Jambound

Особенность небытия в том, что оно довольно быстро надоедает. Как бы умиротворяюще ни было парить в темноте, Шэдоу Милк не является неподвижным созданием. Тишина вокруг может длиться лишь какое-то время, прежде чем его руки не начнут трястись, и нестерпимый зуд не возьмёт вверх над упрямой потребностью в покое. Нескончаемое беспокойство, возможно, было послевкусием его заключения, хотя он никогда не был склонен к бездействию, даже в те времена, когда его глаза мерцали синим и золотым. К моменту, когда Шэдоу Милк наконец выбирается из темноты, уже приближается вечер — солнце успело опуститься за крыши, бросая длинные тени на переулок. Здесь, к его облегчению, пусто; впрочем, это не слишком удивительно, учитывая, сколько времени прошло с их столкновения, но даже так это облегчение. Шэдоу Милк трёт лицо, испустив усталый стон сквозь стиснутые зубы. Проблема темноты в том, что она редко исправляет что-то полностью; хоть сильное жжение и прошло, но виски по-прежнему пульсируют от раздражения — не говоря уже о тисках, сжимающих его лёгкие. Шэдоу Милк раздражённо оттягивает нижние веки; ощущение такое, словно его растоптал Бисквитный Конь, а потом ещё и лягнул в грудь в придачу. И всё это — хотя здесь даже не было Пьюр Ваниллы. Без сомнения, эта блестящая заноза вновь вернулся в замок; в памяти до сих пор витает хриплый приказ Шэдоу Милку сделать то же самое. Одна лишь эта мысль заставляет Шэдоу Милка закатить глаза — для аудитории, которой нет, — прежде чем он выпрямляется и отряхивает свои фалды. Шэдоу Милк не собирается возвращаться — ни сейчас, ни, возможно, вообще, а уж тем более по приказу. Пьюр Ванилла может сколько угодно устраивать свои маленькие световые шоу; он не командует Бистом Обмана — и никогда не будет. Если Шэдоу Милку придётся получить пару ударов света в лицо, то так тому и быть. По крайней мере Пьюр Ванилла так же страдает. Пока Шэдоу Милк беспорядочно пробирается обратно по переулкам, шум рынков становится всё ближе. Крики о новых товарах, заморских деликатесах и низких, очень низких ценах разносятся по воздуху; это мягкий фоновый гул, притягательный в своей простоте. Вдвойне притягательный потому, что Пьюр Ванилла запретил ему вмешиваться во всё это. Когда Шэдоу Милк, наконец, замечает проблески главной улицы за поворотом, он останавливается и обдумывает варианты своих действий. Хотя ему явно хочется поиграть — он на самом деле сильно жаждет этого — у него есть определённый талант вести себя среди масс. Грандиозные спектакли — его стиль; Шэдоу Милк Куки — это сила природы, ураган, землетрясение и цунами в одном флаконе. К несчастью, сейчас он чувствует себя просто отвратительно. Идея затмить солнце, исказить реальность вокруг себя, обрушить на улицы орды обезумевших приспешников под аккомпанемент визгов кажется заманчивой — но в то же время звучит как большая работа. Шэдоу Милк вновь вздыхает, подпирая подбородок ладонью. Даже если он чувствует себя настолько измотанным, у него не было дублёра, который мог бы его заменить. Шэдоу Милк Куки обязан поддерживать свою репутацию. Настоящий артист всегда упорствует, всегда выходит на поклон со сломанной ногой. Впрочем… Кто сказал, что Шэдоу Милк Куки — единственная роль, которую он должен сыграть? В стене кирпичного здания есть окно; стекло покрыто слоем пыли, но несколько быстрых движений рукавом превращают его в сносное зеркало. Шэдоу Милк Куки внимательно изучает своё отражение, крутясь из стороны в сторону и массируя рукой своё тесто. Такое красивое лицо смотрит на него в ответ — просто преступление прятать его, пусть и на мгновение. Выбор, выбор. Шэдоу Милк закрывает глаза и, сосредотачиваясь, чувствует, как внутри него нарастает магия. Он проводит рукой по волосам, и новые, шелковистые пряди ниспадают ему на спину. Он легко касается тростью своей груди; его изысканный костюм дрожит, и изгибы знакомого платья раздуваются в порыве воздуха, прежде чем плавно оседают на его теле. Его руки поднимаются, скользя по плечам, и под их прикосновением материализуется небольшой плащ, аккуратно перевязанный лентой на шее. Он снова открывает глаза, осматривая себя в импровизированном зеркале и экспериментально наклоняя голову. Это одна из его наиболее удачных форм, облик приятно знакомо ложится в его тесто. С красивым лицом можно сыграть немало трюков — и пусть оно не идёт ни в какое сравнение с его собственным, Леди Милк Краун Куки верно служила ему на протяжении нескольких лет. И всё же… чего-то не хватает. Ах да. Бант. Когда Шэдоу Милк выходит на рыночные улицы, его маскировка безупречна. Трость, надёжно спрятанный в сотворённой корзинке на его руке, мерно постукивает, пока он — ох, в самом деле идёт пешком по мощёным дорожкам. Он не понимает, как другие Печеньки делают это каждый день. Конечно, туфли на тонком каблуке, возможно, было не лучшим выбором для его первой вылазки — но у Леди Милк Краун Куки тоже есть своя репутация, которую нужно поддерживать. Другие Печеньки, толпящиеся на улицах, по большей части не обращают на него внимания. Хотя несколько голов всё же оборачивается, кто-то останавливается и пристально разглядывает, даже раздаётся одобрительный свист одного поклонника — которого Шэдоу Милк тут же сбивает на землю лёгким рывком магии. Всё вполне обычно, ничего выбивающегося из нормы. Пусть он и под маской, Шэдоу Милк всё равно остаётся существом, достойным восхищения. В любом случае, тщеславие — это всего лишь слово, придуманное уродливыми Печеньками. Первая лавка, у которой он останавливается, — простенький фруктовый стенд; персики, яблоки и груши заполняют деревянные ящики, покрытые узорчатой тканью. Шэдоу Милк лениво скользит взглядом по плодам; таблички, приклеенные к столам, гласят: “Собрано Сегодня”, “1 штука за 10 монет” и “Первая Проба Бесплатна!” Лёгкая улыбка тронула губы Шэдоу Милка. Он бросает взгляд на торговца; другой Печенька занят, подметая окрестности лавки. Когда тот полностью поворачивается спиной, Шэдоу Милк протягивает руку к третьей табличке, проводит ладонью по тексту и отстраняется. После чего тут же берёт самое блестящее яблочко с груды и с отрадным хрустом вонзает в него свои зубы. Проходит несколько секунд; за это время Шэдоу Милк успевает сделать ещё несколько укусов, прежде чем торговец, наконец, замечает его — на мгновение он выглядит потрясённым, но краткий шок быстро сменяется поспешным гневом. — Эй! Мэм! Шэдоу Милк моментально берёт себя в руки, его выражение лица становится холодным и непроницаемым, когда он поворачивается к более маленькому Печеньке, спешащему в его сторону, — Мэм! — шипит торговец, — Вы должны заплатить за это! Идеально изогнутая бровь и равнодушный взгляд с головы до ног, — Простите? — отвечает Шэдоу Милк, ледяное презрение сочится из его голоса. Однако этого достаточно, чтобы торговец замер на половине пути; Шэдоу Милк с трудом сдерживает ухмылку, грозившуюся прорваться наружу, — Я… — запинается другой Печенька, на его лице появляется тень неуверенности, — То есть- простите, мэм, Вы уже заплатили? Ха! Так быстро извинился! Другие Печеньки слишком легки. Безупречная маска Шэдоу Милка ни разу не спадает, он снисходительно наклоняет голову, окидывая того взглядом, — Твоя табличка, — медленно отвечает он, — Говорит об обратном, — одним движением запястья он указывает на третью табличку — теперь на ней написано: Первое яблоко бесплатно! Торговец открыто таращится; он заикается и заламывает руки, нервно переводя взгляд с надписи на равнодушный взор Шэдоу Милка, — Я-я боюсь, что это ошибка. Я не уверен… я писал на этих табличках только сегодня утром, я знаю, что я не- Шэдоу Милк делает шаг вперёд, резкий цокот его каблуков по камню заставляет другого Печеньку отпрянуть — так смешно! Так жалко! — Вы меня в чём-то обвиняете? — Нет! — торговец машет руками перед собой, — Нет, мэм! Я просто- — Леди. Тот неуверенно моргает, — Я- — Леди Милк Краун Куки, — Шэдоу Милк наклоняется ближе, прищуривая свой взгляд, — Фальсификация рекламы и заманивание покупателей с последующим их обвинением? Я ожидала большего от Ваниллы Кингдом. Интересно, что бы об этом сказал мой хост, Пьюр Ванилла Куки? Небольшая капля правды всегда создаёт самую вкусную ложь. Тесто торговца побледнело, — Нет! — лепечет он, — Нет, моя леди! Прошу вас — берите столько яблок, сколько хотите! Бесплатно! Шэдоу Милк прикусывает нижнюю губу, глаза с весельем сощуриваются, но он быстро берёт себя в руки, — Хм! Как щедро. Столько, сколько я захочу? — Прошу! — торговец буквально запихивает яблоки в корзину Шэдоу Милка, пока те падают у него из рук, — В знак моей искренности! Только столетия практики позволяют Шэдоу Милку оставаться спокойным и невозмутимым, когда он оглядывает другого Печеньку с головы до ног, — Прекрасно. Полагаю, единственное, о чём следует сообщить Пьюр Ванилле Куки, — это щедрость его граждан. Торговец кланяется так низко, что почти касается головой земли; Шэдоу Милк отворачивается и преподносит яблоко ко рту, чтобы скрыть коварную ухмылку, расползающуюся по лицу. Ах, эти Печеньки такие забавные. Напротив фруктовой лавки расположен небольшой киоск, напоминающий галерейную выставку; ряды картин безучастно смотрят на Шэдоу Милка, пока тот медленно бродит среди них. Владелица прилавка тут же бросается к нему, с восторгом расхваливая каждый портрет, стоило ему только краем глаза на него взглянуть, с яркими описаниями того-то и чего-то — если честно, Шэдоу Милк перестал её слушать после первых трёх слов. Он делает вид, что разглядывает один портрет особенно долго, в ожидании, когда терпение владелицы иссякнет, и, когда в киоск заходит новый покупатель, незаметно ускользает — разумеется, не без пары дополнений собственного авторства. Судя по испуганному визгу, пронёсшемуся по улице спустя несколько мгновений, его уже обнаружили — но к тому моменту, как владелица в ярости выскочила на улицу, Шэдоу Милк, подобно тени, уже давно растворился в толпе. Честно говоря, искусство на самом деле весьма субъективно. Лично Шэдоу Милк считает, что Мунлайт Куки выглядит гораздо лучше с усами. Только атмосфера спокойствия и благородства, которую требует облик Леди Милк Краун Куки, удерживает Шэдоу Милка от того, чтобы не пуститься в припрыжку по улицам. Покалывающее, злое удовольствие разливается по его джему; оно электрическое, всепоглощающее. Его Соул Джем поёт — первая нота наслаждения с тех пор, как Пьюр Ванилла устроил свою маленькую истерику. Он скучал по этому. Ложь льётся легко, так же плавно, как и вода, пока Шэдоу Милк скользит от прилавка к прилавку. Он указывает на опечатку в древней рукописи; качает головой с видом разочарования при виде явных признаков подделки на бесценной вазе. Хлопает глазами перед женой кузнеца, спрашивает, почему помидоры вдруг стали синими, и отказывается уходить, пока торговец не покажет ему, где хранятся веганские яйца. Шэдоу Милк так увлечён происходящим, что даже не думает проверить, не следит ли за ним кто-то. Всё начинается с нового голоса — кто-то окликает его, — но Шэдоу Милк не обращает на это внимания, слишком поглощённый продумыванием следующей уловки. Он не слышит приближающегося шороха юбок или уверенного стука каблуков по камню. И лишь когда чья-то рука ложится ему на плечо, он наконец осознаёт близость другой Печеньки — и опять же, только благодаря безупречному достоинству Леди Милк Краун Куки он удерживается от того, чтобы рефлекторно не раскрошить руку, коснувшуюся его. Когда Шэдоу Милк оборачивается, перед ним улыбаются три Печеньки. На вид они примерно его — ну, предполагаемого — возраста. Все они — юные девушки, одетые в роскошные наряды со сверкающими украшениями в волосах. Две из них, стоящие позади, с одинаковыми пышными причёсками в розовых и кремовых тонах — близняшки, возможно? — но всё его внимание тут же привлекает Печенька по центру. На ней тёмное, винно-красное бальное платье, в руках покоится перьевой веер, а на лице — лукавая улыбка, не отражающаяся в её глазах. — Надо же! — восклицает она, и о, этот голос такой весёлый, — Я не видела тебя раньше на рынках. Шэдоу Милк молчит. Их взгляды кажутся странными; в них нет того беззастенчивого восхищения, которым большинство обычно одаривают этот облик. Вместо этого Печеньки почти оценивающе разглядывают его с головы до ног, проблеск веселья делает изгибы их улыбок ещё шире. — Ты такая красивая, — розовая хлопает ресницами, — Правда ведь, Фриан Куки? — Такая красивая, — повторяет кремовая, — Что думаешь, Джунипер Берри Куки? Комментарий, кажется, адресован Печеньке в центре; она игнорирует его, продолжая внимательно рассматривать Шэдоу Милка с нарастающим чувством удовольствия, — Скажи мне, — комментирует она, не отрывая взгляда от его глаз, — Ты из дома Блуббери? Не знала, что у них есть… дальние родственники, скрывающиеся здесь. Две её приспешницы, стоящие слева и справа, не могут скрыть своих ехидных улыбок за веерами, и Шэдоу Милк молчаливо осознаёт, что его оскорбили. Оскорбили странным, завуалированным способом, видимо, из-за какой-то мелкой драмы среди знати, в которой они ошибочно приняли его за участника — тем не менее они его оскорбили. Что ж, хорошо. Если они решили играть, то он достаточно в этом разбирается, чтобы знать очерёдность действий. Шэдоу Милк протягивает руку к своей корзине с яблоками, вынув оттуда чернильно-синий веер, который он раскрывает перед лицом, подражая им, к их явному неудовольствию, — Нет, — холодно отвечает он, призывая всё естественное безразличие Леди Милк Краун Куки, — А кто вы такие, чтобы спрашивать? Три пары глаз едва заметно сузились; похоже, они не ожидали, что он ответим тем же. Розовая заговорила первой, — Я — Пампельмус Куки. Кремовая кокетливо склонила голову, — Леди Фриан Куки. Их лидер выпрямилась во весь рост, взмахнув веером и плавно объявив, — Я — Леди Джунипер Берри Куки из рода Бойзенберри. Шэдоу Милк отвёл взгляд в сторону, лениво наблюдая за птицей над головой, — Не слышала о вас. Я редко провожу время среди низшей знати. Желаемый эффект наступает мгновенно: недовольные взгляды сузились до размера щёлочек, хотя их натянутые улыбки не дрогнули, — О? — фальцетом отвечает Джунипер Берри, шагая вперёд, пока обе её приспешницы расходятся по сторонам, — Как странно! В таком случае ты просто обязана назвать нам своё имя. Шэдоу Милк снова опустил на неё ленивый взгляд; Фриан и Пампельмус теперь стоят по бокам от него. Проходит короткая пауза — он намеренно заставляет их подождать, пока сам показательно обдумывает их требование, — Я, — произносит он через мгновение, — Леди Милк Краун Куки. Губы Джунипер Берри изогнулись в злорадной улыбке, — Не слышала о тебе. — Неудивительно, — Шэдоу Милк взмахнул веером, сохраняя безразличное выражение лица, — Как я уже сказала, я редко провожу время среди низшей знати. Фриан и Пампельмус переглядываются, в то время как ядовитая улыбка Джунипер Берри чуть дёргается, — Тогда где же, — продолжила она, — Позволь спросить, ты проводишь время, Леди Милк Краун Куки? Среди клана Гекльберри, может? — троица издаёт мерзкий смешок, пока их глаза блестят от веселья. Честно говоря, Шэдоу Милк не имеет ни малейшего представления о том, кто эти Печеньки. Но он точно знает одно имя, которое всегда производит нужный эффект. — На днях? — отвечает он, лениво откидывая веер в сторону, — Я отдыхала вместе с Пьюр Ваниллой Куки. В замке, — тот самодовольно улыбается и позволяет проскочить черте Шэдоу Милка, когда добавляет, — Вы, наверное, слышали о нём? Их реакция была мгновенной: глаза Фриан и Пампельмус широко раскрылись, пока те переглядывались, а затем уставились на Джунипер Берри. Однако та, надо отдать должное, не изменилась в лице- За исключением внезапного хруста её веера от мёртвой хватке на нём. — В замке, — холодно повторила она, и вся её притворная теплота тут же испарилась, — Правда. Шэдоу Милк высоко вскинул безупречно ухоженную бровь, ничего не отвечая, пока три девушки сверлили его взглядом в гневном молчании. — Я слышала, — шёпотом донеслось сзади, когда Фриан наклонилась к своей близняшке, — Что он кого-то принимает там. — Замок был закрыт уже много лет, — прошипели в ответ, — Но ведь говорили- — Ах, точно, — казалось, Джунипер Берри вновь взяла себя в руки, выпрямляясь и шагая вперёд, — Леди Милк Краун Куки, ты должна простить нас за удивление! Мы и представить не могли, что ты тоже остановилась там. Глаза Шэдоу Милка чуть сузились; ему совсем не понравилось это “тоже”. — Видишь ли, — продолжила Джунипер Берри, резко раскрыв веер и наклонившись ближе, — Ходят ужасные слухи. Ты о них слышала? Повисло напряжённое молчание; Шэдоу Милк выдержал её взгляд, отказываясь уступить, даже когда внутри нехотя зашевелилось плохое предчувствие, — Не слышала, — холодно ответил он, — Расскажи. Улыбка Джунипер Берри стала чуть шире, — О монстре. Ну конечно. — Монстре? — Шэдоу Милк — настоящий артист; он не колеблется, даже не вздрагивает от этого слова, — Как страшно. — Говорят, Пьюр Ванилла Куки держит его в замке. Но разве ты остановилась не там же? — Джунипер Берри постукивает веером по подбородку с насмешливым сочувствием на лице, — Как же ты могла об этом не знать? Разве ты не останавливалась там? Ах. Проблеск веселья дёргает губы Шэдоу Милка. Они не считают его монстром. Они считают его лжецом. Джунипер Берри протянула руку в его корзину, схватила яблоко и подняла его, — Бедняжка, — протянула она с наигранной жалостью, — Нет ничего постыдного в том, чтобы быть простой торговкой. Не нужно придумывать маленькую грязную ложь, чтобы почувствовать себя лучше, — она выпрямляется, лениво перекатывая яблоко в ладони, — Как насчёт того, чтобы я купила яблоко, м? Тебе станет легче? Шэдоу Милк Куки безучастно посмотрел на яблоко; его собственная рука мягко легла на трость, по-прежнему спрятанный в корзине, — Я бы не стала его продавать. — Хм? — Джунипер Берри улыбнулась, — И почему же? — В нём червяк. Джунипер Берри фыркнула и взглянула на яблоко в руке- Чтобы увидеть там чёрную извивающуюся змею, оскалившую зубы в её ладони. Их крики обрушиваются на рыночную площадь; Джунипер Берри бурно машет руками, спотыкаясь и отступая назад, в то время как её приспешницы с визгом бросаются врассыпную. Другие Печеньки оборачиваются на шум, бросаясь на помощь — это хаос, восхитительная какофония воплей и криков, когда толпа пытается поймать змею, скользящую у них под ногами. Суета на рынке даёт Шэдоу Милку отличную возможность ускользнуть; он ныряет в толпу, лавируя между нарастающими шёпотами обеспокоенных Печенек. Он обнаруживает, что машинально держит веер перед лицом, пряча под ним злорадную ухмылку, пока идёт. Безделушка неожиданно полезная. В будущем придётся включить её в большее количество его обликов. Шаги уводят Шэдоу Милка глубже в рынки; чем дальше он проходит, тем меньше Печенек встречаются ему на пути. Всё ещё попадаются отдельные прилавки, всё ещё толпятся группы Печенек и торгуются меж собой, но, похоже, он постепенно приближается к концу рынка. Улицы в итоге выводят его на просторную площадь; по центру стоит глазурованный мраморный фонтан и — что куда более важно — две пустые скамейки по обе стороны от него. Шэдоу Милк тут же направляется к ближайшей и, откидывая в сторону юбки, с приглушённым стоном облегчения опускается на скамью. Во время всех событий на рынке он забыл заметить, насколько сильно болят его ноги. Он искренне не понимает, как другие Печеньки выдерживают подобное целыми днями. Скамья, хоть жёсткая и потрёпанная, всё же даёт ему передышку, в которой он нуждается. Площадь вокруг него оживлённая, но не шумная; солнечные лучи, неторопливо сползающие к горизонту, приятно согревают его тесто. Шэдоу Милк складывает руки на коленях, откидывается назад и закрывает глаза, медленно выдыхая. Он прислушивается к журчанию фонтанной воды, звону колокольчиков и крикам птиц над головой. Здесь невероятно спокойно — и в этот единственный миг Шэдоу Милк неожиданно понимает, что ему это даже нравится. Ему интересно, чем сейчас занят Пьюр Ванилла Куки. Брови Шэдоу Милка тут же раздражённо нахмурились: он резко отбрасывает эту мысль, потому что нет, ему совсем не интересно. Ему всё равно. Эта сверкающая маленькая заноза ничтожна, пятно у него под каблуком. Шэдоу Милк волен делать всё, что он захочет, и когда захочет, а мнение великого Пьюр Ваниллы Куки его совершенно не интересует. Почему он тогда не дождался Шэдоу Милка в переулке? Возможно, в этой голове в кои-то веки появилась капелька здравого смысла. Шэдоу Милк ведь сам не хотел его видеть, да и сейчас тоже не хочет. Чем дальше будет Пьюр Ванилла Куки, тем лучше. Пусть этот старый дурак гниёт в своём замке — Шэдоу Милк прекрасно развлекается здесь, внизу. Но он действительно просто вернулся в замок? Пьюр Ванилла Куки никогда раньше не сдавался после их ссор. Может, он наконец-то всё понял. Может, Пьюр Ванилла наконец-то, наконец-то осознал насколько сильно Шэдоу Милк его ненавидит. Может, теперь и Пьюр Ванилла ненавидит его в ответ. Может, он больше никогда не захочет говорить с Шэдоу Милком. Может, он действительно сейчас в замке.

***

Ему интересно, чем сейчас занят Пьюр Ванилла. Шэдоу Милк резко выпрямляется и сердито потирает лицо ладонями, скрывая за ними свой недовольный взгляд. Даже в минуты покоя тот его мучает, воспоминание жужжит, подобно маленькому надоедливому комару у уха Шэдоу Милка. Неважно. Неважно! Шэдоу Милк не нуждается в отдыхе; на рынке полно вещей, способных его отвлечь. Раздражённый взгляд по площади не приносит особых результатов: один торговец продаёт желейные бургеры, другой поправляет вывески у своего ремесленного прилавка. Даже немногочисленные покупатели, бродящие от лавки к лавке с полными сумками, погружены в собственные разговоры. Ничего интересного… — А я тебе говорю, что это слишком дорого! За исключением этого. Шэдоу Милк, прищурившись, смотрит влево. Голос принадлежит высокому, крепко сложенному Печеньке, что раздражённо качает головой; он, по-видимому, обращается к более хрупкой девушке перед собой. Шэдоу Милк склоняет голову набок, мельком замечая её заплетенные в косы волосы и изрядно поношенное платье — на её лице видна боль, пока она крепко сжимает в руках корзинку с синими цветами. — Послушай, Канейшн Куки, — вздыхает мужчина, — День рождения моей жены почти закончился; ты правда ставишь меня в неловкое положение! — М-мне жаль, Хапсе Куки, — запинается девушка, — Но цена всего- — Возмутительно! Я покупаю цветы, неужели ты не можешь быть более сговорчивой? — Но… — девушка неловко мнётся, — Голубые примулы редкость… мне пришлось идти за ними далеко в горы, чтобы- — Послушай, — мужчина закатывает глаза, — Это же просто цветы, верно? Они всё равно через пару дней завянут. Так зачем же им зря пропадать? — Ну… гм… Глаза Шэдоу Милка сужаются; прежде чем тот успевает осознать это, он уже поднимается со скамьи, распахивая веер и приближаясь к паре, — Прошу прощения, — его голос звучит резко и повелительно; обе головы поворачиваются в его сторону — одна с раздражением, а другая с явной благодарностью. — О! — девушка, Канейшн Куки, сразу выпрямляется, — Гм, Вы- Шэдоу Милк останавливается перед ней, уделив время тому, чтобы внимательно осмотреть её корзинку. Цветы действительно красивы, прелестные оттенки синего украшают лепестки — хотя яркие стебли желтого оттенка, по его мнению, лишние. Шэдоу Милк вынимает цветок из корзины, поворачивая его из стороны в сторону, прежде чем спросить, — Сколько стоит букет? — О, м… — девушка заметно колеблется, — Ну, я думала… двадцать монет, но- — Возмутительно, — вновь повторяет мужчина, бросая на Шэдоу Милк раздражённый взгляд, — Видишь, о чём я говорю? Шэдоу Милк медленно его рассматривает; он выжидает мгновение, наблюдая, как мужчина — она назвала его Хапсе Куки — начинает нервничать под тяжестью его взгляда. Наконец Шэдоу Милк говорит, — Ты принимаешь меня за дуру? Хапсе Куки моргает, чуть отступив назад, но затем его лицо перекашивается от злости, — Прости? — О, прошу! — Шэдоу Милк повышает голос и с характерным щелчком отводит веер в сторону, — Думаешь, ты один такой умный? Половина королевства охотится за этими цветами! Его маленькая сценка даёт плоды: он ощущает на себе прилив любопытных глаз, когда Печеньки, проходя мимо, замедляют шаг и устремляют на него внимание. Хапсе Куки хмурится, — Половина королевства?! Это же просто цветы! — О, прошу! — с ещё большим напором повторяет Шэдоу Милк, — Все знают, что сегодня на рынке есть Пьюр Ванилла Куки! — Пьюр Ванилла Куки? — доносятся шёпоты; Печеньки начинают ближе подбираться, их головы синхронно поворачиваются, — Она сказала, что здесь есть Пьюр Ванилла Куки? Хапсе Куки уставился на него, — К-какое он имеет отношение к- — Все знают, что это, — Шэдоу Милк указывает веером на корзину девушки, — Его любимые цветы! Что, решил прихватить их все и заслужить его расположение? — Расположение? Расположение Пьюр Ваниллы Куки? — шёпот вокруг становится всё громче, всё больше Печенек подходили ближе. Канейшн Куки в замешательстве переводила взгляд между ними, — Ой, м, — запинается она, — Но я думала, что любимые цветы Пьюр Ваниллы Куки это белые лил- Шэдоу Милк бросает на неё взгляд, его глаза опасно сверкают; она тут же замолкает. — Эй, — стройная Печенька протолкнулась к ним, кивнув в сторону корзины, — Сколько стоит? — Стой! — возмутился Хапсе Куки, — Я был тут первым! Эти цены всё ещё- — Я бы хотела купить, — другая Печенька оказалась рядом с Шэдоу Милком, залезая в свою сумочку, — Пятьдесят монет хватит? Глаза Канейшн Куки расширились, — Пятьдесят? Я… да, конечно! — Пятьдесят? — Хапсе Куки выглядел разъярённо, — Пятьдесят… но моя жена-! — Отойди, — ещё одна Печенька попыталась его оттолкнуть, — Если не покупаешь, то уйди с дороги! Больше и больше Печенек стекались к месту происшествия, проталкиваясь с возрастающим отчаянием — Шэдоу Милк едва мог разглядеть Канейшн Куки за этой толпой. Хапсе Куки, тем временем, оттеснили в сторону; он гневно сжимает кулаки, бросив на Шэдоу Милка ядовитый взгляд, прежде чем уйти с яростным бормотанием. Шэдоу Милк взмахнул веером и, довольно улыбаясь, смотрит уходящему мужчине вслед. Тем не менее, становилось шумновато; начиналась настоящая суматоха, площадь заполнялась новыми любопытными Печеньками, спешащими увидеть источник переполоха. Шэдоу Милк собирает все свои вещи со скамейки и, окинув окрестности, замечает тёмный переулок справа — идеальное место, чтобы улизнуть. На удивление, переулок оказался не таким грязным, как остальные; длинные тени зданий по обе стороны скрывали его в приятной темноте, пока Шэдоу Милк неспешно брёл по извилистым тропинкам. Судя по утихающим звукам, он уходил всё дальше от главной дороги — но наверняка какой-нибудь из проходов в конечном итоге должен привести его обратно. Может, дело было в хорошем настроении, может, в громком хрусте яблока, которое он ел, — а может, он просто расслабился больше, чем следовало. Шэдоу Милк не следит за дорогой, лениво прищурившись, когда откусил ещё один кусок яблока, завернув за угол- И почувствовал острие клинка у своего горла. — Не двигайся.