Истребитель крыльев (Ты умрёшь в моих глазах)

Истребитель — это не призвание и не титул. Это ювелирная работа по перекраиванию человеческой природы в нечто гораздо более эффективное и безжалостное. Обычный человек живет в уютном коконе собственного невежества. Он видит закат как игру красок, слышит шум города как ровный гул и чувствует страх как холодный липкий комок в животе. Для Истребителя мир выглядит иначе. В его глазах реальность распадается на векторы, тепловые пятна и радиочастоты. Там, где прохожий заметит лишь тень в переулке, Истребитель увидит «озоновый след» — характерное искажение воздуха, которое оставляет после себя ангельская сущность. Это не магия, это чистая биология, возведенная в абсолют десятилетиями муштры. Но человеческий разум — слишком хрупкий механизм для таких нагрузок. Он полон шума: ненужных воспоминаний, жалости, лишних пульсаций крови. Чтобы превратить живое существо в совершенный прибор, в семьях вроде Хван из поколения в поколение оттачивали рецептуры особых составов. Эти маленькие прозрачные капсулы — не яд и не спасение. Это хирургический инструмент для психики. Когда препарат попадает в кровь, мир для Истребителя мгновенно «очищается». Сентиментальный сор и лишние переживания отсекаются, словно их вырезали скальпелем. В голове воцаряется стерильная, звенящая тишина. Но следом за ней приходит шквал ощущений, которые обычный смертный не выдержал бы и минуты. Под действием состава зрение становится гиперфокусным: Истребитель видит пылинки в луче света, микротрещины на асфальте и — самое главное — мерцающий «фон» своей цели. Слух обостряется до предела, превращая биение сердца полуангела в четкий ритмичный метроном, по которому можно наводить прицел. Чутьё вытягивается в острую струну, вибрирующую при малейшем присутствии «чужого» света. В эти моменты Истребитель — это бог в мире слепцов, вычислительная машина, для которой не существует слепых зон. Однако за идеальную точность выставлен непомерный счет. Организм, приученный работать на форсаже, без химии становится собственной ловушкой. Когда действие препарата ослабевает, «настройка» сбивается. Мир, который только что был четким чертежом, обрушивается на Истребителя хаосом из невыносимо громких звуков, режущего глаза света и чудовищных мигреней. Без фильтра их собственные чувства начинают буквально пожирать их изнутри. Внутри этого мира всё подчинено суровой вертикали. Истребители не равны между собой — их разделяет глубина "настройки" и чистота крови. На самом дне иерархии стоят "Псы" — расходный материал, каратели, чьё чутьё едва дотягивает до базового уровня. Они компенсируют недостаток таланта тяжелой электроникой, сканерами и грубой силой. Это они патрулируют улицы на черных внедорожниках, выискивая в толпе "шумные" цели. Они не видят сути — они лишь следуют за сигналом на мониторе. Выше стоят "Ищейки" — профессионалы, чей организм уже прошел через глубокую химическую коррекцию. Они способны работать в одиночку, выслеживая добычу неделями. Для них "свет" цели — это не просто отметка, а осязаемый след, ведущий к горлу жертвы. Но на самой вершине, вне досягаемости для простых смертных, стоят Династии. Те, кто заложил первый камень в фундамент этого порядка. Семья Хван — это аристократия крови и стали. Их чутьё врожденное, а препараты, которые они используют, — это не массовый продукт, а уникальные эликсиры, превращающие их в совершенных хищников. Для Династий охота — это не работа, а священный долг по поддержанию чистоты мира. И если "Пёс" может упустить добычу, то наследник Династии — никогда. Быть Истребителем — значит всегда ходить по острию бритвы. Это искусство быть идеальным инструментом в руках закона, зная, что в тот день, когда твоя рука дрогнет, а флакон окажется пуст, мир — тот самый мир, который ты поклялся очистить, — раздавит тебя своим весом. Потому что для тех, кто охотится на Ангелов, нет ничего страшнее, чем снова стать просто человеком.

***

Джисон замолчал, крутя в руках пустую чашку. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только уютным ворчанием закипающего чайника и тиканьем часов над дверью. Но этот уют теперь казался Феликсу картонным, фальшивым. Мир, который Хан только что описал — мир иерархий, химических фильтров и охотников, — не имел ничего общего с его привычными лекциями по теории цветоведения и походами за кофе. Феликс стоял у плиты, не отрывая взгляда от поднимающегося над чайником пара. Перед глазами всё еще стоял тот холодный, мертвенный блеск в глазах Хёнджина в аудитории. Теперь, после рассказа Хана, этот взгляд обрел жуткий смысл. Это не была просто болезнь или нервный срыв. Это была поломка «идеального инструмента». Ликс аккуратно разлил кипяток по чашкам. Густой аромат мелиссы и лимона на мгновение привел мысли в порядок, вырывая его из липкого оцепенения. Он поставил кружку перед Джисоном. Тот снова выглядел как обычный парень — расслабленный, немного сонный, с той самой хитрой искоркой в глазах, которую Феликс знал сотню лет. Но теперь его было не обмануть. — Пей, — тихо сказал Феликс, садясь напротив и обхватывая свою чашку ладонями. Пальцы никак не могли согреться. — Ты рассказал про них... про эти касты, про семьи, про то, как они вытравливают из себя всё человеческое ради точности. Он поднял глаза на Хана. Внутри всё сжалось от вопроса, который жег горло, требуя выхода. — Но если они — люди, которые годами ломают себя, чтобы стать сильнее... ты ведь не человек, верно? Феликс подался вперед, вглядываясь в лицо друга детства, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть крупицу лжи. — Ты пропадал на годы, появляясь только тенью на задворках моей жизни. Мне ведь не казалось? Джисон... ты ангел? Хан замер. Пар от чашки коснулся его лица, и на секунду Феликсу показалось, что воздух на кухне стал плотным и тяжелым, как застывшая смола. Искра в глазах Джисона погасла, уступая место серьезности, от которой по коже пробежал мороз. Он осторожно дунул на чай и, не поднимая головы, произнес всего одно слово: — Ангел. В его голосе не было торжественности — только констатация факта. Когда он наконец поднял взгляд, Феликс вздрогнул. В тусклом свете кухонной лампы зрачки Хана казались неестественно глубокими, поглощающими свет, лишенными привычных человеческих бликов. — Ты не ошибся, — добавил он тише. Феликс поставил чашку на стол так резко, что горячая жидкость плеснула на скатерть, но он даже не заметил этого. Вопросы посыпались градом, перебивая друг друга: — Но подожди... Если ты ангел, то где твои... крылья? Почему ты носишь эти кеды и ешь яблоки? И почему ты прятался? Если ты тот самый, о ком пишут в древних книгах, почему ты позволил истребителям захватить власть? Ты ведь можешь просто... не знаю, щелкнуть пальцами и всё исправить? Джисон мягко перебил его, просто подняв ладонь. Одного этого жеста хватило, чтобы Феликс замолчал. — Слишком много вопросов, Ликс-и. Мир устроен не так, как в сказках, которые вы читаете перед сном. Мы не спускаемся на золотых облаках, чтобы карать злодеев. Большинство из нас — просто наблюдатели. Тени, которые стараются не оставлять следов на песке. Он откинулся на спинку стула, и его лицо снова начало принимать привычные очертания, маскируясь под обычного парня. — А что касается меня... для тебя я не просто случайный прохожий из «верхнего мира». Я твой Ангел-хранитель. Был им, когда ты едва научился ходить, и остаюсь им сейчас. — Хранитель? — Феликс почувствовал, как по позвоночнику скатилась холодная капля пота. — То есть, всё то время, пока ты «пропадал»... ты был рядом? Всё это время? — Присматривал, — лаконично подтвердил Джисон. — Но я не могу рассказать тебе всё. Есть правила, которые даже мне не стоит нарушать. Моя задача проста — сделать так, чтобы ты дожил до завтрашнего дня и не попал в лаборатории Истребителей. Остальное... — он внимательно посмотрел на Феликса, — остальное тебе придется осознать самому. Джисон сделал глоток чая и прикрыл глаза, давая понять, что на сегодня лимит откровений исчерпан. Феликс смотрел на него, и внутри него боролись два чувства: бесконечное облегчение от того, что он не один, и нарастающий ужас. Потому что если его защитник — Ангел, а его однокурсник — элитный Истребитель, то он сам находится в самом центре эпицентра, где две эти силы рано или поздно столкнутся. Феликс смотрел на Джисона, и в голове у него не укладывалось, как этот парень в растянутой куртке может быть чем-то настолько... древним и величественным. Но сейчас его волновало не происхождение друга. Его волновало то зеркало, которое Джисон только что перед ним поставил. — Джисон... — голос Феликса прозвучал совсем тихо, почти надтреснуто. — Можно... можно последний вопрос на сегодня? Джисон, который уже потянулся было за вторым яблоком, замер. Он внимательно посмотрел на Феликса, считал выражение его глаз и, по-видимому, понял, о чём тот спросит. Он медленно отложил фрукт, поудобнее перехватил чашку и коротко кивнул: — Валяй. Феликс сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. — Кто я такой на самом деле? — он заставил себя не отводить взгляд. — Если истребители называют меня целью, если псы чувствуют мой "фон", а ангел-хранитель годами прячется в моей тени... Кто я, Джисон? Джисон издал долгий, тяжелый вздох. Он прикрыл глаза и на мгновение прижал ладонь к лицу, словно пытался физически удержать правду, которую так долго и тщательно оберегал. Он явно предпочел бы молчать ещё годы, давая Феликсу возможность прожить обычную жизнь. Но реальность в виде черного джипа в переулке уже выбила дверь в этот уютный мирок. — Черт, Ликс... — Джисон наконец открыл глаза. — Я надеялся, что этот день наступит гораздо позже. Или не наступит совсем. Он подался вперед, положив локти на стол, и понизил голос. — Ты — полуангел, Ликс. Один из тех, чьи предки когда-то решили остаться на земле. Обычно такая кровь затихает через поколения, становится просто «фоном», который истребители даже не замечают. Но в тебе она... она оказалась невероятно чистой. Слишком чистой для нашего времени. Феликс слушал, и каждое слово Джисона отдавалось глухим ударом в груди. Он вспомнил последние недели: странное оцепенение, внезапные вспышки света перед глазами и то, как сильно его тянуло к окну в полнолуние. — Тогда... — Феликс запнулся, чувствуя, как ладони снова становятся влажными. — Что со мной происходит сейчас? Джисон, у меня постоянно кружится голова. Иногда мне кажется, что мир вокруг начинает вибрировать, а звуки становятся такими громкими, что хочется закрыть уши и кричать. Это... это болезнь? Я тоже сойду с ума, как те полукровки из легенд? Джисон мягко, но твердо накрыл ладонь Феликса своей. Его рука была удивительно теплой, почти горячей. — Нет, ты не сходишь с ума, — уверенно произнес Хан. — Твоя внутренняя сила, которая спала все эти годы, начала пробуждаться. Раньше она была крошечной искрой, надежно спрятанной глубоко внутри, но теперь она разгорается. Головокружение — это просто реакция твоего тела. Оно не привыкло к такому объему энергии. Это как если бы в обычную лампочку подали напряжение целой электростанции. Джисон на мгновение замолчал, подбирая слова. — Твой свет стал ощутимым, Ликс. Именно поэтому «псы» смогли тебя засечь. Ты начал «звучать» для них. И если мы не научим тебя это контролировать, ты станешь для любого истребителя в этом городе самой яркой мишенью на карте. Хан полез в карман своей поношенной куртки и выудил оттуда неброский шнурок с небольшим камнем, похожим на матовый обсидиан. Камень не блестел, он словно поглощал свет кухонной лампы. — Надень это, — Джисон протянул кулон Феликсу. — И не снимай. Даже в душе. Это не спасет тебя от прямого столкновения, но поможет «приглушить» твой свет. Камень будет впитывать излишки энергии, чтобы ты не фонил на всю улицу, как неисправный трансформатор. Феликс дрожащими пальцами взял кулон. Камень оказался неожиданно тяжелым и холодным, но как только он коснулся кожи, гул в голове, который мучил Ликса последние часы, стал чуть тише. — Спасибо... — выдохнул Феликс, застегивая шнурок на шее. Джисон поднялся со стула, его лицо снова стало серьезным и собранным. Он подошел к окну, осторожно отодвинул занавеску и бегло осмотрел пустой двор. — И еще один совет, Ликс. Самый важный, если хочешь дожить до диплома, — Хан обернулся, в упор глядя на друга. — Старайся не пересекаться с истребителями. Вообще. Не важно, «пёс» это в дешевом костюме или кто-то из верхушки. Но особенно... — он сделал паузу, — обходи стороной Хёнджина. — Почему? — Феликс сглотнул. — Ты ведь сказал, что он тоже... страдает от этого всего? — Именно поэтому, — отрезал Джисон. — Хван Хёнджин — это не просто студент. Это идеальный радар с выжженными предохранителями. Его учили находить таких, как ты, и уничтожать их прежде, чем они поймут, кто они. Твой кулон поможет обмануть датчики «псов», но Хёнджин... он чувствует кожей. Для него ты — как открытая рана. Каждое твоё присутствие рядом причиняет ему боль, а боль для истребителя — это команда «фас». Хан подошел к двери и, уже выходя, добавил: — Держись от него как можно дальше, Феликс. Потому что если он поймет, что ты — причина его мигреней, он не будет разбираться, добрый ты или злой. Он просто нажмет на курок. Феликс медленно кивнул, прижимая ладонь к холодному камню на груди. Совет Джисона тяжёлым осадком осел внутри, но сейчас, когда гул в голове наконец затих, Ликсу больше всего на свете не хотелось оставаться одному в этой звенящей тишине. Он посмотрел на Хана, который уже по-хозяйски проверял, не осталось ли в вазочке ещё одного яблока. — Я понял... — тихо произнёс Феликс, а потом, чуть помедлив, добавил: — Слушай, Хан… может, ты не останешься до прихода родителей? Мама как раз скоро должна быть, она точно обрадуется. Хан на мгновение замер, и на его лице промелькнула тень искренней, почти детской грусти, которую он тут же спрятал за своей привычной беззаботной маской. Он легонько щелкнул Феликса по носу, заставив того смешно зажмуриться. — С радостью бы, Ликс-и, но у «небесной канцелярии» на сегодня ещё полно планов, — он подмигнул, направляясь к выходу. — Да и мама наверняка опять начнёт расспрашивать, почему я до сих пор не нашёл себе «серьёзную работу». Уже в дверях Джисон обернулся. В его глазах снова плясали знакомые озорные искорки, и всё напряжение последних часов окончательно рассеялось. — Обязательно заскочу на днях, обещаю! Передавай ей огромный привет и скажи, что её пироги — это единственное, ради чего стоит спускаться на эту грешную землю. Он широко и тепло улыбнулся — той самой улыбкой, которую Феликс помнил с самого детства. — Не кисни, Ликс. Кулон работает, я рядом. Увидимся! Дверь тихо хлопнула, и Феликс остался один. На столе всё ещё стояли две чашки недопитого чая, по кухне плыл аромат мелиссы, а в руках был зажат кусок моркови, который он так и не дорезал. Жизнь официально сошла с рельсов, но почему-то впервые за долгое время Феликсу казалось, что он наконец-то начал дышать полной грудью. Феликс еще несколько минут стоял неподвижно, прислушиваясь к тишине. Овощи на доске уже не интересовали его. Бросив нож, он почти бегом поднялся на второй этаж, в свою комнату, и плотно закрыл дверь на защелку. Сердце колотилось где-то в горле. Феликс подошел к письменному столу и выдвинул самый нижний ящик, заваленный тетрадями и старыми черновиками. Покопавшись в глубине, он извлек на свет небольшой предмет, завернутый в чистый платок. Развернув ткань, он замер. На ладони лежало длинное, белоснежное перо. То самое, которое он нашел на своем подоконнике в одно солнечное утро, когда Хана уже несколько месяцев не было видно. Раньше Феликс убеждал себя, что это просто выпало из чьей-то дорогой подушки или что это какая-то странная птица пролетела мимо, но теперь... Теперь, когда он знал правду, перо казалось почти раскаленным. — Значит, не показалось, — прошептал он, проводя кончиками пальцев по невесомым бородкам. Это была часть Хана. Часть того мира, который теперь стал его реальностью. После того, что он узнал о Династиях и о том, как их чувства без настройки превращаются в пытку, он не мог перестать думать о Хёнджине. О том, как тот мучился в аудитории, как дрожали его руки. Ликс понимал: если он хочет, чтобы Хван держался от него подальше и не сканировал пространство в поисках источника своей боли, истребитель должен быть «в норме». А для этого ему нужны его таблетки. Феликс был уверен, что флакон, который Хёнджин обронил (или который Ликс подобрал после их столкновения), лежит где-то здесь. Он спокойно подошел к комоду, начал перебирать вещи на полках. Он заглянул в карманы своей куртки, в которой был в колледже, проверил сумку, вытряхнул учебники. Его спокойствие начало медленно трещать, когда он не нашел флакона в первом ящике. «Я же точно помню, что положил его сюда... или на тумбочку?» — пронеслось в голове. Он перешел к прикроватной таблице, начал лихорадочно отодвигать книги. Флакона не было. Феликс вернулся к столу, вывалил содержимое ящиков прямо на ковер. Пусто. Пальцы начали мелко подрагивать. Паника, до этого дремавшая где-то глубоко, резко ударила в грудь. Если он потерял эти таблетки, значит, у него нет легального способа «утихомирить» Хёнджина. Значит, при следующей встрече тот снова почувствует его, снова сойдет с ума от мигрени, и на этот раз «псами» всё может не закончиться. — Где же он... где он?! — шептал Феликс, на коленях ползая по ковру и раскидывая рисунки. В этот момент снизу донесся звук открывающейся входной двери. Громкий щелчок замка и уверенные шаги заставили Феликса подпрыгнуть на месте. — Эй, Ликс! Ты дома? — это был голос Чанбина. Ликс замер посреди разгромленной комнаты, прижимая ладонь к кулону на груди. Ему нужно было прямо сейчас спрятать следы своих поисков и как-то объяснить брату, почему он выглядит так, словно только что увидел привидение. Феликс судорожно сгреб листы в кучу, пытаясь хотя бы немного расчистить ковер. Паника от потери флакона всё еще сдавливала горло, но голос Чанбина действовал как ледяной душ, заставляя мозг работать быстрее. — Иду, Бинни! — крикнул он, стараясь, чтобы голос не сорвался. Он быстро поправил футболку, скрывая под ней кулон, и открыл дверь. Чанбин стоял на пороге, прислонившись к косяку, и выглядел как воплощение спокойствия: мощные плечи, внимательный взгляд и эта его привычка видеть людей насквозь. Он просто пришел проверить, как поживает его «младший» после тяжелого дня в университете. — Ну и чего ты забаррикадировался? — Чанбин прошел в комнату, сразу заметив разбросанные по полу тетради и открытые настежь ящики. — У тебя тут что, обыск был? Или ты клад ищешь? Феликс замер у стола, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Я... я карандаш потерял, — выдавил он, бессмысленно перебирая пальцами какие-то бумажки. — Свой любимый, механический. Ну, помнишь, с мягким грифелем. Думал, он завалился куда-то за ящик, вот и решил всё перепроверить. Чанбин медленно перевел взгляд с разгромленной комнаты на Феликса. Он обвел глазами этот хаос — перевернутые коробки, выпотрошенную сумку — и снова посмотрел на Ликса. В его взгляде читалось явное «ты серьезно?», потому что переворачивать всю комнату вверх дном ради одного карандаша было совсем не в стиле Феликса. Тот обычно был аккуратен до педантичности. Чанбин косо посмотрел на него, задержав взгляд на секунду дольше обычного, но вслух ничего не сказал. Он лишь прошел к кровати и сел на край, сложив руки на груди. — Понятно. Карандаш, значит, — его голос звучал ровно, но Феликс кожей чувствовал исходящее от него недоверие. — Нашел хоть? Или мне помочь тебе перевернуть еще и платяной шкаф? — Нет-нет, я сам, — Феликс нервно улыбнулся, опускаясь на пол, чтобы начать собирать ноты. — Я просто... разнервничался из-за преподавателя по цветовой гамме, вот и сорвался на уборку. Чанбин продолжал молча наблюдать за его суетливыми движениями. Он видел, как дрожат пальцы Ликса, как тот избегает прямого взгляда и как то и дело касается рукой груди через ткань футболки, словно проверяя, на месте ли что-то очень важное. — Ликс-и, — тихо позвал Чанбин. — Ты же знаешь, что если у тебя какие-то проблемы... ну, посерьезнее пропавшего карандаша, ты всегда можешь сказать мне? Полу ангел замер с тетрадью в руках. Ему до боли захотелось выложить всё: про истребителей, про Джисона, про странную энергию, которая жжет его изнутри. Но он лишь сильнее сжал бумагу. Сказать правду Чанбину — значило подвергнуть его такой же опасности, в которой теперь был он сам. Феликс почувствовал, что если он прямо сейчас не даст Чанбину более вменяемое объяснение своему состоянию, тот начнет проводить полноценный допрос. — На самом деле, — Феликс неловко заправил прядь волос за ухо, — тут просто только что был Джисон. Заскочил буквально на полчаса, устроил вихрь, наговорил кучу всего и убежал. Я вот... до сих пор в себя прихожу после его визита. Лицо Чанбина изменилось мгновенно. Подозрительный прищур исчез, сменившись выражением искреннего возмущения. Он даже подался вперед, хлопнув себя ладонями по коленям. — Что?! Серьезно? — Чанбин едва не подпрыгнул на кровати. — Этот неуловимый тип наконец-то соизволил явиться, и он меня не подождал? Я ему три месяца назад писал, что мы обязаны взять реванш в приставке! У него совесть есть? Феликс невольно улыбнулся — на этот раз почти искренне. Реакция Чанбина была настолько предсказуемой и «земной», что паника окончательно отступила в тень. — Сказал, что у него какие-то срочные дела в центре, — соврал Ликс, продолжая собирать бумаги с пола. — Но он передавал всем привет. Сказал, что обязательно заскочит еще раз. — «Обязательно заскочит», ну конечно, — проворчал Чанбин, хотя по его глазам было видно, что он уже не злится, а скорее раздосадован. — Знаем мы его «обязательно». Ладно, раз этот шутник сбежал, придется тебе отдуваться. Я вообще-то планировал, что мы втроем закажем пиццу и устроим марафон по играм, раз уж ты в последнее время так налегаешь на корейский сервер. Чанбин поднялся и, проходя мимо Феликса, по-дружески взлохматил ему волосы, окончательно разрушая остатки трагической атмосферы в комнате. — Давай, собирай свой «карандашный апокалипсис» и спускайся. Пойдем хотя бы чай попьем, а то у тебя вид такой, будто ты вагон разгрузил. И не смей говорить «нет», а то я решу, что Джисон тебя покусал и ты тоже стал скрытным врединой. Феликс кивнул, провожая его взглядом. Как только шаги Чанбина стихли на лестнице, Ликс обессиленно опустился на пятки. Его обычный мир всё еще стоял на месте — с пиццей, видеоиграми и ворчанием Чанбина. Полу ангел еще пару минут посидел на полу, глядя на пустой ящик. Внутри всё сжалось — он отчетливо помнил, как прятал тот тяжелый флакон Хёнджина за стопку тетрадей. Исчезновение таблеток казалось невозможным, ведь в комнату никто не заходил, но факт оставался фактом: ящик был пуст. Ликс поднялся, наспех поправил футболку и вышел из комнаты, стараясь унять дрожь в руках. Снизу уже доносился звон посуды — Бинни не любил тишины на кухне. Когда Феликс спустился, Чанбин уже вовсю хозяйничал. Он выставил на стол две огромные кружки и открыл упаковку печенья, которую, кажется, всегда таскал в кармане «на экстренный случай». — Ну наконец-то, — пробасил Чанбин, пододвигая к Феликсу кружку. — Садись, а то я уже начал думать, что ты там в ящиках портал в другое измерение открыл. Феликс опустился на стул напротив, обхватывая теплую керамику ладонями. Запах крепкого чая немного заземлил его. — Прости, Бинни. Просто день выдался выматывающий, — тихо ответил Ликс. Чанбин внимательно посмотрел на него, но, заметив, как сильно дрожат пальцы брата, не стал лезть с расспросами. Вместо этого он шумно выдохнул и со стуком поставил свою кружку на стол. — Выматывающий — не то слово, Ликс-и. Я сегодня сам едва не взорвался. Представляешь, Чан опять затащил меня в студию сразу после пар. Я ему говорю: «Хён, я есть хочу, я домой хочу», а он мне — «Бинни, послушай этот переход, тут не хватает плотности в басах!». Чанбин выразительно закатил глаза, активно жестикулируя печеньем в воздухе. — Мы сидели над одним четырехсекундным куском два часа! Чан вбил себе в голову, что звук должен быть «как хруст чистого снега под ногами», а у нас получалось как... ну, как будто кто-то пакет с чипсами раздавил. В итоге он так увлекся, что разлил свой кофе прямо на пульт. Ты бы видел его лицо! Думаю, он сегодня там и заночует, пытаясь оттереть технику до прихода коменданта. Феликс невольно усмехнулся. Образ серьезного и всегда собранного Чана, в панике вытирающего пульт салфетками, немного разбавил ту тяжесть, что осела в груди. — Бедный Чан-хён, — мягко произнес Ликс. — Но ты же ему помог? — Конечно, помог! Посмеялся, сфотографировал для истории и ушел, — Чанбин хитро подмигнул, но тут же смягчился. — Ладно, ладно, я помог ему всё выключить. Но честно, Ликс, иногда я завидую твоим краскам. Они хотя бы не замыкают, если на них капнуть латте. Чанбин замолчал на секунду, разламывая печенье пополам. — Кстати, мама сегодня звонила. Спрашивала, не забыл ли ты, что у отца на следующей неделе юбилей. Просила отпроситься пораньше, помочь ей с декором — говорит, у тебя вкус лучше, чем у нас троих вместе взятых. Она там наготовила кучу всего, так что если не приедем — нам обоим несдобровать. — Я не забыл, Бинни. Обязательно буду, — Феликс сделал глоток чая, чувствуя, как тепло мелиссы наконец начинает действовать. Они просидели так еще какое-то время, перебрасываясь ленивыми фразами о быте и планах на выходные. Чанбин ворчал на шумных соседей, Ликс слушал, и на эти полчаса мир снова стал простым и понятным. Но когда Чанбин наконец ушел к себе в комнату, тишина в доме снова стала давить на плечи. Феликс медленно поднялся в свою комнату. Он снова выдвинул ящик стола. Пусто. Флакон Хёнджина словно испарился. И теперь, помимо страха за свою «пробуждающуюся силу», Феликса грызло чувство вины: он потерял единственную вещь, которая могла облегчить боль человеку, которого он, по словам Хана, должен избегать и бояться больше всего на свете.

***

Тишина в комнате казалась не просто отсутствием звуков, а плотной, тяжелой материей, которая давила на груди. Феликс сидел на краю кровати, глядя на свои руки. Внутри него всё еще дрожала тонкая струна тревоги. Слова Джисона об «ангельской крови» и «пробуждении» перемешивались в голове с образом пустого ящика. Чувство вины жгло сильнее всего. Феликс не знал, почему его так волнует состояние истребителя, который должен быть его врагом, но мысль о том, что Хван сейчас мучается от головной боли из-за «шума», который Ликс невольно создает, не давала дышать. Ему казалось, что он подвел всех сразу: и Хана, не сумев сохранить осторожность, и Хвана, потеряв его единственное спасение. Хотя, может Хёнджин сможет найти другие таблетки? Тогда почему не воспользовался ими…? Комната стала слишком тесной. Ликс схватил легкую куртку и выскользнул в коридор, надеясь, что ночной воздух поможет разогнать этот туман в голове. Спустившись на первый этаж, он столкнулся с родителями. Мама, которая вернулась всего полчаса назад, как раз разбирала сумки на кухне, а отец что-то увлеченно рассказывал ей, прислонившись к дверному косяку. Заметив Феликса в куртке, они оба обернулись. — Ликс-и? Ты куда это на ночь глядя? — мама мягко улыбнулась, поправляя выбившийся локон. — Хотел просто во дворе подышать, мам. В голове тяжеловато после учебы, — Феликс постарался придать голосу максимально будничный тон. — О, раз уж ты всё равно собрался выйти, выручишь нас? — отец кивнул в сторону холодильника. — Мы совсем забыли про молоко, а завтра утром Чанбин наверняка прибежит за своим кофе. Сбегаешь до круглосуточного? — Да, конечно, — кивнул Феликс. — Мне несложно. Выйдя за порог, он почувствовал, как ночной холод коснулся лица, мгновенно вытесняя домашнее тепло. Ночь была удивительно тихой. Феликс пошел вдоль улицы, подставляя лицо редкому прохладному ветру. Над городом раскинулось абсолютно чистое, иссиня-черное небо. Звезды казались непривычно яркими и колючими, словно кто-то рассыпал по бархату пригоршню алмазной крошки. Свет старых фонарей ложился на асфальт неровными желтыми пятнами, и в этом безлюдном пространстве Феликс наконец почувствовал, как узел в груди начинает медленно ослабевать. Воздух был прозрачным и свежим, с едва уловимым запахом мокрой листвы и остывающего бетона. С каждым шагом мысли о Династиях, ангелах и потерянных таблетках становились чуть тише, отодвигаясь на задний план. Здесь, под бездонным куполом неба, всё это казалось частью какого-то странного сна, а реальными были только скрип подошв по гравию и холодный свет далеких планет. Ликс глубоко вздохнул, глядя вверх. На мгновение ему показалось, что он — просто обычный парень, который идет за молоком, и всё, что его ждет завтра — это всего лишь скучные лекции и новые эскизы в художественном классе. Ведь… так и должно быть? В голове наконец-то стало легче. Подходя к ярко освещенной вывеске круглосуточного магазина, Феликс внезапно замедлил шаг. Из-за угла здания, где тени были особенно густыми, донесся тонкий, надрывный звук. Сначала Ликс подумал, что это скрип старой вывески, но, подойдя ближе, различил отчетливое жалобное мяуканье. Он осторожно заглянул за угол. В свете далекого фонаря он увидел маленький пушистый комок, который неуверенно переступал лапками по асфальту. Рядом с котенком сидела взрослая грациозная кошка — его мама. Она внимательно наблюдала за каждым движением Феликса, но не убегала, лишь прикрывала собой малыша. Феликс замер, стараясь даже дышать тише, чтобы не спугнуть их. Он внимательно осмотрел котиков издалека: котенок выглядел здоровым, но его писк был полон какой-то отчаянной надежды. Чуть поодаль, в тени, Ликс заметил две старые пластиковые тарелки — совершенно пустые и высушенные ветром. Видимо, кто-то из соседей подкармливал их, но сегодня посуда пустовала. Внутри что-то болезненно кольнуло. Мысль о том, что эти двое сидят здесь в холодной ночи и ждут помощи, перевесила все его собственные тревоги. Феликс почти бегом зашел в магазин. Через несколько минут он вышел, прижимая к груди пакет. Внутри было не только молоко для Чанбина, но и несколько пачек кошачьего корма и маленькая упаковка сливок. Ликс вернулся к углу и медленно опустился на корточки в паре метров от кошек. — Эй, маленькие... я принес вам поесть, — почти шепотом произнес он. Кошка-мать настороженно дернула ухом, но когда Феликс аккуратно высыпал корм в одну из мисок, она сделала шаг вперед. Ликс осторожно взял вторую тарелочку и, стараясь не пролить ни капли, наполнил её молоком, которое купил для дома. — Надеюсь, Чанбин не сильно обидится, если его утренний кофе будет не таким молочным, — пробормотал он с легкой улыбкой. Он отодвинулся чуть назад, сев прямо на холодный бордюр, и стал наблюдать. Кошка сначала подошла сама, проверила еду, а затем негромко мурлыкнула, подзывая котенка. Малыш тут же пристроился рядом, смешно тыкаясь носом в миску и жадно лакая молоко. В голове у Феликса наконец воцарилась полная тишина. Вокруг было только это: мерное хрустение корма, мягкий свет фонаря и ощущение, что в этом огромном, пугающем городе он смог сделать хотя бы одну вещь правильно. Ликс сидел рядом, обхватив колени руками, и просто смотрел, как они едят. В этот момент он был просто Ликсом — парнем, который купил котятам ужин. И ночной воздух теперь казался ему не холодным, а удивительно ласковым. Феликс не заметил, сколько времени провел так, сидя на бордюре. Он просто смотрел, как котенок, наевшись, начал неуклюже умываться лапкой, а кошка-мать благодарно прикрыла глаза, изредка поглядывая на своего спасителя. В этот момент Ликс чувствовал себя почти счастливым. — У них сегодня явно удачный вечер, — раздался спокойный, бархатистый голос совсем рядом. Феликс вздрогнул, едва не выронив пакет. Он резко обернулся, всё еще сидя на корточках. В паре метров от него, прислонившись к кирпичной стене магазина, стоял парень. На нем была темная куртка с поднятым воротником, а волосы, чуть растрепанные ночным ветром, падали на лоб, скрывая взгляд. Он не выглядел угрожающе, скорее — пугающе внимательным, не опасным. — Простите, я... я просто увидел, что тарелки пустые, — заикнувшись, ответил Феликс, медленно поднимаясь на ноги, отряхивая джинсы и сжимая в руках пакет из магазина. — Это правильно, — незнакомец тепло улыбнулся и подошел чуть ближе, глядя на копошащегося котенка. — Коты — существа честные. Если ты им нравишься, значит, в тебе еще осталось что-то хорошее. В наше время это дефицит. Он перевел взгляд на Феликса. Его глаза светились мягким любопытством, и Ликсу вдруг стало очень легко под этим взглядом. Вся тревога, которая сжимала сердце весь вечер, начала понемногу таять, как сахар в горячем чае. — Выглядишь так, будто на тебе лица нет, — просто заметил мужчина, отпивая кофе. — Тяжелый день? — Вроде того, — уклончиво ответил Феликс, удивленный тем, как легко ему говорить с этим незнакомцем. — Много всего навалилось... — Понимаю, но иногда события жизни уже написаны наперед, и их нужно лишь пережить, вы как раз похожи на того, кто держит много тайн в себе, — произнес мужчина. Это было скорее мягким наблюдением. — В такие моменты забота о ком-то маленьком помогает не сойти с ума самому. Верно? Феликс замер. Его прошиб холодный пот. Этот случайный прохожий за одну секунду озвучил то, что Ликс пытался найти в мыслях весь вечер. — Откуда вы... — Работа такая — замечать детали, — незнакомец едва заметно улыбнулся. Улыбка была вежливой, но в ней чувствовалась дистанция. — Ночь — плохое время для того, чтобы оставаться наедине с такими мыслями. Они имеют свойство разрастаться в темноте. Он бросил еще один взгляд на котенка, который уже свернулся клубком у лап матери, и снова посмотрел на Феликса. На мгновение его глаза блеснули в свете фонаря чем-то глубоким и древним, но это длилось лишь секунду. — Ступай домой, а то молоко не дождутся. И не накручивай себя слишком сильно. Мужчина кивнул на прощание и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь по тротуару. Его походка была легкой и бесшумной, он словно скользил по границе света и тени, пока окончательно не растворился в темноте улицы. Феликс стоял, прижимая к себе пакет с молоком для дома. Сердце колотилось в горле. Этот человек не представился, не угрожал, не пытался его задержать. Но вместе с тонким страхом перед незнакомцев, в груди было мягеое спокойство, будь-то, кто-то забрал у него переживания и страх. Подняв пакет, Феликс почти бегом припустил к дому. Завтра будет новый день, и почему-то сейчас ему казалось, что он со всем справится.