Jambound

Они входят в своего рода рутину, и Шэдоу Милк не совсем уверен в своих чувствах по этому поводу. Каждое утро, так или иначе, Пьюр Ванилла находит его, и каждое утро, так или иначе, он придумывает какую-то новую игру для них двоих. Их разнообразие несколько впечатляет; по крайней мере, он не ограничивается одной лишь охотой за сокровищами. Иногда они играют в шашки, иногда в карты, а иногда в странные викторины на темы, от которых даже глаза Шэдоу Милка начинают стекленеть из-за незнакомства. Конечно, пробелы в истории между его изгнанием и побегом были колоссальными, и, возможно, он преуменьшил количество упущений за этот промежуток. Создавалось впечатление, словно Пьюр Ванилла ненавязчиво пытается ввести его в курс прошедших событий; или он просто всё придумывает на ходу. Если всё же нет, то Шэдоу Милк, похоже, сильно недооценил тот эффект домино, который может вызвать один Кейк Хаунд с короной. Пускай каждая игра, хоть и незначительно, но всё же отличается от остальных, в них всегда есть ставки, всегда что-то, что побуждает Шэдоу Милка неохотно оторваться от своего плотного графика разглядывания пустоты. Это довольно занятный способ поддерживать интерес к играм; на самом деле нет ничего по-настоящему заманчивого, что находилось бы за пределами силы Шэдоу Милка, если бы он того пожелал. Но всё же вид того, как Пьюр Ванилла опускает голову в поражении, добровольно подчиняясь прихотям Шэдоу Милка над его же владениями, восхитительно приятен. И даже немного знаком. Пьюр Ванилла, сколько бы раз ни пытался, так и не выиграл ни одной игры. Его настойчиво желанный приз — этот проклятый сад — ускользает от него с лёгкостью, не требующей усилий от Шэдоу Милка. С противоположной стороны, награда, предлагаемая Пьюр Ваниллой взамен, постоянно меняется, но всегда представляет собой до боли очевидную попытку подкупить его продолжать участвовать в играх. Впрочем, это не самая худшая вещь в мире; Пьюр Ванилла достаточно опытен, чтобы иногда составить хоть какое-то подобие вызова, и, по правде говоря, без этого отвлекающего фактора, Шэдоу Милк бы разрушил от скуки куда большее количество окрестностей. Ремонты были забавными — по крайней мере, какое-то время. Развешивание своих изображений в каждом закоулке, закручивание и изгибание коридоров в спирали, ведущих обратно к началу, развлекали его почти целую неделю. Вид того, как Пьюр Ванилла вновь и вновь с трудом карабкается вверх по дорожкам, спускающих его каждый раз обратно, так рассмешил Шэдоу Милка, что ему едва не снесло голову с плеч. Но даже у этого был свой предел — сколько раз можно наблюдать, как другой Печенька беспомощно падал вниз по лестничным пролётам, прежде чем это так же наскучит? Хотя поначалу Пьюр Ванилла колебался, но в конечном итоге всё же уступил идее позволить Шэдоу Милку придумывать его собственные призы — с некоторыми ограничениями. — Ограничения — это скучно. Зачем урезать мою бесконечную креативность? Та ночь застала их в комнате Пьюр Ваниллы, на столе из вафельного рожка была разложена шахматная доска, а по обе стороны от неё — опустошённые чашки из-под какао. Пьюр Ванилла сгорбился над доской, сосредоточенно пробегая взглядом по клетчатому полю — довольно комичный вид, учитывая, что он уже обёрнут в свою абсурдно вычурную пижаму. — Правила — это не скучно, — Пьюр Ванилла зависает рукой над конём, но затем убирает её, — В игры нельзя сыграть должным образом без правил. Шэдоу Милк ухмыляется, наблюдая, как Пьюр Ванилла вновь старательно пытается сделать ход против его слона, — Ты поучаешь меня играм? Слишком большое самомнение для такого маленького, легко крошимого Печеньки. — Ну, — отвечает Пьюр Ванилла, наконец передвигая коня вперёд, — Как ты любишь подмечать, я действительно на тебя похож. Шэдоу Милк закатывает глаза и резко опускает трость вниз; корона Пьюр Ваниллы тут же падает ему на лицо. Пока тот кричит и пытается освободиться, Шэдоу Милк наклоняется вперёд, хватает его слона с доски и закидывает себе в рот. К тому времени, как Пьюр Ванилла наконец освобождается, Шэдоу Милк уже развалился на спинке стула. — Хм, — бормочет он, пережёвывая, прежде чем проглотить свой приз, — Ну же, ходи. Пьюр Ванилла осматривает опустевшую доску и вздыхает, — Перестань жульничать. — Как ты смеешь, — протягивает Шэдоу Милк, — Такие обвинения, — он взмахивает тростью, отправляя слона вперёд; фигура скользит по доске, затем поднимается и с грохотом обрушивается на маленькую пешку, рассыпавшуюся от удара. Пьюр Ванилла печально смотрит вниз, — Этот набор мне подарил Дарк Какао Куки . — Позор ему тогда. На вкус ужасно. Пьюр Ванилла снова вздыхает, возвращая молочный взгляд к своим стремительно уменьшающимся в числе фигурам, — Первое- — Первое что? — Первое правило. Их всего три. Шэдоу Милк громко стонет. — Первое, — продолжает Пьюр Ванилла, — Ты не можешь причинять вред другим Печенькам в королевстве. — Ах, ах, — Шэдоу Милк качает головой, — Быть может, твой глупый, ничтожный разум упустил этот момент, но у меня намечается немало врагов. Не могу ничего обещать, если на меня кто-нибудь нападёт, так ведь? Потому что если я начну крошиться, то заберу тебя с собой. — Справедливое замечание, — признаёт Пьюр Ванилла, — Тогда ты не можешь причинять вред другим Печенькам, за исключением самообороны и в пределах разумности. Шэдоу Милк ухмыляется, обнажая все зубы, — Пределы разумности такая восхитительно субъективная штука. — Второе, — теперь взгляд Ваниллы полностью сфокусирован на нём, — Не вовлекай в наши игры других Печенек. Последствия должны оставаться только между нами. Рот Шэдоу Милка складывается в притворно обиженную гримасу, — Как жестоко! Что, я не могу теперь пригласить друзей? — Если у тебя появятся друзья, то можешь приглашать их играть во что хочешь. А пока… Шэдоу Милк усмехается, его взгляд сужается, — У меня есть друзья. Их четверо — возможно, это о чём-то тебе говорит? — Да, ну, — бормочет Пьюр Ванилла, — Думаю, Ванилла Кингдом пока может выдержать только одного из вашей пятёрки, — он играет с ладьёй, прежде чем наконец двинуть её вперёд, — Твой ход. — Так эгоистично, — Шэдоу Милк взмахивает тростью, перенося своего ферзя на H4, — Ты просто хочешь оставить меня себе. — Забавно, — спокойно отвечает Пьюр Ванилла, — Помнится, я когда-то чувствовал то же самое. Глаза Шэдоу Милка сужаются до размера щёлочек; Пьюр Ванилла старательно игнорирует этот взгляд, оттаскивая ладью назад, прежде чем замереть, — Хм, — продолжает он, нахмурившись, — Кажется я тут немного застрял, да? — Ты безнадёжен, вот что, — Шэдоу Милк кивает в сторону доски, — Ты правда этого не видишь? Пьюр Ванилла вновь опускает взгляд, возвращаясь к изучению своей тщетной попытки спасти партию. Проходит целая минута молчания, когда Шэдоу Милк наконец спрашивает, — И? Тот поднимает взгляд, — Что и? — Так какой третий пункт твоих драгоценных правил? Заставляешь меня сидеть на иголках. — О, — Пьюр Ванилла снова отводит взгляд, — Ну, полагаю, это тоже довольно субъективно. Но, я предпочёл бы, чтобы ты и мне не причинял вреда. Губы Шэдоу Милка растягиваются в уродливой улыбке, — Предпочёл бы? Ты устанавливаешь жёсткие и строгие правила ради благополучия других Печенек — но для себя ты просто предпочёл бы, чтобы я не раскрошил тебя в пыль? Лицо Пьюр Ваниллы едва заметно меняется, на мгновение проскальзывает тень нерешительности, прежде чем оно снова принимает свою привычную невозмутимость, — Да. Шэдоу Милк вновь закатывает глаза, — Знаешь, про дураков с самопожертвенной натурой пишут книги. В основном о том, как быстро они исчезают из существования, и как никто ничего о них не помнит, за исключением их мучительной глупости. — Может быть, — уклончиво мычит Пьюр Ванилла, — А теперь дай мне подумать. Минуты тянутся в возобновившейся тишине; взгляд Шэдоу Милка блуждает, пока он ждёт, лениво разглядывая комнату, с которой он был так утомительно знаком. Часы над кроватью Пьюр Ваниллы бьют три раза; это пугает другого, заставляя удивлённо поднять голову, — Уже так поздно? Шэдоу Милк пожимает плечами, — Время летит, когда ты так долго ходишь. — Мне бы не пришлось так долго думать, если бы ты перестал есть фигуры. Шэдоу Милк демонстративно щёлкает зубами в воздухе; это вызывает у Пьюр Ваниллы тихое фырканье, после чего его взгляд снова устремляется на доску. Минуты продолжают тянуться. На каждый медленный, обдуманный ход Пьюр Ваниллы он отвечает с молниеносной точностью. Он без колебания сбивает пешки, коней, последнего маленького, раскрошившегося слона Пьюр Ваниллы с доски, даже не удостаивая их вторым взглядом. Честно говоря, всё это уже наскучило бы его до крошек, если бы не раздражённые вдохи и стоны другого после каждой неудачной игры, — Знаешь, — протягивает он, откусывая голову у недавно побеждённой пешки, — Если ты рассчитываешь на победу, я бы точно не стал выбирать эту игру. Я сыграл больше партий, чем тебе лет от роду. — Шанс есть всегда, — Пьюр Ванилла передвигает свою последнюю ладью к центру с самодовольной улыбкой, — К тому же, даже если я проиграю, это возможность улучшиться. Шэдоу Милк закатывает глаза, — Куколка, тебе понадобится очень много возможностей, — он двигает ферзя на B4, — Шах. Пьюр Ванилла ходит ладьёй, блокируя ход, — Это предложение? Шэдоу Милк недоверчиво приподнимает бровь, — Что, серьёзно хочешь, чтобы я тебя учил? — он выдвигает пешку вперёд, — Шах. — Почему бы и нет? — Пьюр Ванилла изучает доску, подперев подбородок рукой, — Я уже многому у тебя научился. Шэдоу Милк фыркает, — По твоей контригре и не скажешь. — Я говорил не о шахматах. Ох. Вот опять, опять эта приторная искренность, которой Пьюр Ванилла так любит приправлять их разговоры. Шэдоу Милк вновь закатывает глаза, передвигая ферзя, прежде чем лёгким движением смахнуть его последнюю ладью, — Ты оставил свой фланг открытым. Мат. — Ах, ну, — Пьюр Ванилла тянется через доску и опрокидывает своего короля в знак поражения — глаза Шэдоу Милка следят за этим движением с какой-то странной, даже для него, напряжённостью. Затем Пьюр Ванилла зевает — громко и беззастенчиво, Шэдоу Милк поспешно отводит взгляд. — М-м, — бормочет он, потирая глаза, — Уже так поздно. Я должен был лечь пораньше. — Это ты умолял меня сыграть. — Это так, — Пьюр Ванилла ещё раз зевает, — Было весело, — он встаёт и потягивается, вытянув руки над головой с глубоким вздохом, — Ты хочешь- — Я в порядке, — коротко отвечает Шэдоу Милк. Пьюр Ванилла принимает отказ достойно, сонно кивнув, прежде чем побрести к своей кровати, — Ну тогда спокойной- — Погоди, — Шэдоу Милк пролетает над столом, сокращая расстояние между ними, пока Пьюр Ванилла с тихим вздохом падает на постель, — Мы ничего не забыли? Пьюр Ванилла медленно, утомлённо моргает, когда безучастно на него смотрит, — Ты сказал, что не хочешь. — Не это, — Шэдоу Милк ухмыляется, обнажая все зубы, — А мой приз? Ну же, не делай вид, что не помнишь. Ты не настолько хороший лжец. Пьюр Ванилла стонет и падает назад на кровать, закрывая лицо рукой, — Можно я хотя бы залезу под одеяло? — Не-а! — Шэдоу Милк довольно потирает руки, прокручивает трость и касается им лба Пьюр Ваниллы. Облако синего дыма окутывает того, заставив издать удивлённый звук; когда дым рассеялся, Шэдоу Милк с самодовольным видом наклоняется, чтобы оценить свою работу. Ему моргают два разноцветных глаза Пьюр Ваниллы — только теперь они опустились прямо на подбородок. А его рот, оказавшийся на середине лба, потрясённо открывается, пока взгляд мечется из стороны в сторону. Шэдоу Милк ухмыляется от уха до уха, смеясь, пока Пьюр Ванилла резко подскакивает и хватается за своё ныне перевёрнутое лицо. Он ощупывает щёки, чуть не проткнув себе глаз, когда он трогает и тычет кожу, морща брови в замешательстве. Или, ну, что-то вроде бровей. Они теперь располагаются там, где должен быть нос. — Ну ты только посмотри на себя! — ехидная улыбка не пропадает с лица Шэдоу Милка, когда он отстраняется, паря вне досягаемости неуклюжих рук Пьюр Ваниллы, — Должен сказать, Нилли, по-моему, это большое улучшение. Пьюр Ванилла стонет, а Шэдоу Милк снова смеётся, наблюдая, как губы на его лбу опускаются в недовольную гримасу. — Что ж, — вздыхает Пьюр Ванилла, потирая зону под глазами на подбородке, — Похоже, мои планы на завтра придётся отложить, — он снова падает на кровать, но тут же морщится и начинает массировать щёку, — У меня же из-за этого болит голова, да? — Можно только надеяться на это, — Шэдоу Милк зависает над кроватью, глядя вниз, пока Пьюр Ванилла тоскливо смотрит в ответ, — Но скажи мне, что за столь важные планы я так прекрасно разрушил? Писанину на нескончаемых бумагах? Или игру в пастуха с твоим навозным стадом? — Хотя оба этих пункта важны, но нет, — Пьюр Ванилла теперь возится с простынями, пытаясь ухватиться за их края, поскольку промахивается на пару дюймов из-за нового восприятия, — Я собирался пойти на рынки. Шэдоу Милк скептически на него смотрит, — Ты? Покидаешь замок и оставляешь меня в покое на целый день? Эй, не позволяй себе останавливаться из-за меня. — Я не могу выйти в таком виде, — Пьюр Ванилла, наконец, устраивается под одеялом и переворачивается на бок, кутаясь ещё сильнее, — Это бы свело на нет весь смысл похода. — И в чём смысл? Пьюр Ванилла зарывает лицо в подушку, — В том, чтобы успокоить граждан. Увидев меня в таком состоянии, они только сильнее забеспокоятся. Шэдоу Милк фыркает, — Увидев тебя? О, какое высокое мнение у великого короля о собственной персоне. И что же, позволь узнать, так беспокоит твои разинувшие рты толпы? Ответа не последовало. Глаза Пьюр Ваниллы уже закрылись. Шэдоу Милк подлетает ближе и тычет тростью его щёку, — Нил-ли, — певуче протягивает он, — Игнорировать меня опасно, знаешь ли. Пьюр Ванилла приоткрывает один затуманенный сонливостью глаз, недовольно смотря на него, — Шэдоу Милк, — предостерегает он. — Расскажи мне, — Шэдоу Милк вновь и вновь тычет его посохом, улыбаясь с каждым разом всё шире, — Ну же, расскажи мне! Это смертельная чума? Намёки на гражданскую войну? О, позволь мне прийти на твою казнь. — Шэдоу Милк, — резко отзывается Пьюр Ванилла, отмахиваясь от трости, — Прекрати. Шэдоу Милк ехидно усмехается, — Ты раздражён. Мне следует почаще задерживать тебя допоздна. Пьюр Ванилла вздыхает и снова потирает лицо, — Я не раздражён. Я измотан. — О-о, невероятно раздражён. За этим следует ещё более тяжёлый и уставший вздох, когда Пьюр Ванилла приподнимается на бок, — Горожане, — медленно говорит он, — Обеспокоены, потому что снаружи замка уже пять дней висят знамёна с твоим лицом. — Это едва ли повод для беспокойства. Лицо очень даже красивое. — Три из этих дней, — устало продолжает Пьюр Ванилла, — Твои украшения дополнялись какой-то гигантской змеёй вокруг башен, которая бросалась на каждую мимо проходящую Печеньку. Шэдоу Милк театрально вздыхает и хватается за грудь в притворной обиде, — Тебе не понравилась Блюбелл? О, она будет подавлена. Взгляд Пьюр Ваниллы остаётся не впечатлённым, — Также ходят слухи, что ты превратил Печеньку доставщика варенья в Кейк Хаунд. В уголке губ Шэдоу Милка дёргается ухмылка, — Он меня напугал. И потом, я же превратил его обратно. — После того, как я нашёл его дрожащим в подвале. Шэдоу Милк пожимает плечами, — Он убежал. Откуда мне было знать, куда именно? Пьюр Ванилла падает обратно на подушки с раздражённым выражением лица, — Теперь-то я могу пойти спать? — Скажи “пожалуйста”, — Шэдоу Милк опускает взгляд, но Пьюр Ванилла уже закрыл глаза. Как скучно. И всё же, на задворках сознания Шэдоу Милка застревает любопытная мысль. Пьюр Ванилла обычно всегда приглашает его в различные места, какими бы утомительными они ни были. Ему предлагали прогулки по владениям, пастбищам, даже ягодным полям, несмотря на его постоянные отказы. Сейчас Пьюр Ванилла, вероятно, прелестно раздражён, но, исходя из его слов, его планы касательно похода на рынки были сформулированы некоторое время назад — и в этих планах не было Шэдоу Милка. Учитывая, насколько тошнотворно рьяно тот обычно зовёт его на каждое ничтожное мероприятие, это преднамеренное исключение могло означать только одно. Пьюр Ванилла не хочет, чтобы он присутствовал на рынках. Шэдоу Милк постукивает тростью по подбородку, на губах играет лёгкая ухмылка. Интересно.

***

Дело в том, что Шэдоу Милк, если захочет, может быть весьма терпеливым Печенькой. Хотя это не его любимое занятие. Столетия, проведённые в заточении, вбили сопротивление этой идее в его тесто. Жажда свежего воздуха и порочные, импульсивные полёты фантазий поглотили его; он не из тех, кто умеет спокойно сидеть, ожидая удобного случая. Он предпочитает вырезать своё место в этом мире сам, создавая сцену, на которой его марионетки будут танцевать независимо от места и времени. И всё же он не является полностью неспособным к терпению. Иногда ему просто нужна правильная мотивация. Именно эта мотивация заставляет его таить молчание, пока идут часы, а мягкие объятия ночи ускользают, уступая место проблескам утреннего солнца, пробирающимся сквозь окна. Когда первый светлый луч касается лица Пьюр Ваниллы, тот наконец шевелится, оповещая своё пробуждение тихим вздохом. Шэдоу Милк с немалой долей веселья наблюдает, как он тут же натягивает подушку на голову, со стоном зарываясь лицом обратно в простыни. Ну. Всего какие-то четыре часа сна доведут Печеньку до такого. Тем не менее проходит всего несколько минут, прежде чем Пьюр Ванилла, наконец, встает с кровати, потирая глаза. Он шаркает к своему зеркальному комоду и тянется к расчёске, сонно моргая на собственное отражение. Ещё более забавно то, что проходит ровно семь взмахов расчёской, прежде чем Шэдоу Милк наконец видит, как Пьюр Ванилла замирает, а на его лице вспыхивает осознание. Рука поднимается, ощупывая и проверяя, пока он изучает черты своего лица — нормальные, совершенно обыденные черты, вернувшиеся на свои места. Шэдоу Милк подавляет фырканье от абсурдно большого количество удивления Пьюр Ваниллы, когда тот проводит рукой по перецентрированому рту. Раздражающе, но этот же самый рот тут же растягивается в улыбке; взгляд Пьюр Ваниллы смягчается в отвратительно неуместной нежности. Какое заблуждение. Так даже лучше. Если Пьюр Ванилла решил, что Шэдоу Милк снял заклятие из доброты, то его ждёт ещё одно. Ожидание, пока Пьюр Ванилла закончит свою утреннюю рутину, оказывается невыносимо утомительным. Он тратит слишком много времени на расчёсывание и укладывание своих нелепо длинных волос, а затем ещё дольше сидит над бумагами, которые он, очевидно, забыл сделать прошлым вечером. Шэдоу Милк уже начал проваливаться в дремоту — пока внезапное движение не возвращает его обратно в реальность. Пьюр Ванилла поднимает плащ с кресла — и вместе с ним укрытие Шэдоу Милка. Замаскировать своё тело под тень мрака одежды было проще простого; идеальное укрытие, прилагающее прямо к чужой спине. Шэдоу Милк скользит вдоль звёздных узоров, ловко избегая любого намёка на свет, пока плащ не ложится на плечи Пьюр Ваниллы. Ткань глухо шуршит, когда её туго затягивают — но тут Пьюр Ванилла замирает, резко поднимая взгляд и осматривая комнату. Шэдоу Милк чувствует, как его Соул Джем жадно гудит от такой близости; судя по реакции, Пьюр Ванилла тоже это ощущает. Он продолжает оглядываться, как будто бы его молочные глаза проверяют каждую тень. Наконец, Пьюр Ванилла осторожно зовёт: — Шэдоу Милк? Шэдоу Милк задерживает дыхание; бессмысленная реакция, скорее инстинктивная, чем осознанная. Он чувствует, как Пьюр Ванилла поворачивается, всё ещё вглядываясь в комнату. Секунды на часах тянутся мучительно медленно, прежде чем Пьюр Ванилла, наконец, не затягивает плащ и не вздыхает про себя, — Ещё не проснулся, — бормочет он; Шэдоу Милк чувствует, как колышется плащ, когда тот подносит руку к глазам, чтобы потереть их, — Или, может, мы вновь были врозь слишком долго. Как ты думаешь, м? По телу Шэдоу Милка пробегает вспышка замешательства — это с ним разговаривал Пьюр Ванилла? Его уже разоблачили? Пьюр Ванилла идёт, шаркая по ковру, пока его плащ развевается позади. Шэдоу Милк скользит по колышущийся ткани, любопытство растёт, когда тот резко останавливается, — Ну, — внезапно произносит Пьюр Ванилла, — Нечего сказать в своё оправдание? Шэдоу Милк осторожно выглядывает из-под края плаща. Пьюр Ванилла стоит перед книжным шкафом, протягивая руки к чему-то, что остаётся вне поле зрения Шэдоу Милка, — Признаю, — продолжает Пьюр Ванилла, — Ты удивил меня сегодня утром. Что заставило тебя передумать? С кем из всего Хлебоземья разговаривает этот старый дурак? Пьюр Ванилла вновь отворачивается, делая несколько шагов, чтобы сесть на край того, что, судя по скрипу, могло быть только кроватью. Шэдоу Милк маневрирует вверх, прячась прямо под его плечами, чтобы наконец, наконец увидеть, что Пьюр Ванилла держит в руках. О. Ну конечно. Шэдоу Милк сердито смотрит на плюшевую куклу, сделанную по его подобию; хуже того, рука Пьюр Ваниллы поднимается, чтобы ткнуть её в щёку с тревожной фамильярностью, — Почему ты исправил моё лицо? — он вслух удивляется, — Ты ведь до этого никогда преждевременно не снимал заклятия. Это из-за чего-то, что я сказал? Технически, да — но не в том смысле, который бы понравился Пьюр Ванилле. Следует вздох; Пьюр Ванилла встаёт, направляясь обратно к книжному шкафу, — Возможно это было самонадеянное предположение с моей стороны, — снова поднимание рук, которое, без сомнений, возвращает куклу на полку, — Ты, наверное, просто задумал что-то похуже, да? О-о, он быстро учится. — Интересно, смогу ли я когда-нибудь сделать тебя счастливым здесь? Шэдоу Милк едва сдерживает резкое, рефлекторное “нет”, вертящиеся на языке. — Знаешь, ты и правда очень упрямый. Грубый. — И громкий. Грубый. — Но, — размышляет Пьюр Ванилла, — Я такой же упрямый, как и ты. Так что, полагаю, это делает нас своеобразной парой, — внезапно раздаётся смех; Шэдоу Милк чувствует вибрацию спины другого, — Двое из пары — Джокер и Король. Думаешь, тебе показалось бы это забавным? Это совершенно не так, как играют в “две пары”; тем не менее, Шэдоу Милк ловит себя на том, что кривится от этой попытки. Пьюр Ванилла снова разворачивается и пересекает комнату в направлении своего посоха, — Я должен зайти к тебе перед уходом, — замечает он, — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко, пока меня не будет. Оставляя нелепые предположения в стороне, Шэдоу Милк чувствует, как его выражение лица сменяется хмуростью, когда Пьюр Ванилла отпирает дверь. О. Пьюр Ванилла собирается его искать? Хм. Это… может занять у него некоторое время.