Долгая дорога в Иерусалим

      — Не поверишь, Индро, но я люблю ярмарки, — сказал Ян, слегка морщась от боли. — Всё, что душе угодно: от ложек до сбруи, от репы до печёных жаворонков. А сколько девок приезжает на заработки… Впрочем, это мы оставим. Курва…       — Ты совсем на ногу наступать не можешь? — спросил встревоженно Индро. Ян покачал в воздухе разбитым сапогом, затем осторожно поставил носок на землю.       — Насту… Наступать могу. Идти — ну, пожалуй… Напомни мне повесить сапожника, когда мы вернёмся домой. Сначала дать ему батогов, а затем повесить.       — И сварить.       Индро обхватил Яна за талию, помогая ему идти. Впереди, по правую руку, был постоялый двор — впрочем, в то, что на нём найдётся место для двоих в ярмарочный день, верилось слабо.       Действительно, все уличные столы уже были забиты разнородной публикой, и Ян с Индро, остановившиеся за самыми воротами, могли только наблюдать со стороны. Индро на мгновение задумался о том, каких людей они встретят в дороге дальше. Скоро кончатся понимающие чешский, и ему придётся всецело полагаться на знания Яна — как будто враз он онемеет и слова не сможет сказать. Поди, в дальних землях все будут глазеть на них как на диковинку: и говорят не так, и одеты не так, и едят не то, и веры иной. Может, там и вовсе не будет пригодной еды? Вдруг в Святой земле варят суп из древесной коры и жарят камни? Обидно будет умереть от голода, а не меча сарацина. Да и вообще умереть.       — Ну, дорогой мой друг, это работа для тебя, — сказал Ян тихо, подпихнув Индро в бок. — Давай устраивайся. И, пожалуйста, никаких блох, клопов и храпящих соседей. Я хочу вытянуть ноги, а не протянуть. Не на сеннике.       Индро вздохнул.       — Ян, впереди ещё будут корчмы, — напомнил он — самого разного вида, не одна и не две. Всё время останавливаться в королевских замках, по-моему, не выйдет.       — Не говори со мной как с маленьким ребёнком, я это прекрасно знаю. Вот, кажется, хозяин — с козлиной бородкой…       Индро вскинул голову и действительно увидел типа, наибольше подходящего на роль корчемника.       Спустя пять минут торга, включивших в себя ругательства, взаимные комплименты и оскорбления, апелляции к Писанию и местным обычаям — верно, выдуманным только что на месте корчемником, — пригодная комната всё же нашлась.       По счастью, этот постоялый двор вообще был в два раза больше и в три раза уютнее, нежели тот, где у них украли лошадей. Неудивительно, что и комната имела большую кровать, и окно в ней не было разделено надвое, и все стены доходили до потолка. На одной из них даже висел простой крест, что умилило Яна.       — Нет, ну как благолепно, спаси Господи, — сказал он, осенив себя крестным знамением. Корчемник тоже быстро перекрестился и деловито спросил:       — Чего ещё желают паны?       Индро распорядился насчёт завтрака и тёплой воды — всё это ему напомнило события последних дней, и он ещё раз подумал о том, сколько раз он ещё повторит эти распоряжения… и на скольких языках ему придётся выучить, как будет «хлеб», «вода», «вино».       Тем временем Ян доковылял до кровати. Сбросив шерстяное покрывало, он сначала пощупал тюфяк, а затем скинул и его. Дно кровати было деревянным, и Ян даже простукал его костяшками. Внимательно осмотрев все углы, насколько позволял скудный свет, Ян не нашёл никаких признаков жизни и сказал с удовлетворением:       — Да, пожалуй, мы воистину вознаграждены за страдания.       — Разве полагается скромным рыцарям, путешествующим неназванными, такое царское ложе?       Ян пристроил тюфяк на место и осторожно лёг сверху. Падать с высоты своего роста он всё же не решился.       — Царское ложе… Ты сам слышал, что у него больше нет комнат, а значит, мы иначе бы и не устроились, приходится довольствоваться этим. Иди сюда, Индро, будешь запоминать, что купить в дорогу. Ничего не забудь и не перепутай.       — Да всё у него есть, приберёг для публики почище. Он со мной торговался так, словно, если хоть геллер упустит, его черти в ад заберут. Но меня на мякине не проведёшь.       — Ты сражался как лев, спасибо тебе. Иди уже и слушай внимательно.       Индро присел на край кровати, и Ян перевернулся на спину. Он смотрел на потолочную балку и, вытянув руку, начал выводить пальцем в воздухе узоры, будто записывая свои слова:       — Во-первых, конечно, две лошади со всей сбруей, с овсом в дорогу. Во-вторых, котелок и всякую там утварь. Ты разберёшься, я верю в тебя.       Индро на всякий случай кивнул. Он смотрел на обветренные, растрескавшиеся губы Яна, не особенно вслушиваясь в его слова: что ему нужно сегодня сделать для того, чтобы уже завтра отправиться в дорогу, он прекрасно знал и без указаний. Когда Ян задумчиво огладил рукой бороду, пытаясь придумать третий пункт, Индро наконец отвернулся, чтобы не сделать никаких глупостей, которых не должен был увидеть внезапно вошедший слуга.       — О, и сапоги, конечно, — сказал Ян, качнув ногой, — он держал её вытянутой и на весу. — Хорошо подбитые гвоздями сапоги, с прочной подошвой сапоги, из такой кожи сапоги, которой сносу нет, чтобы выдержала и обратную дорогу. Возьми две пары — нет, четыре, для себя тоже. Как же я тебя обделю…       — Спасибо, пане, за твою беспримерную щедрость. Мне тут вспомнилась одна история о паломниках. Когда я был маленьким, у нас в Скалице жил один крестьянин, прозванием Ломоть. Однажды он ходил на богомолье — куда, я уж не помню, мне самому рассказывали это потом в корчме, когда я подрос; Ломоть тогда уже помер.       Рука Яна опустилась на грудь.       — И вот Ломоть купил себе в дорогу ботинки — крепкие такие ботинки, как раз для паломничества ботинки… Он ушёл и вернулся, ходил где-то с месяц, посетил не одну церковь и не один монастырь. Когда пришёл, ботинки его были как новенькие, будто вчера сшитые, даже пылью не присыпало.       — Вот что значит должное обращение со своими вещами, — одобрил Ян и похлопал Индро по пояснице.       Индро мысленно вознёс молитвы ко всем святым и закрыл глаза на мгновение.       — Д-да… Все так и подумали. Спросили ещё у Ломтя, кто пошил ему такую обувь и как он её сберёг, а он ответил, что секрет простой: он что туда, что обратно шёл преимущественно босым, а ботинки обувал только для входа в святые места и по особым случаям.       Ян снова похлопал его и рывком сел.       — Какой разумный этот твой Ломоть! Жаль, что помер, — я бы поучился у него сбережению барахла. Ладно, пока ты ходишь за покупками, я займусь чем-нибудь богоугодным — почитаю Псалтирь, например, помолюсь за твоё здоровье.       — Кого ты обманываешь, Ян, — буркнул Индро, ухмыляясь. — Наешься и задашь храпака, пока я не принесу тебе лошадку на золотом блюде.       — Ego dormivi, et soporatus sum. Exsurrexi, quia Dominus suscepit me.       Индро на всякий случай кивнул.       — Твоя правда. Теперь послушай мою цитату к месту:

Хорошо тому живётся,

У кого одна нога:

И залупа меньше трётся,

И не надо сапога.

      — Ты кладезь народной мудрости, мой дорогой Индро. Лучший спутник, какого можно пожелать, — похвалил Ян с улыбкой.