Клянись мне в вечности

Темнота в комнате была нарушена только мягким светом уличных фонарей, проникающим сквозь шторы. Тишина в воздухе тяжела, но не пугающая. Это было одно из тех мгновений, когда время будто замедляется, и всё, что существует, это этот момент, эта комната, они вдвоём. Двое лежали на кровати, шторы были слегка задернуты а одежда лежала на полу. Адам был не в своём обычном состоянии. Все эти годы, все эти столетия, которые он пережил, строя вокруг себя стены, пряча свои слабости, всегда требуя контроля, всё это теперь казалось таким далеким и неважным. Всё это исчезло в тот момент, когда Генри оказался рядом. Сейчас, когда их тела были так близко, а дыхание слилось в одно, Адам почувствовал себя уязвимым, как никогда прежде. Генри смотрел на него, его глаза были полны внимания и чего-то более глубокого. Он чувствовал как Адам всё больше открывается, как его холодность медленно тает оставляя только чистое желание и настоящие чувства. — Я люблю тебя. — голос Адама был почти неразборчивым, но в нём не было агрессии. Он был искренним, уязвимым, таким, каким Адам не позволял себе быть раньше. Он вдыхал воздух, как если бы это был последний шанс понять, кто он на самом деле, понять, что между ними. Генри наклонился немного, его лицо было так близко, что Адам мог чувствовать тепло его дыхания. — Я знаю, — сказал он тихо, его голос был глубоким, уверенным, но без лишней жесткости. — это взаимно. Но Адам не был уверен. Он не мог быть уверен в этом. Все эти годы его жизнь была полна утрат, предательств, прощений и разочарований. Он боялся, что даже Генри, с его силой и решимостью, однажды уйдёт. Уйдёт, как все остальные. — Ты не понимаешь, — продолжил Адам, его ладони нашли плечи Генри, сжимая их, но не с силой, а скорее с поиском опоры. — Ты не понимаешь, как это когда всегда приходишь к одному и тому же. Когда любишь, а потом теряешь. Генри почувствовал, как его руки потянулись за Адамом, как будто он был готов забрать его себе. Но он знал, что сейчас главное не захватить его, а помочь ему открыть то, что он держал в себе. Он наклонился, медленно, не спеша, и поцеловал его. Этот поцелуй был не острым, не требовательным, а нежным, но полным страсти. Это было не просто физическое желание, а что-то гораздо большее, нечто, что оба ощущали, но не могли выразить словами. Адам ответил на поцелуй, сначала медленно, осторожно, а затем глубже и Генри почувствовал как его тело дрожит от того, как сильно они оба нуждаются в этом. В этой близости. В этом моменте. Без лишних слов. Без лишних оправданий. Просто они оба здесь и вместе. Генри осторожно притянул его к себе, положив одну руку на его грудь, а другую — на его шею. Адам вздрогнул, но не оттолкнул его. Напротив, он ещё больше приблизился, его ладони скользнули по груди Генри, сжались, а потом вновь нашли его лицо, его шею. — Я не могу быть слабым, — выдохнул Адам, глаза его были полны боли, но и страсти. — Не могу позволить себе быть слабым с тобой. — Ты не слаб, Адам, — ответил Генри, его голос был уверенным, но в нём была мягкость, какая-то скрытая забота, которую он не мог скрыть. — Ты не слаб, ты просто… любящий. И я с тобой. Адам почти не верил своим ушам. Он всегда привык всё контролировать, всё делать сам. Но здесь с Генри, он ощущал себя таким, каким он был на самом деле: живым, полным страха и желания, полным противоречий. Генри медленно, но уверенно начал двигаться. Не торопясь, но чувствуя каждый отклик в теле Адама. Он не спешил, не пытался насладиться этим мгновением слишком быстро. Он хотел, чтобы каждый его прикосновение оставляло след, чтобы каждый момент был важным, значимым. Чтобы Адам почувствовал, что он не один. Адам, чувствуя каждое его движение, вздохнул подталкивая Генри к себе. Он не мог больше сопротивляться, он хотел этого. Это было не просто желание. Это было что-то гораздо более глубокое — нужда быть с ним, быть настоящим, быть таким, каким он есть. Это было освобождение. — Я боюсь, что ты уйдёшь, — сказал Адам, глаза его были полны страха, но также и решимости. — Я боюсь, что однажды тебя не будет рядом. Генри замедлил движения, приподняв голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я здесь, — прошептал он, — и я никуда не уйду. Ты не один. Мы будем вместе. Адам снова закрыл глаза, отпустив часть своей боли. Это было так неожиданно — так просто, но так искренне. Он не мог понять, что это сейчас было, но это ощущение было настоящим. Это было их настоящим. В этот момент, когда они были так близки, когда слова стали излишними, а тела начали двигаться в унисон, Адам вдруг почувствовал, как его страхи утихают. Он был с Генри. Он не был один. И, возможно, это было всё, что ему нужно было услышать. Генри почувствовал, как Адам расслабляется, его тело сжимается от удовольствия, от потребности, и это в свою очередь возбуждало, заставляя двигаться всё быстрее, всё глубже. Но всё же он не спешил. Это был их момент. И он знал, что этот момент был важнее всего. И, когда всё подошло к своему завершению, они остались лежать рядом, уставшие, но в какой-то степени освобождённые. Адам лег на грудь Генри, пытаясь продлить этот момент. Оба были уставшие но засыпать не хотелось, хотелось только наслаждаться друг другом. Это странное чувство, когда ты так сильно кого-то любишь, и готов простить все ошибки. Такое же ощущали и они. Адам закрыл глаза, чувствуя, как его дыхание успокаивается. Он знал, что в какой-то момент ему придётся снова столкнуться с собственными страхами. Но сейчас, в этот момент, он мог расслабиться. И возможно, этого было достаточно. Он боялся терять, всегда боялся. И когда все же терял, казалось, чувства отвратительнее не было и никогда не больше не будет. Но потом все возвращалось. Но с Генри ведь по другому. Они друг друга не потеряют.