Гарри Поттер. История наоборот

      С яростным шипением изумрудные языки пламени выплюнули меня из утробы огненного шторма прямиком на податливый ковёр. Облако взметнувшейся пыли, приправленное горьким привкусом пепла, защекотало ноздри, и я не сдержала громкого чиха.       — Будьте здоровы, — донёсся до меня абсолютно невозмутимый голос.       Всё ещё прижимаясь щекой к мягкому ворсу, я пыталась собрать воедино осколки сознания и принять тот удивительный факт, что избежала небытия и вполне ощутимо лежу на чём-то твёрдом.       Взгляд скользнул прямиком к мужским ботинкам — судя по внешнему виду, они пережили столько всего, что могли бы написать мемуары. Впрочем, в мире магии наличие самосознания у предметов гардероба — обыденность, и говорящая шляпа не даст соврать.       — Спасибо, сэр, — пробормотала я, вновь чихнув, и поднялась на ноги.       Артур Уизли, восседая в кресле, как ни в чём не бывало перелистнул страницу «Ежедневного пророка».       — Заблудились в каминной сети? Бывает, — добродушный мужчина понимающе кивнул. — Чувствуйте себя как дома! Только, пожалуйста, не наступайте на уточку — она, кажется, снова подаёт признаки жизни…       Я с подозрением покосилась на папье-маше, пытаясь уловить хоть малейший трепет.       — Не желаете ли чашечку чая? — вопрос Артура вырвал меня из созерцания неподвижной, но потенциально опасной птицы. Он встряхнул газету, выравнивая листы, и поправил сползшие на кончик носа очки.       — Благодарю, сэр, но я спешу, — удивительное радушие мистера Уизли казалось не менее странным, чем уточка посреди гостиной. На его месте я бы задавала вопросы только после пары предупредительных выстрелов из дробовика.       — Но раз уж вы здесь, — оживился Артур и потянулся к коробке с многообещающей надписью: «Самые загадочные магловские штуковины». Она скромно ютилась на столике рядом с креслом, и даже отсюда было видно, что ничего примечательного в ней нет. — Что вы думаете об этом артефакте? — он протянул мне канцелярский степлер, с неподдельным любопытством ожидая вердикта. — Я обнаружил в нём занимательные свойства, — и продемонстрировал, надавив на пластиковую кнопку — снизу выплюнулась согнутая скоба.       «Фантастика. Просто фантастика. Срочно номинировать этого гения на Нобелевскую премию», — к счастью, мне хватило такта не разразиться сдержанными аплодисментами. Зато откуда ни возьмись проснувшаяся язвительность изрядно озадачила, ведь я, наивная, полагала, что вполне успешно задвинула на задворки души злобного внутреннего Тёмного Лорда.       — Осмелюсь предположить, мы имеем дело с миниатюрным станком для производства петель бесконечности.       Изогнутая скоба действительно отдалённо напоминала приплюснутую восьмёрку, но не стоило тешить наивного волшебника напрасными надеждами.       — Это степлер, сэр, он предназначен для скрепления листов бумаги. И к нему, как правило, прилагается антистеплер… а вот, собственно, и он, — с этими словами я извлекла из коробки искомый предмет.       Выражение на лице Артура Уизли отражало высшую степень изумления, словно я только что раскрыла ему секрет вечной жизни. Он бережно взял антистеплер в руки, повертел его, рассматривая со всех сторон, и робко надавил на рычажок. Скоба, до этого надёжно скреплявшая два листа «Ежедневного пророка», с тихим щелчком освободилась.       — Невероятно! «Развоплощение бесконечности»! — прошептал Артур, его глаза сияли восторгом первооткрывателя. — Значит, маглы не только создают петли бесконечности, но и обладают инструментами для их разрушения! Какая сложная и противоречивая цивилизация! — церемонно произнёс Артур и благоговейно замер, разглядывая канцелярский предмет на весу.       Я едва сдержала улыбку. Наблюдать за искренним, почти детским восторгом взрослого волшебника было одновременно умилительно и немного неловко. Но кто я такая, чтобы лишать его маленьких радостей, особенно после столь неожиданного появления из камина?       — Мистер Уизли, боюсь, предназначение этих вещей куда прозаичнее, чем кажется на первый взгляд, — сказала я, стараясь сохранить серьёзность в голосе. — Но я рад, что смог внести свой скромный вклад в ваши исследования магловских артефактов. Однако с терминологией мы разберёмся позже. А теперь, если вы не возражаете, могу ли я пройти на ваш задний двор?       — Конечно-конечно, — он рассеянно махнул рукой в сторону кухни, а сам принялся увлечённо щёлкать степлером, скрепляя между собой страницы газеты. — А вдруг это машина для создания порталов между листами бумаги? — донеслось мне вслед, но я даже не обернулась, спеша на кухню.       Открыв заднюю дверь, я замерла на пороге. Плотная завеса дождя заволокла перспективу, раскаты молний урывками высвечивали пространство, превращая обыденность в декорации к готическому роману. Казалось, само небо застыло в ожидании от меня праведного отмщения за Сириуса.       Впрочем, именно сегодня всё и должно было решиться. Свобода Сириуса была похоронена где-то там, на заднем дворе Уизли, но усталость брала своё, и пришлось прибегнуть к помощи предусмотрительно припасённого зелья бодрости — его запасы за последние дни стремительно таяли. Вооружившись лопатой, я смело шагнула за порог под ледяные плети колючего дождя.       Широта и запущенность заросшего участка семейства Уизли поражали воображение. Однако моё внимание сразу же привлекло покосившееся дерево у каменной полуразрушенной ограды. Будь я сентиментальным юнцом, то, вероятнее всего, именно там и предала бы земле дохлую крысу.       Ноги вязли в раскисшей земле, сухие, крючковатые кустарники цеплялись за подол мантии, словно пытаясь удержать от непоправимого. Над головой, в свинцовом небе, извивались огненные хлысты молний, порывистый ветер трепал пушистые султаны высокой пампасной травы, превращая заброшенный участок в бушующее море.       Освещая себе путь «люмосом», я искала хоть какой-нибудь намёк на могилку, но два прошедших года безвозвратно стёрли всяческие следы вмешательства в земляной покров. Однако Рон, на моё счастье, оказался тем самым сентиментальным мальчиком. Безжалостно содрав ползучий вьюнок, я со злорадной усмешкой прочитала на покосившейся деревянной табличке надпись: «Короста». Магические чернила оказались невосприимчивы к беспощадному бегу времени, не боялись ни жары, ни холода, ни влаги.       Под аккомпанемент громовых раскатов штык лопаты мягко и плавно вошёл в сырую, податливую почву. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, что приближаюсь к заветной цели. Снова взмах — и тяжёлые комья земли с глухим шлепком разлетались в стороны. Наконец, лезвие лопаты встретило упорное сопротивление.       Опустившись на колени, не обращая внимания на липкую грязь, я принялась разгребать землю руками. Пальцы нащупали шершавый край ящичка, и вот, он у меня в руках, исторгнут из могильного плена.       Струи дождя смывали с потемневшего дерева гробика налипшую грязь, и в зловещем свете молний проступила надпись, словно выжженная клеймом — «Короста». Саднящими пальцами я подцепила прогнившие края крышки, и в лицо ударил тошнотворный, могильный смрад. Превозмогая рвотный позыв, я разглядывала полуистлевшую крысу. Взмахом палочки заморозила мерзкое тельце, пытаясь хоть немного унять трупный запах, затем закрыла крышку и спрятала гробик в бездонный кошель.       Сквозь яростный шум ливня прорвалось рассерженное шипение, точно бы озлобленная стая диких кошек затеяла смертельную схватку. Не успела я подняться с колен, как нечто, с утробным рыком, впилось в мою щиколотку. Теряя равновесие, я рухнула ничком в вязкую, холодную грязь. Очередные острые, словно иглы, зубы, как капканы, захлопнулись на ногах, предплечьях и кистях рук. Что-то копошилось в волосах, пытаясь прогрызть череп. Ожившие земляные комки клубились вокруг, издавая то пронзительный визг, то невнятное бормотание.       «Чёртовы гномы!» — осенило меня, и я принялась раздавать оглушительные тумаки направо и налево. Твари пищали, взвизгивали, фыркали, но с маниакальным упорством продолжали свою отвратительную трапезу. С трудом извернувшись, я достала из кармана мантии палочку и вслепую принялась метать в них огненные сгустки, надеясь хоть немного обуздать этот адский рой.       Мелких человечков, больше похожих на злобные антропоморфные картофелины, становилось всё больше. Не разбирая дороги, я бросилась бежать сквозь высокую, мокрую траву, отстреливаясь от вездесущих, ненасытных гномов.       Отчаянно молотя палочкой, я спотыкалась о кочки, проваливалась в ямы, но продолжала бежать, преследуемая этим кошмарным роем. Чувствовала, как маленькие острые зубы царапают кожу, вырывают клочья одежды. Огненные сгустки, казалось, лишь раззадоривали гномов, заставляя их визжать ещё громче и набрасываться с удвоенной яростью.       Внезапно, впереди забрезжил слабый свет. Превозмогая боль и усталость, я ринулась к этому спасительному лучу, отмахиваясь от наседавших тварей. Свет становился всё ярче, и вскоре я выбежала на небольшую поляну — в центре стояла покосившийся, из окон которого лился тёплый, приветливый свет.       На последнем издыхании я ввалилась в кухню дома Уизли, с грохотом захлопнув за собой дверь. Ноги дрожали от усталости, воздух хрипло вырывался из груди, и я, обессиленная, сползла по двери вниз. Лихорадочно нашарив в кармане последний флакон зелья бодрости — жалкое утешение, сваренное моими собственными руками, — я понимала, что без него эта изматывающая гонка, эти бесконечные ночи учёбы и физических тренировок давно бы сломили меня. Осушив его в два жадных глотка, я ощутила лишь слабый, практически незначительный прилив сил. Зелье с каждым разом теряло свою эффективность. Если раньше один глоток мог разогнать сон и вдохнуть жизнь в измученный мозг, то теперь целого флакона едва хватало, чтобы хоть как-то прийти в себя.       — О, потрясающе! Вы только что участвовал в гномьем марафоне? — лучезарно улыбался Артур, и моё хмурое молчание, казалось, ничуть его не смущало. Напротив, он с нескрываемым восторгом предложил: — Не хотите ли взглянуть на мою коллекцию магловских штучек?       «Это такая местная шутка? Неужели его совсем ничего не смущало?»       Волна едва сдерживаемого гнева вновь поднялась во мне. Неужели возможно быть настолько безмятежным? Я выглядела так, словно пережила персональный ад: вся в грязи, промокшая до нитки, с кровоточащими ранами от гномьих укусов, грозящих столбняком. И если бы мне предоставили выбор, чем заняться, то я предпочла бы увидеть, как Волан-де-Морт корчится в агонии, пожираемый адским пламенем, а не чудо магловской техники в виде тостера или светящегося брелока.       Я попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но получилось лишь нечто похожее на гримасу отвращения. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Артур, приди в себя! Сейчас не время!» Однако, узрев его непоколебимую доброжелательность и страсть к магловским изобретениям, я понимала, что спорить бесполезно. Любая попытка объяснить неутомимому энтузиасту, что я только что пережила, утонула бы в потоке его восторженных возгласов о предназначении резиновой уточки или гениальности шариковой ручки.       Собрав остатки сил, я все же прохрипела:       — Артур, я… я сейчас немного не в форме. Может быть, в другой раз?       Он, кажется, уловил нотки отчаяния в моем голосе. Его лицо слегка помрачнело, но лишь на мгновение. Он тут же достал из кармана платок и, как ни в чём не бывало, протянул его мне.       «Изумительная забота. С тем же успехом можно попытаться залечить подорожником открытую черепно-мозговую травму.»       С трудом поднявшись, я вновь попыталась выдавить из себя что-то любезное, но, бросив жалкие потуги, лишь устало вздохнула, почтительно склонила голову и понуро побрела в гостиную к камину. Зачерпнув горсть мерцающего летучего пороха, громко произнесла: «Хогвартс». Языки изумрудного пламени, словно хищные звери, утащили меня ввысь по дымоходу, а затем с той же равнодушной жестокостью выбросили на глянцевый паркет незнакомой комнаты.       Обжигающая боль разлилась по лицу от удара, и мне едва хватило сил на жалкую усмешку: здесь пахло на редкость восхитительно. Нестерпимо хотелось спать, просто закрыть глаза и провалиться в манящую тьму, доверившись неизвестному хозяину этого пристанища. Но мысль о Сириусе жгла, не позволяя сдаться. Я и так слишком долго ждала, чтобы добыть доказательства. Однако остатков героизма хватило лишь на то, чтобы кое-как перевернуться на спину.       Вымотанное тело пробивал ледяной озноб, и я с отстранённым равнодушием наблюдала, как стремительно таяли последние силы, а сознание постепенно заволакивал густой, липкий туман. Вдруг дверь бесшумно отворилась, и я почувствовала прохладное дуновение сквозняка, от которого меня затрясло ещё сильнее. Чьи-то шаги медленно, лениво чеканили по паркету, пока не замерли у самого моего лица.       Снейп окинул меня долгим, пронизывающим взглядом, в котором отчётливо читалась ядовитая смесь раздражения и презрения. Я же молча и беспомощно смотрела в ответ, не в силах даже пошевелиться.       — Поздравляю, Поттер, вы официально испортили мне вечер, — наконец-то профессор нарушил тишину, однако не спешил бросаться на помощь, продолжая с брезгливым любопытством разглядывать распростёртое на полу тело. — Полагаю, теперь я буду вынужден потратить своё драгоценное время и редкие зелья на то, чтобы привести вас в подобие человеческого состояния. Надеюсь, вы хотя бы способны внятно объяснить, что именно привело вас в столь… плачевный вид? Или мне придётся вытаскивать это из вашей затуманенной головы с помощью легилименции?       — Не надо… — едва слышно простонала я.       Если бы не эта внезапная, парализующая слабость, возможно, мне бы удалось ускользнуть до его появления.       — Я… летучий порох… ошибся адресом, — просипела я, пытаясь хоть немного приподняться. Боль пронзила всё тело, словно тысячи игл вонзились одновременно.       Снейп хмыкнул, но на этот раз в его взгляде мелькнула тень чего-то, похожего на… озабоченность? Хотя, возможно, мне просто хотелось так думать. Он опустился на корточки рядом, не касаясь меня, словно боялся замараться. Затем он неторопливо достал палочку.       — Не двигайтесь, — произнёс он, пресекая мою слабую попытку отползти. Взмах палочки — и грязь, словно по мановению волшебства, исчезла с одежды и кожи, обнажая бледные участки, на которых багровели затягивающиеся раны. — Кто… или что довело вас до такого состояния?       — Крёстный… — прошептала я, и этот звук вырвался из груди с трудом. Озноб терзал тело, заставляя дрожать всем нутром. Каждое слово было подвигом, но лучше уж признаться сразу, чем позволить ему проникнуть в мои мысли. — Сириус… Он должен быть спасён.       Северус замер, и лицо его стало ещё бледнее, если это вообще возможно. При упоминании имени Блэка в глубине тёмных глаз вспыхнула ледяная ярость.       — Как трогательно, — процедил он сквозь зубы, и презрительная усмешка исказила чувственные губы. — Очевидно, у вас весьма своеобразные приоритеты. Вы, видимо, полагаете, что его спасение — дело первостепенной важности?       Вряд ли он рассчитывал, что в таком состоянии я смогу поддерживать светскую беседу. Тем не менее, я попыталась вымолвить хоть какое-то оправдание:       — Я должен спасти…       — Должны? — резко оборвал он. В голосе звучала ледяная насмешка, от которой по коже побежали мурашки: — В чём заключается эта внезапная самоотверженность? Вы считаете, что Блэк заслуживает второго шанса?       — Он не убивал, — пальцы вновь обрели чувствительность, и я судорожно прижала к себе кошель, скрывающий гробик.       — Вы решили прочитать мне лекцию о невиновности Сириуса Блэка? — с ироничной издёвкой поинтересовался Северус и едва заметно взмахнул палочкой. Пронзающий до костей холод отступил, оставив лишь глухую ломоту в каждом мускуле. — Если вы так уверены в этом, возможно, вы просто не знаете всей правды.       Всей правды… Их связывали давние обиды — и этого уже было достаточно для взаимной ненависти. Блэк однажды подверг жизнь Снейпа смертельной опасности, подставив его под оборотня. Альбус, зная о природе Люпина, заставил юного зельевара хранить молчание во благо всего справедливого, благородного и правильного. И всеми покинутый Северус вынужден был наблюдать, как безнаказанно веселятся мальчишки, равнодушные к чужим судьбам, к тому, кто чуть не погиб той лунной ночью.       — Но кроме него у меня никого больше нет, — слова сорвались с губ, полные тоски и одиночества. Я не хотела, чтобы это звучало так жалко, но в этот момент я была предельно искренна.       Северус на мгновение застыл, словно мой жалкий лепет сбил его с толку. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление, но эта мимолётная эмоция тут же исчезла, сменившись привычной маской цинизма. Он вновь окинул меня ледяным взглядом, полным презрения и, возможно, толики… жалости? Нет, этого не могло быть. Снейп и жалость — понятия несовместимые.       — Очаровательно. Вы цепляетесь за Блэка, как утопающий за соломинку, и готовы ради него на всё, даже если это приведёт к вашей гибели? — прошипел он, склоняясь так близко, что его дыхание опалило моё лицо. Голос его, тихий и опасный, сочился ядовитым сарказмом. — В следующий раз, прежде чем бросаться в омут с головой ради тех, кто этого не заслуживает, задумайтесь — кто действительно нуждается в спасении. Кто, возможно, тонет прямо у вас под ногами, умоляя о помощи безмолвным криком.       Моё затравленное недоумение вызвало у профессора короткий, сухой смешок, звук, больше похожий на скрежет камня о камень.       — Я прожил достаточно долго, чтобы понять: люди щедры на обещания, но когда наступает час расплаты, они всегда выбирают себя — и только себя. Советую вам сосредоточиться на собственном выживании, а не на судьбе Блэка. К тому же устроенное вами драматичное представление в стиле «жалкая жертва неудачного побега» послужит неплохим уроком для остальных, — заключил Северус, распрямляясь в полный рост и возвращая себе утраченное величие, поднялся с колен. — Ах, да, — притворно-мило улыбнулся он. — Вы, наверное, уже заметили, что ваш организм перестал реагировать на зелье бодрости. Едва ли вы утруждали себя размышлениями о последствиях злоупотребления, но я с интересом понаблюдаю за результатом вашей беспечности. Уверен, зрелище будет весьма поучительным.       Он отступил на шаг назад, сливаясь с полумраком, точно бы сам был соткан из теней и мрака. И вместе с его уходом, словно перерезали последнюю нить, связывающую меня с реальностью, я лишилась остатков сил и сознания, погружаясь в пучину небытия.

***

      Его взгляд был задумчивым — несвойственная ему глубина проступала сквозь пелену озорства, лишь изредка позволяя заглянуть за маску вечного шутника. Светло-карие глаза, обычно всегда смеющиеся, всегда что-то утаивающие, сейчас казались непомерно серьёзными.       — Фред, — я приветствовала парня, нависшего надо мной, стараясь сохранить деловой тон. Он лениво опирался на подушку левой рукой, отчего моя голова предательски скатывалась к его ладони.       — Или Джордж? — придирчиво спросил он, сощурившись.       — А где, кстати, Джордж? — начала я, но, повернув голову, оборвала фразу на полуслове.       Одного взгляда на Гермиону Грейнджер было достаточно, чтобы понять: меня ждёт нечто ужасное. Хорошо, что Фред был рядом… хотя и слишком близко, бесцеремонно разглядывая меня без тени смущения или уважения к личному пространству.       — Чем ты думал, тыквенная башка, когда обпивался зельем бодрости? — прошипела Гермиона, едва сдерживая гнев, который так и рвался наружу. — Ты хоть представляешь, с какими последствиями мог столкнуться?       Кажется, Снейп что-то подобное упоминал, но обрывки того разговора почти стёрлись из памяти.       — Ближе к делу, Герми. У меня был весьма… насыщенный день.       — День? Ты две недели провалялся в беспамятстве, — вмешался Фред, и ни единая искорка улыбки не промелькнула на его лице — вот это действительно повод для тревоги. — Зелье бодрости — опасная и коварная штука, Гарри. Ты почти полностью выгорел. Ещё немного — и стал бы сквибом.       «Чертовски богатым сквибом», — хотелось добавить мне, но, увидев непривычно серьёзное лицо Фреда, я решила обождать с ироничными замечаниями.       — Теперь тебе целый месяц нельзя пользоваться магией! — голос Грейнджер звенел от напряжения. — Твоя палочка конфискована, Гарри!       — А ещё… — Фред замялся и наконец опустил взгляд. Теперь он буравил взглядом мою грудную клетку: — Снейп хочет тебя отчислить за побег и неосторожное употребление зелья.       «И при этом я всё равно буду чертовски богата», — новость о возможном отчислении почему-то не вызвала во мне ни малейшего волнения. Да даже если бы объявили о конце света, я бы и на это отреагировала с ледяным спокойствием. Словно некая невидимая стена блокировала все мои чувства.       В комнате повисла тишина, настолько плотная, что казалось, её можно потрогать. Я машинально провела языком по пересохшим губам, пытаясь осознать услышанное. Отчисление? Лишение магии? Месяц без палочки? Все это звучало абсурдно и нелепо. Для местных авторитетов я была что-то вроде легенды, вип-звезды, от таких не избавляются. Но серьёзные лица Гермионы и Фреда заставили засомневаться.       Гермиона вздохнула и, смягчившись, присела на край кровати.       — Мы будем бороться, Гарри. Дамблдор уже в курсе, он сделает всё возможное. Но тебе тоже нужно помочь. Веди себя хорошо, не привлекай внимания, старайся не попадать в неприятности. Тебе придётся им всё объяснить, раскаяться, согласиться на любые отработки, прилежно учиться, добиться их доверия, доказать свою непогрешимость.       — Или сразу продаться в рабство, — с горькой иронией фыркнул Фред, и его светло-карие глаза, омрачённые тревогой, вновь обратились ко мне.       — Атас! Снежок! — прошелестел из кармана Фреда приглушённый голос Джорджа.       — Если совсем прижмут, то свали всё на меня, — парень сильнее сжал мою руку. — От меня и так ничего путного не ждут, — хмыкнул он, и губы его растянулись в кривой усмешке, похожей скорее на хищный оскал.       «Зачем, если я и так чертовски богата?»       Гермиона и Фред спешно покинули лазарет. Не прошло и минуты, как вошёл Северус.       — У вас есть все шансы закончить свою жизнь бездарным маглом, — с выражением ледяного неодобрения произнёс он, протягивая мне бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью. — Пейте.       Я осторожно принюхалась. Настой отдавал валерианой. Хотелось виски. Выдержанного. Односолодового. Терпкого. С глубоким, сложным и богатым вкусом. А не эту бурду.       Снейп застыл у изголовья, скрестив руки на груди. Я медленно поднесла бокал к губам, глоток за глотком ощущая, как гортань обжигала терпкая горечь, и вместе с ней странным образом растворялась внутренняя пустота.       — Запомните это ощущение, — взгляд чёрных глаза как будто проникал в самую суть, а в тихом и размеренном голосе звенела сталь, — горечь на языке, тяжесть в груди, и осознание того, что последствия ваших глупостей приходится расхлёбывать не только вам, но и тем, кто вынужден за вами наблюдать.       Профессор едва заметно нахмурился, словно собирался сказать что-то важное… или грубое. Он задержал взгляд ещё на мгновение, а затем отвернулся, бросив напоследок с насмешкой:       — И на будущее, Поттер. Если в следующий раз соберётесь кого-нибудь отравить, выбирайте зелья поизощрённее.       Он уходил, а моё сердце вдруг словно очнулось после долгого сна, бешено застучав в груди.       — Спасибо! — выкрикнула я в спину профессора.       Северус замер у самой двери.       — Едва ли завтра вы будете столь же благодарны мне, — он медленно повернул голову — в тусклом свете проступил чёткий профиль. Северус перевёл на меня взгляд, и в глубине его глаз словно таилось нечто большее. — Не каждый создан для мира магии. Впрочем, иногда, только оказавшись на самом дне, человек способен осознать свои ошибки. Вопрос лишь в том, хватит ли вам сил после этого подняться.       Допив настойку, я откинулась на подушки, чувствуя, как усталость медленно, но верно берёт верх. Слова Снейпа эхом отдавались в голове. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В груди поселилась смутная тревога, предчувствие чего-то неизбежного.