Долгая дорога в Иерусалим

      Ян закатал рукав, демонстрируя дорожку из розовых припухлых пятен.       — Я бы забрал по геллеру за каждого клопа, — сказал он, прижимая палец к коже. Индро взял его за руку, некоторое время изучая укусы с самым серьёзным видом. Затем он допил остатки медовухи, вытер усы тыльной стороной ладони и изрёк:       — Это разве клопы… Вот у нас в Скалице клопы грызли что твои волки. Одного пастушонка загрызли до костей, и то половины не досчитались. Видели потом, как они перебегают через поле, — цепочкой, топ-топ-топ. А это так, крапива.       Сложив пальцы укушенной руки в кулак, Ян поднёс его к самому носу Индро:       — Сейчас один кузнечик тоже половины костей не досчитается.       Индро клацнул зубами, но не укусил.       Чуть подвинувшись на лавке, Ян закинул на неё ногу и помассировал колено.       — Сакра, у меня всё болит, словно меня бревном прижало… Да, и попроси за кровать: во-первых, она развалилась прямо подо мной, так? Во-вторых, я на ней так и не поспал.       — Но клопов успел нахватать.       — Да они с тебя переползли… Взгляни на себя, затем на меня. Конечно, я им больше понравился.       Спорить Индро с этим никак не мог.       Да, сейчас Ян походил скорее на барона-разбойника. За время, проведённое в дороге, он несколько отощал и успел до самых глаз зарасти тёмной густопсовой бородищей. Волосы его также отросли и вдобавок выцвели под солнцем, став совершенно соломенного цвета. Однако нос, облупившийся и покрытый веснушками, он держал по-прежнему высоко, и выправка выдавала в нём шляхтича даже теперь, когда он был замотан в грязный дорожный плащ и расчёсывал клопиные укусы.       — Конечно, ты им больше понравился.       Ян самодовольно улыбнулся. Слезши с лавки, он с хрустом потянулся и повертелся в разные стороны, разминая затёкшие за ночь руки и ноги.       Индро невольно почувствовал вину за то, что заставил Яна провести остаток ночи на полу, — впрочем, никто не стянул его с кровати насильно, никто не просил утешать Индро, ведь так? Но рука Яна вытащила его из горящей — вновь — Скалицы буквально за шкирку.       До самого утра, пока в дверь не постучалась принёсшая еду служанка, Ян не отпускал его — возможно, поэтому Индро удалось забыться сном без крови и огня.       Когда он проснулся окончательно, Ян лениво выбранил его на какую-то отвлечённую тему, не касавшуюся причины, по которой Ян оказался на полу, и сейчас он тоже не говорил об этом — хотя, возможно, думал.       — Спорим, что вот тот мужик в углу — наш сосед? — спросил Ян, бесцеремонно ткнув пальцем куда-то за спину Индро. Индро посмотрел в указанном направлении и увидел за дальним столом коренастого мужчину. Ничего примечательного в нём не было: мятая широкополая шляпа, стёганый поддоспешник неопределённого цвета, пегая клочковатая борода и набрякшие мешки под глазами. Если бы под навесом, кроме Яна, Индро и этого типа, была хоть ещё одна живая душа, Ян, поди, его и не заметил бы.       Индро повернулся назад.       — Ты в него втрескался, что ли? С утра не замолкаешь.       Ян скорчил рожицу:       — А он не замолкал всю ночь. Я не выспался, а ты сам вчера на уши этой — как там её?..       — Агнешка.       — Да, ты сам вчера ей на уши присел и пел, что твоему пану нужен хороший сон и самая мягкая перинка, чтобы твой пан был свеж, как умытая росой садовая роза…       Индро воззрился на него так, как будто видел впервые, но ничего не сказал. Ян же заложил большие пальцы за ремень, то ли пытаясь придумать новое изысканное сравнение, то ли прислушиваясь к урчанию в животе.       — Мне он не мешал, — пробормотал Индро, заглядывая в пустую кружку. Корчемницы поблизости не было, да и служанка последний раз пробегала, казалось, вечность назад. Индро прикинул, стоит ли здешняя медовуха того, чтобы повторить заказ, и решил, что определённо нет.       — Да тебе хоть под ухом к обедне звони, не проснёшься. У меня всё-таки более тонкие… м-м… чувства. Былинка в поле колышется — я слышу. Клоп по дальней стене бежит — вижу. Мышь за три версты в амбаре срёт — унюхаю. Кузнец в меня, как говорят в народе, «втрескается»…       Индро протянул под столом ногу и пнул Яна в щиколотку, отчего тот мгновенно осёкся.       — Болтай, болтай, язык без костей. Ни одному попу не снилось, сколько ты болтаешь… Ещё бы ты иногда думал, прежде чем рот открыть.       Ян как ни в чём не бывало потёр ушибленную щиколотку о другую ногу.       — «Думал»… Ты слишком строг ко мне, мой дорогой друг, и хочешь от меня невозможного. Ладно, хватит прохлаждаться, Индро. Займись делом — проведай и подготовь лошадей, а я подойду попозже.       — Я сделал это, когда мы только встали, но если ваше панство просит, то хорошо, схожу снова. А куда ты?       — Куда даже императоры ходят в одиночку.       Индро проводил его взглядом, а затем поднялся из-за стола, чтобы выйти во внутренний двор корчмы.       Здоровенная лужа — последствие ночного дождя — нисколько не уменьшилась с того времени, что Индро проверял лошадей, только теперь взъерошенный мальчишка из местных работников пытался навести через неё мостки. Он стоял в обнимку со старой доской длиной чуть больше его роста, размышляя, по-видимому, хватит её или нет.       Индро остановился в пятне солнечного света, лениво щурясь и подставляя лучам лицо. Кто-то насвистывал во втором этаже корчмы, и Индро позабавило, что мелодия, такая незамысловатая и вместе с тем приятная, как бы вторила птичьему пению. Интересно, как поют птицы в Святой земле? Он слышал, что ласточки переживают зиму далеко-далеко, и в детстве завидовал их свободе. Подумать только, взмах крыла, порыв ветра — и ты пролетел три королевства. Они же еле тащатся, и Бог знает, доберутся ли они к зиме до Альп…       Раздумья его были прерваны громким всплеском: паренёк швырнул свою доску прямо в лужу, и доска шлёпнулась плашмя, как жаба. В воздух поднялся фонтан грязной воды, только чудом не обрызгав Индро.       — Курва, не достала, — ругнулся паренёк. Он специально занижал голос, чтобы казаться старше, и Индро показалось это смешным. Действительно, от дальнего конца доски и до края лужи оставалось изрядное расстояние.       Индро решил не проверять мостик и обошёл лужу, как и утром, на цыпочках прокравшись вдоль стены. Этот путь был длинней и таил в себе скрытую опасность — можно было оскользнуться в грязи и кувырнуться носом вниз, — однако Индро хватило ловкости.       Отряхнувшись от штукатурки, он подошёл к стойлам и тупо уставился на навозную кучу.       Лошадей не было.       Индро открыл и закрыл рот, как вытащенная из воды рыба. Вот следы копыт, вот свежее конское дерьмо — и вот же пустые стойла. Всего час назад Индро проведывал их, а теперь они растворились в воздухе.       Нет, кто-то явно приделал им ноги.       Он давно не чувствовал себя таким дураком.       Сплюнув под ноги, он обернулся к пареньку, тащившему к луже ещё одну доску.       — Эй ты! Где лошади?       Тот замер, непонимающе хлопая глазами.       — А?..       — Здесь стояло два осёдланных коня, серый и чалый! — заорал Индро, тыча пальцем в пустое стойло. — Где они, курва мать?..       Паренёк выронил доску, сделал два нерешительных шага назад, а затем и вовсе дал дёру.        Почувствовав, как кровь закипает в жилах, Индро в два прыжка преодолел лужу и схватил парня за шиворот.       — Где лошади?!       Паренёк взвизгнул и дёрнулся, но Индро держал его крепко.       — Лошади где? Ты чего погнал? Это ты? Или знаешь, кто увёл? Отвечай!       — Не… Не знаю, пусти…       Индро встряхнул парня, и тот закрыл лицо руками, опасаясь, что ему прилетит по носу.       — Was passiert?!       Муж корчемницы наполовину перекинулся через лестничные перила, пытаясь сообразить, что происходит во дворе и почему его работник находится в таком странном положении. Индро нехотя разжал пальцы. Несчастный паренёк отполз, потирая шею, корчмарь же хрипло повторил вопрос.       Индро не был уверен, что тот понимает по-чешски. Потерев переносицу, он попытался сгрести в кучу все немецкие слова, которых уже успел нахвататься.       — Scheiße… Слышишь, как там тебя… Эммерих?       — Ja, ja…       — Эммерих, наших лошадей нет, их украли! Лошади! Ло-ша-ди! Der Hund! Чёрт, это «собака»… Kutya?.. Нет, это венгерский… Дьявол ты немецкий, жена твоя где? Агнешка?       Корчмарь вернулся в вертикальное положение и скрылся. Понял ли он, что от него хочет Индро, оставалось загадкой. Индро был настолько зол на себя, на корчмаря, на его жену и на всех сразу, что на одной ярости, казалось, мог долететь до Иерусалима и обратно. Взбежав по лестнице вверх, он толкнул дверь и столкнулся с Агнешкой.       — Что случилось? — вскрикнула она, отшатываясь.       — Лошадей наших спёрли, вот что случилось! Я вверил их под вашу охрану, и где они? Час назад были здесь, а теперь?!       — Не ори так, а то я пошлю за рихтаржем. Кто тебе позволил хватать Франту?       — Я срать хотел, как его зовут. Хочешь позвать рихтаржа — зови, пусть разберётся, что творится в вашей дыре…       Агнешка аж подпрыгнула, как будто слова Индро про «дыру» задели её сильней, чем его грубость по отношению к бедолаге Франте или само происшествие с лошадьми. Эммерих что-то зашептал жене на ухо, но она только отмахнулась. Глаза её метали искры, и Индро вдруг подумалось, что эта женщина вполне может схватить его сейчас за грудки и скинуть вниз.       По счастью, ей хватило самообладания так не делать       — У нас приличное заведение, — процедила она, — а ты клеветник! Почём мне знать, кто увёл твоих лошадей, будто у меня больше дел нет, чтобы вокруг крутиться. Сам поставил — сам и ищи, Франта задал им корма и напоил, а сторожить не нанимался. И вообще, где тот парень, с которым ты пришёл? Поди вы сговорились, что он их тихо сведёт, а ты на меня наклевещешь…       — Кого сведу?       Ян стоял в дверях, щепочкой вычищая грязь из-под ногтей. В суть свары он, судя по лёгкой улыбке, ещё не вник.       — Это ты вывел лошадей?       Ян непонимающе вскинул брови:       — Я?.. С чего бы? Это твоя задача, не моя. А что случилось?       Индро сцепил зубы.       — Зови рихтаржа, сейчас же, — обратился он к Агнешке и сказал уже Яну: — Моли бога, пане, чтобы нам не пришлось идти до Иерусалима пешком.       Улыбка сползла с лица Яна, и он переломил щепочку в пальцах.