Jambound

Пьюр Ванилла не из тех Печенек, от которых легко скрыться. В заслугу Шэдоу Милка стоит сказать, что той ночью он ждал почти час и, уставившись на часы, наблюдал за ходом времени. Минутная стрелка, медленно вращаясь круг за кругом, была его единственным фокусом, отсчитывающим каждый удар тишины, окутавшей комнату Пьюр Ваниллы. Его взгляд ни на мгновение от неё не отрывался, сосредоточенность была абсолютной, а мысли намерено пустыми, пока он ждал звука приближающихся шагов. Когда терпение иссякло, он нехотя скользнул в своё иное-измерение, чтобы посмотреть глазами Пьюр Ваниллы и обнаружил, что тот не сдвинулся ни на дюйм — а всё так же сидел в стоге сена, глядя пустым взглядом на ягнёнка, прижимающегося к его ладони. Шэдоу Милк мгновенно разорвал связь, вырвавшись из комнаты в яростной вспышке тьмы. С того момента он туда не возвращался. И всё же, несмотря на то, что Пьюр Ванилла столь бесцеремонно задержался в ту отвратительную ночь, тот, похоже, взял за правило навещать его каждый день с тех пор. Когда Шэдоу Милк уходит в свои покои — раздаётся стук в дверь. Когда он загорает на шпилях замка — снизу слышится зов. Даже когда Шэдоу Милк спокойно устраивается перекусить на потолке кухни, не проходит и пары минут, как до ушей доносится мерзко знакомое постукивание посоха. Шэдоу Милк знает, что Пьюр Ванилла настойчив, но не понимать намёков — это уже совсем другое дело. Замок превращается в рутину, в игру кошки-мышки, от которой он начинает уставать. Сколько бы вихрей тот не поднимал, сколько бы хохочущих марионеток он ни расставлял по коридорам — Пьюр Ванилла всё равно не отставал, всегда находясь в двух шагах позади, гоняясь за ним из комнаты в комнату. Имя Шэдоу Милка не сходит с чужих уст — зов, на который тот и не думает откликаться. Он снова уходит. Недалеко — по крайней мере, не слишком. Он бродит по рынкам, словно ребёнок, таская всё, что привлекает его взгляд, и выбрасывает это через несколько минут от скуки. Он пьёт в трактире “Воронье Гнездо” в облике моряка, заливаясь горьким пойлом, притупляющее его мысли, а после расплачивается монетами, что исчезают в небытие, стоит ему только пересечь порог. Он, пусть и ненадолго, меняет конечности у каждой Печеньки на площади в его поле зрения. Просто потому, что они рядом. Просто потому, что может. Он ищет Блэк Рейзин Куки. Найти её оказывается неожиданно трудно, учитывая все обстоятельства. Побродив по задворкам, он натыкается на её дом — но её там нет. Шэдоу Милк проверяет крыши у трактира — ни следа. И лишь когда он замечает одну из её ворон и следует за ней почти две мили, тот наконец находит ту высоко на дереве, с подзорной трубой в руках. Когда он приближается, та опускает подзорную трубу и бросает на него настороженный взгляд, прежде чем кивнуть. — Бист Обмана. — Блэк Рейзин Куки, — Шэдоу Милк приподнимает бровь, когда она больше ничего не говорит, смотря на него с непривычным холодом, — Эй, что за мрачное лицо? Думал, мы с тобой приятели, приятель. — Ты кинул меня. Ах. Точно. — Назовём это дружеским толчком, — он устраивается на ветке рядом с ней; она смотрит настороженно, не двигаясь, — Да брось, — та всё так же смотрит. Шэдоу Милк закатывает глаза и одаривает её зубастой улыбкой, — Ладно, ладно! Ну и чувствительная же ты. Больше не повторится, идёт? Блэк Рейзин Куки окидывает его открытым взором, после чего снова поднимает подзорную трубу и возвращает свой взгляд на небо, — Зачем ты здесь? — А ты зачем? — парирует Шэдоу Милк, — Ищешь новых пернатых друзей для своей коллекции? Знаешь, есть такая штука, как сумасшедшая воронья леди. — Разведка, — она поворачивает трубу вправо, чуть наклоняясь вперёд, — Пару ночей назад неподалёку заметили Кейк Монстров. Шэдоу Милк наклоняет голову, — Здесь, наверху? Ванилла Кингдом всё-таки высоковат для таких гостей, не думаешь? Что, у них теперь есть крылья? — Может быть. Или кто-то впускает их через портал внизу. Шэдоу Милк пожимает плечами, устраиваясь поудобнее на ветке, — Не смотри на меня. — Тебя рассматривали. Шэдоу Милк ухмыляется, — Ах. Ты и правда льстец, знаешь об этом? Блэк Рейзин Куки опускает подзорную трубу, снова оценивающе его оглядывая, — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Хм-м-м? — Зачем ты здесь? — её взгляд выражает подозрение, но с оттенком странного веселья, — Вы оба снова поругались? Шэдоу Милк щурит глаза, — Прошу прощения? Блэк Рейзин Куки пожимает плечами, — Вот почему ты проводил со мной время в тот раз. — Мы- — нет никакого “мы”, — Я ни с кем не ссорился, — Шэдоу Милк раздражённо мотает ногой, — Разве бедный, красивый Бист не может просто заскучать без третьей степени? Я думал, мы теперь лучшие приятели. Ты ранишь мои чувства. — Хм, — Блэк Рейзин Куки возвращает взгляд к небу, — Как скажешь. — Но всё же, — он раздражённо теребит сухой листок на ветке, — Если ты можешь рассказать что-нибудь ужасное про него, я, может быть, буду открыт для того, чтобы тебя выслушать. Вздох; ветка качается, когда Блэк Рейзин Куки начинает ловко спускаться, — Идём. Шэдоу Милк, подняв бровь, наблюдает, как она грациозно перебирается по стволу, — Идём куда? — Если уж болтать, то с пользой, — она поднимает на него взгляд, кивая в сторону земли, — Я расставила по периметру ловушки. Их нужно проверить. Он усмехается, — Я сюда не для работы пришёл. — Что ж, а я для работы, — Блэк Рейзин Куки легко спрыгивает на лесную подстилку, поднимая голову и закидывая руку на бедро, — Так что, если хочешь пожаловаться на те мелочи, которыми он сводит тебя с ума, — можешь делать это на ходу. — Я сюда и не для ходьбы пришёл! — резко отвечает он, но та уже уходит, а за ней и её стая ворон. Шэдоу Милк хмурится; он раздражённо болтает ногой, взгляд мечется между землёй и её быстро удаляющейся фигурой. Угх. Ладно. Если Блэк Рейзин Куки и испугалась, когда Шэдоу Милк вышел из тени прямо у неё под боком, то вида не подала; та просто продолжила идти дальше, устремив взор вперёд, пока листья хрустели под её сапогами. Мимолётный взгляд, беглый кивок — и вот она уже лавирует меж деревьями, следуя по тропе, о которой Шэдоу Милк не осведомлён. Он следует за ней, явно без особого удовольствия. — Куда мы направляемся? — Север, — Блэк Рейзин Куки наклоняется под низко свисающей веткой, придерживая её, пока Шэдоу Милк проходит мимо, — Но ты ведь сюда не это спросить пришёл. Он приподнимет бровь, — Переходишь сразу к делу, да? — Не люблю ходить вокруг да около, — она прыгает через поваленное бревно и бросает на него взгляд через плечо, — Ну, выкладывай. Что он натворил на этот раз? — Я никогда не говорил, что дело в нём. — Конечно. Уголки губ Шэдоу Милка дёргаются; он сам не знает, хочется ли ему нахмуриться или усмехнуться её дерзости, — Знаешь, пьяная ты была куда веселее. — Уверена, так и есть. К несчастью, я не пью на работе, — Блэк Рейзин Куки указывает ему мимо изогнутого дерева, — Сюда. Шэдоу Милк мычит, когда изгибается в воздухе вслед за ней. Нависает момент тишины, прерываемой лишь хрустом веток под её сапогами, прежде чем он замечает: — Ты ведь не боишься меня, не так ли? — Я такого не говорила, — Блэк Рейзин Куки не оборачивается, её взгляд по-прежнему устремлён вперёд, — Любая Печенька была бы глупой, если бы не остерегалась тебя. Шэдоу Милк задумчиво склоняет голову, — Чего не скажешь о тебе. — А смысл? Я уже говорила, ты — не моя битва. — И что? — Шэдоу Милк приближается, зависая прямо над её головой, пока та не сводит глаз с тропы, — Вежливость по расчёту? Притворяешься, что мы ладим, в надежде, что я тебя не раскрошу? Должен сказать, преимущество не на твоей стороне. Блэк Рейзин Куки быстро пригибается и, уклонившись в сторону, продолжает свой путь; Шэдоу Милк цокает языком себе под нос. Несколько долгих секунд тишины, три удара сердца, после чего: — Две вещи могут быть правдой одновременно. Шэдоу Милк склоняет голову, — Хм? Блэк Рейзин кладёт руку на трухлявый ствол дерева, и наконец, поворачиваясь к нему, — В моих же интересах ладить с тобой, — прямо говорит она, — Я ничего не выиграю, если навлеку на себя гнев врага, против которого у меня нет действенного оружия. Типично. Всё как он и думал. — Но, — внезапно добавляет она, — Ты и не давал мне повода относиться к тебе враждебно, — пауза, — Кроме того случая, когда ты меня кинул, — у меня с тобой нет ссор. Шэдоу Милк усмехается, закатывая глаза, — Что? Решила быть доброй, просто так? — Да? — она, недоумевая, вскидывает бровь, — Зачем мне вообще нужен повод, чтобы быть доброй с другими Печеньками? Тебе нужен повод? Шэдоу Милк моргает, а потом резко прищуривается, — Но ты же не из-за этого играешь в доброту, — шипит он, — Ты делаешь это из страха. — Не будь у тебя сил, я всё равно была бы вежлива, — Блэк Рейзин Куки разворачивается, продолжая свой путь, — Наверное, даже больше. Как я уже сказала, у меня нет веской причины испытывать к тебе неприязнь, — пауза, — Кроме того случая- — Да-да, кидание, — огрызается Шэдоу Милк, — А что, если я всё-таки дам тебе повод, а? Что тогда? Блэк Рейзин Куки оглядывается назад; её шаг на миг замедляется, — Ты мне угрожаешь? — Я имею ввиду- — Шэдоу Милк выныривает из тени и оказывается прямо перед ней — к её чести, она даже не вздрагивает, — А если бы я причинил тебе боль? Если бы у тебя были все основания ненавидеть меня, даже самой мельчайшей крошкой твоего существа? Что тогда, а? — он наклоняется ближе; та отворачивает голову, прищуриваясь с недовольной гримасой. — Всё равно продолжишь играть в доброту? — воздух вокруг них сгущается, его прищуренный взгляд замечает, как она нервно сглатывает, — Будешь притворяться? Смиришься со своей беспомощностью остановить меня и будешь надеяться, что я клюну на твою жалкую маленькую доброту? Это твой крошечный ничтожный план? Блэк Рейзин Куки смотрит на него с насторожённостью; каждый дюйм её тела напряжён, но она выдерживает колющий взгляд Шэдоу Милка с неожиданной стойкостью. Они не шевелятся; ветер проносится мимо, шелестя её волосами, пока вороны каркают над головой. — Это ведь не про меня, да? Тьма спадает; Шэдоу Милк хмурится, отлетая назад и скрещивая руки на груди. Блэк Рейзин Куки выпрямляется; обводит его оценивающим взглядом, но ничего не говорит — просто разворачивается и продолжает идти. Раздражает. Должно быть, научилась у него. Остаток их пути проходит в молчании; Блэк Рейзин Куки больше ничего не говорит, а на редкие раздражённые замечания Шэдоу Милка отвечает короткими фразами или рассеянными колкостями. Всё её внимание сосредоточено на окружающей обстановке — она внимательно осматривает местность, переходя с ним от одной поляны к другой, где расставлены ловушки. Все — пустые. Шэдоу Милк бросает беглый взгляд на очередную ловушку, пока Блэк Рейзин Куки, вздыхая, переворачивает её в руках; это представляло собой небольшую клетку с подвешенным на верёвке Джелли окорочком внутри, замаскированный листьями на лесной подстилке. Жалкое, неуклюжее. Она вообще старалась? — Ты никого с этим не поймаешь, — сухо замечает он. Блэк Рейзин Куки поднимает взгляд, — Что? Они вообще-то очень эффективные. Шэдоу Милк с видом отсутствующего впечатления поднимает бровь, — Для кого? Мелкой дичи? Пауза; выражение лица Блэк Рейзин Куки слегка дрогнуло, — Ну — да. Раньше мы их именно так и использовали. Он театрально, с вымученным вздохом, качает головой и разводит руками в притворном отчаянии, — Дорогая моя. Чему вас нынче в школах учат? Блэк Рейзин Куки хмурится, — Я не траппер, ладно? Моя работа заключается в охране деревни, а не охоте ради неё, — она кивает на клетку, — И что бы ты тут поменял? Шэдоу Милк наклоняется вперёд и, сцепив руки за спиной, внимательно разглядывает ловушку, — Для начала, — замечает он, — Кейк Монстры — охотники, а не падальщики. Ты не заинтересуешь их старым, гнилым мясом. Нужно что-то живое — или хотя бы создающее иллюзию жизни. Блэк Рейзин Куки бросает взгляд на клетку, а после вновь поднимает на него глаза, — Например? — М-м-м… — Шэдоу Милк склоняет голову, размышляя, — Может, что-то механическое. Вырезанная фигурка Печеньки, которая качается туда-сюда на поршне. Комок теста, дёргающийся на крючке, как раненное животное. Или, если не удастся справиться своими руками — прости, рукой, — то примани чем-то маленьким, живым и расходным, — он ухмыляется во все зубы, — Ты случайно не знакома с Куччидати Куки? Блэк Рейзин Куки переворачивает ловушку; её взгляд становится сосредоточенным, задумчивым, — Это не такие уж и плохие идеи, — она переводит на него взгляд, — Откуда ты об этом всём знаешь? — Дорогуша, — тянет Шэдоу Милк, — Того, чего я не знаю, не сможет заполнить даже самый крохотный напёрсток. Вот почему я также знаю, что вся эта затея абсолютна бессмысленна. — Не бессмысленна, — Блэк Рейзин Куки поднимается на ноги, отряхивая одежду, — Я делаю это, чтобы защитить Печенек, о которых забочусь. — О, ещё как бессмысленна! — Шэдоу Милк кружится вокруг неё в воздухе с улыбкой, достигающей ушей, — Полностью и безоговорочно. Ну зачем тебе тратить время, пытаясь отсрочить неизбежное? Всё ведь в итоге рухнет, как карточный домик. Блэк Рейзин Куки настороженно на него смотрит и отступает на шаг с явной бдительностью, — Что ты имеешь в виду? Что ты задумал? — Я? Ничего, — Шэдоу Милк замолкает, переворачиваясь в воздухе и раздумывая, — Ну, не в этот конкретный момент. В долгосрочной перспективе — да, конечно: забрать Соул Джем, стереть королевство в пыль — это старая песня и танец, — он пожимает плечами, — Но я сейчас говорю об общей картине! Тебе правда нравится копаться в грязи день за днём? Почему бы не повеселиться? Ваши коротенькие жизни такие мимолётные — почему бы не насладиться этим маленьким промежутком оставшегося времени? — Я… — Блэк Рейзин Куки вглядывается в его лицо с напряжённым выражением, — Не старая. Шэдоу Милк взмахивает тростью в грандиозном размахе — и в ту же секунду лес вокруг них искажается. Из земли вырывается прекрасная тьма; марионетки падают и извиваются с деревьев, золотые луны и почерневшие солнца вспыхивают в мерцающем небе. Симфония, созданная самим Шэдоу Милком, разливается по воздуху, пока его куклы кружатся в изящных спиралях, слегка задевая Блэк Рейзин Куки, что вздрагивала от каждого прикосновения. — Ты хрупкая, — голос Шэдоу Милка теплом разносится по поляне, — Рассыпаешься с каждым вдохом. И убеждаешь себя, что несколько секунд такой жалкой жизни стоят всей этой боли. Но зачем? Почему бы не вкусить настоящую сладость? Почему бы не станцевать под шёпот сладкой лжи, где нет ни боли, ни борьбы? Зачем продолжать, если правда в том, что все твои действия никогда не будут иметь значения? Блэк Рейзин Куки отворачивается, выражение её лица настороженное, взгляд скользит по иллюзорному окружению; она чувствует дрожь, плечи напрягаются — и вдруг она поднимает свой взгляд прямо на него. — Ты можешь просто поговорить с ним. Музыка обрывается. — Я… — она на миг колеблется; тревожный взгляд Блэк Рейзин Куки бегает по ныне застывшей иллюзии, — Я не знаю, что тебя беспокоит. Но что-то явно произошло, и ты вымещаешь это на мне. А поскольку мне неинтересно… что бы это ни было, можешь, пожалуйста… — она неопределённо машет рукой, глаза по-прежнему изучают окружение, — Разобраться с этим? Повисает тишина. Марионетки безжизненно обвисают; солнце и луна меркнут в небе. Шэдоу Милк взмахивает тростью — и Блэк Рейзин Куки летит прочь. Она катится по лесной подстилке; иголки и листья запутываются в её волосах, пока она раскидывается очередной порцией ругательств и тянется за своим оружием. Бессмысленно. Поляна уже пуста.

***

Цена бессмертия намного выше той, за которую Шэдоу Милк когда-либо был готов заплатить; тем не менее, его несколько утешает тот факт, что сон технически не является необходимостью в его существовании. Шэдоу Милк не ненавидит сон — совсем наоборот. С момента своего создания и до нынешнего жалкого бытия он всегда находил в нём утешение. Свернуться и греться под солнечными лучами или кутаться в одеяла и прятаться от самых морозных ночей. Когда он был проклят невыносимым знанием, возможность просто закрыть глаза и погрузиться во временное забытьё была роскошью, которую тот безмерно ценил. Вот почему сейчас его особенно сильно раздражает то, что сон столь жестоко от него ускользает. У него до сих пор есть множество мест, где можно устроиться — приятные пятна тьмы, тёплые солнечные участки, удобные кровати в пустующих комнатах гостиниц. Шэдоу Милк пробует всё это, ворочаясь, стискивая зубы и заставляя себя закрыть глаза. Ожидая, когда дыхание выровняется, когда искусственная темнота заберёт его и подарит мимолётное облегчение. Но оно не приходит. Серебристые нити марионеток танцуют под веками каждый раз, когда он пытается заснуть; отголоски давно затихшего хохота отзываются в его тесте, стоит Шэдоу Милку только приблизиться к забвению. Всё заканчивается неизменно одинаково — сердцебиение учащается, и вспыхивают искры ярости, когда это проклятое видение вновь и вновь осколками мелькает в его сознании. Он срывает с себя тьму, одеяла, в слепом гневе вонзает когти во всё вокруг и рвёт. Он находит новое место. Пытается снова. И вновь терпит неудачу. Остаётся лишь одно место, где он ещё не пробовал, одно место, о котором он даже думать не хочет. Шэдоу Милк прекрасно осознаёт его потенциал, возможность облегчения; Соул Джем предательски покалывает каждый раз, когда его разум начинает туда тянуться, прежде чем тот яростно загоняет мысли обратно. Но, как бы он ни старался, как бы отчаянно ни пытался думать о чём-то другом — мрачный шёпот обещания продолжает звучать в его ушах. Их связь. Хотя это почти каждый раз уводит их обоих в сон, Шэдоу Милк и не думает возвращаться в объятия Пьюр Ваниллы ради чего-то столь… незначительного. Столь ненужного. Рано или поздно их всё равно вынудят быть вместе — незачем спешить, не сейчас, когда его Соул Джем пульсирует лишь от тоски, а не от боли. Нет, не от тоски. От раздражения. Яда. Отвращения. Знакомое жжение от лжи, что снова проскользнула сквозь его защиту — потому что он, в который раз, хотел в неё поверить. На этот раз Шэдоу Милк не может сбежать. У него нет выбора. Он возвращается в свою комнату. Тот не бывал здесь уже какое-то время; помимо первоначального всплеска разрушения, не было никакого интереса сюда возвращаться, за исключением редкой дневной дремоты. Он задевает носком кусок дерева, торчащий из разбитых останков комода, и перелетает разбросанные обломки того, что когда-то было благородной комнатой. Сломанные куски мебели, осколки стекла, гниющие трупы давно увядших цветов — всё это обвиняюще смотрит на него с пола. Эта комната, этот подарок, когда-то был красивым, роскошным, гостеприимным. Но, как и многое другое, он это уничтожил — и теперь здесь осталась лишь сцена разрушения, словно после набега дикого зверя. Как уместно. Кровать до сих пор почти цела; она лежит на полу, сброшенная с тех пор, как он опустил её для своего… гостя в прошлый раз. Одним взмахом трости Шэдоу Милк возвращает её к потолку — та с грохотом встаёт на место, слегка задрожав от удара. Он поднимается вслед за ней, плотно оборачиваясь в падающие простыни; когда его спина опускается на матрас, Шэдоу Милк запрокидывает голову, пустым взглядом уставившись на развалины внизу, пока усталость накатывает на него волной. Как же это отвратительно — жаждать облегчения, но быть не в силах даже сомкнуть глаза. Минуты идут; веки Шэдоу Милка дрожат, с трудом смыкаясь лишь для того, чтобы вновь распахнуться спустя мгновение. Нежеланная тревога ползёт по его разуму с каждым глотком тьмы, тяжестью давя на грудь. Даже здесь, в неприкосновенной территории, вырезанной его собственными когтями, ему не по себе. Беспокойно. Его Соул Джем покалывает, когда он проводит по нему рукой; ощущение не представляет собой ничего приятного. Покалывание не проходит, даже когда он отдёргивает руку; к несчастью, у Шэдоу Милка нет времени на раздумья об этом. Он ворочается, перекручивая простыни туда-сюда, и ощущение перерастает в шквал электрических искр — дыхание перехватывает, глаза зажмуриваются, когда он выдыхает сквозь стиснутые зубы. В глубине сознания зудит предчувствие — как будто на него надвигается зловещая сущность. Тук. Тук. Тук. Ах. Что ж, он не ошибся. Руки Шэдоу Милка сжимают простыни, пока в темноте раздаётся стук посоха Пьюр Ваниллы; ритмичные удары эхом откликаются в такт гневному пульсу его Джема. Его шаги — звон предсмертного колокола, предвестник грядущего, замедляющийся и останавливающийся прямо у двери. Стук. Мягкий. Нерешительный. — Шэдоу Милк? Резкий выдох; Шэдоу Милк молчит, отказываясь открывать глаза. Притворяться бессмысленно — если он даже через дверь так отчётливо чувствует присутствие Пьюр Ваниллы, значит, тот уже знает, что он здесь. Откуда он узнал, что стоит прийти? Неужели их связь стала настолько сильной, что позволила почувствовать его издалека и прибежать к нему? Или это просто рутина? Может, тот приходил сюда каждую ночь и стучал в дверь, в надежде на ответ из пустой комнаты? Ещё один стук, — Шэдоу Милк? Он отказывается отвечать. Пауза, между ними царит тишина, — Я хочу поговорить с тобой. Шэдоу Милк закатывает глаза под закрытыми веками. Конечно. Опять разговоры. Только этим они и занимаются, вся его жизнь превратилась в сплошные разговоры. Ручка двери поворачивается — медленно, осторожно. Шэдоу Милк буквально ощущает вкус нерешительности, исходящей от другого, когда дверь, скрипя, впускает свет, нарушая его идеальную темноту. Стук посоха, шаг вперёд — и дверь с шумом закрывается. Шэдоу Милк чувствует на себе чужой взгляд — но свои глаза держит закрытыми, не издавая ни единого звука, для Пьюр Ваниллы он всего лишь размытый силуэт, закутанный в простыни и погружённый в сон. Бессознательное состояние — лёгкая роль, а Шэдоу Милк, если уж на то пошло, — превосходный актёр. — Я знаю, что ты не спишь. Чёрт. Посох Пьюр Ваниллы стучит громче, когда тот пересекает комнату; осторожные шаги, скрежет деревянных обломков, которые он отодвигает в сторону — всё это режет слух Шэдоу Милка. Тот не уходит; более того, он, похоже, обосновался здесь надолго. — Шэдоу Милк, — голос Пьюр Ваниллы теперь звучит прямо под ним, — Пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой. Вздох — низкий и долгий. Шэдоу Милк по-прежнему не открывает глаза и переворачивается на бок, подставляя тому лишь часть спины. Явное отстранение. Намёк, который невозможно не понять. — Я хочу поговорить о случившемся. Шэдоу Милк вновь закатывает глаза; на этот раз он приоткрывает одно веко, только чтобы одарить надоедливого зануду раздражённым взглядом, — Серьёзно? Я тут пытаюсь поспать. Приходи позже. А лучше вообще не приходи. — Ты избегаешь меня, — Пьюр Ванилла встречает его взгляд, пока в собственном нет ни следа нежелания, — Это было моим единственным шансом за последние дни. — Я не избегаю тебя, — Шэдоу Милк снова закрывает глаза и отворачивается, натягивая простыни до самого подбородка, — Ты мне неинтересен. За пределами этих отвратительно блестящих стен куда больше впечатлений, чем от жалкого общества полуслепого дурака. Молчание Пьюр Ваниллы затягивается; Шэдоу Милк слышит шелест его мантии, как будто тот меняет положение. А затем тихое: — Ты правда считаешь меня жалким обществом? Шэдоу Милк пожимает плечами; он отказывается попадаться на эту наживку, отказывается поддаваться меланхоличному пульсу в его Соул Джеме, — Не хочу тебя расстраивать, Нилли, но ты не такой уж и любимец публики, каким себя считаешь. Я имею в виду, ты просишь моего времени, а потом даже не удосуживаешься показаться? Не самый лучший способ заработать хорошие отзывы. — Мне жаль, Шэдоу Милк, — Пьюр Ванилла громко шагает вперёд, — Я не знал, что ты действительно будешь меня ждать. Я думал, ты не захочешь меня видеть. — Я не хочу тебя видеть, — Шэдоу Милк вновь поднимает веки и садится на кровати, чтобы заглянуть Пьюр Ванилле прямо в глаза, — Разве это не ясно? По-моему, я довольно ясно дал это понять. Взгляд Пьюр Ваниллы полон боли, он задирает голову, когда смотрит на сверкающего наверху взглядом Шэдоу Милка, — Почему? Простой вопрос. К которому Шэдоу Милк, после пары бессонных ночей, был хорошо подготовлен. — Я больше не хочу играть с тобой. Взгляд Пьюр Ваниллы содрогается, — Что? — Ты скучный, — Шэдоу Милк переворачивается в воздухе и выпрямляется, чтобы иметь возможность надлежащим образом того разглядеть, — Я устал от тебя. Устал от разговоров, чувств и всех твоих маленьких жалких игр. Ты был и всегда оставался для меня игрушкой. А теперь? Я покончил с тобой. Тишина, которая повисает после его слов, оглушает. Шэдоу Милк незамедлительно отворачивается; какое бы выражение ни было на лице Пьюр Ваниллы, он не хочет его видеть. Руки скрещиваются на груди, плотно прижимаясь к своему Соул Джему, извивающемуся и ревущему от недовольства в груди. Холод и боль сжимают его нутро, с тяжестью опускаясь в живот. Не имеет значения. Он это игнорирует. Никто не говорит — Шэдоу Милк не знает, как долго. Часы, валяющиеся в углу, по-прежнему разбиты; их слабые стрелки безвольно поникли, окончательно сломанные. Единственное, что тот слышит, — это звук его собственного, тщательно выровненного дыхания, пока он ожидает. Напрягается. Стиснув зубы, готовится к неизбежному ответу от этого назойливого, упорного, жалкого- — Я действительно ударил тебя? Шэдоу Милк замирает. — Я много раз прокручивал ту ночь в своей голове, — голос Пьюр Ваниллы тихий, размеренный, — Я не мог — и до сих пор не могу — понять, как я, своей рукой, мог ударить тебя с такой силой, чтобы ты, из всех Печенек, так пошатнулся. Как я… — пауза, — Как я мог не почувствовать этот удар на себе, если наша связь должна была его отразить. Раздаётся звук шагов — Пьюр Ванилла приближается, — Если я- если то, что ты утверждаешь, действительно произошло той ночью, то я могу лишь продолжать просить прощения за свой поступок. Я никогда не хотел поднимать на тебя руку. Я готов загладить свою вину любым возможным способом, потому что ты того не заслуживаешь. Лжец. — Но я знаю, ты импульсивен, — ещё один шаг, — И неважно, моей ли рукой или чьей-нибудь другой, ты был ранен в ту ночь. Поэтому я хочу спросить тебя, здесь и сейчас, в последний раз. Шэдоу Милк стискивает зубы; он чувствует, как взгляд Пьюр Ваниллы прожигает ему спину, обжигает его тесто. — Шэдоу Милк, — тихо спрашивает Пьюр Ванилла, — Я действительно ударил тебя? Молчание тянется долго, слишком долго. — Может быть, да, может и нет. Какое это имеет значение? — Шэдоу Милк скрещивает руки за спиной, поднимая взгляд к потрескавшемуся потолку, — Это не меняет ничего из того, что я сказал. — Для меня это имеет значение, — голос Пьюр Ваниллы отвратительно мягок, — И, думаю, для тебя тоже. — Для меня не имеет, — резко отрезает Шэдоу Милк, разворачиваясь в воздухе, — Всё не имеет значения. Ни ты, ни та ночь. Тебе не надоело? — в его голосе возникает внезапное раздражение, — Всегда такой настойчивый, такой упрямый из-за каждой мелочи. Думаешь, мне приятно, когда ты бегаешь за мной, как жалкая бродяга? Я уже сказал тебе — я покончил с тобой. — Что случилось? — глаза Пьюр Ваниллы с пугающей настойчивостью ищут его собственные, — Почему ты не хочешь мне сказать? — Ничего не случилось, — шипит Шэдоу Милк, его руки сжимаются в кулаки. — Тогда почему ты держался за Соул Джем? Шэдоу Милк замирает; его глаза прищуриваются, — Не держался. — Держался, — Пьюр Ванилла поднимает руку, касаясь своей груди, — Я же сказал тебе, я прокручивал ту ночь в своей голове тысячу раз. Я помню твою боль, и удар нашей связи. Я помню, как на мгновение мы стали единым целым, будто ты был внутри меня, в моём сознании, — пауза, — И я помню, как проснулся от ужасного сна. Резкий поворот головы — Шэдоу Милк снова отворачивается, ярость закипает в его джеме, — Ты — полуслепой старый дурак. Ты помнишь меньше, чем я когда-либо забывал. — Я очень внимателен, когда дело касается тебя. О, Шэдоу Милк сейчас не в настроении для миленьких фразочек, — Убирайся. — Почему ты отталкиваешь меня? — Пьюр Ванилла не отступает, смело делает шаг вперёд, — Что бы ты там не увидел — это всего лишь сон. Лжец. Кулаки Шэдоу Милка сжимаются ещё сильнее, — Я сказал, убирайся. — Скажи мне, — Пьюр Ванилла теперь стоит у него за спиной, смотря на него тем взглядом, который Шэдоу Милк не хочет видеть, — Почему тебя это так задело? Почему ты уверен, что должен от меня бежать? Зубы Шэдоу Милка стискиваются, его Соул Джем дрожит от жидкого огня. Горит, пульсирует, жжёт изнутри. — Скажи мне, — мягко повторяет Пьюр Ванилла, — На кого из нас ты на самом деле сейчас злишься? Последовавшая тишина оглушает. Она ползёт по тесту Шэдоу Милка, подобно ледяным ручейкам, просачивается внутрь, пока нечто тёмное и опасное не оседает у него в груди. Присутствие Пьюр Ваниллы — словно мерцающий огонёк, и тьма, быстро заполняющая комнату, слишком жаждет его потушить. — Шэдоу Милк? Нотка колебания. Лёгкое беспокойство. — Знаешь… — собственный голос звучит для Шэдоу Милка странной, неприятной тягучестью, что сочится, как слизь, — Кое-что меня беспокоит. Пьюр Ванилла шевелится сзади. — С тех пор, как началась наша маленькая… — Шэдоу Милк цокает языком, — Совместная жизнь, ты ни разу не назвал меня по имени. — Что? — в голосе Пьюр Ваниллы замешательство и любопытство, — Шэдоу Милк- — Не этим именем, — перебивает Шэдоу Милк, поворачиваясь, сцепив руки за спиной и глядя на Пьюр Ваниллу с жуткой улыбкой, — Моим настоящим именем. Тем, которое определяет всё, чем я являюсь. Брови Пьюр Ваниллы хмурятся, на мгновение в его взгляде мелькает непонимание — прежде чем в этих жалких молочных глазах не вспыхивает осознание. Вот оно. — Видишь ли, — продолжает Шэдоу Милк, приближаясь, наклоняясь вперёд, — Я думаю, что именно это является корнем всех наших проблем. Ты рассказываешь себе сладкие сказочки и стараешься не замечать то, что стоит прямо перед тобой. Я уже говорил раньше — тебе стоит научиться мириться с уродливой истиной, которую ты так любишь. Пальцы Пьюр Ваниллы крепче сжимаются на посохе; он не отводит взгляда, но в его позе читается напряжение, а на лбу — тревога. — Ну же, — Шэдоу Милк наклоняет голову, на его лице идеальная, выверенная улыбка, — Скажи это. Молчание; Пьюр Ванилла сглатывает, оставаясь на месте. — Назови моё имя, Пьюр Ванилла Куки. Моргание; Пьюр Ванилла делает вдох, расправляя плечи. — Шэдоу Милк Куки. Когтистая лапа с грохотом врезается в пол, пугая даже самого Шэдоу Милка — затуманенное зрение медленно прослеживает очертания этой конечности вдоль линий блестящего чёрного меха, извивающегося и уходящего обратно к его плечу. Ах. Давно такого не было. Глаза Пьюр Ваниллы расширяются; Шэдоу Милк запрокидывает голову, чувствуя, как его тело изгибается и искажается, когда боль и пронизывающее онемение смешиваются в конечностях. Его руки — огромные, когтистые — вонзаются в пол, треская и разбрасывая осколки плитки под тяжестью его хватки. Рычащий оскал обнажает удлиняющиеся в пасти зубы, в вытянутой морде, изогнутой в злобной насмешке. По конечностям стремительно расползается густая чёрная шерсть, спина выгибается с мерзким хрустом, а голова задевает потолок — его тело заполняет комнату, явно слишком тесную для него. С него сочится сама тьма, стекая на пол липкими лужами чернильной жижи, пока тот нависает над этим мелким, жалким светом, всё ещё мерцающий перед ним. Шэдоу Милк широко раскрывает пасть, сверкая рядами отвратительных клыков; он наклоняется, прижимая морду к груди другого. Он чувствует сердцебиение Пьюр Ваниллы — бешеное, сбивчивое, стучащее в такт нервному дыханию. — Скажи это, — рычит Шэдоу Милк; его голос наполняет воздух тошнотворной силой, сотрясающей комнату, — Скажи моё имя. Руки Пьюр Ваниллы крепко сжаты вокруг посоха; его взгляд дрожит, мечется между жалкими попытками сохранить решимость и страхом, который Шэдоу Милк едва ли не ощущает на вкус. Но он всё ещё молчит. Всё ещё не двигается. Шэдоу Милк бросается вперёд, челюсть распахивается; пасть окружает Пьюр Ваниллу, словно медвежий капкан из клыков, идеально охватывающий его в открытой угрозе. Яростное, горячее дыхание треплет волосы Пьюр Ваниллы; тот морщится и вжимается в себя, пока Шэдоу Милк над ним нависает. Это было бы так просто. Один щелчок челюстей, один сильный укус. И Шэдоу Милк бы избавился от него. От всего этого. Всего лишь один укус. Один крошечный рывок. Вот и всё, что требуется. — СКАЖИ ЭТО! — рычит Шэдоу Милк, с грохотом врезая когти в пол, — СКАЖИ, КТО Я ТАКОЙ! Тишина. Шэдоу Милк ждёт; пасть раскрыта, мышцы дрожат от сдерживаемого напряжения. Но ничего не происходит — ни всхлипа, ни вздоха, ни крика страха или покорности. И когда наконец, наконец он склоняет голову, чтобы бросить на него подозрительный взгляд — Пьюр Ванилла всё ещё стоит. Голова опущена, а глаза прикованы к полу. Он дрожит. Это зрелище чуждо; Шэдоу Милк резко отдёргивает голову, отшатываясь назад, пока свежий шторм извивающейся тьмы терзает его изнутри. Губы кривятся в отвращении; взгляд скользит по обломкам комнаты, зрение затуманено- Шэдоу Милк не знает из-за чего. И знать не хочет. — Убирайся, — сейчас он уверен только в том, чтобы Пьюр Ванилла был где угодно, но только не здесь. Шэдоу Милк резко отводит голову в сторону, лапы скребут по полу, когда тот отворачивается. Его тело слишком велико, слишком зажато в этом тесном пространстве. Стены трещат и ломаются, его шерсть цепляется за всё вокруг от трения- Нет. Не стен. Чья-то рука вцепилась в него. Шэдоу Милк отшатывается, на губах яростный оскал — но хватка Пьюр Ваниллы крепка, подтягивается вверх за движением, вцепившись обеими руками в мех на груди Шэдоу Милка. Резкий рывок, озлобленный взмах головой, когда Шэдоу Милк пытается его сбросить, с грохотом падая на бок, сотрясая комнату от удара. Отчаянный вдох срывается с горла, когда он чувствует тянущуюся руку к его броши, его броши- Касание — твёрдое, неумолимое, и Шэдоу Милк воет в знак сопротивления. Слишком поздно. Звон.