Jambound

Шэдоу Милк не сразу возвращается в замок. Попытка Пьюр Ваниллы отдать приказ давно была отвергнута, но вовсе не гнев удерживает Шэдоу Милка вдали. Когда они поговорили на следующее утро, Пьюр Ванилла, судя по всему, с достоинством принял его отказ вернуться — тот лишь отпил свой утренний чай без проявления какого-либо сопротивления. И только едва заметное напряжение его плеч заставило Шэдоу Милка, хоть и нехотя, но смягчить свой отказ до “пока нет”; улыбка, подаренная ему в ответ, казалась искренней. После этого Пьюр Ванилла ушёл домой, оставляя в воздухе мягкое прощание, а Шэдоу Милк- Шэдоу Милк отправился исследовать. В нём живёт любопытство, праздный интерес к тому, чтобы скитаться в тенях королевства, проходя через земли, которых он не касался уже тысячелетия. Свои дни он проводит в банальном наблюдении и слежкой за тем, как Печеньки занимаются своими повседневными делами. Всё это довольно скучно, но по-прежнему ново — это больше, чем просто стены замка или бесконечная пустота ствола дерева. Обычные Печеньки, ведущие обычную жизнь, не более, чем второстепенные актёры на его великой сцене, но, каким-то странным образом, всё ещё довольные своей участью. Обманутые сладкой ложью о том, что их удивительно скоротечные жизни имеют цель или смысл. Молодые Печеньки несут в себе тревожную загадочность; слова, которые Шэдоу Милк никогда в жизни не слышал, пролетают между ними с пугающей скоростью. Он понимает, что долго отсутствовал, но их мода, манеры, — даже укладка волос — кажутся ему такими эксцентричными. Непонятное, извращённое увлечение восемнадцатой буквой Греческого алфавита. Какая-то научная шутка для своих? Днём Шэдоу Милк скитается в тенях, наблюдая за миром, который когда-то знал; ночи он проводит под звёздами. В небе над Ванилла Кингдом царит странное спокойствие, тишина, которую не нарушает даже самый холодный порыв ветра. Шэдоу Милк нередко оказывается высоко над верхушками деревьев и, лёжа на спине в воздухе с заложенными за голову руками, наблюдает, как медленно плывут звёзды в космосе. Из своей тюрьмы внутри дерева, он не мог в полной мере рассмотреть небо. Небольшие трещины в древесине и мимолётные проблески сквозь серебряные цепи давали лишь смутные очертания далёких Фейри Куки и их отвратительно сияющего леса. Никто из них не осмеливался подойти достаточно близко, чтобы тот мог их по-настоящему увидеть или услышать. Единственное лицо, которое он отчётливо помнит — это холодный, безжалостный взор Элдер Фейри Куки. И это воспоминание лучше оставить в забвении. Три луны взошли и зашли, пока Шэдоу Милк бродил по земле. Его путешествие не имело ни цели, ни маршрута. Каждую ночь он ощущал тянущий его назад зов Соул Джема; каждую ночь тот его игнорировал, вдыхая прохладный воздух и наслаждаясь свободным, открытым небом. Это странно, оглядываясь назад — он никогда прежде не воспринимал мир таким, не после освобождения. Жалкие мелкие Фейри Куки, восстановление Шпиля, возвращение его физической формы — всё это было приоритетом, сценарием, которого он придерживался, дёргая за ниточки своих марионеток. Шэдоу Милк никогда не был поклонником затянувшегося молчания, но вкус полной свободы сладко тает на его языке. Ну, почти полной. На четвёртую ночь тяга становится почти невыносимой; Шэдоу Милк раз за разом поворачивает голову в сторону силуэта замка вдалеке. Беспокойство возвращается, как и настойчивый зуд под тестом. Шэдоу Милк испытывает свою выносливость, делая вид, что это всего лишь мимолётное желание, — даже пока подбирается к стенам Ванилла Кингдом всё ближе и ближе. Когда он достигает возвышающихся башен замка, пульсация перерастает в громкий барабанный бой в ушах. Она жжёт под его тестом, пробегает по линиям джема электрическими искрами. Он испытывает лишь сдержанное удивление, когда замечает Пьюр Ваниллу, ожидающего его на балконе и смотрящего в небо. Их взгляды встречаются в тот самый миг, когда Шэдоу Милк появляется в поле зрения; мгновение тишины, где каждый изучает другого, пока связь не начинает отдаваться в ушах оглушительной песней. Пьюр Ванилла широко раскидывает руки в манящем объятии, на его губах играет самая нежная улыбка. Эго Шэдоу Милка требует замешательства, отказа, демонстративного сопротивления. Но его тело уже заключают в объятия. Звон. Когда сознание Шэдоу Милка наконец возвращается, он ощущает холод каменных плит под своими бёдрами и странное тепло на щеке. Они всё ещё на балконе — даже не удосужились зайти внутрь, какое унижение — Пьюр Ванилла лежит на спине, а Шэдоу Милк наполовину устроился на нём, скрестив руки и уткнувшись щекой в грудь. Шэдоу Милк смутно отмечает: чья-то нежная рука перебирает его волосы. Он лениво поднимает сонный взгляд и встречает затуманенные глаза Пьюр Ваниллы, смотрящие ему в ответ. Судя по отсутствующему выражению его лица, Пьюр Ванилла чувствует себя не менее блаженно, чем он сам. Возможно, не стоило затягивать это на четыре дня. Рука в волосах Шэдоу Милка медленно опускается, останавливаясь на его затылке. Пьюр Ванилла наблюдает за ним полуприкрытыми глазами, его голова чуть склонена набок. Раздаётся довольный вздох и низкий выдох, который Шэдоу Милк ощущает через мерное движение груди другого. Тесто Пьюр Ваниллы согревает его щеку. — Хорошо провёл время? Бессмысленный вопрос, на который Шэдоу Милк не даёт ответа из-за сильной дезориентации. Вместо этого он издаёт нечто вроде полу-ворчания; рука на его затылке возобновляет движения и рисует маленькие круги на его коже. — Я скучал по тебе. Снова нечто такое, на что не стоит отвечать. Он ещё раз ворчит, на что получает нежное сжатие своих плеч; Шэдоу Милк глубже зарывается лицом в его грудь. Ему всё равно, всё равно, что это Пьюр Ванилла, всё равно, что послевкусие их связи заставляет его чувствовать себя растаявшим и прилипшим к полу. Он просто хочет пролежать так вечность, позволяя холодному ночному воздуху охлаждать жар, отдающийся в его джеме. Следует лёгкое похлопывание по спине, — Пойдём. Пора внутрь. Шэдоу Милк громко стонет в открытом протесте; всё, что он получает в ответ за свои старания, — мягкий смех и ещё одно нежное сжатие. А дальше всё как в тумане: какое-то шевеление конечностей, его куда-то поднимают и тащат, пока он безвольно и капризно свисает с чужих рук. Постепенно и осторожно его переносят на кровать — Шэдоу Милк лишь смутно осознаёт, когда на него натягивают одеяло до самого подбородка. Он бурчит, продолжая протестовать такому обращению, пока одеяла не приподнимаются, и Пьюр Ванилла не устраивается рядом с ним. — Да-да, — раздаётся весёлый смешок, и Шэдоу Милк снова чувствует, как рука Пьюр Ваниллы скользит по его волосам, — Спи дальше. Глаза Шэдоу Милка трепещут, на миг вспыхивает инстинктивное желание ослушаться, но усталость быстро это подавляет. Четыре дня — это и правда был перебор. — Ах, да, — добавляет Пьюр Ванилла и почему, почему он всё ещё разговаривает? — Мне стоит упомянуть, сюда вернулся персонал. Если бы у Шэдоу Милка хватило сил закатить глаза, он бы это сделал. Почему Пьюр Ванилла думает, что его это вообще заботит? Шэдоу Милк переворачивается на бок, отвернувшись от Пьюр Ваниллы; его глаза полностью закрываются, и приятная тьма поглощает его чувства. Есть ощущение… чего-то, кровать едва заметно прогибается, и он чувствует лёгкое прикосновение к щеке, прежде чем окончательно погрузиться в сон. Это ощущалось почти как- Нет. Ему, должно быть, просто показалось.

***

Из всех возможных способов начать новый день, Шэдоу Милк меньше всего ожидал, что его разбудит грохот хлопающих дверей и три пронзительных голоса. Он почти вскакивает с постели, его глаза затуманены, а сознание дезориентировано; за этим следует несколько быстрых морганий и резкое мотание головой в попытке прийти в себя. Он трёт глаза, поворачивается в сторону источника шума- И видит, как три абсолютно одинаковые Печеньки тащат Пьюр Ваниллу с постели. Они — маленькие. Ещё более маленькие, чем Куччидати Куки, все одеты в одинаковые кружевные фартучки, с чёрными волосами, собранными в два одинаковых хвостика. Они выглядят — нет, наверняка они тройняшки, между ними нет никакой разницы — если не считать одной отличительной детали в виде окрашенных в разные цвета пряди в их чёлках. Белая. Коричневая. Розовая. — Давай, вставай-вставай! — хлопает в ладоши перед лицом Пьюр Ваниллы та, у которой розовая прядь, — Сэр, у тебя сегодня насыщенный день! Никакого бездельничества! Пьюр Ванилла в ответ лишь что-то тихо бормочет, совершенно неразборчиво. Остальные две резко его дёргают, полностью вытаскивая с постели — Шэдоу Милк остаётся сидеть, безучастно смотря на то, как три Печеньки волокут того к зеркальному комоду. Они опускают его вниз, заставляя сесть — та, у которой коричневая прядь, сразу хватает расчёску и принимается за работу, а та, у которой белая, спешит к платяному шкафу и распахивает его. — Давай, шевелись! — розовая суетится вокруг Пьюр Ваниллы, дёргая рукава его пижамы, — Снимай! Нилла, тащи его мантии быстрее! — Вот, — возвращается другая Печенька — Нилла? — с аккуратно сложенной стопкой свежей одежды в руках, — Чока, ты видела его корону? — На столе, — отзывается Печенька с коричневой прядью, продолжая старательно расчёсывать длинные волосы Пьюр Ваниллы, неодобрительно цокая языком, — Ох, сколько колтунов. Раньше с этим было гораздо проще. — Спасибо, Фреса- — Да-да, иди за его чаем, — розовая — Фреса, Шэдоу Милк уже начинает ориентироваться в их именах — отмахивается от сестры резким движением руки, — Без него он будет бесполезным весь день, — затем она тянется руками за воротник Пьюр Ваниллы и резко стаскивает его вниз- У Шэдоу Милка отвисает челюсть, он тут же отводит взгляд, когда Пьюр Ваниллу начинают раздевать прямо у него на глазах. Раздаётся ещё больше болтовни и перебрасываний слов, на которые Шэдоу Милк уже почти не обращает внимания, прилежно уставившись в потолок. Когда он наконец осмеливается снова взглянуть, Пьюр Ванилла уже полностью одет; в руке дымящаяся кружка чая, из которой тот лениво отпивает, пока все три Печеньки подгоняют его к двери, — Пойдём! — Фреса тащит его за руку, а сёстры подталкивают в спину, — Ты опаздываешь уже на семь минут! Хватит тормозить! Глаза Пьюр Ваниллы по-прежнему полуприкрыты; они едва-едва трепещут, когда он оборачивается назад и дарит Шэдоу Милку сонную, кроткую улыбку, после чего его выталкивают за дверь, скрывая из виду. Шэдоу Милк продолжает смотреть, в его голове бурлит недоверие, пока две другие Печеньки выходят из комнаты — до тех пор, пока белопрядная, Нилла, резко не останавливается. Она поворачивается и встречает ошарашенный взгляд Шэдоу Милка, открыто оглядывая его с головы до пят оценивающим взглядом. Её бровь приподнимается, и она одаривает Шэдоу Милка самым откровенно осуждающим взглядом, который он когда-либо видел. Затем она резко разворачивается на пятках и быстро закрывает за собой дверь, оставляя полного недоумения Шэдоу Милка одного, в теперь уже тихой комнате. Может, ему всё же стоило остаться в лесу.

***

Оказалось, что возвращение персонала было тем, что действительно будет беспокоить Шэдоу Милка. И очень сильно. Замок, который ранее представлял собой лабиринт пустых, гулких коридоров, теперь буквально кипел жизнью. Любимые Шэдоу Милком уголки с тенью исчезли, уничтоженные распахнутыми шторами и снующими туда-сюда Печеньками, что моют полы, украшают залы и вытирают пыль. Куда бы он не повернулся, повсюду встречались новые глаза, новые лица — где кто-то разглядывал его пустым удивлением, а кто-то поспешно отводил взгляд, стоило ему только бросить в ответ свой мрачный взор. Они делают реверансы, кланяются, поспешно отступают с его пути, пока тот с растущим раздражением парит по коридорам. Конечно, Шэдоу Милк знал, что в замке Пьюр Ваниллы будут слуги — но разве это не слишком для отрёкшегося короля? — На самом деле это не для меня, — несколькими часами позже Шэдоу Милк находит Пьюр Ваниллу в его кабинете, склонившегося над бумагами с той же самой кружкой чая в руке, — Здесь часто проводятся приёмы. Губернаторы, мэры из разных провинций, горожане, кто угодно. Почти каждый день устраиваются какие-то политические конференции. Думаю, сама обстановка придаёт значимость встречи в глазах участников. Говорят, где-то даже есть лист записи. — Разве это не твой дом? — Меня всё устраивает, — Пьюр Ванилла пожимает одним плечом, не отрывая глаз от бумаг, — Мне нужна только одна комната. — Хм, — взгляд Шэдоу Милка опускается на кружку в его руке; чай в ней выглядит уже остывшим, на дне начал застывать осадок, — Ты вообще ел сегодня? Пьюр Ванилла моргает, поднимая взгляд, — Что? — Я сказал, — Шэдоу Милк усмехается, — Буду признателен, за хоть какое-то предупреждение в следующий раз. Я заслуживаю большего, чем троих мелких чертят, носящихся вокруг, пока я открываю свои большие, прекрасные глаза. Что, взял их в мини-упаковке “три по цене одного”? — Неаполитанские сёстры? — Пьюр Ванилла склоняет голову, улыбаясь, — Их испекли из одного куска теста; говорят, осталось не так много, чтобы хватило на всех троих. Но не позволяй их размеру себя обмануть. Они весьма искусны. Я во многом на них полагаюсь. — Я заметил, — Шэдоу Милк приподнимает бровь, — Они тебя раздели. — Я медлительный по утрам, — Пьюр Ванилла делает ещё один глоток своего ледяного чая, — Они просто делают свою работу. Это как в кабинете врача. — Ленимся, значит? — Возможно, — тянет Пьюр Ванилла в ответ. Шэдоу Милк вращает трость в руках, кружась в воздухе над головой Пьюр Ваниллы, — Не повезло тебе, впрочем. Наверняка уже ве-е-есь замок знает. — М? — Пьюр Ванилла поднимает на него глаза, — О чём? — Что те трое увидели другую Печеньку в твоей постели, — Шэдоу Милк расплывается в улыбке до ушей, обмахиваясь и закатывая глаза, — Какой скандал для их когда-то- прошу прощения, никогда не великого короля. — Сомневаюсь, — взгляд Пьюр Ваниллы возвращается к бумагам, почти не замечая недовольной гримасы Шэдоу Милка, — Сёстры весьма тактичны. Раньше это никогда не было проблемой. Шэдоу Милк фыркает — а после замирает, когда слова Пьюр Ваниллы прокручиваются у него голове, — Подожди, что? — М? — Что значит “раньше”? — Шэдоу Милк разворачивается в воздухе, зависая к нему лицом к лицу, — Хочешь сказать, они уже заставали других Печенек в твоей постели? Пьюр Ванилла поднимает взгляд на долю секунды; бровь слегка поднимается, но он тут же возвращается к работе. Шэдоу Милк ахает, схватившись за грудь, — Нет! О, ты разыгрываешь меня! — Я ничего не говорил, — спокойно отвечает Пьюр Ванилла. — Подумать только, чтобы хоть одна Печенька смогла вынести твоё общество без цепи вокруг своей души, — Шэдоу Милк переворачивается в воздухе и скрещивает ноги, — Ну же, ты должен мне рассказать. Сколько их было? Одна? Две? Пьюр Ванилла поднимает свою чашку и медленно делает глоток чая. — Ну же, — Шэдоу Милк подлетает ближе, постукивая тростью его по лбу, — Расскажи мне, расскажи! Ты же знаешь, я не могу устоять перед изысканными сплетнями. Ты так редко бываешь действительно интересным. — Думаю, — замечает Пьюр Ванилла, ставя чашку обратно на стол, — Самому утончённому Печеньке во всех землях должно быть известно, что неприлично целоваться и рассказывать об этом. — Значит это были поцелуи и рассказы! — Шэдоу Милк склоняет голову и, ухмыляясь от уха до уха, наклоняется вперёд, заслоняя тому обзор, — Ай-ай-ай! Кто бы мог подумать, что в тебе это есть? — Ты уже знаешь, что у меня есть потомки, — выражение Пьюр Ваниллы остаётся раздражающе нейтральным, представляя собой картину безмятежного спокойствия, когда он встречается взглядом с Шэдоу Милком, — И это всё, что я скажу по этому поводу. Шэдоу Милк высовывает язык; Пьюр Ванилла поднимает перо и постукивает им по нему. Шэдоу Милк резко отшатывается и начинает отплёвываться, а Пьюр Ванилла продолжает, — Я бы хотел снова связаться с тобой этой ночью. Шэдоу Милк хмурится, вытирая язык, — Ха? Зачем? — Ты долго отсутствовал, — перо Пьюр Ваниллы вновь возвращается к бумаге, он выводит подпись на серии документов, — Это было… интенсивнее, чем обычно. Если ты собираешься снова уйти, то я бы хотел стабилизировать нашу связь перед этим. Шэдоу Милк фыркает, — Кто сказал, что я уйду? — Кто сказал, что ты останешься? На мгновение наступает тишина; глаза Шэдоу Милка сужаются, пока Пьюр Ванилла даже не поднимает взгляда, а лишь продолжает подписывать бумаги, — Пытаешься от меня избавиться? — бросает Шэдоу Милк с вызовом. Пьюр Ванилла макает перо в чернила, — Вовсе нет. Я же сказал, что скучал по тебе. Шэдоу Милк ещё раз фыркает, равнодушно пожимая плечами. Он-то знает, что это — ловушка. Маленькая хитрая уловка, чтобы выведать его намерения, — Хорошая попытка. — Разве? Боги, он такой раздражающий. — Я пойду туда, куда захочу, — Шэдоу Милк сцепляет руки за головой и вытягивает спину, — И это всё, что ты от меня услышишь. Может, останусь. Может, уйду. Пьюр Ванилла хмыкает про себя, — Тогда моя просьба остаётся неизменной. — А? Пьюр Ванилла оставляет бумаги, складывает руки на груди и прямо на него смотрит, — Я бы хотел снова связаться с тобой этой ночью. Шэдоу Милк смотрит на него в ответ; в груди скручивается странное ощущение, а на лице расползается кривая усмешка, когда он незаметно отводит взгляд, — Надо же! Смелеем, да? Знаю, я лакомый кусочек, но разве ты не ведёшь себя слишком навязчиво? — Я слышал, — отвечает Пьюр Ванилла поднимаясь из-за стола, — Что просить надо напрямую. Это привычка, которой я постоянно пренебрегал в течение своей жизни, что вредило и мне, и окружающим. — И что? — Шэдоу Милк крутит трость, приподнимая бровь, — Ты теперь собираешься просить обо всём, что только взбредёт тебе в голову? — Вовсе нет. Я всё ещё в этом плох, — Пьюр Ванилла берёт свой посох, поднимая взгляд с мягкой улыбкой, — Но я также понял, что, когда дело касается тебя, прямолинейность — единственный путь вперёд. Шэдоу Милк хмурится, — А если я всё равно скажу ”нет”? Пьюр Ванилла склоняет голову набок с видом вежливого скептицизма. Вздох; Шэдоу Милк закатывает свои глаза, — Да-да. Мой выбор. Ты дал понять это отвратительно ясно, понимаешь? — Хорошо, я на это и надеялся, — посох Пьюр Ваниллы громко стучит по полу, пока тот пересекает комнату, — Через несколько минут начнётся собрание, на котором меня попросили присутствовать, и это, скорее всего, продлится до конца дня. Можешь присоединиться ко мне позже, когда я буду пасти овец, если захочешь. — О, овечий день? Замечательно, — Шэдоу Милк морщится в отвращении, — Не могу дождаться, когда ты вновь почувствуешь запах навоза на моём Соул Джеме. Пьюр Ванилла приподнимает бровь, — Значит, ты согласен на сегодняшнюю связь? Попался. Очередная уловка. Шэдоу Милк отворачивается, громко усмехаясь для выразительности, — Кто знает? Будет неинтересно, если я не заставлю тебя гадать. — В любом случае, — замечает Пьюр Ванилла, — Вечером я вернусь в свою комнату. Если захочешь присоединиться, буду рад заказать ужин на нас двоих. — Хм, — Шэдоу Милк разворачивается, кладя руку на бедро, — А что мне за это будет? — Мы могли бы поиграть. Я хотел бы взять реванш по шахматам, если ты не возражаешь. Шэдоу Милк скрещивает руки на груди, — А что я получу, если выиграю? Пьюр Ванилла улыбается, — Придётся прийти и посмотреть, — пауза, возникает озорной блеск в его глазах, — В конце концов, будет неинтересно, если я не заставлю тебя гадать. С этими словами Пьюр Ванилла покидает комнату, эхо постукиваний его трости постепенно стихает в коридоре. Шэдоу Милк сердито смотрит на место, где тот стоял, ещё свежее раздражение пробегает по его джему. Он оборачивается и резким взмахом своего посоха вызывает порыв ветра, который раскидывает аккуратно сложенные бумаги по полу. Лучше.

***

Остальная часть дня проходит медленно. Слишком много Печенек, по мнению Шэдоу Милка; слишком много слуг и сановников, а также пугающих пышных усов, торчащих тут и там, куда бы он не посмотрел. Узкие тени вдоль потолков ярко освещённых залов не дают хороших точек обзора; мало удовольствия в том, чтобы выдёргивать ковры из-под чужих ног, если Шэдоу Милку придётся вглядываться и щуриться, чтобы уловить удивлённые возгласы. Он пару раз меняет гравитацию — трюк всегда вызывает восторг у публики — но даже это теряет свой шарм после, кажется, сотого кричащего сановника, размахивающего руками в воздухе. Он хватает яблоко на кухне, оставляя позади испуганные вопли работников, когда их спагетти оживают, издают рёв и проскальзывают из щели в щель к верхним уровням замка. После чего следует пара укусов яблока и задумчивое мычание, пока тот плывёт сквозь мягкую тьму. Когда заняться стало нечем, навязчивое предложение сокрушить Пьюр Ваниллу в ещё одной партии шахмат всё же обретает некоторую привлекательность- Не то чтобы он собирался ему об этом рассказывать. Когда Шэдоу Милк появляется в комнате другого, его встречает лишь пустота. Быстрый взгляд на окно подтверждает, что солнце уже давно зашло за горизонт; если Пьюр Ванилла и собирался вернуться к вечеру, то он уже на пол пути к ночи. К несчастью, его отсутствие приводит к одному неутешительному выводу- Он до сих пор с овцами. Мерзость. С неохотой подлетев к открытому окну, Шэдоу Милк ощущает, как мимо его лица проносится случайный порыв ветра, колышущий занавески и разбрасывающий бумаги на столе Пьюр Ваниллы. Взгляд Шэдоу Милка скользит в их сторону — в груди вспыхивает слабая искра любопытства. Скорее всего, среди писем не найдётся ничего интересного — только скучные документы и предложения, которые тот должен подписывать. Хотя, если вдруг существует малейший шанс, что там будет что-то более- Ну. В конце концов, Пьюр Ваниллы здесь всё равно нет, чтобы ему помешать. Шэдоу Милк подлетает к столу; один взмах трости — и бумаги взмывают вверх, завертевшись вокруг его головы, пока он пробегает взглядом по заголовкам. Запрос на строительство нового моста, объявление о помолвке, какая-то ерунда про ремонт дорог — ничего интересного, всё так же скучно, как и ожидалось. Шэдоу Милк пролистывает ещё пару писем, а после поднимает трость, намереваясь их выбросить, — и тут его глаза цепляются за почерневшую восковую печать. На него смотрит символика Дарк Какао Кингдом. Шэдоу Милк выхватывает конверт из воздуха; остальные бумаги падают на пол, пока тот ловко разрывает печать и позволяет письму упасть на свою ладонь. Он поспешно разворачивает его, зловеще ухмыляется и притягивает к лицу- Всего четыре предложения. Улыбка почти тут же пропадает, сменившись недоверчивой гримасой, когда он трижды перечитывает письмо. Шэдоу Милк знал, что Дарк Какао Куки был немногословным, конечно — его второй наименее любимый участник из весёлой шайки дурачков Пьюр Ваниллы — но это было… Ничем. Никакого содержания, никаких секретов или намёка на агрессию, которую можно было бы разжечь. Односложное приветствие, кратчайшая сводка новостей Дарк Какао Кингдом и подпись. Серьёзно, просто подпись. Ни мыслей о тебе, ни прощания — просто подпись и три четверти пустой страницы. Глаза Шэдоу Милка чуть не закатываются до самого затылка. Так или иначе, после минуты раздражённого витания по воздуху, в голову приходит одна неохотная мысль. Даже если Дарк Какао Куки интересен так же, как деревянная доска, письмо всё ещё можно использовать в своих интересах. Взмах запястья — и в руке появляется лазурное перо; он прикладывает его кончик к бумаге, слегка высовывая язык и сосредоточенно прищуривая глаза. Пару грубых замечаний там… объявление войны тут… и напоследок милый маленький абзац о передаче королевства в руки Шэдоу Милк Куки. Он ставит свою подпись, добавляя внизу маленький рисунок с подмигивающим лицом, а затем складывает письмо в новый конверт и, схватив печать со стола, ставит её сверху. Счастливо мыча себе под нос, Шэдоу Милк аккуратно кладёт конверт прямо в середину стопки писем На Отправку, отряхивает руки и с довольной ухмылкой отлетает назад. Вот так. Это должно приятно оживить их следующий обмен письмами. Закончив свои проделки, Шэдоу Милк выскальзывает из окна, паря в воздухе по направлению к хлеву. Вечерний ветер приятно охлаждает его лицо, в качестве бодрящей передышки после застоявшегося воздуха в замке. Даже с роскошным уютом его айвори башни он обнаруживает, что ценит вид неба с каждым днём всё больше и больше. Хотя путь сам по себе не длинный, к тому моменту, как Шэдоу Милк приземляется на пастбище, первые признаки ночи уже прочно обосновались за горизонтом. Овцы бродят вокруг; некоторые пытаются понюхать его пятки, пока он над ними парит, кто-то даже пытается укусить его за обувь. Тем не менее, среди них и их отвратительной вони отчётливо ощущается отсутствие Пьюр Ваниллы. Однако в самом дальнем конце хлева горит одинокий фонарь — именно туда и направляется Шэдоу Милк. То, что он видит, его совершенно не удивляет. В углу амбара свален большой стог золотистого сена; уткнувшись в него и свернувшись клубком, лежит сам Пьюр Ванилла, с посохом в руках и закрытыми глазами. У его ног свернулся маленький ягнёнок, дремлющий рядом со своим хозяином — Шэдоу Милк с трудом сдерживает желание закатить глаза. Как живописно. Сколь забавно не было бы видеть бывшего короля, спящего в сене, Шэдоу Милк всё же не в восторге от его перспективы провести всю ночь среди овечьего навоза. Он приближается и протягивает руку, чтобы встряхнуть того за плечо- Тихий всхлип тут же прорезает тишину. Такой слабый, такой сдавленный, что Шэдоу Милк не сразу это осознаёт; рука замирает, а взгляд в смятении скользит к лицу Пьюр Ваниллы. На нём — заметное беспокойство и плотно сдвинутые брови. Его тело полностью напряжено, оно резко, почти рефлекторно, содрогается, пока Шэдоу Милк недоумённо на него смотрит. Руки Пьюр Ваниллы крепче сжимают посох; голова дёргается в каком-то рваном движении, словно он неосознанно пытается что-то скинуть с лица. Ещё одна медленная, охватывающая всё тело дрожь, и Шэдоу Милк изумлённо моргает, после чего уголки его губ поднимаются в лёгкой, насмешливой улыбке. Великому и благородному Пьюр Ванилле Куки снится плохой сон. Улыбка Шэдоу Милка становится шире, когда он наклоняется вперёд, с фырканьем ткнув того в плечо, — Эй, — шепчет он, ухмыляясь, — Эй, Нилли, — ещё одно касание, — Эй- Пьюр Ванилла внезапно дёргается, откидываясь сторону с резким стоном; рука Шэдоу Милка увлечена этим движением и его ладонь ударяет по груди другого в быстром, мимолетном прикосновении к Соул Джему Пьюр Ваниллы. В одно мгновение мир Шэдоу Милка рушится под ним. Его окружает тьма — не спокойная, не ласковая. Она обвивается вокруг него, толкает, цепляется за его конечности, когда тот спотыкается, и заставляет упасть на землю. Он судорожно пытается подняться, но не находит опоры, борясь за кислород, что выбивается из него каждым судорожным вдохом. Его руки взмывают над головой, натянутые невидимыми нитями; он поднят в воздух, беспомощно болтаясь и извиваясь, пока нити болезненно врезаются в его тесто. Уродливый, злобный хохот проносится сквозь тьму, оглушая своей жестокостью. Он жмурит глаза в попытке заглушить боль, шум, страх- — Ха-ха-ха! Глазки открываем, сейчас же! Отвратительный, глумливый смех — веки насильно распахиваются, вынуждая смотреть на гигантский, набитый острыми клыками рот, ухмыляющийся ему в ответ. Зрелище отвратительное, тошнотворное до глубины души; очередной хохот, злобный рывок за ниточки — и он раскачивается взад-вперёд, безвольно повиснув, словно бессильная марионетка. — Оу! — воркует противный голос, — Просыпайся, Куколка! Не уходи от меня сейчас! — оскал становится ближе, отвратительное зловоние касается его теста. — Мы ещё не доиграли, Силли Ванилли. Видение разбивается, подобно стеклу; Шэдоу Милк с хриплым вздохом отшатывается назад, ударяясь боком о деревянную балку и падая на пол. Он хватается за грудь, свернувшись в грязи, с рваным, судорожным дыханием. Его взгляд лихорадочно мечется из стороны в сторону, всё ещё улавливая исчезающие трещины между двумя реальностями. В нескольких футах от него что-то шевелится. Тихий стон, хруст соломы под сдвигающимся весом. Шелест Ткани; Пьюр Ванилла выпрямляется, потирая глаза с усталым зевком. — М-м-м… — зевок, за которым следует довольное напряжение голоса в момент потягивания. Пауза, — Шэдоу Милк? Шэдоу Милк не оборачивается; его руки до сих пор сжимают Соул Джем, пока тот изо всех сил старается восстановить дыхание. Он чувствует чужой взгляд на себе, его плечи напрягаются, когда сено вновь хрустит от ещё одного движения. — Шэдоу Милк? — голос Пьюр Ваниллы звучит с новой настойчивостью; слышны торопливые шаги, после отбрасывается тень, когда Пьюр Ванилла опускается на колени рядом с ним, — Шэдоу Милк, ты в порядке? Лжец. Эта бредовая мысль крутится в голове Шэдоу Милка, пока он стискивает зубы, пытаясь подавить своё яростное дыхание. Лжец, лжец, лжец. — Шэдоу Милк? Лёгкое прикосновение к его щеке; Шэдоу Милк делает последний глубокий вдох. — Вот это да, Нилли! — Шэдоу Милк отмахивается от руки; он перекатывается на спину и широко улыбается, глядя на того с фирменной ухмылкой, — У тебя мощный удар! Пьюр Ваниллу отдёргивает руку, явно ошарашенный, — Я- что? Шэдоу Милк выскальзывает из-под него, на мгновение сливаясь с тенями, чтобы вновь появиться над его головой, — Похоже, они говорили правду! — он пожимает плечами с отработанной лёгкостью, улыбка не сходит с лица, — Не буди спящих собак! Или, в твоём случае, полу-раскрошившихся старых дураков. Должен сказать, не ожидал правого хука! Браво! Бонус за поворот! — Правого хука? — Пьюр Ванилла касается рукой своей груди, выдавая собственное беспокойство, — Я… ударил тебя? — Не беспокойся об этом, — небрежно отвечает Шэдоу Милк, — Я просто занимался своими делами, немного потряс старого доброго приятеля, чтобы разбудить. Не думал, что ты так перепугаешься! Кто бы мог подумать, что ты так можешь, а? Аплодисменты, аплодисменты! Брови Пьюр Ваниллы в тревоге хмурятся; уголки его губ опускаются, взгляд направлен вниз, — Прошу… прощения. Я не… — он моргает и вновь поднимает глаза, — Я не хотел ударять тебя, Шэдоу Милк. Я никогда бы этого не захотел. — Я сказал, не беспокойся об этом, — Шэдоу Милк лениво кружится в воздухе, выпрямляясь и складывая руки за спиной, — Может, я это заслужил, м? Пьюр Ванилла ещё сильнее хмурится; он делает шаг вперёд, его глаза сверкают, — Ты этого не заслужил. Лжец. — Успокойся! — вновь пожимает плечами Шэдоу Милк, весь его образ — сплошная ухмылка и лукавое веселье, — Эй, да ладно, к чему такое лицо? Я-то думал, мы собирались сегодня поиграть! Нет веселья, когда ты выглядишь так мрачно и угрюмо, приятель! — Шэдоу Милк- — Вот что, слушай, — Шэдоу Милк указывает за спину, — Наперегонки. Кто последний доберётся до замка, тот ест первую ладью, ладно? — Шэдоу!- Что бы ни ответил Пьюр Ванилла, его слова затеряются в вихре тьмы- Шэдоу Милк уже исчез.