и затягивает в новый поцелуй, в перерыве между горячими касаниями шепчет: — Я хочу только тебя. Чимин разжимает пальцы на члене Чонгука и медленно скользит ладонью вверх по бедру, по натянутым мышцам живота, поднимаясь выше и задерживаясь на шее. Пальцы легко обводят выступающий кадык, прежде чем нырнуть в мягкие, чуть влажные от испарины волосы на затылке, сжимая их в кулаке. Чонгук судорожно вдыхает, закрывает глаза на миг, чтобы взять себя в руки. — Я тоже хочу тебя, — голос Чимина наполнен жгучим, непреодолимым желанием. — Покажи мне, как ты меня хочешь. Научи тому, что знаешь сам. Я понимаю, что ты впервые с парнем, но у тебя всё равно больше опыта, а я почти ничего не знаю. Помоги мне стать полностью твоим и для тебя. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо со мной. Чонгук широко раскрывает глаза, его зрачки расширены, а дыхание сбито. Внутри разливается горячая волна осознания: он первый. Он считает себя первым, несмотря даже на тот единичный случай Чимина с парнем. Чонгук всё равно будет первый, кто увидит Чимина таким искренним, уязвимым, открытым и нуждающимся, кто прикоснётся к нему настоящему, без стыда и скомканости, кто покажет ему, каково это — сгореть в чьих-то руках и быть любимым. На Чоне сейчас вся ответственность за них двоих. Он проводит рукой по щеке парня, большим пальцем очерчивая влажные губы, прежде чем опуститься к самому уху и прошептать: — Тогда я сделаю всё, чтобы этот раз был для тебя идеальным. Чтобы ты никогда не пожалел об этом. Доверишься мне? — Пожалуйста, Чонгук... Я доверяю тебе. Чон не выдерживает скапливающегося возбуждения и накрывает губы Чимина глубоким поцелуем, сжимая его талию и притягивая ближе. Его пальцы скользят вниз, ласкают и дразнят горячую кожу, обещая безмолвно нечто большее, нечто, что сделает их обоих безвозвратно зависимыми друг от друга. От нескончаемых нежностей Чонгук больше не может сдерживаться. Жар, растекающийся по венам, призывает к действию. Его собственное желание пульсирует внутри, требуя выхода. Чон отталкивается руками и приподнимается, садясь перед Чимином на колени, одной ладонью мягко, но уверенно потянув его ближе к себе за бёдра. Пальцы горячие, чуть дрожащие, скользят по напряжённому животу и мягко очерчивают каждый изгиб, прежде чем опуститься ниже, изучая упругие бедра. Чонгук прикусывает губу, когда Чимин без колебаний раздвигает ноги шире, давая ему больше обзора и доступа. Чонгук не сдерживает рваного выдоха, прижимаясь своими бёдрами плотнее. Их тела соприкасаются, и Чимин замирает на мгновение, прежде чем жадно скользнуть руками по Чонгуку. Его небольшие ладони смелые и требовательные, спускаются ниже, обхватывая крепкие ягодицы и притягивая ближе, впечатывая в себя. — Чимин... — Чонгук тяжело дышит и опускается, нависая сверху, лбом касаясь влажного от испарины лба парня под собой, и обжигает того взглядом, затуманенным чистым желанием. Не собираясь останавливаться, Чон опускает взгляд ниже и видит, как напрягся член Чимина, как по чувствительной головке стекает тонкая, дрожащая капля смазки. Эта картина пробирает его до самого нутра, заставляя внутри все органы сжаться в болезненной жажде обладать. Чонгук не колеблется, обхватывает рукой твёрдый ствол, пальцы сжимаются в кольцо и скользят по всей длине в медленном, мучительном движении. — Ч-Чонгук… Мхм... — но Чимин не успевает даже простонать, потому что горячий, влажный рот накрывает его чувствительную головку так неожиданно, что воздух вместе со звуком застревают в горле. Язык обводит по окружности, собирая прозрачную жидкость и Чонгук, не теряя ни секунды, начинает погружать твердую плоть глубже в свой рот, — Ах-пх...Боже мой... — Чимин выгибается в спине, его мышцы напрягаются, бедра непроизвольно подаются вверх, требуя большего. Пальцы тут же вцепляются в чужие плечи, разум плавиться, когда короткие ногти оставляют красные полосы на смуглой коже. Волны удовольствия накрывают их обоих с головой. Чонгук двигается ритмично, наслаждаясь каждым стоном Чимина, каждым его судорожным выдохом. Он жадно пьёт его реакцию, ощущая, как Чимин полностью отдаётся ему. Чонгук смотрит на Чимина из-под спадающей на глаза челки, его тёмные, затуманенные глаза полыхают голодом и он медленно проводит ладонью по напряжённому животу, ощущая, как под кожей вздрагивают мышцы. Затем, выпуская член Чимина изо рта, выдыхает срывающимся голосом: — Ты такой сладкий… — он почти шепчет низким голосом, таким возбуждённо-бархатистым, пропитанным желанием. Чимин тяжело дышит, его грудь вздымается быстрыми, неровными вдохами, а сердце колотится где-то в висках. Он тянет Чонгука на себя, притягивает ближе и требуя поцелуя, и Чонгук подчиняется. В какой-то момент он отрывается от Чиминовых губ и тянется к тумбочке у кровати, беря в руку флакон со смазкой. Чимин смотрит на него снизу, наблюдает, как Чонгук откручивает крышку, как выдавливает несколько капель на пальцы, растирает между подушечками, разогревая до тепла кожи. От этого действия внутри всё сворачивается в тугой узел ожидания. А потом Чонгук снова прикасается к его коже. Пальцы уверенно скользят по бёдрам, сжимают их и снова притягивают ближе. Чон нависает над Чимином, его дыхание тёплой волной касается чувствительной кожи шеи. Одной рукой он опирается на постель, создавая защитный купол над Чимином, а второй опускается ниже и сразу скользит между упругих половинок, оставляя за собой едва ощутимый, но обжигающий след. — Я подготовлю тебя, — его голос становится почти гипнотическим, наполненным ласковой, но твёрдой уверенностью. — Расслабься, я не сделаю тебе больно. — Гук чувствует, как Чимин вздрагивает, но не от страха, а от предвкушения. Чонгук заглядывает в его глаза, наблюдает, ловит каждую эмоцию. — Ты мне доверяешь? Чимин сглатывает и его губы начинают дрожать от нарастающего жара, от трепета, который пробирает до глубины души. Он глубоко вдыхает, закрывая глаза на мгновение, а затем открывает их снова, встречая поплывший взгляд Чонгука. — Да, конечно, полностью доверяю. Чонгук отвлекает Чимина жаркими, ласковыми поцелуями, когда губы блуждают по шее, оставляя за собой горячие, влажные следы. Он слегка прикусывают чувствительную кожу за ухом, вызывая судорожный вздох, ладонями скользит по боку, по животу, очерчивая рельеф и заставляя тело Чимина ещё больше прогибаться навстречу. Пальцы второй руки мягко касаются его входа. Чонгук проводит подушечками, размазывая скользкую, тёплую смазку по упругому колечку мышц, чуть надавливает одним пальцем, не спеша полностью погружаться внутрь. Чимин судорожно вздыхает, но не напрягается, не зажимается, потому что его тело с удовольствием принимает эти ощущения. Чонгук чувствует это, поэтому спустя несколько размеренных движений, уверенно добавляет второй палец и медленно проходит на половину длины, позволяя Чимину привыкнуть. Тот вздрагивает и пальцы судорожно сжимаются на простынях. — Тебе не больно? — Чонгук говорит почти шёпотом, следя за каждым движением его ресниц, за каждым сокращением его живота. Чимин прерывисто вдыхает, прикусывает губу, а затем распахивает затуманенные глаза: — Нет... Очень хорошо... И Чонгук начинает двигать пальцам медленно и осторожно, изучая, как его тело реагирует на ласку. Проникает глубже и ощущает, как Чимин весь горит и пульсирует вокруг него, как его внутренние мышцы сжимаются от каждого движения. Чонгук затягивает Пака в поцелуй, ловит звонкий стон, который срывается с его губ, а потом Чимин сам двигается навстречу, выгибается в спине, насаживаясь глубже. Ему нужно больше. Ему мало, слишком мало, его тело просит сильнее, интенсивнее. Чонгук отрывается от его губ и проводит языком по линии подбородка, выдыхая прямо в кожу: — Ты такой отзывчивый, Чимин… — голос его срывается. — Ещё, пожалуйста. Я хочу ещё… — Чимин почти стонет, двигая бёдрами навстречу, впиваясь пальцами в шею Чонгука, словно боится, что тот отстранится, оставит его без продолжения, без этого невыносимого удовольствия. Но Чонгук только сильнее сжимает его бедра, наращивая темп, доводя его до грани и чувствуя, как мышцы Чимина сжимаются вокруг его пальцев, как он весь дрожит в его руках. Чимин выгибается, дыхание сбивается, ещё немного — и он точно кончит, но в следующий момент Чонгук вдруг достаёт из него пальцы, оставляя внутри гулкое ощущение пустоты. Чимин стонет почти жалобно, а Чон смотрит на него с полуопущенными веками, грудь ходит ходуном от глубоких вздохов, и в следующую секунду он уже тянется к пачке презервативов, вытаскивая один квадратик и зубами срывает упаковку. Но Чимин перехватывает его руку и останавливает. — Я хочу без него, — голос низкий, пропитанный жаждой. — Хочу чувствовать тебя полностью. Я чистый, можешь не переживать об этом. Чонгук замирает на долю секунды и всматривается в лицо Чимина, сминает ненужную упаковку и бросает её куда-то в сторону, прежде чем снова нависнуть над ним и впечатать в матрас, подтягивая под себя. Судорожно выдавливает ещё немного смазки на ладонь, размазывает её по всей длине члена и тут же пристраивается ближе, прижимая Чимина бёдрами к кровати. — Если будет больно — скажи, — его голос дрожит от напряжения. — Я не хочу, чтобы ты терпел. Чимин без слов кивает, не сводя с Чона взгляда, а в следующую секунду чувствует, как Чонгук упирается головкой в его вход. Прижимается, немного надавливает и Чимин замирает, ощущая, как крупный ствол растягивает его, погружаясь внутрь. Боже. Он вскрикивает и оглушительно стонет, но не от боли, а от разрывающего чувства удовольствия, от этого натяжения внизу живота, от того, как Чонгук его буквально распирает собой изнутри. Немного дискомфортно, на до такой степени приятно, что парня выгибает и пальцы до побеления цепляются за простынь, а дыхание срывается напрочь, когда Чонгук проникает медленно глубже. — Боже, Чимин… ах-х… — Чонгук прикусывает губу, напрягает мышцы, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не толкнуться до конца, не сорваться сразу на бешеный темп, когда внутри него так жарко и так умопомрачительно узко. Чимин захлёбывается в этом ощущении, его распирает от наполненности, от осознания, что Чонгук сейчас внутри него, что это действительно происходит. Бёдра дрожат от напряжения, мышцы судорожно сжимаются и Чонгук резко вжимает пальцы в его кожу, сам едва сдерживаясь. Он тяжело дышит, нависая над Чимином, ощущая, как внутри него жарко, как мышцы сжимаются вокруг его члена, сковывая в плотном, сладком захвате. Гук едва сдерживается, даёт обоим время привыкнуть к ощущениям, стабилизировать дыхание, но Чимин первым подаётся вперёд и двигает бёдрами, срываясь на стон. — М-можешь продолжать двигаться, — голос его дрожит, наполненный жаждой. — Я хочу глубже. Мне так нравится чувствовать тебя в себе… — И чтобы доказать, что он действительно этого хочет, Чимин закидывает ноги Чонгуку на бёдра, сжимает его между своих ног и подаётся ближе, не оставляя ни сантиметра пространства между их телами. Чонгук простонав, срывается, хватая парня за бедра, впиваясь пальцами в кожу до красных отметин и оставляя на ней следы своей жадности. — Блять, Чимин… — он сжимает зубы, вглядываясь в его лицо, в эти губы, приоткрытые от напряжённого дыхания, в глаза, затуманенные от возбуждения. — Ты такой восхитительный. Я так хочу тебя… — И он не удерживается, мощно толкается бёдрами вперёд, входя на всю длину, до самого конца, пока Чимин не вскрикивает, запрокидывая голову и пальцами вцепляется в спину Чонгука, оставляя красные полосы. Его затягивает в этот водоворот. Их дыхания смешиваются, стоны сливаются в одно сплошное наслаждение. Чонгук накрывает губы Чимина поцелуем, впивается в него, почти прикусывая зубами. Он хочет целовать его, вдыхать его, пока их тела сплетаются в одном ритме. Толчки становятся глубже, быстрее, Чонгук почти теряет контроль, а Чимин с каждой секундой всё сильнее цепляется за него, толкается бёдрами навстречу, принимая его в себя полностью. — Я долго не выдержу, сладкий мой… — Чонгук стонет ему в губы, его тело пылает, мышцы напряжены и он чувствует, как Чимин внутри охватывает его всё крепче, плотнее, сводя с ума. — Я тоже… Возьми меня так, как ты хочешь. Я хочу тебя настоящего, Чонгук. Покажи мне, какой ты, пожалуйста... Эти слова разрывают Чонгука, он больше не может сдерживаться. Срывается в безумный ритм, его движения становятся резче, быстрее, он толкается глубоко, до самого конца, почти безжалостно, пока Чимин не выкрикивает его имя, выгибаясь под ним и мертвой хваткой вцепляясь в его плечи. И это то, чего Чонгук хотел, то, чего он жаждал с самого первого дня. Обладать. Чимин ощущает, как его тело больше ему не принадлежит. С каждым толчком Чонгук проходит головкой по простате, выбивая из него громкие, захлёбывающиеся стоны. Внутри всё пульсирует, разгорается горячей волной, он срывается и теряет контроль, сбивая дыхание в хаотичный ритм: — Чон…гук… — он едва способен выговорить его имя, голос срывается на полукрик, когда очередной мощный толчок попадает в самую чувствительную точку. Перед глазами вспыхивает белый свет, грудь резко вздымается, а тело выгибается в судорожном экстазе. Оргазм накрывает его оглушительной волной, лишая возможности думать, двигаться и даже дышать. Чимин кончает так бурно, что в глазах мелькают искры, а губы раскрываются в безмолвном стоне. Чонгук ощущает каждое сокращение его мышц, каждую пульсацию, сжимающую его член в безжалостных волнах послевкусия. Ему едва хватает сил не свалиться прямо на Чимина. Глухо простонав, он теряет последнюю нить самообладания, откидывает голову назад и срывается следом. Его простреливает диким наслаждением. Чон резко вытаскивает член, обхватывает его рукой и, толкнувшись несколько раз в собственный кулак, разрывается на части в диком оргазме, покрывая Чимину живот тёплыми, липкими каплями горячей спермы. Они застывают, охваченные дрожью. В комнате звучат только их тяжёлые вдохи и биение сердец, гулко отдающиеся в ушах. Чонгук тяжело дышит, нависая над Чимином, его руки дрожат от перенапряжения, но он всё равно находит в себе силы наклониться и прижаться лбом к его влажному от пота виску. Их тела всё ещё дрожат в такт остаточным спазмам удовольствия, когда Чимин чуть поворачивает голову и ловит губами его дыхание, лениво улыбается и шепчет: — Это было… невероятно. Чонгук глухо смеётся, прижимая его крепче к себе, погружаясь носом в спутанные волосы. — Ты сам свёл меня с ума… Боже… Мой родной... — он проводит рукой по его боку, чувствуя, как под пальцами пробегают мурашки. Они не спешат разъединяться, наслаждаясь теплом друг друга. Чонгук мягко убирает прядь с лица Чимина, заглядывая в его тёмные, всё ещё затуманенные глаза и выдыхает, — Я думаю, что влюблён в тебя. Чимин замирает, а сердце от услышанного пропускает болезненный удар, прежде чем он растягивает губы в самой красивой и искренней на свете улыбке. — Я надеялся, что ты это скажешь. Потому что я — да. Чонгук сжимает его в объятиях, перекатываясь на бок, чтобы не наваливаться сверху и целует в висок. — Давай… пойдём в душ? — предлагает он, хоть сам не хочет отпускать своё чудо ни на секунду. — Давай, но чуть позже. Сейчас просто побудь со мной вот так. Я так давно хотел этого. — Чимин устраивается ближе, закидывая ногу на его бедро, и кладёт голову ему на грудь, слушая успокаивающий ритм сердца. Чонгук улыбается, проводя ладонью по спине Пака, и закрывает глаза. Что бы ни было завтра — сегодня это их ночь.