Просто дом

Кажется, Джисона распили наполовину...

***

      Плитка пенопласта свисала с потолка. Джисон уселся на кровати, пытаясь прийти в себя. Лихорадка сама по себе не самая приятная вещь, а добавить к ней ночные кошмары, так вообще потеряться можно. И Джисон потерялся.       Сказать, что он был сбит с толку – ничего не сказать. Сон смешался с реальностью. Что из этого правда? Звук дверного колокольчика и топот Дживона? Соседи, слоняющиеся по гостинной, и споры, доносящиеся из приоткрытой двери? Прохладная ладонь и тёмные зрачки перед глазами?       Он прикоснулся ко лбу – непонятно, что здесь произошло, но ему определенно стало лучше. Видимо, придется расспросить утром Дживона и отблагодарить соседей. А еще этот дух...       Джисон вздохнул, осматривая тёмную комнату. Гроза за окном стихла, оставив на окнах блестящие дорожки. В тишине слышалось сладкое сопение. Дживон крепко спал, уткнувшись в плечо брата. Перекинув руку через Джисона, будто боялся отпустить, он отдавил ему все ребра.       Джисон тихо вздохнул, высвобождаясь из хватки, но стоило приподнять руки, как он замер. Его зрачки расширились, а губы слегка разомкнулись. Лунный свет проявил рукава пушистого свитера – бабушкиного свитера.       Он быстро снял его, сложив на чайном столике, и тут же продрог.       В шкафу точно должно быть что-нибудь ещё. Деревянная дверца предательски скрипнула. Джисон оглянулся на брата и, убедившись, что не разбудил, продолжил осматривать пустующие полки. Вещей у них было немного. Надень хоть всё – всё равно околеешь.       – Почему летом так холодно? – пробурчал он, сгребая дрожащими руками старый плед с нижней полки.       Кутаясь в колючую ткань, он побрел на кухню.       Поставив чайник, Джисон уткнулся в окно. Сколько не смотри, луна всегда одинакова — белое тельце, усыпанное тёмными веснушками. Может, она тоже умерла? Все призраки, которых он встречал, были такими: тела их холодные, а лица бледные. Глаза у них всегда погасшие – как банка мёртвых светлячков, как рассвет, который никогда не взойдет, словно смерть исказила их души. Только дух в бабушкином доме был другим. В его глазах блуждал огонь. Он был живее Джисона, затерявшегося на дне речки.       Джисон сел за стол, разглядывая духа. Тот опустил голову на кружевную скатерть, уткнувшись лицом в рукава. Он спал, тихо и отчужденно, но было в этом что-то неправильное – то ли дыхание, то ли сгорбившаяся фигура. От одного вида на душе кошки скреблись.       Джисон приблизился к духу, понизив голос до полушёпота:       – У тебя кошмары?       Дух не открывал глаза, словно кухонный свет казался слишком раздражающим.       – Весело? – он приподнял голову, пытаясь рассмотреть мальчишку, но взгляд не фокусировался, – Весело было притворяться?       Джисон приблизился и помахал рукой перед его глазами.       – Ты пьян? Разве духи пьют?       В его руку тут же вцепились, с силой сжав запястье, – Мальчишка...       – Джисон, – перебил он, пытаясь не кривить лицо от боли. И холодно отчеканил, – Меня зовут Джисон.       Дух выдавил из себя ухмылку и стал рассматривать чужую руку. Таких рук он давно не видел: бледная, непокрытая мозолями. Одним словом – городская. Вместо мозолей на ней красовались ссадины. Мальчишка постоянно что-то делал, но выходило на редкость скверно. После его починки, вещи разламывались окончательно, после уборки – становилось еще грязнее, после готовки – ну, слава богу, с этим он справлялся. В какой-то момент дух смирился и перестал слоняться за мальчишкой, а тот продолжил причинять дому добро.       Дух разглядывал ладонь. Из-под пледа показалась повязка. В мутной голове что-то щёлкнуло – он отпустил мальчишку, смягчившись:       – Скажи, что для тебя дом?       Джисон завис, слегка нахмурив брови. Молчание затянулось.       – Молчишь? – дух завалился обратно на стол, прикрыв глаза, – И правильно. Лучше молчи.       – Не поверишь?       – Не поверю.       – Ну, и отлично, – Джисон выдохнул, будто скинул камень с плеч, – Ни за что не верь мне, хорошо? – не дожидаясь ответа он притянул горячую кружку чая. Но стоило её коснуться, как он тут же одёрнул руки, прошипев что-то невнятное, и спрятал руки в пледе.       Минхо не сводил с него взгляда. Подперев голову, он следил за мальчишкой.       Джисон поднял голову, впервые посмотрев на него без утайки. На этот раз не нужно было притворяться. Он смотрел в непроницаемый взгляд пленящих тёмных глаз, и из-под ног исчезала земля. Мир закрутился, будто их усадили в карусель. Тьма обволакивала размазанные очертания кухни, заполняя собой пространство, и только глаза напротив оставались неподвижными, как маяк, освещающий бездну.       Джисон вновь тонул. Тонул в чернилах, усыпанных мириадой звёзд, в бархатном небосводе, исполосованном пылающими кометами.       Так выглядит смерть?       Он смотрел во тьму, а тьма смотрела на него. Будет ли он поглощен ей или сможет задержаться в чужом взгляде? По правде говоря, у него никогда этого не выходило. Он отталкивал людей, отталкивал и призраков. Ему словно нигде не было места. В его глаза боялись заглядывать. Даже Дживон, даже мама – не задерживали на нём взгляд. Джисон уже привык. Думал, что привык. Но дух смотрел, не отводя взгляда. Он не боялся и это пленило.       На столе стыл чай, а Джисон продолжал всматриваться в чужие глаза. Но был не в силах уловить своего отражения. Глаза духа поглощали свет. Они обволакивали запястья, утягивая в себя. Джисон задыхался в этих объятьях.       Он знал, манящая бездна не место для людей. Ведь там, где рождаются звёзды, вплетаясь в ночной небосвод, человеку не найдется места. И даже превратись он в сияющую звезду, сорвись в бездонную пропасть, оставшись уродливым шрамом на чёрном полотне – он лишь отблеск карманного фонарика на стадионе, усыпанном тысячей прожекторов.       Отодвинув чашку, Минхо протянул руку:       – Покажи.       Джисон фыркнул, натянув рукава на ладони, и пододвинул чай, греясь о горячие струи воздуха.       – Не стоит.       Дух без слов вытащил из кармана горсть сухих трав, приложив их к обоженным ладоням.       – Ты же не знаешь правила дома?       Джисон вскинул бровь, будто услышал что-то занимательное. Дух продолжил:       – Если плохо людям, плохо и дому. Поэтому, пока вы здесь, заботьтесь о себе. Не доставляйте лишних хлопот.       Джисон закатил глаза и взглянул на свои ладони. К удивлению, боль прошла.       – Как ты...? – он поймал недовольный взгляд и изменил вопрос, – Чего ещё?       Дух смотрел на свежую булку, лежащую на столе. Джисон притащил ее со смены, но не успел убрать. Взглянув на неё, он запрятал руки в колючий плед и отвернулся, – Не хочу.       – Опять врёшь.       Но Джисон ничего не ответил, упрямо сверля взглядом пол.       – Он не проснется сегодня, – дух махнул в сторону двери, – Съешь.       – Нет.       – Почему?       Джисон оставался непреклонным,– Мне нельзя.       Дух взял пакет и вскрыл упаковку, невинно пролепетав, – Правда?       Джисон на мгновение замер.       – Что ты делаешь?! – он засунул ее обратно, но пакет был уже вскрыт, – Это не твоё.       – Да, – Минхо развернулся и достал из полки банку варенья и провернул крышку, – Не моё.       Дух смотрел пристально, но его взгляд оставался непроницаемым.       – Это ваше. Что же не пользуетесь? – он вымученно улыбнулся, – Помнишь про подвал? Там всё ваше. И всё, что в полках – тоже ваше. Забирайте. Хоть весь дом разберите. Камня на камне не оставьте. Теперь это всё ваше.       Джисон смотрел. Смотрел и молчал.       – Но ты ведь не можешь, – дух приблизился и прошептал, будто вскрывал постыдную тайну, – Ни продукты, ни вещи. Ты не трогал ничего. Даже свитер. Посмотри на себя, закутался в этот дырявый плед. Мёрзнешь. Даже дурацкую кашу на свои деньги покупаешь. Думаешь, я не вижу? – в его голосе появилась усмешка, – Совесть замучила?       – Что? – выдохнул Джисон и его голос дрогнул.       Привычная тяжесть сменилась острой, обжигающей болью. Она вонзилась в сердце. Дух, сам того не зная, угадал самое страшное – но угадал неверно.       – Просто скажи, что тебе на самом деле нужно, – голос духа стал жёстче, – Избавь нас обоих от этого.       Джисон стиснул зубы, – В чём моя вина?       – В чём твоя вина? – повторил Минхо, покачав головой, – Знаешь, что хуже всего? Из всех людей. Почему именно ты?       Он сделал резкое движение, чтобы отстраниться, но его силуэт дрогнул и потерял четкость. Джисон инстинктивно шагнул вперед.       – Не трогай, – дух отпрянул, и его взгляд наполнился холодным отвращением, – Просто оставь меня, Хан Джисон.       Джисон замер, опустив руку. Он остался стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри что-то разбивается.

***

      Послышался присвист, – Нифига себе, у вас драма.       – Пацан, – из-под стола показалась бледная улыбающаяся физиономия. Тот самый призрак, что был выставлен из дома духом, выскочил из под стола, как чёрт из табакерки. Джисон вздрогнул, всего на секунду потеряв спокойствие. Но тут же развернулся к двери, сделав вид, что замёрз. Не хватало ещё проблем от этого типа.       Но мужчине хватило этой секунды. Он снисходительно улыбнулся, растягивая слова:       – Я всё знаю.       Джисон кинул на него испепеляющий взгляд и тот беззащитно вскинул руки.       – Погоди! Я пришёл помочь, – протерев табуретку, он уселся рядом, – Не принимай близко к сердцу его слова.       – Спасибо, – сухо отрезал Джисон, – Помог.       – Ты же знаешь, как становятся духами? – Джисон уставился на него, а призрак наклонился поближе и постучал по плечу, – Вот и я не знаю.       Он рассмеялся, но прежде, чем Джисон успел добраться до него и выгнать, продолжил, – Говорят, для этого надо быть уважаемым членом семьи. Ты что-нибудь слышал о нём?       – Нет, – Джисон взглянул на чердак, а потом посмотрел за окно. После смерти отца все альбомы были запрятаны, – У нас не сохранилось семейных фотографий.       – Так странно. Спросите у дома – он точно в курсе, – он схватился за стул, раскачиваясь из стороны в сторону, – Эх, в любом случае, я ему сочувствую.       Джисон вскинул бровь. А призрак лишь развел руками:       – Подростки – ужасные подопечные. Вечно у вас страсти кипят, аж стены ходуном ходят. Не чувствуете? – он оглянулся по сторонам, а потом взглянул на Джисона и тяжело вздохнул, – Вот поэтому духи и селятся с пожилыми – тишь да блажь.       – Так и идите к соседям.       – Эх, ты, – призрак махнул на него рукой, – Духи, конечно, не хозяева, но сердце-то у нас есть!       – А по вам и не скажешь.       Призрак хотел что-то сказать, но сдержался.       – Мы подчиняемся течению дома. Подчиняемся людям. Вот и подумай, какого это — столько лет поддерживать порядок, но оставаться единственным с кем никто не считается.       В этот раз Джисону нечего было возразить. Он и сам был таким. Его никто не спрашивал про переезд. Он просто послушно следовал за матерью: сначала в этот дом, потом прочь. И он оставался единственным, кто поддерживал их семью в порядке. Но, как выяснилось, не всю.       – Дай ему время. Он всю жизнь прожил со старушкой, а тут сразу два подростка. И врагу не пожелаешь. Вы ссоритесь, переживаете и в дом всякую гадость таскаете.       – Это ты про себя?       Призрак прикусил язык, сделав вид, что не расслышал.       – Да и вообще, этот дух не такой уж и грозный. Мог бы меня на тот свет спровадить, но я-то ещё здесь. Только с виду страшный. Слово доброе — и отойдёт.       – Легко тебе, – Джисон дёрнул плечом. – Вы, мёртвые, только и умеете, что оправдывать друг друга.

***

      Призрак покинул кухню.       Джисон остался один, и лишь теперь его плечи ссутулились под тяжестью дня. Его взгляд упал на банку с вареньем, оставшуюся на столе. Та самая. Он медленно протянул руку, пальцы дрогнули, коснувшись прохладного стекла.       Стоило поддеть железную крышку, раздался тихий, знакомый хлопок, и сладкий, густой аромат заполнил кухню. Он разливался по телу тёплыми волнами, но вместе с тем что-то горькое зажгло в груди.       Холодная кухня вдруг залилась утренним светом. Воздух зазвенел от щебетания птиц, наполнившись яркими запахами.       – Ешь, – мягкий голос прозвучал прямо над ухом. Женщина подвинула к нему тарелку, от которой поднимался лёгкий пар.       Он надул щёки, замотав головой, – Не буду!       – Джисон, – выдохнула она, – Ты уже школьник. Нельзя быть таким капризным. Бабушке до свадьбы тебя с ложечки кормить? Не стыдно? – она посмотрела, как он выковыривает из супа морковь и с тихим вздохом забрала тарелку, – Блинчики?       Ребенок вскинул голову, и его глаза ярко просияли.       – Но учти, – строго добавила женщина, но в уголках её губ играла сдержанная улыбка, – Это последний раз!       – С вареньем! – радостно поддакнул он.       Всё исчезло. Он снова сидел в холодной, тёмной кухне, сжимая в руке банку варенья. Сладкий вкус сменился горечью.       На банке виднелся листочек с выведенной надписью «Клубничное варенье», а снизу виднелась приписка «Для Джисона».       – Бабушка, – он прикрыл рукой глаза и беззвучно прошептал, – Прости.