Истребитель крыльев (Ты умрёшь в моих глазах)

Утро началось не с будильника, а с боли. Феликс резко открыл глаза, и первое, что он почувствовал — это ослепляющая, бесцеремонная атака света. Обычный утренний луч, пробившийся сквозь щель в шторах, ударил по сетчатке так, словно кто-то направил ему в лицо профессиональный софит. Феликс вскрикнул, зажмурился до искр под веками и зарылся лицом в подушку, но это не помогло. Мир вокруг него внезапно стал... слишком громким. Где-то внизу, на кухне, мама Со поставила чашку на мраморную столешницу — для Феликса это прозвучало как удар молота по наковальне. За окном, в паре кварталов от дома, затормозил автобус — визг колодок прорезал его сознание, как лезвие бритвы. Даже шорох собственного одеяла теперь казался шуршанием сухой чешуи огромного змея. — Что со мной... — прохрипел он, пытаясь прижать ладони к ушам. Его голос отозвался в черепной коробке гулким эхом. Феликс сел на кровати, тяжело дыша. Он чувствовал себя так, будто накануне его избили, а потом заставили всю ночь слушать тяжелый металл. Веки были свинцовыми, тело — чужим и неповоротливым. Он осторожно открыл глаза, пытаясь привыкнуть к освещению. Пылинки, танцующие в луче света, больше не были просто пылью. Они искрились, как крошечные золотые микросхемы, оставляя за собой едва заметные шлейфы. Каждая текстура в комнате — ворс ковра, трещинки на деревянном шкафу, переплеты книг — приобрела пугающую, гиперреалистичную четкость. Феликс дополз до ванной, стараясь не задевать стены — прикосновение к холодной плитке отозвалось в пальцах электрическим покалыванием. Ледяная вода, которой он плеснул в лицо, не освежила, а обожгла. — Ликс-и! Ты встал? — голос мамы снизу заставил его вздрогнуть. — Поторопись, а то Чанбин уедет без тебя, он сегодня очень спешит! Феликс прислонился лбом к зеркалу. Пытаясь вернуть самообладание, всё ещё не понимая, что происходит. Остатки сна такие яркие? Он натянул самую мягкую толстовку, надеясь, что ткань хоть немного приглушит чувствительность кожи, и вооружился наушниками. Но даже когда он включил музыку на минимум, он слышал не только мелодию, но и каждый щелчок аппаратуры, каждое механическое движение внутри динамиков. На кухне он почти не прикоснулся к завтраку. Еда пахла слишком остро, слишком сложно. — Ты совсем бледный, — заметил Чанбин, закидывая рюкзак на плечо. — Опять не спал? — Просто не выспался, Бин-и, — Феликс постарался улыбнуться, но губы слушались плохо. — Голова гудит. — Поспи в автобусе, — посоветовал брат, хлопая его по плечу. Для Феликса этот хлопок отозвался вибрацией во всём теле. — Сегодня длинный день. Слышал, ректор собирает всех в Большом Зале. Какая-то важная шишка приехала или новости будут. Дорога до университета превратилась в пытку. Феликс сидел, вжавшись в сиденье автобуса, и смотрел в окно. Город распадался на миллионы деталей: он видел каждую каплю росы на листьях, каждую трещину на асфальте. В какой-то момент ему показалось, что люди вокруг него окружены едва заметными цветными дымками, но он тут же зажмурился, убеждая себя, что это просто последствия недосыпа. Когда они подошли к величественному зданию университета, Феликс почувствовал, как его накрывает новая волна шума — сотни голосов студентов сливались в один невыносимый гул. — Ликс! Эй, землян вызывает Марс! Сынмин перехватил их у входа. Он выглядел бодрым и, как всегда, заряженным на свежую порцию слухов. Голос Сынмина ворвался в сознание Феликса, как резкий звук будильника. Тот стоял прямо перед ним, помахивая ладонью перед лицом. Феликс моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на Сынмине, чье лицо в утреннем свете казалось неестественно четким — он видел каждую поринку на его коже, каждую ворсинку на воротнике его рубашки. — Слышу, — выдавил Феликс, поправляя наушники, которые уже давно ничего не воспроизводили, а служили лишь слабым барьером от мира. — Просто... голова тяжелая. — Вижу по глазам, — Сынмин сочувственно хмыкнул, но тут же схватил его за плечо, разворачивая к расписанию на огромном цифровом табло в холле. — Короче, план такой: сейчас у нас две пары по основам композиции. Препод там тихий, свет в аудитории обычно приглушают, так что у тебя будет шанс доспать с открытыми глазами. А уже потом, после перерыва, нас всех сгоняют в Большой Зал. Ректор затеял какой-то грандиозный сбор. — Две пары... — Феликс с трудом сглотнул. Перспектива сидеть в замкнутом пространстве с тридцатью другими студентами, чье дыхание он сейчас слышал слишком отчетливо, пугала. — Ладно. Пошли. Чанбин, убедившись, что брат в надежных (хоть и болтливых) руках Сынмина, махнул им рукой и умчался в сторону музыкального крыла, откуда уже доносились глухие удары барабанов. Для Феликса эти удары прозвучали как выстрелы в упор, и он невольно поморщился. Первая пара тянулась бесконечно. Феликс сидел в самом дальнем углу аудитории, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола. Голос профессора, монотонно бубнивший что-то о равновесии масс и золотом сечении, казался ему жужжанием назойливого насекомого прямо над ухом. Каждый раз, когда кто-то из студентов перелистывал страницу тетради или щелкал ручкой, Феликс вздрагивал. Но где-то к середине второй пары произошло то, чего он так ждал. Сначала исчез гул в ушах. Резкая, звенящая тишина наступила так внезапно, что Феликс на секунду испугался, не оглох ли он совсем. Он осторожно поднял голову и прислушался. Мир вернулся в свои привычные рамки. Звуки стали глухими, далекими, какими они и должны быть. Та пугающая, сверхъестественная четкость зрения тоже начала таять: пылинки в воздухе снова превратились в обычную серую взвесь, а цвета перестали «кричать». Облегчение нахлынуло такой мощной волной, что Феликс едва не застонал вслух. Напряжение, сковывавшее его плечи и затылок всё утро, наконец-то отпустило. Он глубоко, полной грудью вдохнул прохладный воздух аудитории, пахнущий мелом и пылью. «Слава богу», — подумал он, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — «Просто переутомление. Просто мозг выдал сбой из-за стресса». — О, очнулся? — прошептал Сынмин, заметив, что Феликс наконец-то перестал походить на привидение. — Ты последние полчаса сидел с таким видом, будто познал все тайны мироздания и они тебе очень не понравились. Полегчало? — Намного, — искренне ответил Феликс, впервые за день чувствуя, что может нормально соображать. — Кажется, я просто перепил кофе или... не знаю. Прошло. — Ну и отлично, — Сынмин начал быстро собирать свои карандаши в пенал. — Потому что сейчас нам нужно выдвигаться в Зал. И поверь, там тебе понадобятся все твои чувства. Говорят, ректор сегодня в каком-то особенном ударе. Пошли, а то места будут только на галерке.

***

Путь к Большому Залу пролегал через центральную галерею, где высокие потолки подхватывали и множили гул сотен голосов. Феликс шел следом за Сынмином, стараясь не задевать плечами проносящихся мимо студентов. Здесь, в сердце университета, архитектура подавляла своей помпезностью: массивные колонны из серого мрамора подпирали своды, украшенные золоченой лепниной, а вдоль стен замерли ростовые зеркала в тяжелых рамах, в которых отражалась бесконечная река людей. Когда они наконец переступили порог Зала, у Феликса невольно перехватило дыхание. Это было пространство, больше похожее на оперный театр, чем на учебную аудиторию. Огромный амфитеатр уходил круто вверх, теряясь в тени под самым потолком, где тускло поблескивали хрустальные люстры величиной с небольшой автомобиль. Свет здесь был особенным — он пробивался сквозь узкие витражные окна-бойницы, расцвечивая воздух полосами густого винного, изумрудного и кобальтового цветов. — Ого, — выдохнул Феликс, оглядывая бесконечные ряды кресел из темного дерева, обитых бархатом. — Кажется, сюда решили согнать вообще всех. — А ты как думал? — Сынмин ловко лавировал между группами студентов. — Музыканты, художники, скульпторы, даже теоретики с верхних этажей. Смотри, вон те ребята в кожаных куртках — это третий курс с джазового, вечно ведут себя так, будто они здесь главные. А вон там, у окна — театралы, их за версту видно по шарфам и манере драматично вздыхать. Они нашли свободные места в среднем секторе. Сиденья были жесткими, но спинки — высокими, создавая ощущение защищенности. Феликс с удовольствием откинулся назад, чувствуя, как прохлада дерева проникает сквозь ткань толстовки. — Слушай, а что на композиции было? — Сынмин развалился в соседнем кресле, закинув ногу на ногу и доставая из кармана пачку жевательной резинки. — Я на второй паре совсем выпал. Ты видел, что Пак нарисовал на доске? Какая-то схема, похожая на чертеж двигателя, а он утверждает, что это структура фуги. — Я пытался вникнуть, — Феликс слабо улыбнулся, прикрывая глаза. — Но, честно говоря, всё, что я запомнил — это его рассуждения о том, что тишина между нотами важнее самих нот. У меня сегодня с тишиной личные счеты, так что я его почти зауважал. — Тишина — это скучно, — фыркнул Сынмин, отправляя жвачку в рот. — Пак просто любит нагонять туману. Кстати, ты сдал тот эскиз с «черной дырой»? Я видел, как он его бережно в папку укладывал. Это успех, Ликс. Обычно он работы студентов использует как подставки под кофе. — Сдал, — Феликс невольно коснулся пальцами колена. — Хотя Пак сказал, что в ней слишком много «грязи». Но зато сегодня голова почти не варит. Кажется, я потратил весь запас креатива на неделю вперед. — Ничего, сейчас ректор нам выдаст новую порцию «вдохновения», — Сынмин скептически оглядел сцену, где техники заканчивали проверку микрофонов. — Наверняка опять будут грузить планами на семестр и тем, как важно соблюдать дисциплину. О, кстати... Сынмин внезапно замер, его расслабленная поза мгновенно сменилась напряженным вниманием. Он чуть подался вперед, прищуриваясь и выискивая кого-то в толпе, которая продолжала заполнять первые ряды — места, традиционно зарезервированные за «элитой» университета и теми, чьи фамилии красовались на мемориальных досках в холле. — Видишь ту девушку? Прямо по центру первого сектора? — голос Сынмина стал тихим и быстрым, как у комментатора, который боится упустить важный кадр. Феликс проследил за его жестом. Группа студенток стояла особняком, образуя вокруг себя невидимый круг отчуждения, в который никто не решался войти. Но даже среди них одна выделялась так сильно, что казалась центром гравитации всего зала. — Это Хван Йеджи, — голос Сынмина стал тихим, почти благоговейным, но с примесью явного опасения. — Она славится своей красотой, это бесспорно. Лицо как с обложки самого дорогого глянца, но... Ликс, мой тебе совет: лучше лишний раз с ней не пересекаться, если видишь где-то — обходи стороной. Даже взглядом. Йеджи стояла, полуобернувшись к своим подругам, которые что-то оживленно ей нашептывали. На ней был безупречно скроенный черный пиджак, подчеркивающий острые плечи, и тонкая серебряная цепочка на шее, которая мерцала в лучах света, проходящих сквозь витраж. Её длинные темные волосы были собраны в высокий, тугой хвост, открывая идеальный овал лица и холодные, миндалевидные глаза. Она не смеялась вместе со всеми — лишь изредка едва заметно приподнимала уголок губ, и этот жест казался скорее снисхождением, чем искренней улыбкой. — Говорят, она мастерски пользуется своей внешностью, — продолжал Сынмин, не отрывая взгляда. — Видит людей насквозь и крутит парнями как хочет, выжимая из них выгоду для своих проектов. Настоящая королева манипуляций. У неё вместо сердца, кажется, кусок того же мрамора, из которого вытесаны эти колонны. Такая же ледяная, как и её братец. Феликс наблюдал, как Йеджи плавно отделилась от своей компании. Её походка была легкой и уверенной, чеканной, словно каждый шаг был заранее выверен. Она прошла мимо нескольких рядов, даже не взглянув на тех, кто провожал её восхищенными или завистливыми взглядами, и направилась к столу в самом конце первого сектора. Там, в тени массивной дубовой стойки, сидел Хёнджин. Он выглядел еще более замкнутым, чем обычно: низко склонив голову, он сосредоточенно листал что-то в телефоне, полностью отгородившись от шума заполняющегося зала. Йеджи подошла к нему сзади. Её рука, тонкая и бледная, по-хозяйски легла ему на плечо. Феликс невольно задержал дыхание, ожидая привычной вспышки раздражения от Хвана, но тот лишь на мгновение замер. Хёнджин медленно поднял голову, и в его взгляде, когда он увидел сестру, промелькнуло нечто похожее на узнавание — без тепла, но с молчаливым согласием. Йеджи что-то тихо сказала ему на ухо, и он едва заметно кивнул, освобождая место на широком кресле рядом с собой. Она села, расправляя полы пиджака, и они на мгновение замерли вдвоем — два абсолютно идентичных в своем холоде силуэта, затерянных в суете огромного зала. — Смотри-ка, — прошептал Сынмин, толкая Феликса локтем. — Наш ледяной принц нашел свою королеву. Хотя, судя по тому, как он вцепился в этот телефон, новости там явно не про погоду. Феликс не ответил. Он чувствовал, как внутри снова начинает подниматься странное чувство — не то тревога, не то эхо того утреннего шума, который, как он надеялся, остался в прошлом. — Посмотри, — Феликс чуть подался вперед, кивнув в сторону первого сектора. — К ним кто-то подошел. Из-за массивной колонны, мягко ступая по ковровой дорожке, к чете Хванов приблизился парень. На фоне ледяной стати Йеджи и колючей замкнутости Хёнджина он выглядел почти инородным телом. Светлые волосы, мягкие черты лица и широкая, какая-то по-детски искренняя улыбка. Он был похож на отличника, который только что получил высший балл и теперь светится от счастья. Сынмин прищурился, вглядываясь в новоприбывшего, и на его лице отразилось редкое замешательство, быстро сменившееся узнаванием. — О-о... А это, Ликс, Ян Чонин. Не знаю его лично, он с первого курса, как и мы, но если верить слухам — это «золотой мальчик» в очень специфических кругах. Говорят, он хакер на службе у семьи Хван. С очень милой мордашкой, согласен? — Сынмин скептически хмыкнул. — Выглядит как ангелочек, но, поговаривают, он может вскрыть твою личную переписку раньше, чем ты допьешь свой латте. Феликс не отрывал взгляда от троицы. Чонин, не теряя своего беззаботного вида, вклинился между креслами и достал из тонкой кожаной папки планшет. Его пальцы запорхали по экрану, и он развернул устройство к Хёнджину. В зале стоял невообразимый гул: сотни студентов переговаривались, смеялись, двигали стульями. Расстояние до первого ряда было приличным, и Феликс понимал, что услышать их шепот невозможно. Но внезапно внутри него что-то щелкнуло. Он невольно затаил дыхание и... напрягся. Всей кожей, всем существом он потянулся к тому столику. Мир вокруг внезапно начал «проседать». Голос Сынмина стал глухим, как под толщей воды, а шум толпы превратился в далекий белый шум. Вместо этого в ушах Феликса, четко и звонко, словно они стояли в метре от него, зазвучали их голоса. — ...кто-то искал информацию по закрытой базе данных семьи, — негромко, но отчетливо произнес Чонин, указывая на бегущие по экрану строки кода. — Запрос шел через университетский узел. Вчера, во второй половине дня. Хёнджин даже не шелохнулся. Он продолжал безразлично смотреть в свой телефон, лишь на секунду его скулы сжались чуть сильнее. — Мы слишком популярны, Чонин-а, — Йеджи лениво поправила манжет пиджака, в её голосе скользнула насмешка. — Всегда найдется кто-то любопытный, кто захочет порыться в нашем белье. — Запрос был глубоким, — настаивал Чонин, и его «милая» улыбка на мгновение стала острой, как скальпель. — Искали именно архивные записи по операциям. — Просто следи за всем, — коротко бросил Хёнджин, обрывая его. — Если вылезет еще раз — найди источник. Чонин кивнул, мгновенно возвращая себе вид беззаботного студента, и просто уселся на свободное место по другую сторону от Хёнджина, закидывая ногу на ногу. Феликс резко выдохнул, и мир с грохотом вернулся на место. В уши ударил привычный хаос звуков, и на этот раз удар был болезненным. В висках запульсировало, а перед глазами на мгновение поплыли мутные пятна. Ему не стало так плохо, как утром — мир не распадался на атомы — но тяжелая, вязкая тошнота подступила к горлу, а ладони мгновенно стали влажными. — Ликс? Эй, ты чего побледнел? — Сынмин обеспокоенно заглянул ему в лицо. — Опять накрыло? Феликс лишь мотнул голвой, зажмурившись и пытаясь унять дрожь в руках. «Они знают. Они ищут того, кто искал их». — Ликс, ты точно в порядке? Выглядишь так, будто только что увидел привидение, — Сынмин обеспокоенно потянулся к его плечу, но в последний момент отдернул руку, заметив, как Феликс мелко подрагивает. — Всё нормально, — Феликс с трудом сглотнул, чувствуя, как в ушах всё еще вибрирует низкий, бархатистый голос Хёнджина. — Просто… здесь очень душно. Слишком много людей. — Это точно, — Сынмин снова расслабился, обводя взглядом ряды. — Весь этот пафос давит на мозг. Кстати, ты видел, как Чонин на них смотрит? Словно он не просто их айтишник, а преданный цепной пес. Говорят, его семья задолжала Хванам какую-то немыслимую услугу, и теперь он отрабатывает. Жутковатый тип, если честно. Хотя улыбается так, будто рекламирует зубную пасту. Феликс едва слушал. Его внимание было приковано к затылку Хёнджина. Тот сидел неподвижно, но Феликс кожей чувствовал исходящее от него напряжение — холодное, колкое, как наэлектризованный воздух перед грозой. Ему хотелось встать и уйти, скрыться в тишине своей комнаты, но ноги казались ватными. В этот момент гул в зале внезапно, словно по щелчку выключателя, начал стихать. Тяжелый занавес на сцене дрогнул, и к микрофонной стойке, чеканя шаг, вышел ректор. Это был мужчина преклонных лет, чья безупречная седина и идеально отглаженный фрак внушали трепет даже самым отпетым прогульщикам. Он подошел к трибуне, поправил очки в тонкой оправе и обвел зал властным взглядом. Тишина стала абсолютной — такой, в которой слышно даже падение иголки. Феликс почувствовал, как это безмолвие давит на барабанные перепонки сильнее, чем утренний шум. — Добрый день, дамы и господа, — голос ректора, усиленный мощными динамиками, раскатился под сводами, заставляя хрустальные люстры едва заметно звякнуть. — Рад видеть, что в этом году наш университет пополнился столькими талантами. Однако я собрал вас здесь не только для приветственных слов. Он сделал паузу, и Феликс заметил, как Йеджи и Хёнджин одновременно выпрямились, словно почуяв нечто важное. — Во-первых, — продолжал ректор, — через два месяца наш университет проведет колоссальное мероприятие — объединенную художественную выставку и музыкальный фестиваль «Эхо Вечности». Это шанс для каждого из вас заявить о себе. Лучшие работы и композиции будут представлены попечительскому совету. И, — он сделал многозначительный акцент, — это ваш прямой билет в международные агентства. По залу пронесся восторженный шепот, который ректор тут же пресек коротким жестом руки. — И вторая новость, — голос ректора стал чуть мягче, но не утратил своей важности. — Как многие из вас знают, завершился капитальный ремонт нашего восточного крыла. С радостью объявляю, что новый жилой корпус повышенного комфорта открыт. Это современное пространство, спроектированное для того, чтобы творческие люди могли творить в тишине и удобстве, не тратя время на бесконечные поездки по городу. Сынмин замер, перестав жевать жвачку. Его глаза лихорадочно блестели. — Проживание в новом корпусе не является обязательным, — добавил ректор, обводя зал взглядом поверх очков. — Это дело сугубо добровольное. Мы приглашаем тех, кто ценит близость к студиям и библиотеке, или тех, кому просто удобнее находиться в самом сердце кампуса. Списки желающих начнут формировать уже завтра в деканате. Феликс почувствовал, как невидимая удавка на его шее внезапно ослабла. Плечи сами собой опустились, и он шумно, с облегчением выдохнул. «Слава богу», — пронеслось в голове. — Ликс, ты слышал? — Сынмин разочарованно простонал, откидываясь на спинку кресла. — «По желанию»! Это значит, что половина нормальных ребят останется в своих берлогах, а в корпус заселятся только зануды-отличники или те, кому некуда податься. А я-то надеялся на круглосуточные вечеринки в стиле «Великого Гэтсби». — Зато в библиотеке будет свободнее, — Феликс позволил себе первую за день искреннюю улыбку. — И в студиях никто не будет мешать. По-моему, идеальный расклад. — Ты неисправим, — Сынмин закатил глаза, но тут же снова оживился. — Зато посмотри на Хванов. Бьюсь об заклад, они-то точно переедут. С их-то статусом им положены лучшие апартаменты на верхних этажах. Феликс снова бросил короткий взгляд вниз. Хёнджин даже не шелохнулся при новости об общежитии, он продолжал что-то сосредоточенно изучать в телефоне. Но Йеджи... она едва заметно кивнула Чонину, и тот тут же сделал какую-то пометку на планшете. «Пусть переезжают», — подумал Феликс, чувствуя, как уверенность возвращается к нему. — «Пусть живут в своем элитном аквариуме. Главное, что я буду далеко». Ректор закончил свою речь стандартными пожеланиями удачи и вдохновения, и Зал мгновенно наполнился грохотом отодвигаемых кресел. Сотни студентов начали пробираться к выходам, создавая привычную толкотню. — Ладно, пошли, — Сынмин потянул Феликса за рукав. — У нас еще пара последняя, а потом я свободен как ветер. Ты Чанбина искать собирался? — Да, хотел спросить у него кое-что по поводу выходных, — Феликс встал, стараясь держаться в потоке людей, подальше от первого ряда. — Он говорил, что будет где-то в музыкальном крыле. Они вышли в коридор, где концентрация звуков снова подскочила. Феликс на автомате потянулся к наушникам, но в толпе, у высоких дверей, ведущих к репетиционным залам, он заметил знакомую шевелюру. Только это был не Чанбин. — Чан! — Феликс чуть прибавил шагу, окликая старшего. Бан Чан обернулся. Он стоял, прислонившись к косяку двери, со стопкой нотных листов под мышкой. На его лице играла привычная спокойная улыбка, но взгляд был внимательным, словно он сканировал толпу. — О, Ликс, привет, — Чан кивнул ему, когда Феликс подошел ближе. — Ищешь своего ворчливого брата? — Угадал, — Феликс невольно улыбнулся в ответ. Чан всегда действовал на него успокаивающе. — Он говорил, что будет здесь. — Он отошел буквально пять минут назад, — Чан качнул головой в сторону коридора, ведущего вглубь здания. — Сказал, что ему нужно срочно что-то забрать из студии, но обещал скоро вернуться. Мы планировали поработать над одним битом для фестиваля. Хочешь подождать его? — Нет, наверное, не буду мешать, — Феликс замялся. — Просто хотел уточнить одну мелочь. Ладно, поймаю его уже дома. — Как знаешь, — Чан чуть сузил глаза, пристально глядя на Феликса. — Ты как сам? Вид у тебя... немного потерянный. Голова болит? — Нет, — соврал Феликс, стараясь не отводить глаз. — Просто длинный день. — Понимаю, — Чан небрежно поправил лямку рюкзака. — Ладно, береги себя, Ликс. И... — он на секунду замолк, и его голос стал чуть тише, — если Чанбин будет задерживаться, не переживай. Я присмотрю, чтобы он не зарылся в микрофоны с головой. Феликс кивнул, поблагодарил его и пошел обратно к Сынмину, который уже нетерпеливо притоптывал ногой у лестницы. Слова Чана показались ему странно значительными, словно в них был скрыт какой-то другой смысл, но Феликс быстро отогнал эту мысль. Сейчас его ждала последняя пара.

***

Аудитория для практических занятий по живописи располагалась на самом верхнем этаже, под наклонной крышей с огромными мансардными окнами. Здесь всегда пахло льняным маслом, скипидаром и старым деревом. Высокие мольберты стояли нестройными рядами, облепленные застывшими каплями краски, словно причудливыми наростами. — Обожаю это место, — Сынмин с грохотом поставил свой тубус на свободный табурет в углу. — Тут хотя бы не пахнет пафосом ректората. Только чистый пот и слезы непризнанных гениев. Феликс молча прошел к своему привычному месту у окна. Солнце уже начало клониться к закату, заливая мастерскую теплым медовым светом. Он начал привычно раскладывать кисти, проверяя ворс и расставляя баночки с водой. Облегчение всё еще держало его на плаву, и он даже позволил себе тихо напевать под нос какую-то мелодию, которую услышал утром у Чанбина. — Слушай, — Сынмин подсел ближе, открывая блокнот. — Ты видел, как тот Чонин смотрел на Хванов, когда они выходили из зала? Словно он не информацию ему передавал, а приговор зачитывал. Странная парочка, честное слово. Один — лед, другой — вечная улыбка. Но милый. — Сынмин, давай хоть одну пару поработаем без сплетен, а? — Феликс мягко улыбнулся, выдавливая на палитру немного белил. — У меня и так в голове каша после этого собрания. Давай просто порисуем. — Зануда ты, Ликс, — притворно вздохнул Сынмин, но послушно замолчал, когда в дверях появился профессор Кан. Профессор Кан был легендой университета — вечно в испачканном берете, с острым взглядом и манерой говорить так, будто он обращается к холсту, а не к студентам. Он прошелся между рядами, постукивая стеком по ладони. — Сегодня у нас непростая задача, — объявил он, останавливаясь у центрального подиума. — Мы будем заниматься деконструкцией времени. Я хочу, чтобы вы взяли современный сюжет — вот этот натюрморт с неоновой лампой и пластиком — и переложили его в стилистику высокого барокко. Свет, тени, драматизм Караваджо. Мне нужна глубина, а не плоская реальность. Приступайте. В мастерской воцарилась рабочая тишина, нарушаемая лишь шорохом карандашей по бумаге и редким плеском воды. Феликс увлекся. Он любил такие задачи — играть со светом, заставляя обычные предметы выглядеть таинственно. Хёнджин сидел через два ряда от него. Он зашел в аудиторию последним, когда все уже начали работать, и сел так, чтобы видеть только свой холст. Феликс старался на него не смотреть, но краем глаза замечал, что Хван сегодня работает странно. Обычно его движения были точными, почти хирургическими, но сейчас он просто замер перед мольбертом, сжимая кисть так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Прошло около двадцати минут. Феликс как раз накладывал глубокую тень на край пластиковой бутылки, когда тишину прорезал резкий звук — кисть с глухим стуком упала на пол. Феликс невольно обернулся. Хёнджин сидел, низко опустив голову. Его плечи мелко подрагивали. Он попытался поднять кисть, но его рука... будто не слушалась. Пальцы Хвана заметно дрожали. — Студент Хван? — Профессор Кан, проходивший мимо, остановился и нахмурился. — В чем дело? Вы уже десять минут не сделали ни одного мазка. Хёнджин промолчал, лишь еще ниже склонил голову, пытаясь скрыть лицо за прядями волос. Его вторая рука вцепилась в край табурета так, что дерево затрещало. — Хван Хёнджин! — голос профессора стал резче. — Ваше высокомерие не дает вам права игнорировать мои задания. Если вы считаете, что барокко ниже вашего достоинства, можете покинуть аудиторию. У вас руки дрожат как у дилетанта! Что за мазня на холсте? Феликс видел, как на виске Хёнджина вздулась вена. Дрожь перекинулась на всё тело — крупная, неконтролируемая. Казалось, Хвана бьет током изнутри. — Мне... — голос Хёнджина прозвучал надтреснуто, почти неузнаваемо. — Мне нужно выйти. — Куда это? — Кан сложил руки на груди, явно выведенный из себя таким поведением своего лучшего (и самого несносного) ученика. — Занятие только началось. Сядьте и работайте над рукой. Контроль — это основа искусства! Хёнджин резко вскочил. Мольберт покачнулся и едва не опрокинулся. Он не смотрел на профессора, не смотрел на испуганных студентов. Его взгляд был диким, зрачки расширены настолько, что радужка почти исчезла. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, словно в просторной мастерской внезапно закончился кислород. — Я сказал, мне нужно выйти! — почти выкрикнул он. Не дожидаясь ответа, Хёнджин сорвался с места. Он едва не сбил Сынмина, пронесся мимо Феликса, обдав его тем самым запахом озона и какой-то жгучей, ледяной горечи. Дверь мастерской захлопнулась с таким грохотом, что пара гипсовых слепков на полках жалобно звякнули. В аудитории повисла тяжелая, липкая тишина. Профессор Кан что-то возмущенно проворчал себе под нос про «избалованную молодежь», но Феликс больше его не слышал. Он смотрел на упавшую кисть Хёнджина, на которой остался мазок густой, темной краски, похожей на запекшуюся кровь. Внутри него снова зашевелилось то самое чувство из переулка — холодное и липкое. — Ничего себе... — прошептал Сынмин, потирая плечо, которое задел Хван. — Он что, под кайфом? Или у него реально крыша поехала? Феликс промолчал. Он вспомнил маленький флакон, спрятанный в ящике его стола. Вспомнил, как Хёнджин судорожно искал его в туалете. В мастерской было душно. Феликс чувствовал, как запах краски начинает давить на виски, возвращая утреннюю тяжежесть. Когда в кармане завибрировал телефон, он воспринял это как спасение. Взглянув на экран — «Мама» — он извиняюще кивнул профессору Кану, который всё еще пребывал в ярости после ухода Хёнджина, и тихо выскользнул в коридор. Коридор встретил его гулкой пустотой и прохладой каменных стен. — Да, мам? — Феликс прижал трубку к уху, медленно зашагав вдоль закрытых аудиторий. — Ликс-и, прости, что отвлекаю от занятий, — голос матери звучал суетливо. — Забыла сказать утром. Отец задержится, а Чанбин написал, что они с Чаном просидят в студии до полуночи. Приготовь себе ужин сам, ладно? И на нас что-нибудь сообрази, мы будем поздно. — Мам, — Феликс вздохнул, потирая переносицу, — ты могла просто написать об этом. Не обязательно было звонить прямо посреди пары. — Я вечно забываю, что у вас там строго, — она виновато рассмеялась. — Всё, беги учиться. Целую! Феликс нажал «отбой» и замер. Он не заметил, как в пылу короткого спора ушел довольно далеко от своей мастерской, свернув в одно из старых крыльев здания, где освещение было тусклым, а эхо — слишком длинным. Он только собирался развернуться, чтобы идти назад, как из тени за поворотом, почти бесшумно, возник чей-то силуэт. Феликс вздрогнул, едва не выронив телефон. Это был Хёнджин. Но не тот холодный принц, которого он видел в зале. Хван стоял, прислонившись спиной к стене. Его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Но страшнее всего было его лицо: смертельно бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Его руки, спрятанные в карманы брюк, судя по движению ткани, всё еще неукротимо дрожали. — Где он? — голос Хёнджина был сухим и надтреснутым, словно он долго кричал или не пил несколько дней. Феликс почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в область желудка. Он сделал невольный шаг назад, но Хёнджин в два счета преодолел расстояние между ними, сокращая дистанцию до опасного минимума. От него веяло холодом и тем самым горьким запахом, который Феликс почувствовал, открыв флакон дома. — Я не понимаю, о чем ты, — выдавил Феликс, стараясь, чтобы его голос не дрожал так же сильно, как руки парня перед ним. — Не лги мне, — прошипел Хёнджин. Он подался вперед, почти касаясь лицом лица Феликса. Его зрачки были огромными, пульсирующими. — Ты был там. Мой флакон. Верни его. Живо. Феликс почувствовал, как его снова начинает накрывать — звуки ламп над головой превратились в электрический треск, а аура Хёнджина ощущалась как физическое давление на грудную клетку. — Я... я ничего не брал, — Феликс сцепил пальцы в замок за спиной. — Наверное, ты его просто обронил, и кто-то из уборщиков выкинул. Откуда мне знать? Хёнджин внезапно замолчал. Он замер так близко, что Феликс чувствовал его прерывистое, горячее дыхание. Хван прищурился, и в его взгляде мелькнуло странное замешательство. Он повел носом, словно принюхиваясь, и его лицо на мгновение исказилось от боли или... наслаждения? — От тебя... странно пахнет, Феликс, — пробормотал Хёнджин, и его голос внезапно потерял всю свою ярость, став пугающе тихим. — Слишком чисто. Он протянул дрожащую руку, словно хотел коснуться щеки Феликса, но в последний момент отдернул её, как от огня. Хёнджин тряхнул головой, приходя в себя, и его взгляд снова стал стальным. — Если я узнаю, что он у тебя... — он не закончил угрозу. Хван резко развернулся и, пошатываясь, зашагал прочь по коридору, скрываясь в сумраке лестничного пролета. Феликс остался стоять один, прижавшись спиной к холодной стене. Его била крупная дрожь. Он вспомнил след сажи на своих пальцах. Хёнджин был на грани срыва, и Феликс понимал: долго скрывать правду не получится. Вернувшись в мастерскую, Феликс так и не смог заставить себя снова взять кисть. Руки жили своей жизнью, а в ушах всё еще стоял надтреснутый шепот Хёнджина. Профессор Кан, всё еще кипя от негодования, лишь сухо кивнул, когда Феликс начал собирать вещи раньше времени. — Ты чего так рано? — Сынмин подскочил к нему, когда они вышли на крыльцо университета. — Даже палитру не домыл. Это на тебя не похоже. Вечерний воздух был прохладным, пахнущим влажным асфальтом и первыми весенними почками. Феликс поглубже натянул капюшон, стараясь спрятать лицо. — Голова снова разболелась, — тихо ответил он, кутаясь в широкую толстовку. — Наверное, правда переутомился. — Ладно, — Сынмин на мгновение замялся, глядя на друга с легким беспокойством. — Если что — пиши. И не вздумай по дороге упасть в голодный обморок, маме привет и обещай, что поешь! — Обещаю, — Феликс слабо улыбнулся, провожая взглядом Сынмина, который, махнув рукой на прощание, скрылся за поворотом к архивному корпусу. Феликс остался один. Университетский двор постепенно пустел, тени от старых каштанов становились длинными и ломаными. Он еще раз проверил телефон: от Чанбина было короткое сообщение: «Застряли в студии с Чаном. Закажи пиццу, если проголодаешься. Буду поздно». — Значит, один, — прошептал Феликс самому себе. Ему не хотелось идти по главной улице. Там было слишком много света, слишком много машин и шума, который к вечеру снова начал подозрительно усиливаться где-то на периферии сознания. Хотелось тишины. Хотелось как можно быстрее оказаться в своей комнате и запереть дверь. — Пойду дворами, — решил он. — Так срежу минут пятнадцать. Он свернул в узкий проход между старым корпусом библиотеки и забором. Здесь было темно, только редкие тусклые фонари мигали, словно в предсмертной агонии. Феликс ускорил шаг, стараясь не прислушиваться к шорохам за спиной. В какой-то момент пространство вокруг него начало меняться. Гул в ушах, который он принимал за шум города, внезапно превратился в пульсирующий ритм. Зрение снова начало подводить: по краям поплыли радужные пятна, а стены домов вокруг словно стали мягкими и вибрирующими. — Нет, только не сейчас... — Феликс остановился, хватаясь рукой за холодную кирпичную стену. — Пожалуйста, только не здесь. Феликс прижался затылком к шершавому кирпичу, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь ткань толстовки. Мир вокруг не просто плыл — он вибрировал. Звуки города превратились в низкочастотный гул, от которого зубы начинали ныть, а перед глазами расцветали кислотно-яркие круги, похожие на бензиновые пятна в луже. Он тряхнул головой, пытаясь сбросить это наваждение, и вцепился пальцами в лямку рюкзака. — Соберись, Ликс... — прошептал он, заставляя себя дышать ровно. Он не собирался сдаваться этой странной слабости. С трудом оттолкнувшись от стены, он выпрямился, хотя колени всё ещё подрагивали. Именно в этот момент тишину подворотни разрезал низкий, бархатистый рокот мощного двигателя. Из-за поворота, медленно и неотвратимо, выплыл тяжелый черный внедорожник. Его кузов, идеально отполированный и лишенный каких-либо опознавательных знаков, казался в сумраке переулка куском застывшей тьмы. Машина остановилась в десяти метрах, перегородив единственный выход к освещенной улице. Фары вспыхнули на мгновение, ослепив Феликса резким белым светом, а затем так же внезапно погасли, оставив лишь тусклое свечение габаритных огней. Дверь со стороны водителя открылась с тяжелым, качественным щелчком. На асфальт ступил мужчина — рослый, широкоплечий, в строгом темном пальто, которое сидело на нем как броня. Его лицо было лишено эмоций, а взгляд — холодный и сканирующий — мгновенно зафиксировался на Феликсе. За ним из машины вышли еще двое, такие же массивные и безликие. — Эй, парень, — голос водителя был хриплым, с неприятным металлическим оттенком. — С тобой всё в порядке? Выглядишь неважно. Мужчина начал медленно сокращать дистанцию. Феликс почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, почти осязаемым. От этих людей исходило не просто ощущение угрозы — от них веяло тем же холодом, что и от Хёнджина, но без той болезненной хрупкости. Это была чистая, концентрированная агрессия. — Всё хорошо, — Феликс постарался, чтобы его голос звучал твердо, хотя внутри всё сжалось. Он начал медленно отступать назад, вглубь тупика. — Я просто отдыхал. Я уже ухожу. — Не спеши, — второй мужчина, пониже, но с бычьей шеей, усмехнулся, демонстрируя ряд идеально ровных зубов. — У нас есть пара вопросов к таким «отдыхающим». Слишком уж ты... странный. Они двигались слаженно, полукругом, отрезая пути к бегству. Феликс чувствовал, как его чувства снова начинают сбоить: он слышал их тяжелое дыхание и скрип их кожаных перчаток так отчетливо, словно они стояли вплотную. — Что вам нужно? Деньги? — Феликс сунул руку в карман, нащупывая кошелек. — Забирайте всё, только дайте пройти. — Деньги? — водитель остановился в трех шагах. Он склонил голову набок, прищуриваясь. — Нам не нужны твои гроши, студент. Нам интересно, не ты ли тот самый «пернатый потеряшка»? Феликс замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь пульсацией в висках. — О чем вы говорите? Какие перья? Я обычный человек, учусь в университете... — он снова отступил, но запнулся о выступ ливневой решетки. Равновесие подвело его. Феликс нелепо взмахнул руками и повалился назад, больно ударившись локтем об асфальт. Рюкзак съехал набок, придавливая его к земле. — Ну вот, — хохотнул мужчина с бычьей шеей, делая резкий выпад вперед. — Обычные люди так не светятся в спектре, парень. Он замахнулся, его огромная ладонь в кожаной перчатке уже почти коснулась плеча Феликса, когда воздух в переулке внезапно взорвался звуком. Это не был крик или выстрел. Это был чистый, резонирующий аккорд, который буквально отбросил нападавшего назад. Между Феликсом и мужчинами, словно соткавшись из вечернего тумана, возник парень. Хан Джисон стоял в свободной позе, засунув руки в карманы своей безразмерной куртки. Его кепка была глубоко надвинута на глаза, но на губах играла дерзкая, вызывающая усмешка. Несмотря на свой не самый внушительный вид, он сейчас казался огромным, заполняющим собой всё пространство переулка. — Эй, господа, — голос Хана был спокойным, но в нем слышалась сталь. — Вы адресом ошиблись. Этот район под моим присмотром, а вы тут вякаете на обычного студента. Нехорошо. Мужчины в черном замерли. Водитель прищурился, и на его лице впервые проступил страх. Он явно почувствовал то, чего не видел Феликс — от Джисона исходила такая мощная, древняя волна силы, что воздух вокруг него начал едва заметно мерцать. — Ты... — прохрипел водитель, делая шаг назад. — Чистокровный? — Какая разница, кто я? — Хан сделал шаг вперед, и мужчины синхронно отпрянули к машине. — Важно то, что этот парень — человек. Обычный, скучный человек, который просто переутомился на парах. Так что садитесь в свой броневик и проваливайте, пока я не решил проверить ваши лицензии на охоту. Нападавшие переглянулись. Ярость в их глазах сменилась осторожностью. Они понимали, что столкнулись с кем-то, кто им явно не по зубам. Без единого слова они быстро запрыгнули в машину. Двигатель взревел, и внедорожник с пробуксовкой рванул с места, скрываясь в глубине улиц. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Феликс всё еще сидел на земле, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Радужные круги перед глазами начали медленно исчезать. Парень, стоявший перед ним, не шевелился, пока звук двигателя окончательно не затих в лабиринте улиц. Затем он медленно выдохнул, и та невидимая, давящая мощь, что исходила от него секунду назад, мгновенно свернулась, исчезла, оставив лишь силуэт обычного парня в объемной куртке. Он обернулся, поправляя козырек кепки. Когда свет тусклого фонаря упал на его лицо, Феликс замер, боясь даже моргнуть. Эти круглые щеки, чуть прищуренные глаза и знакомая, немного лукавая полуулыбка... Феликс почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а затем забилось с утроенной силой. Это был он. Человек, который годами был его тайным старшим братом, принося странные сладости и рассказывая истории, которые казались сказками. А потом... потом он начал приходить всё реже. Несколько лет назад он и вовсе пропал, став лишь случайной тенью в толпе. Джисон подошел ближе и протянул руку. — Ну что, Ликс-и? Долго планируешь тут сидеть? — голос был теплым, такой же спокойный, как Феликс и помнил. Феликс смотрел на его ладонь, не веря своим глазам. Секундное замешательство сменилось порывом, который он не мог — и не хотел — контролировать. Вместо того чтобы просто взять Джисона за руку, он буквально подлетел с земли и мертвой хваткой вцепился в Хана, утыкаясь носом в его плечо. — Ты... ты настоящий? — пробормотал Феликс, сжимая пальцами ткань его куртки. — Джисон! Ты серьезно здесь? Хан на мгновение замер, явно не ожидая такого напора, но тут же мягко рассмеялся и обнял его в ответ, похлопывая по спине. — Настоящий, Ликс. Куда я денусь? Такой же как и раньше, только подтянулся прилично. Феликс отстранился так же резко, как и обнял. Радость никуда не делась, но на её место тут же выплеснулось всё то недоумение, что копилось годами. Он смерил Джисона возмущенным взглядом, всё еще не выпуская его плеч. — Ты где был всё это время?! — выкрикнул он, и эхо его голоса разлетелось по переулку. — Почему ты перестал приходить? Я видел тебя возле кафе, я пытался тебя догнать, а ты просто исчезал! Я думал, ты уехал, или... или что я тебе надоел! Что это сейчас было, Джисон? Кто эти люди и почему они несли какой-то бред про пернатых? Джисон вздохнул, и его лицо на секунду стало серьезным. Он оглянулся на выход из переулка, проверяя, не вернулась ли черная машина. — Воу, воу, полегче, — он осторожно высвободился из хватки Феликса и взъерошил ему волосы, как делал это сотни раз раньше. — Я не прятался, Ликс. Просто иногда нужно держаться на расстоянии, чтобы не навлечь беду. А те придурки... скажем так, они учуяли кое-что лишнее. Феликс нахмурился, чувствуя, как утренняя тяжесть в голове снова начинает напоминать о себе. — О чем ты говоришь? Учуяли что? — Твой свет, Ликс-и, — тихо ответил Джисон, и в его глазах промелькнуло нечто такое, от чего Феликсу стало не по себе. — Теперь ты для таких «псов» — как маяк в темноте. Джисон обхватил его за плечи, по-дружески притягивая к себе и увлекая к выходу из переулка. — Пошли. Тебе нужно прийти в себя, а мне — придумать, как объяснить тебе всё это так, чтобы ты не решил, что я окончательно сошел с ума. У тебя дома есть что-нибудь поесть? Ужасно проголодался, пока караулил тебя. Феликс шел рядом, всё еще не до конца веря, что Джисон снова здесь, идет плечом к плечу и небрежно шутит, как будто не было этих лет разлуки и только что произошедшего столкновения. Но внутри он понимал: прежним этот вечер уже не будет.