Jambound

В течение следующих нескольких дней Шэдоу Милк то погружается в сон, то выходит из него. Он не помнит, как они поднялись в спальню Пьюр Ваниллы; его смутное узнавание окружающей обстановки приходит волнами — неясное чувство фамильярности в плюшевых подушках под головой или в тяжёлом одеяле, укрывающем его до подбородка. Простыни пропитаны тем же мягким, ванильным ароматом, к которому он уже тревожно привык — не говоря уже о самом носителе этого запаха, что каждый раз, когда Шэдоу Милк нехотя открывает глаза, оказывается сидящим рядом с ним. Пьюр Ванилла ни разу не покидал его; а если и уходил, то Шэдоу Милк был не в сознании, чтобы это заметить. Каждое сонное трепетание глаз открывает вид на него, лежавшего рядом — иногда дремлющего под полуденным солнцем, иногда сидящего в кровати и читающего, пишущего или вяжущего. Каждый раз, когда Шэдоу Милк хоть немного приходит в себя, он тут же привлекает внимание Пьюр Ваниллы, зарабатывая нежное прикосновение к щеке или тихое приветствие с улыбкой. Между ними, в лучшем случае, происходят полуразговоры. Шэдоу Милк слишком измотан, чтобы ответить что-то большее, чем глухое мычание, прежде чем перевернуться на бок и вновь погрузиться в сон. Однако это не мешает Пьюр Ванилле быть назойливым. — Ты в порядке? — спрашивает он, беспокойство ощутимо даже тогда, когда его рука проводит по волосам Шэдоу Милка. Шэдоу Милк — и в порядке, и нет. Хотя сон для него необязателен, в его излишестве можно найти удовольствие — особенно когда страдаешь от его столь отвратительного недостатка. Но всё же боль в тесте становится глубже, проникая в самую душу, и его тяжёлый вздох вызывает очередное прикосновение к волосам. Отдалённо ощущается неохотное признание того, что его тело не предназначено для таких сильных изменений. Его истинное «я», тесто, запечатанное там, куда даже самая тёмная магия не может добраться, идеально подходило для любого облика, который он мог пожелать. Не было ни сопротивления, ни боли при переходе между всеми формами и размерами — чудовищными или нет. Но созданная самой Дарк Энчантресс Куки оболочка, в которой он теперь живёт, хоть и сносна, всё же лишена изящества прикосновения Ведьмы. Это горькое напоминание — ощущать такое истощение от того, что когда-то было так же просто, как дыхание — что он несовершенен, лишь малая часть того, чем тот мог бы быть. Должен быть. Однако на озвучивание всего этого требует гораздо больше усилий, чем оно того стоит; всё, что Шэдоу Милк даёт Пьюр Ванилле в ответ — это приглушённое ворчание, пока он переворачивается на бок и вновь устраивается поудобнее. Раздаётся шум и нежное сжатие плеча, прежде чем Шэдоу Милк погружается обратно в сон. К его досаде, это — не в последний раз, когда из него пытаются вытянуть ответ. Слишком часто его мимолётные вспышки сознания усугубляются голосом Пьюр Ваниллы, вытаскивающим его с грани сна в раздражающее бодрствование. Его прикосновение слишком знакомо, слишком привычно в том, чтобы удерживать Шэдоу Милка в сидячем положение в постели, пока тот сонно покачивается от движения. Нежные руки откидывают волосы с его лица, пока другая, крошечная пара, в сопровождении шелеста платьев по комнате, ставит на колени серебряный поднос, доверху наполненный едой. Время от времени Шэдоу Милк улавливает в уголках поля зрения расплывчатые очертания Неаполитанских сестёр; к счастью, ему достаточно лишь обнажить зубы, чтобы они тут же скрылись из виду. Еда — не ужасна, хотя Шэдоу Милк почти не проявляет к ней интереса. Он неохотно делает несколько укусов, в качестве небольшого уступка, прежде чем попытаться вновь рухнуть обратно; но руки Пьюр Ваниллы каждый раз упрямо его ловят, мягкими словами подбадривая сесть. — Давай, — на подносе стоит тарелка Кэнди Пасты, от сверкающей розовой лапши которой поднимается пар. Взгляд Пьюр Ваниллы нежный, а голос — отвратительно терпеливый, — Ещё пару укусов. Тебе нужно поесть. — Тебе нужно поесть, — проворчал Шэдоу Милк в ответ. Он полностью открывает один глаз, бросая на Пьюр Ваниллу раздражённый взгляд, — Готов поспорить, ты сам ничего не ел. Пьюр Ванилла удивлённо моргает, задумчиво склоняя голову, — Я… полагаю, что нет. Шэдоу Милк отворачивается, уже пытаясь улечься, но Пьюр Ванилла упрямо ловит его за руку. Шэдоу Милк стонет — громко, гневно, не в настроении — однако чужая хватка крепка. — Я тоже поем, — голос Пьюр Ваниллы наполнен обещанием, когда он мягко поднимает Шэдоу Милка, — Хорошо? Ты съедаешь кусочек — и я съедаю кусочек. — Возьми свою вилку, — ворчит Шэдоу Милк; сонливость смягчает его взгляд сильнее, чем ему бы хотелось. И всё же он резко хватает вилку с подноса и с раздражением вонзает её в пасту. — Извини. Тут только одна вилка. Фырканье, — Я не хочу твоих микробов. Пьюр Ванилла вскидывает бровь, — Ты вообще можешь заболеть? — Заболеть тобой, — бормочет Шэдоу Милк в ответ, угрюмо засовывая вилку себе в рот. Комментарий вызывает у Пьюр Ваниллы смех, даже когда он тянется, чтобы забрать оскорбительный прибор из его рук. — Справедливо. Они по очереди обмениваются несколькими укусами; Шэдоу Милк каждый раз кривится, но всё же съедает больше половины порции, прежде чем бросает вилку обратно на тарелку и наконец-то, наконец-то переворачивается на бок. Раздаётся ещё один сдержанный смешок, звяканье убираемого подноса и крошечных шагов, спешащих прочь со звенящей посудой; затем матрас прогибается под другим весом, и Пьюр Ванилла устраивается рядом. Ему шепчут на ухо «спасибо»; что-то мягко касается его щеки, и Шэдоу Милк это игнорирует, обратно погружаясь в блаженное забытье сна. Еда, к удивлению, помогает. В следующий раз Шэдоу Милк полностью просыпается уже по собственному желанию. Он моргает, прогоняя пятна перед глазами, пока его взгляд упирается в узорчатый потолок, а из окна доносятся звуки щебетания птиц. Он шевелится в постели, приподнимаясь на локтях и сонно оглядывая комнату; она ощущается слишком нагретой, наверняка из-за полудённого солнца, пробивающегося сквозь — возможно, из заботы — полуприкрытых штор. Как и следовало ожидать, Пьюр Ванилла по-прежнему сидел рядом с ним; на его коленях завалы бумаги, а в руке — наполовину скомканный документ. Тот внимательно вчитывался в строки, рассеяно покусывая кончик пера. Это зрелище вызывает странную вспышку тепла в груди Шэдоу Милка; он мотает головой, стараясь тут же отогнать это чувство, однако движение тут же привлекает взгляд Пьюр Ваниллы. — О! Ты проснулся, — Пьюр Ванилла откладывает страницу, осматривая Шэдоу Милка, — Как ты себя чувствуешь? Ты голоден? — Успокойся, — вздыхает Шэдоу Милк, поднимая руку, чтобы протереть глаза, — Что это за бумаги? У тебя же есть стол. — Я уже заканчиваю, — отвечает Пьюр Ванилла, наклоняясь и собирая некоторые документы в более аккуратную стопку, — Поступил запрос на торговое соглашение, который я не мог больше игнорировать. Шэдоу Милк смотрит на шторы, а после снова на Пьюр Ваниллу, — Сейчас разве не середина дня? Почему ты не играешь в своего марионеточного короля на этих маленьких мучительных собраниях? — Я отклонил предложения, — он пожимает плечами, поднимая ещё одну страницу и пробегая по её заголовку глазами, — Меня лишь просят на них присутствовать. Это необязательно. Вздох; Шэдоу Милк откидывается обратно на подушки, раскидывая руки в стороны, — То есть, ты просто валяешься в постели весь день? Пьюр Ванилла загибает уголок страницы, прежде чем ответить, — Я нахожусь там, где больше всего нужен. Шэдоу Милк закатывает глаза, — О, пожалуйста. Я не умираю. Ты мне здесь не нужен. — Я не говорил, что это твоя нужда. Подозрительный взгляд скользит вверх; выражение лица Пьюр Ванилла совершенно невозмутимо, глаза прикованы к бумагам. Шэдоу Милк вновь закатывает глаза, проводя ладонями по лицу, а после устремляя внимание к потолку над головой. — И что ты им вообще сказал? Пьюр Ванилла опускает взгляд — М? — Этим назойливым мошкам в коридорах, — он неопределённо машет рукой, — Твоим сановникам. Ты мне так и не рассказал, как заманил их обратно сюда. Что, теперь берёшь их взятками? — Заманил? — удивление Пьюр Ваниллы звучит искренне, — Это они царапали мои ворота, чтобы их сюда опять впустили. Их сложнее было держать снаружи. Шэдоу Милк отвечает на любопытный взгляд Пьюр Ваниллы своим недоверчивым, — То есть как? Просто забыл упомянуть, что по коридорам будет бродить Бист? — он ухмыляется во все зубы, — Забавно подбрасывать их в воздух. Они так прелестно визжат. Пьюр Ванилла оглядывает его, любопытство постепенно сменяется насмешливо-весёлой улыбкой, — Я был с ними совершенно честен. Объявил, что принимаю у себя гостя невообразимой мощи, склонного к уловкам, и что я ни в коей мере не могу гарантировать их незамедлительную безопасность в случае, если они с ним пересекутся. Шэдоу Милк моргает; правдиво, если не сказать чересчур прямолинейно, — И? — И, — продолжает Пьюр Ванилла, возвращаясь к своим бумагам, — Они спросили, можно ли открыть Зал С на неделю раньше. Шэдоу Милк недоверчиво щурится, — И всё? — И всё, — Пьюр Ванилла вновь одаривает его насмешливо-весёлым взглядом, — Печально говорить, но несмотря на наше легендарное прошлое, ты и я — всего лишь помехи на пути грядущих политических собраний. Фырканье; Шэдоу Милк закатывает глаза, позволяя теплу комнаты и чужому присутствию рядом улечься в его тесте, — Ай-ай-ай. Придётся мне, значит, стараться гораздо, гораздо, гораздо сильнее, чтобы произвести на них впечатление. Нельзя же позволить кучке унылых бюрократов нас затмить, не правда ли? — Уверен, у тебя ещё будет шанс, — Пьюр Ванилла шевелится в кровати, откидывая стопку бумаг на прикроватную тумбочку, — Боюсь, завтра мне всё равно придётся вернуться в залы. Каким бы приятным ни был перерыв, делегация Кремовой Республики Печенек ждать не станет. Кремовая Республика… название проскальзывает в сознании Шэдоу Милка, прежде чем из глубин его памяти не всплывает отвратительно яркая улыбка. Тот высокомерный павлин. И старуха. Шэдоу Милк громко зевает, потягиваясь и закидывая руки за голову, — Будешь скучать по ленивым дням в постели? — Безусловно, — улыбка Пьюр Ваниллы не дрогнула, — Не так часто у меня появляется действительно веская причина так проводить своё время. — Лентяй. — Это не я, — тянет Пьюр Ванилла, — Спал три дня подряд. — Ты хоть представляешь, как утомительно быть мной? — Шэдоу Милк вновь поднимает руку и лениво ею машет, — Терпеть тебя? Тебе ещё повезло, что это не неделя. — Значит, тебе уже лучше? — Эх. Завтра уже буду в порядке, — он и правда чувствует себя бодрее, будто больше похожим на себя самого. Эти несколько минут бодрствования — самые ясные за последние дни; какой бы продолжительный отдых не требовало это тело, похоже, это уже подходит к концу, — Но, возможно, я ещё немного посплю, на всякий случай. — На всякий случай, — с иронией повторяет Пьюр Ванилла, — Вот как. И это я ещё тут лентяй? Шэдоу Милк беззаботно пожимает плечами, — Может, я просто хочу эту кровать себе. Ты занимаешь слишком много места, — пауза, — А ещё ты храпишь. Пьюр Ванилла хмурится, — Я не храплю. И, позволь заметить, это моя кровать. Он ещё раз пожимает плечами, — Я не просил притаскивать меня сюда. — Твоя кровать, — спокойно парирует Пьюр Ванилла, — Находится на потолке. Шэдоу Милк хлопает ресницами, — Скилл ишью? — Что? Он зевает и поворачивается на бок, — Не знаю, — сонно признаёт он, — Услышал на улице от каких-то мелких сорванцов. Я правильно это использовал? — Я, — со смехом отвечает Пьюр Ванилла, — Понятия не имею. — Старик. Шэдоу Милка мягко тычут в бок, — Постельный клоп. — Тихо, — Шэдоу Милк глубже зарывается в одеяло, — Я отдыхаю. — Опять? Шэдоу Милк на него длинно и протяжно шикает, за что получает ещё один тихий смешок со стороны Пьюр Ваниллы. Слышно шуршание бумаг, и тот вновь склоняется над работой, в то время как тяжесть на матрасе вновь смещается. Наступившая тишина оказывается приятно уютной; вскоре Шэдоу Милк снова обнаруживает, как начинает погружаться в мирный сон. Его последняя ускользающая мысль — о лёгком аромате ванили, исходящем от подушек, и о том, как с каждым вдохом становится тепло. Пожалуй, стоит поспать ещё дня два. На всякий случай.

***

Шэдоу Милк вновь бежит. На этот раз в его шагах нет лёгкости, нет колышущихся верхушек деревьев, нет совершенной темноты, в которой он мог бы исчезнуть. Небо пылает багровой яростью, языки пламени лижут крыши, а дым душит воздух. Чёрная мгла слишком густая; он едва может видеть, ныряя за углы улиц, тяжёлые шаги гулким эхом отдаются по булыжникам. Вокруг него поднимаются и опадают крики и вопли, всплесками прорезающие воздух, пронзительный вой сливается в болезненную симфонию страданий и отчаяния- Его работа. Его вина. Тела валяются у него под ногами, пока он бежит; город вокруг меняется и колышется, фрагменты времени и пространства разлетаются вдребезги с каждым шагом. Он мчится мимо бесконечных рядов статуй, что мерцают между спокойствием вечной благодати Пьюр Ваниллы и искажаются в его собственную зловещую ухмылку, нависающую над ним. Оглушительный звон металла, ударяющегося о камень; падающие с неба копья вонзаются в земле в считанных дюймах от того места, где тот стоял мгновение назад. Он бежит и бежит, но слышит грохот за своими шагами, видит, как сверкающие серебряные цепи ползут за ним быстрее, чем он может двигаться. Время замедляется, пока он из последних сил делает ещё один шаг, тщетно протягивая руку во тьме, пока цепи обвиваются вокруг его шеи- Вскрик. Оглушительный, хриплый, вырывающийся из пересохшего горла — Шэдоу Милк резко подскакивает в постели. Ещё… светло. Это первая мысль, мелькнувшая у него в голове, когда он хватается за грудь, сердце всё ещё колотится в беспощадном стаккато, выбивая из него дыхание в тяжёлых вздохах. Его Соул Джем пылает, болезненно скручиваясь, пока Шэдоу Милк сгибается пополам и сжимает лицо руками, вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Сон. Гнусный, безжалостный сон — но всё же всего лишь сон. Вторая мысль, медленно проникающая в его сознание, — матрас кажется легче, чем раньше. Когда руки Шэдоу Милка наконец опускаются, он устало бросает взгляд в сторону и замечает отсутствие Пьюр Ваниллы. Странно, насколько неестественно ощущается смотреть на пустые подушки, не чувствуя этого раздражающего постоянного присутствия рядом после такого количества времени. Ещё страннее то, что, несмотря на груду одеял на кровати и льющийся в окна солнечный свет, в комнате стало заметно холоднее. Слабо, почти рассеяно, Шэдоу Милк вспоминает, как тот говорил что-то об уходе на день — что-то о Кремовой Республике? Без сомнения, очередная утомительная встреча, к которой Шэдоу Милк не имеет никакого интереса; во всяком случае, не было того, что могло бы его волновать. Шэдоу Милк натягивает одеяла до подбородка и с шумом падает обратно на подушки, зажмурив глаза. Сердце всё ещё нещадно колотится в груди, по-прежнему сбивая дыхание — но Шэдоу Милк не собирается позволять какому-то жалкому полувоспоминанию одержать над ним победу. Он поворачивается на бок, туго кутается в одеяла и глубже зарывается лицом в подушки. Тиканье часов эхом разносится по пустой комнате, единственный звук, что нарушал относительно возвращающуюся в пространство тишину. Снаружи каркает птица; раздаётся шум крыльев и лёгкий треск ветки, качнувшейся от порыва ветра, когда она взлетает. Шэдоу Милку холодно. Тот раздражённо натягивает одеяло ещё плотнее; он ёрзает под ним, зарывается глубже, подтягивая его на голову и сворачиваясь в кокон из одеял. Собственное тепло — скудное, мягко говоря, — но всё же хоть что-то должно сохраниться в этой груде простыней. Воздух в комнате сам по себе сносно тёплый, солнце делает всё возможное, чтобы вытеснить холод из теней; и всё же, даже свернувшись клубком, полностью зарывшись под гору одеял, которую он соорудил- Шэдоу Милку всё равно холодно. С хмурым видом он яростно срывает с себя одеяла; простыни вяло падают на пол, а Шэдоу Милк садится в постели и устремляет злостный взгляд в пустоту. С одеялом или без — ничего не меняется. И у Шэдоу Милка есть скверное подозрение на этот счёт. Как будто издеваясь, его Соул Джем мягко пульсирует в ответ. Испорченный. Единственное слово, которое подходит. Сколько бы дней он ни провёл, прижавшись к Пьюр Ванилле, это разрушило всё, что считалось нормальным в этой оболочке. Постоянное тепло чужого тела сбило его собственное с толку; постоянный недостаток тепла, к которому Шэдоу Милк так легко привык, теперь казался неисправностью. Неуравновешенностью. Испорченностью. С раздражённым стоном Шэдоу Милк поднимается с кровати; он слегка пошатывается, когда даже такое естественное состояние, как парение, ощущается непривычным после столь долгого покоя. Он трёт глаза, ещё сильнее хмурится, а после массирует виски, чувствуя первые признаки подступающей головной боли. Ему бы просто снова заснуть — разве это не было прекрасно? Блаженное бессознание? Не нужно думать, где и когда, не нужно замечать, что Пьюр Ванилла в очередной раз что-то ему испортил? Не мог бы ты выдержать жестокость моей доброты? Шэдоу Милк испускает долгий вздох; его руки опускаются с лица, и он устремляет свой взгляд на пол. Холод, проникающий в тесто, был неумолим, он покалывал его конечности, даже когда Шэдоу Милк машинально потирал руку. К несчастью, тот точно знает, что должен сделать. Это не означает, что ему это должно нравиться. Тени встречают его с распростёртыми объятиями; Шэдоу Милк скользит по ним, как рябь на воде, пробираясь сквозь трещины замка. Комната Пьюр Ваниллы располагалась на самой верхней башне, но путь вниз не занимал слишком много времени. В любом случае Шэдоу Милк должен быть внимательным — он не совсем уверен, в какой комнате найдёт искомое. Ещё несколько минут скольжения приносят ему новое движение и, то нарастающий, то затихающий в потоках воздуха гул голосов. Шэдоу Милк продолжает путь сквозь стены, пробираясь вниз через арки высокого потолка, пока его маршрут внезапно не прерывается. Под ним раскинулся небольшой бальный зал — который, безусловно, величественен для своих скромных размеров. Витражные окна из сахарного стекла отбрасывают разноцветные отблески на мраморные полы; по стенам в аккуратных маленьких рядах развешаны прекрасные занавеси и величественные картины. Особенно примечателен большой овальный стол в центре, за которым сидят Печеньки, что страстно спорят друг с другом. Во главе стола спокойно восседает- Ах. Вот он. Короткий рывок вниз до пола, несколько быстрых перелётов между тенями занавесей — и он уже в безопасности под столом. Пока Шэдоу Милк ползёт по деревянному днищу, случаются пару неприятных моментов — чьи-то двигающиеся ноги, сердитые хлопки по столешнице, от которых его чуть не подбрасывает. Однако проходит совсем немного времени, как он уже скользит вверх по ножкам самого высокого стула к своей цели. Манящая темнота плаща Пьюр Ваниллы — это блаженное успокоение; Шэдоу Милк, по крайней мере, сохраняет достаточно достоинства, чтобы сдержать вдох облегчения, когда снова растворяется в его тёплых объятиях. Немного суеты, небольшое передвижение, и он устраивается в ложбинке между плечами Пьюр Ваниллы. Его Соул Джем удовлетворённо пульсирует, пока он уютно сворачивается, обвиваясь своей дымчатой формой. Шэдоу Милк позволил трепетать своим глазам; приятное тепло уже тянет его за собой, унося обратно в мир спокойного сна. — Ну привет. Прошёптанное приветствие едва слышно, но глаза Шэдоу Милка тут же распахиваются от удивления. Он замирает, и его взгляд скользит вверх, когда Пьюр Ванилла слегка шевелится. Проходит мгновение тишины — и вдруг по чужой спине пробегает тихий смешок, подталкивающий Шэдоу Милка движением. — Я знаю, что ты там, — в голосе слышится приглушённое веселье, и Шэдоу Милк без труда представляет его улыбку, — Мы наконец-то выбрались из постели, да? Как он-? Соул Джем Шэдоу Милка радостно пульсирует; в ответ чувствуется отклик и от Соул Джема Пьюр Ваниллы. Ах. Точно. Он лишь фыркает, упрямо устраиваясь обратно на место, — У тебя ледяная комната, — бурчит тот себе под нос, — Ты ужасный хозяин, знаешь об этом? — Правда? — тянет Пьюр Ванилла; его голос такой же мягкий, едва слышимый на фоне громкой перепалки других Печенек за столом, — С утра она казалась вполне приятной. — Ледяная, — угрюмо повторяет Шэдоу Милк, — Заведи камин или что-то такое. Пьюр Ванилла наклоняет голову; Шэдоу Милк чувствует движение вдоль лопаткок, — Разве ты не мог его просто наколдовать? Пауза. — Я отдыхаю. — Бедняжка. — Тихо, — Шэдоу Милк ущипнул за тесто под собой, вызвав тихий писк в ответ, — А теперь оставь меня. Я собираюсь поспать. — Это может быть затруднительно, — мычит Пьюр Ванилла, поднимая руки и складывая их на столе, — Не думаю, что мои гости успокоятся в ближайшее время. Шэдоу Милк приоткрывает один глаз; хотя шум остальных Печенек до этого был лишь фоновым гулом, в словах Пьюр Ваниллы звучит неприятный отблеск правды. Крики становятся всё громче и злее — всё больше ударов по столу, всё больше препирательств, которые уже начинают приобретать откровенно личный характер. Политика. Он по ней совсем не скучал. Шэдоу Милк потягивается и медленно заползает повыше, устраиваясь на изгибе плеча Пьюр Ваниллы. Он лениво наблюдает за спорящими Печеньками; хотя большинство из них ничем не примечательны, он может различить знакомый блеск Клоттед Крим Куки, сидящего сзади. Раздражающе безупречная улыбка всё ещё на месте — даже если его глаза затемнены слегка нахмуренными бровями. Похоже, этот спор достаёт даже принца напыщенности. Шэдоу Милк тяжело вздыхает, наблюдая за перепалкой без особого интереса, — О чём эти мошки вообще друг на друга пищат? — О небольшом острове, который недавно обнаружили вдали от побережья, — Пьюр Ванилла откидывается на спинку стула, — Плодородный, необитаемый. Полный ценных ресурсов. — В чьих водах? — Вот об этом, — с щелчком языка отвечает Пьюр Ванилла, — Они и спорят уже последние пять часов. Пять часов? — Воу. Почему ты просто не уйдёшь? Они же не смогут тебя остановить, — Шэдоу Милк поднимает теневую лозу и тыкает им в щёку Пьюр Ваниллы, — Да ладно. Ты серьёзно хочешь тут находиться? — Не особо. Мне нечего добавить, — Пьюр Ванилла поднимает руку и небрежно отмахивается от лозы, словно отгоняя муху, — К сожалению, это важно. Напряжение между делегатами было и до начала заседания. Даже если я просто сижу тут как номинальный глава, моё отсутствие только ухудшит их настроение. Шэдоу Милк закатывает глаза, — Марионеточный король. — В некоторые дни, — тянет Пьюр Ванилла, — Кажется, что так и есть. Он вновь лениво окидывает помещение взглядом, наблюдая, как Печеньки продолжают ссориться. До него доносятся обрывки — нелепые заявления о суверенитете, родных землях и прочей подобной чепухе. Ничего интересного, если не считать карту в центре стола, на которую все активно указывают. Большая красная полоса окружает крошечную точку суши — судя по количеству жестикуляции, это и есть тот самый остров. — Слишком маленькая штука, чтобы поднимать такую шумиху, — небрежно замечает Шэдоу Милк. Пьюр Ванилла открывает рот — но тут же его закрывает. Чужие глаза блестят от внезапного веселья, даже когда Шэдоу Милк бросает на него подозрительный взгляд. — Что? — Ничего, — спокойно произносит Пьюр Ванилла, и лицо вновь возвращается к привычной нейтральности. Шэдоу Милк продолжает сверлить его взглядом, глаза медленно сужаются в ярости. Он вонзает когти, зарабатывая крошечную гримасу в ответ, — Я, — угрожающе говорит он, — Могу быть выше тебя в любой момент, когда захочу. Уголок губы Пьюр Ваниллы чуть дёргается, — Я ничего не сказал. — Ты об этом подумал. На этот раз — полноценная улыбка. Больше никакой реакции, только взгляд Пьюр Ваниллы, плавно возвращающийся к ссорящимся вокруг делегатам. Проходит ещё несколько минут; шум голосов не утихает ни на мгновение, Печеньки обмениваются колкостями с такой же скоростью, с какой позволяют их охрипшие голоса. Глаза Шэдоу Милка пару раз закрываются — он по-прежнему уютно отдыхал у основания шеи Пьюр Ваниллы, — но каждый раз, когда он почти проваливался в сон, очередной наиболее шумный голос резко вырывает его из полудрёмы. Один из них особенно действует Шэдоу Милку на нервы. — Пьюр Ванилла Куки! — выкрикивает имя высокий, смуглый парень; его грудь украшают награды, сверкавшие на свету, пока Шэдоу Милк раздражённо щурится, — Давайте! Вы должны видеть, что Кремовая Республика имеет самые очевидные права на эту землю! — Успокойтесь, Лебкухен Куки, — шипит худощавый Печенька в очках, — Нельзя так разговаривать с нашим хостом, — он адресует Пьюр Ванилле слащавую улыбку, от которой Шэдоу Милк в отвращении морщит нос, — Прошу прощения за его дурные манеры, Пьюр Ванилла Куки. — О, да засунь ты себя обратно в свои пыльные книжки, Тирггель Куки! — в ответ рявкает другая Печенька, — Все вы, Парфедийцы, одинаковые! — Лебкухен Куки… — удивительно слышать, как к спору подключается Клоттед Крим Куки; его безупречная улыбка не дрогнула, но в голосе звучит открытое предупреждение. — Прошу прощения, друзья, — резко разносится голос Пьюр Ваниллы; остальная часть зала мгновенно затихает, когда он говорит, — Ванилла Кингдом не имеет юрисдикции над этими водами. Я здесь выступаю исключительно в качестве посредника. — Тогда выступи посредником! — Лебкухен Куки с раздражением вскидывает массивные руки, — Разве ты не видишь, насколько абсурдны эти претензии! Этот остров явно лежит в пределах наших судоходных маршрутов! — Но не, — резко парирует Тирггель Куки, — В пределах ваших границ. Остров находится гораздо ближе к землям Парфедии и должен быть в пределах нашей компетенции, а не вашей. Снова споры, снова всё больше голосов срываются на крики, пока Шэдоу Милк закатывает глаза. Пьюр Ванилла нервно шевелится; Шэдоу Милк невольно опускает взгляд на чужой посох, который в данный момент крепко сжат в руках Пьюр Ваниллы. Что-то острое кольнуло в груди Шэдоу Милка. — Пьюр Ванилла Куки! — имя выкрикивается, словно угроза, гремящая по всему залу, — Скажите что-нибудь! Выступите в нашу защиту! Руки Пьюр Ваниллы крепко сжимаются вокруг посоха, — Это не- — Лебкухен Куки, — в словах Клоттед Крим Куки звучит резкое недовольство, когда он встаёт из-за стола, — Достаточно. Лебкухен Куки неподвижен и непоколебим — он указывает массивной рукой в латной перчатке в сторону Пьюр Ваниллы, яростно крича, — Ты был нашим королём или нет?! Глаза Клоттед Крим Куки сужаются, рот уже открывается для ответа- И в этот момент по залу разносится взрыв тьмы. Чёрный свет окрашивает стены, полы, душит потолки, пока лампы не гаснут в быстрой, обезглавленной последовательности. Из-за стола поднимается испуганный гул, Печеньки вскакивают на ноги, поворачивая голову туда-сюда в попытке разглядеть что-то сквозь поглотившую целиком зал темноту. Единственный оставшийся свет исходит из сверкающего посоха Пьюр Ваниллы, отбрасывающего длинные тени через стол, которые простилаются по потрясённым, испуганным лицам- — Ну посмотрите-ка! Голос Шэдоу Милка сотрясает зал своим присутствием; документы падают на пол, а люстры над головой опасно раскачиваются. Делегаты напрягаются, поднимая руки, чтобы зажать уши от оглушительной громкости; их испуганные взгляды устремляются вверх, в темноту, окутавшую потолок, где изгибается большая, злобная ухмылка Шэдоу Милка. Его глаза возникают один за другим, прежде чум сузиться от веселья, пока собравшиеся внизу испускают коллективный вздох. Ах, пленённая публика. Всегда приятно. — Посмотрите-ка на все эти Печеньки! — взгляд Шэдоу Милка обводит толпу, смакуя ужас, страх — лёгкое оскорбление на лице Клоттед Крим Куки, — Знаете, я так хорошо спал. Но вы все такие шумные! Ищем внимания, да? — Пьюр Ванилла Куки! —Тирггель Куки отшатывается и, прижав руку к груди, дико оглядывается, — Пьюр Ванилла Куки, что это-? Шэдоу Милк наконец переводит взгляд на самого Пьюр Ваниллу — и обнаруживает, что тот смотрит на него с настороженностью. Выражение лица Пьюр Ваниллы сдержанное, руки крепко сжимают посох; готовый, но без враждебности. Пока нет. В то время как остальные стояли, он остаётся сидеть, встречая улыбку Шэдоу Милка с напряжённой настороженностью. — Что это?! — взрывается Лебкухен Куки, дико размахивая руками в темноте, — Покажись, злодей! — Ах, ах! Ждём звезду шоу, да? — Шэдоу Милк взмахивает рукой, и ещё один вихрь тьмы разбрасывает то немногое, что осталось после предыдущего; когда всё затихает, тот уже материализуется над столом, зависнув на несколько футов в воздухе. Он складывает руки за спиной и наклоняется вперёд, одаривая свою потрясённую аудиторию зловещей улыбкой, — Ну, ну, ну! Сколько же радостных, улыбающихся лиц, ради скромного меня! Расскажите, что за повод? День рождения? Годовщина? О! — Шэдоу Милк хлопает в ладоши; помещение сотрясается от удара, заставляя нескольких Печенек пошатнуться, — Только не говорите, что это День Посадки Деревьев. — Шэдоу Милк Куки. Голос Пьюр Ваниллы прорезает шум, подобно ножу, — и в тот же миг в зале воцаряется тишина. Шэдоу Милк оборачивается к нему, вежливо склонив голову набок со своей фирменной улыбкой; Пьюр Ванилла, не отводя взгляда, смотрит на него в ответ. Между ними повисает пауза, хрупкий момент, пока тот внимательно изучает его глубоким задумчивым взглядом. Шэдоу Милк ему подмигивает; бровь Пьюр Ваниллы едва заметно поднимается, но Шэдоу Милк чувствует, как часть напряжения сходит с чужих плеч. Наконец, Пьюр Ванилла прикрывает глаза и прижимает руку в полупоклоне, — Добрый вечер, Шэдоу Милк Куки. Мы как раз обсуждаем земельный спор между Парфедией и Кремовой Республикой, — он вновь приоткрывает глаза, слегка склоняя голову, — Быть может, у тебя есть собственное мнение по этому поводу? — Он?! — изумлённо выпаливает Лебкухен Куки с отвисшей челюстью, — Ты спрашиваешь у этого- этого- — Шэдоу Милк Куки, — невозмутимо произносит Пьюр Ванилла, — Мой гость. Эту информацию ваши помощники получили задолго до вашего прибытия прошлой ночью. — Но- — Учитывая его обширные знания и тысячелетний опыт, я бы хотел выслушать мнение Шэдоу Милк Куки по данному вопросу, — Пьюр Ванилла откидывается в кресле, полностью поднимая взгляд на Шэдоу Милка, — Если, конечно, ты не возражаешь. — Оу! — Шэдоу Милк расплывается в улыбке до ушей и, вызывая свой колпак, отвешивает полный поклон, — Ну конечно! Нельзя же оставлять нетерпеливую публику ждать, так ведь? Особенно когда ты так вежливо просишь бис! Остальная часть зала, ошеломлённая, стоит в тишине; у Тирггеля Куки рот открывается и закрывается, как у рыбы, когда тот цепляется за свои одежды, а лицо Лебкухена Куки приобретает восхитительный оттенок красного. Только Клоттед Крим Куки сохраняет свою безупречную осанку, сцепив руки за спиной и не сводя с Шэдоу Милка оценивающего взгляда. Неважно. Всех не победишь. — Что ж, давайте посмотрим! — Шэдоу Милк взмахивает тростью, и карта, до этого валяющаяся на полу, взымает по невидимым нитям в воздух и зависает прямо перед его лицом. Он делает вид, что разглядывает её, хмыкает, бормочет, потирает подбородок и цокает языком себе под нос. Для пущего эффекта он даже тычет в тростью бумагу, прежде чем окинуть скучающим взглядом толпу. — Вы говорите про остров Змеиного Дьявола? — Про… — Тирггель Куки моргает, явно ошеломлённый, — Про что? — Да, Шэдоу Милк Куки, — на удивление спокойным тоном отзывается Пьюр Ванилла, — Про что? — Ну конечно! Остров Змеиного Дьявола! — Шэдоу Милк тычет посохом в красный круг на карте, его лицо расплывается в широкой улыбке, — Потрясающее место! С отличным старым проклятьем в придачу. — Проклятьем? — вмешивается Клоттед Крим Куки, нахмурившись, — Ты хочешь сказать, на этой земле есть проклятье? — Ну… — Шэдоу Милк закладывает руки за голову, лениво перекатываясь на спину, будто всерьёз размышляя, — Не на земле. Только на старой клыкастой Анелоби, — он лениво машет рукой, — Знаете, Змеиный Дьявол? Та, в честь кого это место вообще названо. Воу, да вы, ребята, медлительные! — На этом острове нет змеи! — Лебкухен Куки, похоже, вновь обретает дар речи и с грохотом ударяет кулаком по столу, — Мы прочистили его вдоль и поперёк! Шэдоу Милк переворачивается в воздухе, закатывая глаза для эффекта и расплываясь в улыбке, — Ну естественно, глупышка! Не сейчас! Ты правда думаешь, что я настолько плохо запечатываю порталы? — Запечатываешь порталы? — тихо переспрашивает Тирггель Куки. — Конечно! Назовём это услугой для Печенечества ещё в те далё-ё-ёкие времена. Я её запечатал… — Шэдоу Милк делает вид, словно считает быстрыми взмахами своей трости, — Хм! Хотя, если подумать, прошло уже достаточно времени, не так ли? Ух, да она может выбраться в любой момент! Клоттед Крим Куки опирается на стол, взгляд быстро скользит по парящей в воздухе карте, после чего возвращается к Шэдоу Милку, — И насколько… — он прочищает горло, явно что-то обдумывая, прежде чем выпрямиться, — Насколько опасен этот… Змеиный Дьявол? Шэдоу Милк взмахивает тростью — и в тот же миг над ним появляется гигантская чёрная змеиная голова. Её размеры колоссальны, она нависает над залом, обнажая блестящие клыки в злобном оскале, пока все Печеньки замирают в ужасе. Шэдоу Милк опускает взгляд, приподнимая бровь, в то время как Клоттед Крим Куки заметно втягивает дыхание, — Ну, — лениво протягивает Шэдоу Милк, — Это будет голова. Но я не думаю, что остальное тело влезет в эту крошечное пространство. Какая жалость! Ещё один взмах трости — и голова исчезает, но потрясённая тишина остаётся, даже когда последние клубы дыма рассеиваются во тьме. Пока делегаты переглядываются и перешёптываются между собой, Шэдоу Милк бросает взгляд на Пьюр Ваниллу — и замечает, как тот всё так же внимательно на него смотрит, с тем же изучающим выражением. Шэдоу Милк снова одаривает его широкой улыбкой и оборачивается к толпе. — Ну что ж! — Шэдоу Милк хлопает в ладоши, и от звука зал вновь содрогается, — Моё время вышло, ребята! Надо бежать, но надо сказать — жду её возращения не если, а когда! Держите меня в курсе, ладно? — Он поднимается выше в темноту, прокручивая трость в ладони и театрально поклонившись, — Но, ах- — Шэдоу Милк выпрямляется, сверкая широкой, полной зубов улыбкой, — У меня будет одна маленькая, крошечная просьба. Вы не возражаете говорить немного потише? Мне ведь, в конце концов, нужен мой прекрасный сон! Затем Шэдоу Милк бросает взгляд на Пьюр Ваниллу Куки, слегка прикрывая глаза, — Ваше Величество. Если какая-то реакция и последовала, Шэдоу Милк её не заметил — Пьюр Ванилла лишь спокойно закрывает глаза и вежливо склоняет голову в знак признания. Последний раз подмигнув, Шэдоу Милк снова сливается с тьмой под потолком. Следует драматическая пауза, лёгкий взмах запястьем — и чернота, покрывающая комнату, начинает отступать, медленно сползая по стенам, пока дневной свет не начинает вновь струиться сквозь окна. Пока остальные Печеньки перешёптываются и озираются по сторонам, Шэдоу Милк скользит вдоль отступающих теней; он с лёгкостью ныряет под их настойчивые взгляды и проскальзывает обратно под подол плаща Пьюр Ваниллы. Устроившись на своём привычном месте, Шэдоу Милк ощущает небольшой гул любопытства; его Соул Джем приятно гудит от их возобновлённой близости, но Пьюр Ванилла пока не подаёт никаких признаков того, что это заметил. Он, скорее, кажется странно сосредоточенным, внимательно наблюдая за переговорами толпы. Наконец, Клоттед Крим Куки прочищает горло, и все головы оборачиваются, а взгляд Пьюр Ваниллы поднимается. — Возможно, — отмечает Клоттед Крим Куки, оглядывая помещение с безмятежно спокойной улыбкой, — Нам стоит направить наше обсуждение в сторону совместных военных усилий. Все за? Раздаётся шум одобрения; стулья скрепят, когда Печеньки вновь усаживаются на свои места, разговаривая между собой. Их голоса приглушены и осторожны — в полной мере слышны нотки тревоги и любопытства. Шэдоу Милк самодовольно усмехается про себя при этих смягчённых звуках, закрывая свои глаза и с удовлетворённым выдохом откидываясь назад. Гораздо лучше. Собрание, похоже, длится не долго; Шэдоу Милк мирно дремлет, когда его внезапно толкает новое движение. Пьюр Ванилла поднимается на ноги и отряхивает свои одеяния, пока воздух наполняется гулким звуком удаляющихся шагов. Следует рукопожатие, поток прощаний и ещё немного разговоров о следующем собрании, которые Шэдоу Милк в основном игнорирует, удобнее устраиваясь в плаще. Пьюр Ванилла обменивается ещё несколькими любезностями, совершает слишком большое количество поклонов, чем Шэдоу Милку хотелось бы, и, наконец-то, наконец-то остаётся один в пустом бальном зале, когда последние шаги удаляются по коридорам. Немного странно, насколько тихим стал Пьюр Ванилла. Помимо его ответов делегатам, он практически не произнёс ни слова с тех пор, как Шэдоу Милк устроил своё выступление. Теперь он стоит в тишине, рассеянно глядя вверх, на потолок — будто тот сосредоточен на чём-то невидимом. Ни приветствия, ни малейшего признака того, что Пьюр Ванилла вообще осознаёт его присутствие. Недопустимо. Шэдоу Милк шевелится в плаще, вытягивая руку, чтобы сформировать коготь и ткнуть им Пьюр Ваниллу в бок, — Эй. Ответа нет — по крайней мере словесного. Он слегка дёргается, невольно дрогнув от прикосновения; однако Пьюр Ванилла просто опускает взгляд на стол, пока его разум, по-видимому, по-прежнему прибывал в другом месте. Брови Шэдоу Милка хмурятся; он полностью выскальзывает из плаща, материализуясь рядом с другим, — Эй, — повторяет он, заложив руки за спину, — Алло? Хлебоземелье вызывает Нилли? Пьюр Ванилла резко поднимает руку, прикрывая рот; его взгляд отводится в сторону, и он полностью отворачивает голову от Шэдоу Милка. В джеме Шэдоу Милка отзывается свежее раздражение, — Серьёзно? Ты что, дуешься? — руки Шэдоу Милка поднимаются к бёдрам, лицо уже приобретает хмурое выражение, — Да ладно тебе, всё прошло отлично! Ты не можешь всерьёз- Он прерывается, когда его взгляд резко опускается на плечи Пьюр Ваниллы — они трясутся и содрогаются, когда тот слегка сгибается. Безусловно, странная реакция. Пьюр Ванилла болен? Его тошнит? Это объяснило бы его руку, прижатую ко рту. Или он и вправду так расстроен? Конечно, это было театрально — Шэдоу Милк не может иначе — но он ведь никому не навредил. Может, это показалось слишком знакомым? Слишком много тьмы и клыков, слишком много — Шэдоу Милка. Шэдоу Милк наклоняется ближе, стараясь разглядеть чужое лицо, — Нилли? — его тон неосознанно смягчается, когда он пытливо в него тычет, — Ты-? Воздух разрезает уродливый смешок. Шэдоу Милк моргает. Пьюр Ванилла сгибается пополам, пока воздух наполняется непрерывным потоком приглушённого хохота. Смех вырывается из-за его прижатой ко рту руки, а глаза зажмурены, пока тот трясётся на месте — но стоит ему их открыть, и он, наконец, встречает вопросительный взгляд, Шэдоу Милк может только с изумлением наблюдать за слезами веселья, сверкающими в его глазах. — Ох, — выдыхает Пьюр Ванилла с заикающимся вздохом, когда ещё один смешок срывается с губ, — О, мой. Прости, Шэдоу Милк, я- — рука снова поднимается, чтобы прикрыть рот; Пьюр Ванилла отводит взгляд, качая головой и пытаясь скрыть улыбку на губах, — О, боги. Шэдоу Милк смотрит на него, не веря своим глазам, — но затем на его лице медленно появляется собственная ликующая улыбка. Лёгкое тепло распускается в его груди, отправляя приятную щекотку по его джему, — О, Пьюр Ванилла Куки. — Не стоит, — вздыхает Пьюр Ванилла, потирая щёку, — Ох, я так переживал. Я думал, что могу оплошать перед делегатами. Ты- — его улыбка становится шире, а рука наконец опускается с лица, — Ты всегда полон сюрпризов, да? Шэдоу Милк наклоняется ближе с полной ухмылкой, — Тебе понравилось моё шоу. — Да, — Пьюр Ванилла медленно вздыхает, явно пытаясь прийти в себя, несмотря на широкую улыбку, — Да, мне понравилось. — А я-то думал, ты меня игнорируешь, — Шэдоу Милк кружится в воздухе, переворачиваясь и наклоняя голову набок, — Ох, ты такой жестокий, Нилли! Утаивал от меня бурные овации, как ты мог? — Ты действительно заставил меня поволноваться, — Пьюр Ванилла вновь пробегается по нему взглядом, в его глазах сверкает неприкрытое веселье, — И тебе не обязательно было заходить так далеко. — Я, — заявляет Шэдоу Милк, прижимая руку к груди, — Актёр. Драматург, поэт. Шоумен! Ты серьёзно ожидал чего-то меньшего? — Я не знал, чего ожидать, — улыбка Пьюр Ваниллы становится мягче, — Хоть я и не совсем одобряю то, что ты запугал моих гостей, полагаю, они были достаточно предупреждены. И не могу сказать, что я разочарован результатом. Прошло довольно много времени с тех пор, как Парфедия и Кремовая Республика сумели отложить свои разногласия. — О, пожалуйста, — Шэдоу Милк переворачивается обратно, театрально закатывая глаза, — Другие Печеньки такие простые. Спорят, спорят, спорят — пока не появляется Большая Злая угроза. А потом, внезапно, непреодолимые разногласия отодвигаются в сторону взмахом запястья! Серьёзно, такая примитивная манипуляция едва ли стоит моего времени. Пьюр Ванилла смеётся про себя, — Значит, я полагаю, никакой Змеиный Дьявол не поджидает за кулисами? — Поджидает, — Шэдоу Милк пожимает плечами, — Просто не там. И он, вероятно, не вернётся ещё в течение пару тысяч лет или около того, — Шэдоу Милк вытягивает руку, делая вид, что проверяет её на наличие грязи, — Да ладно. Ты же меня знаешь. Думаешь, я был бы настолько небрежен в своей магии, чтобы так просто позволить ей исчезнуть? Я оскорблён, правда. — Мои извинения, — протягивает Пьюр Ванилла, поднимая свою руку, как жест приглашения, — Могу ли я загладить свою вину перед тобой, Шэдоу Милк? — Может быть, — Шэдоу Милк смотрит на оскорбительно вытянутую руку с искусным безразличием, — Что ты предлагаешь? — Тихий ужин. Прогулка по саду, если ты готов. Прошло много времени с тех пор, как ты последний раз дышал свежим воздухом. Шэдоу Милк наклоняет голову, его взгляд отводится в сторону, словно он размышляет, — Хм. Это предложение вряд ли окрасит город в красный. — Ну, — скромно отвечает Пьюр Ванилла, — Я подумал, что мы могли бы начать не спеша. Ну надо же. Шэдоу Милк приподнимает бровь, на губах играет собственная улыбка, — Хм, — он берёт Пьюр Ваниллу за руку, позволяя себе мягко опустится в воздухе на его уровень глаз, — Хорошо. Полагаю, мне стоит учесть, что ты — старый дурак. — Как благородно, — улыбка Пьюр Ваниллы нежная, а взгляд — тёплый и ласковый, — Что бы ты хотел на ужин? — Я не привередлив, — Шэдоу Милк пожимает плечом, бросая в ответ оценивающий взгляд, — Что насчёт тебя? Ты ел? Пьюр Ванилла смотрит на него с любопытством, — Почему ты постоянно меня об этом спрашиваешь? — Почему твой ответ всегда «нет»? Мгновение тишины; Пьюр Ванилла вздыхает, опуская голову в знак поражения, — Ты поднимаешь уместный вопрос. — Обычно, я так и делаю, — Шэдоу Милк поднимает свободную руку, щёлкая по краю короны Пьюр Ваниллы, — И вопрос этот хороший. — Похоже на то, — Пьюр Ванилла указывает посохом в сторону двери, — Пойдём тогда поедим? — Ладно, — Шэдоу Милк наконец отпускает ладонь Пьюр Ваниллы, складывая руки за спиной, пока парит рядом с ним, — Но у меня есть одно условие. — О? — Пьюр Ванилла оборачивается. — И оно очень важное, — протягивает Шэдоу Милк, — Ты не можешь его нарушать. — Правда? — Пьюр Ванилла замедляет шаг; он поворачивается, отдавая Шэдоу Милку всё своё внимание, — Какое? Шэдоу Милк наклоняется вперёд, касаясь концом своей трости лба Пьюр Ваниллы. — На этот раз возьми свою вилку.