Jambound

Пьюр Ванилла настойчив — Шэдоу Милк готов это признать. Тот тратит утомительное количество времени на поиски по замку, переходя с комнаты в комнату и напрасно выкрикивая имя Шэдоу Милка. Кухня, оружейная, даже подвал не остаётся без внимания Пьюр Ваниллы. Он дважды возвращается в комнату Шэдоу Милка, стучит и ждёт ответа, который так и не следует. Эти скитания занимают слишком много времени; Шэдоу Милк даже ловит себя на том, что пару раз проваливался в дремоту, пока его несут в тени плаща. Поскольку его то и дело трясёт из-за движения, он решает проскользнуть повыше — и обнаруживает, что в верхних углублениях, на удивление, комфортно. Изгиб спины Пьюр Ваниллы обманчиво теплый, а небольшое пространство под высоким воротником идеально скрыто тьмой. С учётом всех обстоятельств, это весьма удобное место, чтобы устроиться и переждать безрезультатные поиски другого. Удовлетворённая пульсация его Соул Джема не имеет никакого отношения к этому выбору. Это просто самое практичное место. Тепло и однообразие поисков действуют убаюкивающе; Шэдоу Милк даже не замечает, как начинает засыпать, пока не становится слишком поздно — пока внезапное движение не заставляет резко очнуться, отпрянув от острого, тянущего ощущения в душе. Он вздрагивает, едва избегая ещё одного рывка за свою сущность, когда осознаёт, как что-то тянет его укрытие — сильно тянет. Шэдоу Милк отступает назад, когда чьи-то ручки — крошечные, цепкие ручки — хватаются за плащ и дёргают, пока солнце отражается от узоров на ткани. Края задираются вверх, окружая его какофонией громких голосов с обеих сторон. Шэдоу Милк недоумённо смотрит, как из-под плаща выглядывает лицо ребёнка — их взгляды мгновенно встречаются. Ребёнок моргает; Шэдоу Милк моргает в ответ. Лицо ребёнка озаряется широкой улыбкой, после чего следует ещё один резкий рывок за плащ. Шэдоу Милк мгновенно устремляется выше, поспешно растворяясь в безопасности тени вокруг шеи Пьюр Ваниллы. — Ого! У тебя есть глаза на плаще! — Да, есть! — голос Пьюр Ваниллы тёплый и мягкий; находясь настолько близко, Шэдоу Милк чувствует вибрацию от каждого слова, — Они тебе нравятся? — Ага! — лицо ребёнка, к счастью, исчезает, когда тот выбирается из-под плаща, — Они подмигнули мне! — Правда? — Шэдоу Милк торопливо меняет положение, когда Пьюр Ванилла наклоняется, чтобы быть с ребёнком на одном уровне, — Мне очень нравится этот узор. Разве он не красивый? — Очень красивый! — звонкий голос раздаётся справа — ещё один ребёнок, — Теперь ты действительно выглядишь круто! — Баркильо Куки, — другой шипит, — Это невежливо! Пьюр Ванилла смеётся; вибрация от его смеха подобна барабанному бою, и Шэдоу Милк решает, что с него хватит. Он сползает ниже, скользя к краям плаща, чтобы получше рассмотреть этих трёх надоедливых созданий- Но лишь удивлённо обнаруживает улыбающуюся толпу. Судя по тому, что удаётся разглядеть Шэдоу Милку, они и правда на рынке — теперь, когда остатки дремоты исчезли, он слышит, как повсюду перекликаются между собой Печеньки. Звучат названия товаров, цены, даже обрывки ожесточённых споров наполняют воздух, создавая фон быстро сменяемого шума. Слева от него торговый прилавок с посудой из стекла, справа — аккуратно расставленные горшки и вазы, пока густо сжимающаяся толпа не скрывает это от его обзора. — Пьюр Ванилла Куки! — Пожилая Печенька ковыляет вперёд, поднимая руку, — и, судя по небольшому звуку, исходящему от Пьюр Ваниллы, ущипнула его за щёку, — Мальчик мой, сколько лет, сколько зим! Посмотри на себя — как же ты изменился! — Рад Вас видеть, Курабье Куки, — Пьюр Ванилла бережно берёт её руку, накрывая своей, — Вы прекрасно выглядите. — А вот про тебя такого не скажешь! — Другая пожилая Печенька размахивает своей тростью в воздухе, — Худой как спичка! Что, покинул нас и снова забываешь поесть? Ты так совсем зачахнешь! — Ох, да он всегда таким был, ещё в деревне, — вздыхает третья, — Всегда отдавал свою долю молодым. — Слышите это! Неудивительно, что он такой тощий. Да тебя порывом ветра унесёт, если ты не начнёшь хорошо заботиться о себе. Слушай теперь тех, кто старше. Шэдоу Милк тут же подавляет смешок. Старше его? Пьюр Ванилла усмехается; он наклоняется, чтобы нежно поцеловать руку Курабье Куки, а затем выпрямляется, обращаясь к толпе, — Друзья, я искренне рад видеть всех вас. Я чувствую себя глубоко польщённым вашей заботой. — О, только посмотрите на его волосы! — мечтательно вздыхает Печенька в фартуке, — Ох, помню, у моего мужа когда-то были такие же. — Эй! — обидчиво поворачивается к ней крупный Печенька, — У меня они всё ещё есть! — Да, дорогой. Конечно, дорогой. Кто-то снова тянет плащ Пьюр Ваниллы; справа от него стоит новый ребёнок, глядя на него самыми большими наивными глазами, которые только видел Шэдоу Милк, — Пьюр Ванилла Куки? — застенчиво спрашивает она, — Можно мне заплести Вам волосы? — О! Мне тоже, мне тоже! — дети вновь облепляют Пьюр Ваниллу, взволнованно дёргая того за плащ, пока Шэдоу Милк раздражённо шипит. Пьюр Ванилла ещё раз наклоняется, мягко кладя руку на голову самой маленькой девочке, — Ну, я для начала хотел пройтись по рынку, — говорит он мягко и доброжелательно, — Но как только закончу, я был бы польщён. Дети восторженно хихикают; Шэдоу Милк облегчённо выдыхает, когда их грязные маленькие ручки наконец оставляют плащ в покое, а Пьюр Ванилла снова выпрямляется, — Друзья, — начинает он, — Я- — А теперь, пойдём, дорогой, — Курабье Куки поспешно выходит вперёд, обхватывая запястье Пьюр Ваниллы, — Тебе стоит заглянуть сначала в мою лавку. Мы угостим тебя моим знаменитым рисовым пудингом, откормим наконец. — Чепуха! — раздаётся шумный голос, — Ему нужно горячее джемовое рагу! Лучше приходи ко мне! В толпе поднимается шум, голоса спорят между собой, когда они напирают всё ближе. Пьюр Ванилла нервно смеётся; Шэдоу Милк замечает, как тот крепче сжимает посох. Затем следует ещё один рывок, и Пьюр Ваниллу уносит взволнованная толпа — а вместе с ним и Шэдоу Милка. Это так до отвращения… знакомо. Тем не менее, ситуацию ещё можно спасти. Неидеально, конечно, но настойчивая толпа остаётся толпой. Множество глаз, более чем достаточно внимания устремленно на Пьюр Ваниллу — даже если объём всего этого смехотворен. Простые Печеньки всегда такие. Всегда рады встретить кого-то особого, осыпать похвалой и обожанием тех, кто стоит выше них, склоняя головы и сверкая жадными глазами. Всегда стремятся подобраться ближе, подкрасться к ним и неизбежно задать всего один крошечный, маленький вопрос- Шэдоу Милк резко отбрасывает эти мысли. Нужно сосредоточиться. Он был терпелив достаточно долго; его возможности уже тут, а его марионетки — в центре сцены. Пора дёргать за ниточки. Первая лавка, которую они посещают, — пекарня, наполненная суетливыми Печеньками и ароматом корицы. Пьюр Ваниллу почти насильно усаживают в центре, тут же окружая его тарелками, которые суют ему прямо под нос. Официанты, словно мухи, снуют туда-сюда, подавая причудливую стряпню так, будто это потенциальные невесты, жаждущие отбора Пьюр Ваниллы. Нелепый фарс. Всегда ищут признания особого Печеньки ради собственной славы. Ничего не изменилось. Шэдоу Милк игнорирует всеобщие празднества, скользя по теням плаща и окидывая взглядом комнату. Вариантов много — кассовые аппараты, плиты, даже особенно блестящий трофей, гордо возвышающийся на полке. Но затем его внимание останавливается на молодом Печеньке пекаре, сосредоточенно взбивающим смесь, пока рядом с ним тикает кухонный таймер. В печи по близости Шэдоу Милк замечает, как уже начинают подниматься первые очертания суфле. Подойдёт. Не стоит сразу размахиваться. Начать нужно с малого, незаметного — дать зрителям лишь намёк на то, что будет дальше. Шэдоу Милк сосредотачивается на таймере; без трости это сложнее, но он вполне способен потянуть за несколько шестерёнок. Таймер начинает тикать быстрее, ещё быстрее — и наконец, разрезает шумную суету пронзительным звоном. Печенька пекарь вздрагивает; он откладывает венчик, поспешно натягивает рукавицы и направляется к печи. Главный Печенька замечает его и кричит предупреждения, но уже слишком поздно. Тот опускает дверцу духовки и плавным движением вытаскивает суфле — только чтобы замереть в ужасе, наблюдая, как оно оседает внутрь себя. — Дурак! — Главный Печенька яростно устремляется к нему; его громкий голос прорезает шум, мгновенно загоняя помещение в тишину, — На это ушёл целый час работы! Ты спишь на кухне?! — Я… — тот запинается, сжимаясь в себя, — Я… просто… таймер… — Таймер?! Оно и десяти минут там не простояло! Думай головой! Крики становятся всё громче с каждым его неуверенным ответом. Шэдоу Милк злорадно ухмыляется, пока Пьюр Ванилла поднимается со своего места. Он бросает какую-то вежливую фразу в качестве извинения, прежде чем незаметно ускользнуть из комнаты, пользуясь общим замешательством. Рука Пьюр Ваниллы поднимается к груди, и тяжёлый вздох срывается с его губ. А затем новая рука сжимает его запястье, сверкает зубастая ухмылка, и Шэдоу Милк чувствует, как их снова увлекают дальше по улице. Похоже, впереди их ждёт долгий день.

***

Оставшаяся часть дня происходит в том же ритме; Пьюр Ваниллу таскают из лавки в лавку нетерпеливые Печеньки, чьи сияющие глаза и улыбающиеся рты жадно ловят его мнение о каждой безделушке, подсунутой ему перед лицом. Его осыпают подарками, голоса заглушают все вежливые отказы, пока Печеньки с жадностью впитывают каждую малейшую, часто запинающуюся каплю похвалы, предложенную Пьюр Ваниллой в ответ. Его дискомфорт от лавины обрушившегося на него внимания ощутимо пробивается сквозь их связь. Очевидно, Пьюр Ванилла отсутствовал слишком долго. И всё же, какой бы смехотворной эта ситуация ни была, она предоставляет уйму возможностей — чем Шэдоу Милк охотно пользуется, умело дёргая за ниточки. Свежевыкованый меч у кузнеца раскалывается при первом же взмахе. Лучшие мантии портного расходятся по швам; полки с керамическими изделиями обваливаются, оставляя на полу ряд разбитых ваз. Даже вечно спокойный ювелир выглядит так, словно готов заплакать, отчаянно уверяя, что его драгоценное украшение было без единой царапины всего несколько минут назад. Пекари сжигают хлеб, плотники попадают молотками по своим пальцам, а подносы выскальзывают из рук официантов. С каждым маленьким толчком, падением и треском ухмылка на губах Шэдоу Милка становится шире; с каждым вздохом, криком и стоном разочарования воздух на рынке становится тяжелее. Печеньки всё ещё хватаются за Пьюр Ваниллу, всё ещё жаждут его внимания каждое мгновение — но радостные возгласы, наполнявшие воздух, постепенно утихают по мере того, как их таскают с места на место. На смену приходят язвительные замечания, сердитые ответы — где-то вдалеке даже раздался звук пощёчины. Как быстро Печеньки набросились друг на друга; как знакомо, как весело! Малейшая неудача — и эмоции мгновенно накаляются до предела. Обвинения так ужасно легко раскидывать, так удобно прятаться при малейшем неудобстве — а присутствие Пьюр Ваниллы лишь сильнее разжигает их чувства. Нельзя же допустить, чтобы особый Печенька думал о них хуже. Беспокойство Пьюр Ваниллы просачивается, как вино сквозь шёлк; даже без пульсации связи их Соул Джемов Шэдоу Милк мог практически почувствовать исходящее от него напряжение. В каждой новой лавке он пытается помочь, стараясь успокоить вспыхнувшие страсти, когда предлагает оплатить ущерб, причинённый этими ох-такими неуклюжими Печеньками, спотыкающимися весь день. Однако, к его большому удовольствию, эти попытки зачастую лишь ухудшают ситуацию, смущение владельцев лавок только усиливается, и вместо того, чтобы принять помощь, те просто срывают свою злость на ближайших работниках. К тому моменту, когда Пьюр Ванилла, спотыкаясь, выходит из Латте Кафе, — Шэдоу Милк особенно гордится заменой боба шариков на обычные — его усталость чувствуется в поникших плечах и тяжёлом упоре на посох. Вздох, сорвавшийся с губ, грохочет в его груди; он проводит рукой по лицу. — Что за день, — бормочет он себе под нос, — Мне нужно просто вернуться домой. — Ах, какая жалость. А я-то думал, что нам наконец удастся занять немного Вашего времени. Незнакомо аристократичный голос заставляет Шэдоу Милка шевельнуться в плаще; Пьюр Ванилла разворачивается с ним, издавая лёгкий удивлённый звук. — Клоттед Крим Куки! Я и не знал, что Вы вернулись. Ослепительная улыбка сменяется низким поклоном; когда Клоттед Крим выпрямляется, полуденные лучи солнца сверкают на его безупречно уложенных золотых волосах. Его костюм совершенен, идеально выглажен без единой складочки — даже его шейный платок кажется абсолютно превосходным. Шэдоу Милк тут же решает, что этот Печенька ему не нравится. — Пьюр Ванилла Куки, — плавно произносит Клоттед Крим, идеальная улыбка ни на мгновение не покидает его лица, — Прошу прощения за то, что не уведомил Вас о своём прибытии заранее. Я направился к замку, чтобы объявить о себе, но, боюсь, стража у ворот была… — Он делает паузу, очевидно ради эффекта — Занята? Какая-то змея отвлекла их внимание. — Ах, да, ну, — Пьюр Ванилла имеет наглость звучать смущённо, — Замок немного… — Должен сказать, — продолжает Клоттед Крим, будто не услышал ни слова, — Немного изменился, не так ли? — Да, — неуверенно отвечает Пьюр Ванилла, — Что ж- — О! — Клоттед Крим хлопнул в ладоши, — Где же мои манеры? Пьюр Ванила Куки, позвольте представить Вам- — Ванилла Шугар Куки, — сквозь разговор прерывает хриплый голос; из-за раздражающе ослепительного Печеньки выходит маленькая, сгорбленная фигура. Её морщинистое лицо хмурится; она опирается на свою хлебную трость и склоняет голову, — Ваше Величество. — Ах, — Пьюр Ванилла опускает голову в ответ; с этого ракурса Шэдоу Милк может разглядеть его сдержанную улыбку, — Благодарю Вас, Ванилла Шугар Куки. Для меня большая честь познакомиться с Вами — даже если я не ношу больше титул монарха в этих землях. — Чепуха, — Ванилла Шугар громко фыркает, — Мы так называли тебя, ещё когда я только испеклась, и так я буду называть тебя сейчас. Ты всё ещё наш основатель, отречение здесь ни при чём. — Пьюр Ванилла Куки, — перебивает Клоттед Крим, — Я хотел бы узнать, можем ли мы трое поговорить наедине. — О? — Пьюр Ванилла выпрямляется, его плащ шелестит при движении, — Что-то случилось? Ванилла Шугар фыркает; она стучит тростью по земле, возвращая внимание к себе, — Ещё бы не случилось, — хрипло произносит она, — Глазам своим поверить не могла. Думала, внучка небылицы рассказывает. Шэдоу Милк чувствует сильный всплеск тревоги сквозь связь, — По поводу? Ещё одно громкое фырканье; Ванилла Шугар наклоняется вперёд, опираясь на трость, — Наш замок, — качает она головой, — Наш прекрасный, величественный замок разрушен во время войны Дарк Флоур, а после отстроен с нуля — и ради чего? Чтобы на нём повсюду красовалась морда какого-то мерзкого Биста? Шэдоу Милк закатывает глаза; конечно, таких Печенек это будет волновать. Однако тревога, исходящая от Пьюр Ваниллы, лишь нарастает. Шэдоу Милк наблюдает, как тот крепче сжимает свой посох, пряча истинные эмоции за вежливой улыбкой, — Прошу прощения, Ванилла Шугар Куки, — мягко произносит он, — Я не хотел вызвать беспокойства- — Беспокойства! — ещё один удар тростью по булыжнику, — Ха! Это не просто беспокойство, это издевательство! Печеньки сражались и погибали во имя нашего великого королевства, их крошки были смешаны с землёй — и вот так их отблагодарили? — Пьюр Ванилла, — плавно перебивает Клоттед Крим, — Кремовая Республика глубоко уважает Вашу суверенность в этих землях. Мы просто… обеспокоены недавними событиями. Возникли вопросы, появились опасения, что Вы можете… — он делает нарочито длинную паузу, — Впрочем, я вовсе не тот, кто станет ставить под сомнения Вашу силу. Но если Вам потребуется помощь, любая- — Я понимаю, — голос Пьюр Ваниллы обманчиво спокоен; Шэдоу Милк чувствует, как по их связи пробегает какое-то чуждое, горькое напряжение, — Правда. Но на данный момент от Кремовой Республики не требуется никаких действий. Глаза Ваниллы Шугар сужаются, — Значит, — резко говорит она, — Это правда. Вы просто позволяете этой штуке разгуливать, где ему вздумается! А если он явится сюда, м? Если Вы решили держать дикое животное, то хоть заперли бы его в клетке! Глаза Шэдоу Милка вспыхивают, бело-горячий гнев застилает взгляд, знакомые отблески сверкающего серебра всплывают в памяти. Он уже тянется к краям своей формы, зубы оскаливаются, когда он разрывает завесу теней- Пока внезапный, пронзительный всплеск боли не приковывает его на месте. Боль, жгучая и жалящая, сжимает его грудь. Но это ощущается чем-то чужеродным, резким и кислым на языке. Это не его- нет. Это не только его гнев. Ярость Пьюр Ваниллы пылает сквозь их связь — и это обжигает. Ощущение настолько шокирующее, настолько сильное, что оно сжимает его душу, из-за чего тот едва не упускает следующие слова. — Ванилла Шугар Куки, — поразительно, как ровно Пьюр Ванилла держит голос, как легко он лжёт, создавая иллюзию спокойствия, которого, как чувствует Шэдоу Милк, на самом деле нет, — Вы всегда желанный гость в этих землях, но я прошу Вас тщательнее подбирать слова, когда говорите о здешних жителях. — Жителях?! Я бы не сказала- — Шэдоу Милк Куки, — спокойно перебивает Пьюр Ванилла, — Мой гость. Он не дикое животное, и я никогда не позволю держать его в клетке. Приношу извинения, если его действия омрачили Ваши воспоминания об этом месте, но замок остаётся моим домом, и только мне решать, кого и как я в нём принимаю. Глаза Ваниллы Шугар сверкают гневом; её рот уже открывался для возражения, а трость поднимается в неповиновение- Но Клоттед Крим встаёт между ними. — Мои извинения, Пьюр Ванилла Куки, — Клоттед Крим низко кланяется, изящным движением проводя рукой перед собой, — Я вижу, в нашей поспешной заботе о Вашем благополучии мы серьёзно перешли границы. Кремовая Республика не желает проявлять неуважение ни к Вам, ни к Вашим спутникам в королевстве. Прошу, простите наши сегодняшние проступки. Пьюр Ванилла повторяет поклон, — Конечно, — отвечает он столь же ровно, — Надеюсь, что и я, в свою очередь, не обидел в ответ. — Конечно. — Если позволите, — продолжает Пьюр Ванилла, в очередной раз выпрямляясь, — У меня есть дело, требующего моего внимания. Прошу прощения. Раздаётся раздражённое фырканье Ваниллы Шугар, быстро заглушённое элегантной чередой прощаний от Клоттед Крим — и затем Пьюр Ванилла устремляется вниз по улице в обратном направлении. Странно, но он не замедляет шаг, продолжая двигаться вперёд; Печеньки окликают его, пытаются ухватиться за край его рукава, но Пьюр Ванилла вежливо отмахивается от них. Он спешит — к чему-то, но к чему, остаётся неясным. Ещё более сбивает с толку то, что вскоре он вовсе сворачивает с главной дороги; его шаги ведут по извилистым переулкам, поворот за поворотом, пока звуки рынка постепенно утихают. Он не останавливается ни на секунды, оставляя Шэдоу Милка в полном недоумении, когда его несут за собой. Только когда все окна исчезают, только когда их со всех сторон окружают обветшалые стены и почти кромешная тьма, Пьюр Ванилла наконец замедляет шаг. Выглядывая наружу, Шэдоу Милк видит, что они оказались в тупике; ни единого признака жизни, ни другого поворота, в который другой мог бы проскользнуть. Пьюр Ванилла наклоняет голову, изучая окружение с той интенсивностью, которую Шэдоу Милк редко замечал прежде. Их преследуют? Следует мгновение тишины; Пьюр Ванилла поднимает посох, последний раз оглядывает темноту, а затем опускает его на землю с громким стуком. — Выйди. Шэдоу Милк моргает; он смещается к краю плаща, пытаясь разглядеть, к кому обращается Пьюр Ванилла- Только чтобы почувствовать, как плащ приподнимают, удерживая в воздухе, пока прищуренные глаза Пьюр Ваниллы встречаются с его собственными. — Я знаю, что ты здесь, — голос Пьюр Ваниллы неумолимо резок, но взгляд ещё резче, — Выйди. Что ж. Это неожиданно. Но Шэдоу Милк не из тех, кто заставляет зрителей ждать. Он стряхивает ошеломление, выскальзывая наружу и сгущая свою форму в вихре теней, когда вытягивает руки вверх. — О, Нилли! — он поднимается в воздух и, падая в притворном обмороке, хлопает ресницами, — Такой доблестный! Такой грозный! Спас меня от этой мерзкой, морщинистой старухи — о, я мог бы просто ущипнуть тебя за щёчки, я мог бы. Пьюр Ванилла молча смотрит вверх, его пугающе холодное выражение не меняется. Улыбка на лице Шэдоу Милка гаснет; уголки его губ дёргаются, пока он складывает руки за спиной, наклоняется вперёд и приподнимает бровь. — Эй, алло? Хлебоземье вызывает Нилли. Можешь уже убрать это хмурое представление. Или ты просто застрял, как этот н- — Почему ты здесь? Шэдоу Милк наклоняет голову, — Прости, что? — Почему, — Пьюр Ванилла повторяет медленно, монотонно, — Ты здесь? Ты следил за мной из замка? — Ну-у-у… — Шэдоу Милк прокручивает трость, лениво отклоняясь назад, словно размышляет, — Я бы не назвал это “следил”. Скорее, просто решил покататься вместе. — Ты был со мной с самого начала, — голос Пьюр Ваниллы по-прежнему пугающе холоден, а взгляд резок и прищурен, — В моём плаще. Вот, что я почувствовал в своей комнате — вот, что я чувствовал весь день. — Бин-го! — певуче протягивает Шэдоу Милк, ухмыляясь от уха до уха, даже когда Пьюр Ванилла прожигает его взглядом, — О, да ладно, Нилли. Разве ты не рад меня видеть? Хотя, должен сказать, мне так, так, так интересно узнать, как ты меня вычислил! Что выдало моё присутствие, м? — С самого утра я чувствовал себя странно, — Пьюр Ванилла крепче сжимает посох, но лишь на мгновение, — Сначала я не был уверен, но Ванилла Шугар Куки… — он хмурится, поднося руку к броши с Соул Джемом. Ах. Тот мимолётный разрыв в покрове теней, разодранный когтями Шэдоу Милка в порыве слепого, яростного гнева. — Упс! — Шэдоу Милк откидывается назад, пожимая плечами и разводя руками, — Пойман с клыками! — Ты был со мной весь день, — слова резкие — вопиющие обвинение, — И ты нарушил правила. Ухмылка Шэдоу Милка медленно спадает; его глаза сузились в ответ на ледяной взгляд Пьюр Ваниллы, — Прости, что? Пьюр Ванилла с силой ударяет посохом по земле; удар, честно говоря, жалкий, но исходящий от него гнев ощутим, — Думаешь, я не заметил хаоса, который преследовал меня на рынке? Разбитые горшки, сгоревший хлеб, падающие на ровном месте Печеньки? Для мастера Обмана ты, похоже, даже не пытался оставаться незаметным. — Ну, — легкомысленно отвечает Шэдоу Милк, — Я почти не рассыпался- — Мои желания были предельно ясны, — холодный гнев Пьюр Ваниллы вспыхивает в их связи, неприятно сжимая нутро Шэдоу Милка, — Я попросил тебя не вредить Печенькам из этого королевства и не вовлекать их в наши игры. Шэдоу Милк пытается скрыть уродливую усмешку, искривляющую его лицо, — Игры? — он дважды стучит тростью по ладони; их мгновенно окружает тьма, поглощая даже самые маленькие проблески солнечного света над головой, — О, Силли Ванилли — почему же ты раньше не сказал? Я и не знал, что мы играем. Посох Пьюр Ваниллы — единственная точка света среди мрака, опасно сверкающая, когда он его высоко держит, — Шэдоу Милк, — предупреждает он. Шэдоу Милк скользит из тени в тень, издеваясь, пока взгляд Пьюр Ваниллы отчаянно пытается за ним уследить, — Здесь, — шипит он, его дыхание касается уха Пьюр Ваниллы; тот резко оборачивается, но Шэдоу Милк уже улетает за пределы досягаемости. — Прекрати это! — Пьюр Ванилла поднимает посох выше, свет пульсирует ярче от звезды внутри, — Я не хочу с тобой сражаться! — Сражаться? Определись уже, Нилли! Мы играем или нет? — Шэдоу Милк! — Я думал, ты любишь игры! — Шэдоу Милк вырывается из темноты; Пьюр Ванилла взмахивает посохом, едва не задевая щёку Шэдоу Милка, прежде чем тот снова обратно растворится в тени, — О-о, так близко! — Шэдоу-! В воздухе витает электричество — сильный пульс связи, танцующий поверх теста Шэдоу Милка. Гнев, жгучий и дурманящий, тлеет в его джеме — и это не только его гнев. Он чувствует, как недовольство Пьюр Ваниллы скручивается во что-то сырое, граничащее ближе к собственной злости Шэдоу Милка. Видеть такую ярость, такой спутанный гнев, бурлящий в душе другого- Их связь содрогается от силы столкновения двух яростных зверей, вихрь клыков и когтей. Нарастающая обида, растущая ярость, каждый удар раздувает пламя другого. Подпитывая друг друга. — В чём дело? — голос Шэдоу Милка отдаётся эхом со всех сторон, как какофония несозвучного звона, заставляющая Пьюр Ваниллу неуверенно отступить назад, — Разве не этого ты хотел? Пьюр Ванилла сглатывает, крепче сжимая посох, — Хватит. — Разве не в этом суть твоих игр? — Шэдоу Милк развевает тростью воздух, и всего в нескольких дюймах от Пьюр Ваниллы взлетает зазубренное лезвие, — Держать меня в своей айвори башне? — ещё один взмах, и лезвие устремляется вперёд, вынуждая Пьюр Ваниллу попятиться, — Держать меня отвлечённым и прирученным? — Хватит- — Не вмешивать остальных Печенек, держать их далеко-далеко от МЕНЯ! — Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ! Вспышка света ослепляет; она обжигает тесто Шэдоу Милка и заставляет его вскинуть руки к лицу. Его заклинание рушится в тот же миг, осколки магии растворяются в воздухе, пока его тени разрываются светом, исходящим от посоха Пьюр Ваниллы. Солнечные лучи струятся сверху, заливая то немногое пространство естественной тьмы своим мягким сиянием — но их тепло ничто, по сравнению с внезапным, жгучим огнём, полыхающим в его груди. Соул Джем Шэдоу Милка пылает. Он вслепую хватается за него, сгибаясь от боли с разъярённым криком. Напротив него Пьюр Ванилла заваливается на свой посох, судорожно сжимая брошь и тяжело дыша, когда его глаза закрываются. По крайней мере, эта боль тоже взаимна. Они так и остаются; Шэдоу Милк, свернувшийся в воздухе, и Пьюр Ванилла, едва держащийся на ногах; они вдыхают и выдыхают, перенося волны боли, пронзающие каждую частичку их теста. Проходят, кажется, часы, пока ощущение вновь и вновь пульсирует, уменьшая скованность лишь маленькими, последовательными сдвигами — словно разжимающиеся тиски. Первым двигается Пьюр Ванилла. Краем глаза Шэдоу Милк замечает, как тот подтягивается на своём посохе, содрогаясь от напряжения. Его тело сотрясает глубокая дрожь, дыхание сбивается, ускоряется — и лишь спустя мгновение замедляется, когда он поднимает голову, встречаясь с пустым взглядом Шэдоу Милка. Мгновение проходит вот так; разноцветные глаза Шэдоу Милка скользят по тусклым, молочным глазам Пьюр Ваниллы. Затем Пьюр Ванилла опускает взгляд, его веки смыкаются, и он хрипло выдыхает: — Иди домой, Шэдоу Милк. Приказ. Слабый, хилый, выдохнутый без малейшей частички за собой — но, тем не менее, приказ. Шэдоу Милк смотрит вверх, сквозь изогнутые крыши, сквозь темнеющие облака, заслонившие небо. Его взгляд устремлён в мрачную, серую бездну, отсчитывая удары боли, всё ещё бьющие в такт каждому дрожащему вдоху. На уголках его губ появляется слабая улыбка. — Шэдоу Милк, — неуверенные шаги Пьюр Ваниллы приближаются, — Шэдоу Милк? — Знаешь, — выдыхает Шэдоу Милк, его голос содрогается от хрипоты собственного горла, — Ты… великолепный… лжец. Шаги Пьюр Ваниллы замедляются. — Ты правда думаешь… — Шэдоу Милк делает ещё один вдох, стискивая зубы, — Что относишься ко мне… с добротой, — очередной судорожный вздох, — Ты думаешь… что я когда-нибудь… когда-нибудь… перестану тебя ненавидеть. Тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Шэдоу Милка. — Ты и есть клетка, — Шэдоу Милк закрывает глаза, — И я никогда не буду свободен от тебя. Если и был ответ, — крик, проклятие, отчаянная мольба — то Шэдоу Милк его уже не слышит. Он просто скользит вниз, сливаясь с тенями меж трещин на земле, погружаясь глубже и глубже в темноту. Последнее, что он слышит — собственное сбивчивое дыхание. Полное и абсолютное небытие окутывает его. Это блаженство.