Jambound

В целом, вечеринка сходит на нет довольно быстро. Ещё полчаса или около того — ещё несколько кружек, несколько песен — и Печеньки начинают понемногу расходиться, пьяно шатаясь по улицам. Свечи гаснут одна за другой, тарелки и бокалы убираются, пока трактирщик суетится от места к месту; в конце концов, за столом Пьюр Ваниллы остаётся лишь небольшая кучка Печенек. И даже их шумные возгласы стали тише, сменившись размеренными беседами вполголоса под чашечки кофе, выпитые дабы не заснуть. Шэдоу Милк, впрочем, не слушал ни того, ни другого. Тени, отбрасываемые балками на потолке, оказались идеальным местом, чтобы продолжить дремать; тепло тихо потрескивающего в очаге огня прекрасно уравновешивает холодные сквозняки, просачивающиеся сквозь заплатанную крышу. Он надеялся услышать какие-нибудь пикантные секретики — грязные сплетни, которыми Печеньки обычно делятся с развязанными языками: флиртующие жёны, сомнительные сделки и всё в таком духе. Но, что вероятно, неудивительно, всё, чем могут поделиться Печеньки рядом с Пьюр Ваниллой — это скучные рассказы о “старых добрых временах” в деревне, да поддёвки про его мантии, волосы и долгое отсутствие. Пьюр Ванилла всё принимает с достоинством; в те несколько минут, что Шэдоу Милк удосужился прислушаться, тот смеялся и разговаривал наравне со всеми. Его руки действительно не отрывались от посоха, но и на безупречном лице не дрогнул ни один мускул, когда он продолжал тепло улыбаться. Если Блэк Рейзин Куки говорила правду, то Шэдоу Милк не может не испытать лёгкого волнения от того, с какой лёгкостью тот лжёт. В конце концов бар закрывается, и гаснет последняя свеча; сам трактирщик начинает убирать со стола перед ними, вынимая бокал из рук самой крупной Печеньки с выразительной поднятой бровью. Доносится несколько вздохов, какие-то пьяные уговоры, которые ни к чему не приводят — и наконец, последний из Печенек поднимается на ноги и прощается. Любопытно, но Пьюр Ванилла остаётся — всё ещё сидит на своём стуле, всё ещё потягивает свой чай. Теперь, когда в баре царит тишина, Шэдоу Милк замечает, как тот постоянно посматривает в сторону окна, как по несколько раз за минуту меняет позу, прежде чем вновь уткнуть взгляд в кружку. — Останешься на ночь? — трактирщик полирует последний стакан; он не стал прогонять Пьюр Ваниллу с остальными, что, впрочем, неудивительно, — Ты же знаешь, для тебя у нас всегда найдётся комната, если понадобится. — Не уверен, — Пьюр Ванилла поднимает свой усталый взгляд, и на лице вновь появляется безупречная улыбка, — Но я ценю твою доброту. Трактирщик пожимает плечами, отвечая собственной улыбкой, — Всё для Печеньки Целителя. Пьюр Ванилла смеётся; это звучит странно, с ноткой меланхолии, — Меня уже давно так никто не называл. Трактирщик вновь пожимает плечами, ставя стакан на место, — По-моему, неплохой титул. У меня с ним связаны хорошие воспоминания. — Да, — отвечает Пьюр Ванилла, и его улыбка слегка смягчается, — Пожалуй, так и есть, — и бросает очередной взгляд в окно; в его движениях чувствуется явная неуверенность, прежде чем он продолжает, — Могу я… выйти на минутку? До того как ты закроешь трактир? — Конечно. Не стану же я захлопывать перед тобой двери. — Спасибо, — Пьюр Ванилла поднимается со стула, тяжело опираясь на посох, — Я всего на минутку. Шэдоу Милк молча наблюдает, как тот пересекает помещение; когда Ванилла выходит за дверь трактира, он снова растворяется в щелях между досками, скользя до внешней стены, чтобы увидеть происходящее снаружи. Пьюр Ванилла идёт в темноте с поразительной лёгкостью; передвигается ни медленно, ни осторожно — наоборот, он ускоряется, обходя угол здания, пока гулкие удары его шагов прорезают ночную тишину. Шэдоу Милк ползёт за ним — один поворот, потом спуск по дорожке, быстрый разворот направо- Ах. Снова двор. Пьюр Ванилла открыто осматривается вокруг; выражение его лица нечитаемое, молочные глаза выискивают там, где освещает посох. Шэдоу Милк следит за тем, как чужой взгляд задержался на осколках разбитых бутылок, на перевёрнутой корзине и на недоеденных яблоках, разбросанных по камням. Порыв ветра проносится мимо, шелестя мантией Пьюр Ваниллы. Он поднимает взгляд к небу, вглядываясь в чернильную тьму, словно ищет- Ну. Шэдоу Милк знает, кого тот ищет. О чём бы не думал Пьюр Ванилла, мысли остаются невысказанными. После долгой паузы в тишине он поворачивается и покидает двор, направляясь обратно. Шэдоу Милк следует за ним, бесшумно скользя от одной тени к другой в попытке рассмотреть его лицо поближе — но маска Пьюр Ваниллы остаётся неподвижной, выражение застывшее, словно высечено из камня с момента, как он вошёл во двор. Единственное изменение происходит, когда Пьюр Ванилла вновь оказывается внутри: его взгляд становится мягче, и тот одаривает трактирщика безмятежной улыбкой. — Думаю… я останусь здесь на ночь.

***

Комната вовсе не убогая. Может быть, трактирщик просто уделял больше внимания именно комнатам, в которых останавливались Печеньки; а может, Пьюр Ванилла получает королевское обращение. Оба варианта не вызывают удивления — в отличие от неожиданной ухоженности этого места. Обстановка всё так же проста, в воздухе ощущается лёгкий запах дыма и хвои, но стены оклеены свежими обоями, а пол покрыт мягким кремовым ковром из шерсти. Кровать, хоть и уступает по размерам тем, что стоят в замке, вполне достойна и укрыта толстым лоскутным одеялом. У окна расположен небольшой столик для чтения и стул, рядом стоит чайник в форме булочки с изюмом, а у дальней стены — комод с зеркалом. У этого самого комода и сидит Пьюр Ванилла, медленно проводя по волосам позаимствованной расчёской. Его взгляд пустой, а движения вялые — он давно был погружён в мысли; настолько давно, что Шэдоу Милк, наблюдающий за ним из тени, успел мучительно заскучать. Тот ожидал… чего-то. Чего-то большего, чем обычное молчаливое передвижение другой Печеньки по комнате. Большего, чем ночь, проведённая в чужой постели, с рассеянным перебиранием крошечных косичек в золотистых волосах. Всё это довольно скучно — даже несмотря на то, что теперь совершенно, до боли очевидно: Пьюр Ванилла расстроен. Шэдоу Милк был слегка удивлён, обнаружив, что его тронуло это зрелище. Хоть ему и нравилось наблюдать, как тот корчится от дискомфорта, он всё же считал его предложение о “взаимном удовлетворении потребности” не более, чем непродуманной уловкой. Теперь Пьюр Ванилла сидит здесь, разыгрывая свои страдания перед отсутствующей аудиторией. В этом есть нечто особенное, чувство удовлетворения от наблюдения за тихими проявлениями его уныния — за до скуки медленных, но небрежных движений. Обход двора, ленивые, но частые взгляды в окна — всё это словно создано специально для Шэдоу Милка, будто невидимый спектакль, подогревающий его самолюбие. Пьюр Ванилла несчастен без него. Его украдкой брошенные взгляды — это безмолвная мольба, открытый зов, жаждущий хоть какого-то знака присутствия Шэдоу Милка. Всё это, конечно, хорошо — он должен чувствовать неуверенность, быть настороже из-за решения Шэдоу Милк Куки. Смех Пьюр Ваниллы и сами улыбки в трактире были просто невыносимы, миражом показной уверенности в возвращении другого. Но здесь, в одиночестве, тревога явно отпечаталась на его тесте, тихая тоска ощущается почти физически, когда он опускает голову и протяжно, устало вздыхает. Шэдоу Милк с удовлетворением любуется этим зрелищем. Когда Пьюр Ванилла поднимается, он ожидал, что тот просто продолжит расчёсывать кончики волос. Но вместо этого, тот бросает расчёску на стол и, шаркая, направляется к кровати. Пьюр Ванилла опускается на край, раскидывает руки и падает на спину; матрас слегка пружинит под ним, выбивая из груди ещё один тяжёлый вздох. Ах, как драматично. Шэдоу Милк почти гордится. Тени от прикроватной лампы образуют удобную дорожку, по которой Шэдоу Милк мягко скользит вниз, устраиваясь над изголовьем кровати. С этого ракурса он может видеть, как у Пьюр Ваниллы медленно слипаются глаза; лёгкий трепет ресниц, едва заметное сопротивление прежде, чем веки окончательно опускаются. Ну нет, так не пойдёт. Шэдоу Милк ещё даже не соизволил выйти на сцену. Он выбирает момент с особой тщательностью: взглядом ищет возможные точки для внезапного выхода, перебирая различные варианты в голове. В итоге Шэдоу Милк останавливается на самом простом, проверенном и надёжном способе — в конце концов, зрелище не подействует при закрытых глазах зрителя. Он выскальзывает из тьмы, материализуясь прямо над головой Пьюр Ваниллы и зависая напротив него. Когда не следует ни ответа, ни движения, за исключением медленного выдоха, Шэдоу Милк лениво говорит: — Ну и что ты хотел мне подарить? Реакция мгновенна и предсказуема — Шэдоу Милк едва успевает отклонить голову в бок, избегая столкновения с Пьюр Ваниллой, что рывком подрывается с постели. Тот тут же поворачивается, с широко раскрытыми глазами и приоткрытом от изумления ртом, когда замечает ленивую ухмылку Шэдоу Милка и его намеренно расслабленную позу. — Шэдоу- — Скучал по мне? — невозмутимо перебивает Шэдоу Милк, насмешливо приподняв бровь. — Д- — Пьюр Ванилла запинается, будто опасаясь подвоха, — Я не был… уверен, что ты- — И правильно делал. Я ещё ни на что не соглашался, — Шэдоу Милк разворачивается в воздухе и склоняется ближе, впитывая выражение шока на лице Пьюр Ваниллы — проблеск удивления превращается в неуместную надежду, — Что, думал, сможешь так просто меня приручить? С моими параметрами? Не вижу кольца на своём пальце. — Я- что? — брови Пьюр Ваниллы хмурятся в замешательстве; он шумно вдыхает носом воздух перед собой, едва заметно поддаваясь вперёд, его глаза сужаются, прежде чем тот спрашивает, — Подожди, ты выпил? — Ага, — отвечает Шэдоу Милк, нарочито акцентируя последнюю букву для пущего эффекта. — Ох, — Пьюр Ванилла моргает, на лице вновь появляется нерешительность, — М, где ты- — Что я могу сказать? — Шэдоу Милк притворно разводит руками, — Эта твоя Блэк Рейзин Куки, оказывается, не такая уж и чёрствая. Вполне сносная компания — особенно после трёх бокалов. — Блэк Рейзин Куки, — глаза Пьюр Ваниллы расширяются, он слегка откинул голову от удивления, — Ты и Блэк Рейзин Куки… пили вместе? Шэдоу Милк приподнимает бровь, — Ревнуешь? Мимолётный взгляд в сторону — быстрый, но красноречивый, прежде чем Пьюр Ванилла вновь встречается с ним глазами, — Разумеется, нет. О-ох. Прелестная маленькая ложь — специально для него. Шэдоу Милк мычит; он наклоняется вперёд и прижимает конец трости ко лбу Пьюр Ваниллы. Тот моргает, не оказывая сопротивления, пока Шэдоу Милк медленно толкает его обратно на кровать. Он выглядит скорее озадаченным, чем испуганным, его молочные глаза вглядываются в ленивую улыбку Шэдоу Милка в поисках ответов. — Прошло уже много времени, — замечает Шэдоу Милк, а взгляд скользит вниз, к Соул Джему, прежде чем он склоняет голову в притворном вопросе, — Может, поцелуемся и помиримся? Пьюр Ванилла мгновенно заливается румянцем; Шэдоу Милк со смешком наблюдает, как тот отмахивается от его трости, — Ну и ну, — ворчит Пьюр Ванилла, вновь отводя взгляд, — Сколько же ты выпил? Тот лишь вновь мычит в ответ, убирая руки за спину. Действие выпивки, хоть и утихает, но всё ещё присутствует, а в его джеме ощущается приятное тепло, — Не жалуйся, — упрекает Шэдоу Милк, склоняясь ближе; их лбы соприкасаются, а броши в пару дюймах друг от друга. Близость на этом расстоянии почти невыносима. Тоска бьется в груди, словно невидимые крючки пытаются утянуть его вниз, но Шэдоу Милк сопротивляется, заставляя себя ещё на мгновение впитать это ощущение. Он чувствует, как пульсирует Соул Джем Пьюр Ваниллы в унисон с его собственным; тот и сам выглядит наполовину пьяным, широко распахнутые глаза становятся затуманенными, пока Шэдоу Милк Куки медленно его оглядывает, — Ты застал меня в хорошем расположении духа, — бормочет Шэдоу Милк с лёгкой улыбкой на губах, — Почему бы этим не воспользоваться, м? Колебание; Пьюр Ванилла резко напрягается под ним, отражая неуверенность в положении своих бровей. Шэдоу Милк лишь закатывает глаза и наклоняется ближе, сокращая расстояние. Звон. Комната растворяется в водовороте расплывчатых цветов; он чувствует, как его глаза закрываются, тьма поглощает чувства, пока тот тонет в бездне. Здесь тепло и приятно; он идёт по звёздной тропе, где каждый шаг оставляет светящийся след на поверхности чернильно-чёрного моря. В небе висит голубой полумесяц, отражающийся в воде внизу, — ещё шаг, и он начинает тонуть, гравитация утягивает его вниз с гортанным криком. Морская вода наполняет лёгкие; над головой ослепительно сверкает луна, подмигивая его предсмертным хрипам насмешливой улыбкой. Он бредёт по пескам палящей пустыни, вытирает лоб среди зарослей душных джунглей. А после, дрожа, стоит на равнине, покрытой сахарным снегом и мрачным лесом, давящим на него со всех сторон. Что-то движется рядом, и что-то ускользает с его поля зрения, стоит ему только повернуть голову. Он отчаянно зовёт — но его губы не шевелятся. Ни единого звука не вырывается из горла. Лес подступает ближе, ветви царапают его тесто, когда тот закрывает лицо руками- Он снова оказывается в бездне. Где нет ни света, ни звука. Он один, призрачные ощущения былого прикосновения ползут по его рукам. За спиной чувствуется тепло – тяжесть навалилась на него. Ещё один удар сердца, в унисон с его собственным; рука на запястье сжимает так крепко, что, ему кажется, он сейчас сломается. Это ощущение чуждое, волнительное. Ужасающее. Что-то влажное скатывается по его щеке. Мир снова расплывается; видения сливаются воедино, туман цвета и приглушённого звука постепенно утекает из сознания. Шэдоу Милк чувствует, как трепещут его ресницы, чувствует, как с каждым вдохом ослабевает напряжение — к тому моменту, когда он открывает глаза, ощущения уже притуплены, оставляя в глубине сознания странный мрак. Шэдоу Милк поднимается, опираясь на живот, и моргает, прогоняя остатки сна, когда рассеяно оглядывает комнату. На улице по-прежнему темно; прикроватная лампа светит раздражающе ярко, но тени ночи всё ещё окутывают остальное окружение приятным покоем. Сквозь незанавешенное окно ярко сияет луна — серебристый луч света, с озорством сверкающий ему в ответ. Шэдоу Милк не может точно сказать, но это зрелище его раздражает. Усталый взгляд падает на фигуру рядом с ним; Пьюр Ванилла Куки всё ещё крепко спит, лёжа на спине, с закрытыми глазами и склонившейся набок головой. Его золотистые волосы растрёпаны и свисают на лицо, будто он метался во сне. Каждый медленный, ровный вдох едва шевелит пряди у рта мягким потоком воздуха. Как неопрятно. Он подтягивается, частично подогнув ноги, и, оперевшись на правую руку, лениво смотрит на него. В этом положении щека Пьюр Ваниллы покоится на бедре Шэдоу Милка; его дыхание согревает небольшой участок теста даже сквозь ткань безупречно сшитого костюма. Может, это затухающие отголоски связи, отказывающие отпускать, а может, это всё ещё тёплое приятное гудение, текущее по его джему от большого количества выпивки. Но Шэдоу Милк внезапно ловит себя на том, что тянется рукой вперёд, рассеяно откидывая пряди волос с лица Пьюр Ваниллы и прижимает ладонь к щеке. Тесто на ощупь кажется таким странным. Шэдоу Милк слегка надавливает, наблюдая, как оно продавливается под пальцами — знакомо, но совсем не похоже как у него. Шэдоу Милк испечён на века, собственное тесто закалено, чтобы выдержать и время, и клинок. Очевидно, Ведьмы сочли, что сделали его слишком хорошо, потому что эта замена на ощупь вовсе на него не похожа. Пьюр Ванилла — нежный, податливый. Мягкий. Шэдоу Милк тычет и мнёт лицо другого, бездумно наблюдая, как тесто под ним сминается и растягивается. Его далеко не слишком нежные ласки начинают будить Пьюр Ваниллу; тот тихо стонет, а ресницы дрожат, прежде чем его глаза приоткрываются. Затуманенный, пустой взгляд скользит по потолку, прежде остановиться на Шэдоу Милке — и в нём явно проступает узнавание. Пьюр Ванилла смотрит на него в полном замешательстве; Шэдоу Милк смотрит в ответ. Мгновение молчания, и весь мир сужается до тепла его ладони на щеке Пьюр Ваниллы и широко открытых глаз, что искали взгляда другого. Шэдоу Милк щипает — сильно, — Жамк. Резкое вздрагивание; глаза Пьюр Ваниллы сужаются, — Ай, — он не отталкивается и не отдёргивает его руку. Только наклоняет голову, будто пытаясь увернуться — но в итоге лишь сильнее утыкается лицом в бедро. Ухмылка — острая и коварная — мелькает на лице Шэдоу Милка, когда его рука вновь тянется вперёд, надавливая на область под глазом, — Давь. Пьюр Ванилла стонет; он полностью поворачивает голову, утыкаясь лицом в ногу Шэдоу Милка, — Перестань. Рука Шэдоу Милка скользит вверх, цепляется за выбившуюся прядь золотистых волос и резко дёргает, — Хвать. Вздох — тяжёлый и тихий; Пьюр Ванилла слегка приподнимает голову, прищурившись одним глазом, — Весело тебе? — Может быть, — Шэдоу Милк продолжает лениво теребить его пряди, наслаждаясь тем, как тот время от времени морщится, — А может и нет. Пьюр Ванилла бросает на него недовольный взгляд, — Ты всё ещё пьян. — Может быть, — повторяет Шэдоу Милк. Он и сам не уверен, в каком он сейчас состоянии; опьянение давно прошло, но их связь — возродила его, наверное? Шэдоу Милк чувствует себя странно приятно, словно беззаботное, игривое наслаждение аккуратно пробирается сквозь его тесто. Неважно, ему хорошо. И думать об этом он не собирается. Пьюр Ванилла медленно вздыхает и вновь утыкается лицом в бедро Шэдоу Милка, устраиваясь поудобнее на кровати, словно намеривается вернуться ко сну, — Ты собираешься тыкать в меня всю ночь? — Тебе ещё повезло, — Шэдоу Милк щёлкает его по подбородку, — И вообще, будь благодарнее, а? Я дал тебе то, что ты хотел, — Пьюр Ванилла поднимает голову, взгляд у него ищущий; Шэдоу Милк ухмыляется ему во все зубы, — Меня. Меня и моё восхитительное, непревзойдённое присутствие. Разве ты не счастлив? Я знаю, ты скучал по мне. Пьюр Ванилла в очередной раз опускает голову, но глаза уже закрыты, — Да. — М? — Шэдоу Милк наклоняется ближе, его собственные волосы спадают вперёд через плечо, — Что да? — Да, — вздыхает Пьюр Ванилла, — Я скучал по тебе. Шэдоу Милк тянет за выбившуюся прядь золотистых волос, — К слову, это весьма нелепое признание. — Я могу теперь поспать? — Не пойми меня неправильно, — продолжает Шэдоу Милк прокручивая прядь туда-сюда, наблюдая, как она выскальзывает из его ладони, — Я думал, ты, как обычно, себя обманывал. Впрочем, ты и сейчас это делаешь. Но как самый красивый, умный и утончённый Печенька всех земель, признаю — я понимаю тебя. Разве могу винить такое глупое создание, как ты, за тоску? Пьюр Ванилла молчит; глаза его закрыты, пока он явно старается не обращать на него внимания. Он резко дёргает того за волосы — Пьюр Ванилла морщится, нехотя приоткрывая один глаз, — Знаешь, — легко замечает Шэдоу Милк, — Ты ведь и правда такой глупый. Силли Ванилли. Глаза Пьюр Ваниллы полностью открылись. — Видишь ли, — не прерывается Шэдоу Милк, играя с краем воротника Пьюр Ваниллы, — Я уже дал тебе то, что ты хотел. Даже больше — всё, чего ты только мог пожелать. Целый идеальный мир, вырезанный для нас двоих. Навечно! Но ты, ведь... — Шэдоу Милк начинает стучать по лбу Пьюр Ваниллы, — Ты, — стук, — Сказал, — стук, — Нет. Тот шевелится, пытаясь приподняться; рука Шэдоу Милка опускается, надавливая ему на грудь. — Это так забавно, тебе не кажется? — он наклоняется ближе и берёт лицо Пьюр Ваниллы в ладони. Между ними остаются всего лишь дюймы расстояния; взгляд Пьюр Ваниллы выглядит тревожным и неуверенным, пока тот на него смотрит, — Похоже, твой глупый, алчный друг Печенька начинает на тебя влиять. Ты хочешь быть рядом со мной, но однажды уже отверг моё щедрое предложение. Так что, передумал? — Он не был идеальным. Бровь Шэдоу Милка приподнимается, — Что? Пьюр Ванилла не отводит взгляда; его глаза смягчились, в их глубине затаилось что-то маленькое и грустное, — Мир, который ты создал, не был идеальным. Он бы там не остался. — Хм, — глаза Шэдоу Милка сужаются; хватка на лице Пьюр Ваниллы становится крепче, — А с чего это он вообще должен иметь право выбора? Между ними нависает долгая тишина; Пьюр Ванилла отводит взгляд, тогда как Шэдоу Милк продолжает удерживать лицо, вглядываясь в него. Наконец, Пьюр Ванилла медленно и осторожно поднимает руку. Шэдоу Милк следит за её движением, наблюдая, как та тянется вверх, прежде чем зависнуть над его Соул Джемом. Ладонь Пьюр Ваниллы распрямляется, мягко скользнув по холодному металлу- Мир искажается; Шэдоу Милк напрягается, когда комната уходит из-под его ног в цветастом вихре, тьма закручивается вокруг извивающихся нитей света, а зрение начинает плыть. Луна подмигивает ему — нет. Не луна. Огромный глаз — его глаз, что моргает в ночном небе. Ощущение ледяного ветра, развевающего полы мантии и треплющего рукава. Тьма, вечная полночь вокруг — он стоит на вершине шпиля, на самом краю, едва ощущая крепко сжатый в руке посох. Сзади звучит его собственный голос, говорящий что-то без умолку, пока он сам молчит. Взгляд медленно скользит вниз, за край башни. Там внизу — лишь пустота и тишина, лишь обрыв такой крутизны, что разобьёт его ещё до того, как тот коснётся земли. Позади раздаётся смех, насмешливый, и протяжный вопрос, который поглощается воем ветра. Его разум безмолвен и криклив одновременно, оглушая ревущей какофонией пустоты и тошнотворного ужаса. Он делает шаг — и нога находит лишь воздух. Мир вновь искажается; Шэдоу Милк срывается в хриплом вздохе, когда его выталкивают из видения и тусклые деревянные стены с мерцающим светом свечей вновь возвращаются в поле зрения. Он отшатывается, судорожно хватается за брошь — и тут же бросает ледяной, яростный взгляд вниз, на Пьюр Ваниллу, что смотрит в ответ с той же самой тихой печалью. — Он бы не остался. Эта фраза — эта проклятая фраза, такая лёгкая на губах Пьюр Ваниллы, — оглушительно отдаётся в ушах Шэдоу Милка. Его собственные губы искривляются в оскале, он бросается вперёд и, сжимая запястья Пьюр Ваниллы, прижимает того к кровати, — И что с того? — шипит Шэдоу Милк; сердце всё ещё колотится, а осколки видения заставляют его глотать воздух, — Думаешь, это бы что-то изменило? Никто не покидает мой Шпиль, даже твоя несчастная, жалкая душа. Рассыпайся сколько угодно — я сам соберу тебя обратно. Пьюр Ванилла не борется с ним и не сопротивляется, пока Шэдоу Милк угрожающе близко нависает над ним. Он просто смотрит на него, склонив голову набок и позволив своему взгляду скользить по его лицу, останавливаясь на оскале — размышляя. Оценивая. И, наконец, его губы слегка раздвигаются, когда он бормочет: — Тогда позволь мне. Моргание, — Что? — Позволь мне остаться с тобой. Хватка Шэдоу Милка слабеет; он вглядывается в спокойный взгляд Пьюр Ваниллы, пока его собственный наполнен недоверием. — Если ты готов на всё это… — Пьюр Ванилла снова шевелится, откидывая голову на другой бок, — Если ты готов сделать всё, чтобы навсегда меня удержать, то почему ты теперь просто не позволяешь мне быть рядом? Снова повисает тишина; Шэдоу Милк смотрит, как тот ускользает из хватки, поднимает руки и мягко касается его лица. Выражение лица Пьюр Ваниллы пугающе нежное — в нём одинаково читаются и мягкость, и печаль, пока он лежит под ним. Это ошеломляюще в своей сюрреалистичности. — О чём ты вообще говоришь? — голос Шэдоу Милка даже для него самого звучит чуждо, — Что с тобой не так? Пьюр Ванилла мычит; ответа не следует. — У тебя ужасное чувство юмора, — Шэдоу Милк хочет отстраниться — его разум кричит об этом, но что-то в этой странности и тревожной мягкости прикосновений Пьюр Ваниллы удерживают того на месте, — Ты показываешь мне это, а потом просишь остаться? Ты хочешь- Слова застревают в горле; он чувствует себя неправильно, будто бы вывернутым наизнанку. Тот даже не знал, что Пьюр Ванилла способен показывать ему… воспоминания? Возможные исходы? Обладая знанием о связи, которого не хватало даже ему, тот так небрежно демонстрирует это простым прикосновением — а теперь держит его, словно птенца, медленно обводя ладонями щёки. Шэдоу Милку становится дурно. — Да, — подтверждает Пьюр Ванилла, голос спокоен, когда тот опускает свои руки на плечи Шэдоу Милка, — Но Труслесс Реклюз — это лишь часть меня. Твои действия вытащили его наружу, но не создали. Мои сомнения, мои сожаления и обида — даже мимолётное желание исчезнуть. Всё, что я прятал в себе ради других, поглотило меня. И это было всем, чем он являлся. И он… он ненавидел тебя. С ним ты никогда бы не был счастлив. — Я был, — слова вырываются быстрее, чем он успевает их сдержать, — Я был счастлив с ним. Ты был идеальным. Губы Пьюр Ваниллы дрогнули в лёгкой улыбке; его руки нежно сжали плечи Шэдоу Милка, — Я не был идеальным. Если тебе суждено провести вечность с кем-то, пусть это будет тот, кто питает к тебе привязанность. Возможно, этой ночью мне не удастся тебя убедить, и, возможно, ты никогда не примешь меня вместо него — но я уверяю: Труслесс Реклюз больше к тебе не вернётся. И он никогда не примет тебя рядом с собой. Шэдоу Милк пытается нахмуриться; он не уверен, какое именно у него выражение лица, но в груди что-то странно скручивается, — Ты не можешь этого знать. — Могу, — Пьюр Ванилла подаётся вперёд, садясь прямо; он слабо толкает Шэдоу Милка, отводя того в сторону, чтобы подползти к краю кровати, — К несчастью для тебя, друг мой, твои действия открыли мне глаза. Без тебя я, вероятно, так и не столкнулся бы с чувствами, которые давно похоронил, и не понял бы истинную ценность того, что перевешивает мои сомнения. Я больше не стану отрицать свои чувства — и именно поэтому я никогда не сделаю шаг с того обрыва. — И что? — голос Шэдоу Милка звучит пусто, а глаза сужаются до размера щёлочек, — Это то, что ты видишь во мне? Перспективу? Маленький предупреждающий колокольчик, звенящий в твоих в ушах? — Нет, — спокойно отвечает Пьюр Ванилла, — Ты — Шэдоу Милк Куки. Тебе не нужно быть кем-то ещё. Неудовлетворительно. — Зачем я тебе вообще? — вопрос вырывается сквозь стиснутые зубы; Шэдоу Милк взлетает ввысь, увеличивая расстояние между ними, — Почему ты продолжаешь вести себя так, будто мы друзья? Я груб с тобой. — Это так, — признаёт Пьюр Ванилла, — Иногда это слегка утомительно. Шэдоу Милк раздражённо вскидывает руки, — Видишь! Вот! Вот об этом я и говорю! Да что с тобой не так? Почему ты, во имя всего Хлебоземья, так упрямо хочешь быть рядом со мной? Пьюр Ванилла вскидывает бровь, — Разве ты не самый красивый, умный и утончённый Печенька всех земель? Он искренне хмурится — впервые за всё время, — Это не ответ. — Верно. Но я и не собираюсь его давать, — Пьюр Ванилла поднимается на ноги, намеренно игнорируя возмущённый взгляд, который Шэдоу Милк на него бросает, — Не думаю, что это пойдёт нам на пользу. Но, учитывая, что ты очень умён, думаю, рано или поздно ты и сам догадаешься. Шэдоу Милк Куки фыркает, — Даёшь мне множество ответов, из которых я должен выбрать сам, м? — Назови это личностным ростом, — Пьюр Ванилла уже пересёк комнату, и теперь активно роется в карманах своей сброшенной мантии, — Теперь, пока я не забыл — ты хочешь свой подарок? Я ведь обещал тебе. Ах. За всеми разговорами и чувствами Шэдоу Милк чуть не забыл о самом главном — материальных благах, преподносимых в его честь. Шэдоу Милк трижды прокручивает посох в руке; раздражение и смятение всё так же портят ему настроение, — но он не настолько горд, чтобы отказаться от подкупа, — Сомневаюсь, что это что-то стоящее. — Я полностью уверен, что тебе понравится. Усмешка; Шэдоу Милк недоверчиво приподнимает бровь, — У меня очень утончённый вкус, знаешь ли. Меня трудно впечатлить. — Ещё бы я этого не знал, — Пьюр Ванилла, наконец, вытаскивает руку из кармана и протягивает подарочную коробочку, — Вот. Шэдоу Милк оценивающе оглядывает коробку, не впечатлённый, — Она чуть-чуть маловата. — Как и ты. Я считаю, что это не мешает тебе производить впечатление. Шэдоу Милк закатывает глаза, медленно опускается и выхватывает коробку из протянутой ладони Пьюр Ваниллы. Поднося её к лицу, он замечает, что та аккуратно перевязана ярко-жёлтым бантом и завёрнута в бумагу с узором вафельного рожка. Ну конечно с вафельным рожком. Тут всё с вафельным рожком. Пьюр Ванилла смотрит на него в ожидании, и Шэдоу Милк вздыхает и тянет за ленточку, пока коробочка не открывается у него в руках. Содержимое падает ему на ладонь, тот наклоняется ближе, прищурившись. Это- Он. Небольшая деревянная его копия — точнее, его лица, широко улыбающегося от уха до уха. Сходство поразительное; даже белизну его ресниц смогли передать. Шэдоу Милк переворачивает её; на обратной стороне нацарапана подпись автора и подмигивающее лицо. — Твои баннеры произвели настоящий фурор в художественном сообществе, — Пьюр Ванилла вернулся к кровати и опустился на неё — Жакаранда Куки была особенно очарована. У неё теперь есть брелоки с твоим изображением; говорят, хорошо продаются. Шэдоу Милк опускает на него свой взгляд, глаза сужаются, — Ты меня обманул. Пьюр Ванилла склоняет голову с дразнящей улыбкой, — Разве? — Да. Ты прекрасно знал, что я намеревался оскорбить твой подарок. Хмыканье, — Да, знал. — Но ты подарил мне единственную вещь- — Шэдоу Милк поднимает безделушку, — единственную вещь, которую я не могу высмеять. Как ты мог? У тебя вообще нет сердца? Как мне теперь насмехаться над собственным, идеальным лицом? — Это правда, — замечает Пьюр Ванилла, щуря глаза от веселья, — В конце концов, мне кто-то говорил, что это очень красивое лицо. Шэдоу Милк едва сдерживает желание метнуть сувенир прямо в лоб Пьюр Ваниллы. Едва ли. — В любом случае, — Пьюр Ванилла подтягивает одеяло, устраиваясь поудобнее на подушках, — Рад, что тебе понравилось, но я бы очень хотел немного поспать. Завтра я возвращаюсь в замок; можешь присоединиться ко мне, если захочешь, — он тянется к прикроватной лампе и останавливается, когда рука достигает цепочки, — Ты остаёшься? Шэдоу Милк фыркает, скрещивая руки на груди, — Ха! Я уже говорил тебе, Куколка — я ни к чему не обязываюсь. Ищи свой ответ самостоятельно. — Я имел в виду, — спокойно отвечает Пьюр Ванилла, — В комнате. Ой. — Категорически нет, — Шэдоу Милк закидывает руки за голову, лениво потягиваясь, — Тьма на крыше куда удобнее, и тебя там меньше. К тому же, я слышал, ты громко храпишь. Уже почти закрытые глаза Пьюр Ваниллы резко раскрываются, — Я не храплю. Шэдоу Милк ухмыляется, — Нилли, у нас уже был наш ночной ритуал. Тебе больше не нужно очаровывать меня своей милой маленькой ложью. Пьюр Ванилла щурится, на лице мелькает недовольство, прежде чем он ворчит, — Держись подальше от Блэк Рейзин Куки, — и дёргает за цепочку лампы; комната мгновенно погружается в темноту, пока Шэдоу Милк усмехается себе под нос. Он делает для себя заметку вновь её навестить. Пьюр Ванилла окончательно устроился в кровати; яркие глаза Шэдоу Милка легко различают лицо с другого конца комнаты — как трепещут его глаза, как тот глубже зарывается лицом в подушку. Почти комично, насколько маленьким кажется Пьюр Ванилла, когда весь так закутан в одеяло — словно птенец, свернувшийся в своём гнёздышке. Шэдоу Милку снова хочется его ущипнуть. Он сдерживает порыв — уже в который раз, едва ли. Вместо этого его зовёт темнота, увлекая за собой, пока тот с ней не сливается. Шэдоу Милк скользит вдоль балок и просачивается сквозь трещины в деревянных покрытиях, пока наконец не оказывается на крыше и его форма не приобретает прежнюю твердость, а руки заведены за спину. Ночной воздух бодрит; холодный ветер раздувает волосы, пока Шэдоу Милк поднимает взгляд к небу. Луна всё так же высоко — укутанная звёздным покрывалом и сияющая упрямым светом, будто бы бросая вызов его совершенной тьме. Она подмигивает ему, дразнит; Шэдоу Милк с фырканьем отводит взгляд. И всё же, даже когда он вздыхает, откидывается назад и закрывает глаза, в его голове задерживается одна-единственная мысль. В синем она смотрелась бы неплохо.