Гарри Поттер. История наоборот

      Я не испытывала ни малейшего страха за свою судьбу, зато жутко хотелось съязвить, смотря снизу-вверх на взрослых, возвышавшихся надо мной словно каменные вершители судеб. Похоже, у нас тут собрался совет старейшин, чтобы решить, как меня наказать.       Гермиона, с присущей ей гениальностью, предложила стратегию покаяния, в надежде, что моё чистосердечное раскаяние тронет их сердца. По её разумению, я должна была согласиться даже на публичную порку ментальным ремнём, лишь бы только избежать отчисления. Близнецы Уизли, напротив, советовали врубить дурака и искренне всему удивляться: «Поттер? Какой Поттер? Побег? Да вы что, я просто немного заблудился между коридором и здравым смыслом!» И главное, с невинным видом!       — Гарри… — Дамблдор произнёс это имя с удручённой грустью, взирая на меня сквозь пелену загадочности, которую он так любил напускать. Что его больше огорчало: сам факт моего побега или же двухнедельная кома, увенчанная месяцем без магии? Я так и представляла, как где-то в глубине его мудрых глаз сверкнёт огонёк предвкушения, готовый разгореться в пламя возмездия.       — Нет таких слов, мистер Поттер, чтобы выразить глубину моего разочарования! — отчеканила Минерва, в которой клокотал вулкан негодования. — Вы подвели не только себя, но и тех, кто за вас в ответе.       — Подвёл? — с трудом подавив злую усмешку, я бросила равнодушно: — Технически, учитывая намерения вернуться, я бы не назвал это побегом.       Я изогнула бровь, сгорая от любопытства, какое же изощрённое наказание они для меня придумали. Неужели отправят в шахты Азкабана или на пожизненную чистку котлов?       — Ах, технический… — губы Снейпа иронично искривились. — Как удобно — оправдывать свои поступки словесной эквилибристикой. Ваши намерения, как и ваше оправдание, мало кого интересуют.       — В Хогвартсе правила существуют не для того, чтобы ограничивать вашу свободу, а для того, чтобы защитить от опасностей, о которых вы, в силу юного возраста и присущей вам самонадеянности, даже не подозреваете, — Минерва вновь предстала во всём своём величии строгой профессорской стати.       — Полагаю, мы тратим время впустую, — с ледяной усмешкой отрезал Северус. Я-то думала, просто отчитают. Но нет, оказывается, у нас тут трибунал. — Учитывая вопиющую безответственность, демонстративное пренебрежение правилами школы и собственной безопасностью, вам, Поттер, явно не место в Хогвартсе.       — А я склонен полагать, — внезапно вмешался Дамблдор, обращаясь к Снейпу, — что за каждым поступком, даже самым необдуманным, всегда кроется нечто большее, нежели просто желание нарушить правила. Не так ли, Гарри? — он приподнял бровь, бросив на меня хитрый взгляд.       — Как трогательно, директор, видеть в каждом нарушителе философа и страдальца. Может быть, в следующий раз мы будем раздавать медали за дерзость и глупость? — съязвил Снейп.       — Ах, Северус… — Альбус укоризненно покачал головой, как будто отчитывал нерадивого ученика. — Возможно, прежде чем выносить приговор, стоит выяснить, что именно побудило юношу на столь опрометчивый шаг.       Я кожей чувствовала, как Северус сдерживал рвущееся наружу негодование. Он повернулся к директору, одарив его взглядом, полным плохо скрываемого раздражения.       — Разумеется, Альбус, почему бы нам не устроить сеанс душевных откровений, — прошипел Снейп, источая ядовитую любезность. — Может, пригласим весь преподавательский состав для коллективных разбирательств причин, толкнувших Поттера на побег? Но, конечно, если вы считаете, что исповедь зарвавшегося мальчишки послужит оправданием вопиющего нарушения, то я, как всегда, смиренно подчинюсь вашему решению.       — Вот и славно, — просиял Дамблдор, словно не заметив мрачного взгляда зельевара, и жестом пригласил меня попытать счастья в оправданиях.       — Удивите нас, Поттер, — процедил Снейп, скрестив руки на груди, будто сдерживая неистовое желание придушить меня на месте. Казалось, он ни на секунду не сомневался, что статус Избранного не спасёт меня от его гнева.       Я полезла в кошель и извлекла оттуда гробик. Поставила его на пол и откинула крышку. Охлаждающее заклинание давно утратило силу, и кабинет директора медленно, но верно наполнился тошнотворным запахом разлагающейся плоти.       Несколько долгих мгновений трое взрослых волшебников хранили молчание, разглядывая содержимое деревянной коробки.       — Очаровательно, — прошептал Северус с торжествующей издёвкой, — дохлая крыса. Осмелюсь спросить, это очередная жалкая попытка привлечь к себе внимание или столь любезное доказательство вашего прогрессирующего безумия?       — Позвольте внести ясность, — отрезала я, стараясь сохранить деловой тон. — Это труп Питера Петтигрю.       Глаза Снейпа предостерегающе сузились, но выражение лица оставалось абсолютно непроницаемым, лишённым всяческих эмоций.       — Сириус Блэк, как вам известно, — продолжила я, — был осуждён за предательство Джеймса и Лили Поттеров, а также за убийство двенадцати маглов и одного волшебника — Питера Петтигрю. Министерство магии не утруждало себя тщательным расследованием, поскольку было крайне удобно и выгодно обвинить Сириуса — лучшего друга Поттеров и хранителя их тайны. Но вот это, — я демонстративно подтолкнула коробку ногой, — одно из доказательств его невиновности.       — Гарри… — с прежним сочувствием протянул Альбус, и я, боясь, что он сейчас отмахнётся от меня ничего не значащими словами, тут же затараторила:       — Да, я понимаю, оправдать Сириуса будет непросто, но у нас наконец-то появился шанс восстановить справедливость! Мы подадим апелляцию на пересмотр дела и предоставим тело Петтигрю для магической экспертизы — ведь он не только выжил в ту ночь, но и долгие годы скрывался в обличье крысы. Это станет сенсацией! Вся версия следствия, основанная на убийстве Петтигрю, рухнет. Мы заново допросим свидетелей, возможно, даже применим сыворотку правды к тем, кто был причастен к расследованию. Мы вновь соберём все материалы в единую, логичную и убедительную картину. Мы заручимся поддержкой всех, кто готов вступиться за Сириуса. Мы…       — Гарри, — неожиданно прервал меня Дамблдор, взметнув правую руку вверх, словно останавливая поток слов. После паузы он мягко произнёс: — Это не Питер Петтигрю, Гарри, а обыкновенная крыса, давно отжившая свой век.       Всё моё напускное спокойствие затрещало по швам. Слова Дамблдора звучали как приговор.       «Ты лжёшь!» — отчаянно захотелось выкрикнуть старому волшебнику.       Снейп презрительно хмыкнул.       — Я всегда подозревал, что у Поттера проблемы с восприятием реальности, — прошипел он. — Теперь это подтверждено научно.       — Ревелио Формам, — осипшим от волнения голосом произнесла я, с мольбой обращаясь к профессору МакГонагалл.       — Гарри, послушай… — Альбус попытался меня остановить, но неожиданно даже для себя я выкрикнула:       — Произнесите заклинание обращения!       Минерва, к моему изумлению, не дрогнула. Сдержанно и плавно приблизилась к коробке, изучающе оглядывая её содержимое. Взмах палочкой, и чёткое, отточенное заклинание прозвучало в тишине: «Ревелио Формам». Пальцы мои впились в ладони до боли, но ничего не произошло. Вторая попытка: «Аппарат Веритатис». Сохраняя невозмутимость, профессор убрала палочку и взглянула на меня с едва заметной тенью сочувствия.       Своё текущее состояние я бы описала одним словом: падение. Внутри меня разверзлась пропасть. Холод расползался по венам. Ком подкатил к горлу, перекрывая дыхание. Казалось, земля уходит из-под ног, и я падаю в бездонную тьму.       Гнетущую тишину разорвали демонстративно медленные хлопки, издевательски отбиваемые саркастичным зельеваром.       — Браво, Поттер. В следующий раз, возможно, вы принесёте нам засохший хвост тритона и объявите его доказательством существования Великого Змея, гнездящегося в подземельях?       — Вас это так забавляет? — медленно, с трудом отрывая взгляд от тельца крысы, я перевела его на Снейпа, не пытаясь унять поднимающуюся волну ярости. Гнев хлынул внезапно, застилая разум, и первым порывом стало ужалить его в самое сердце: напомнить об оскорблённой Лили, о жалкой попытке заслужить признание Пожирателей Смерти, о предательски переданном Тёмному Лорду пророчестве, обрёкшем семью Поттеров на гибель. И пока я судорожно искала слова, способные нанести самый болезненный удар, меня словно обожгло внезапным осознанием: — Стоп. Откуда вы знаете, что Василиск в Тайной комнате?       Не теряя ни секунды, он шагнул вперёд и мёртвой хваткой вцепился в моё предплечье.       — Советую вам, Поттер, немедленно рассказать всё, что вам известно о Петтигрю и о Василиске.       Внезапное давление, словно ледяной пресс, сжало мой мозг. Острая, пронзительная боль вспышкой ослепила сознание, а необъяснимая тревога, граничащая с паникой, смешала мысли в хаотичный клубок. Прикосновение легилименции могло быть мимолётным, как дуновение летнего ветерка, вызывающее лёгкую ностальгию, лишённой и тени подозрения, но Снейп отбросил всякую деликатность, насильно вторгаясь в мои воспоминания.       — Северус, пожалуйста, — вмешался Дамблдор, мягко, но непреклонно ограждая меня от грубого вторжения в разум.       Минерва бросила на Снейпа беспокойный взгляд, словно желая убедиться, что тот не собирался меня прямо сейчас придушить.       — Пожалуйста? — эхом отозвался он с едва сдерживаемым возмущением. Короткого, исполненного укора взгляда Альбуса хватило, чтобы Северус вновь обрёл привычную маску сдержанности. Вероятно, он даже не осознавал, с какой силой продолжал сжимать мою руку, и словно против воли, изящные, бледные, но удивительно сильные пальцы разжались, позволяя мне отшатнуться в безопасную тень под покровительством директора. — Если бы вы дали мне ещё немного времени, директор, мы бы уже знали всю правду, а не довольствовались догадками и нелепыми оправданиями.       — Боже, что за варварство? — меня все ещё не отпускал пережитый шок, голова кружилась, и я чувствовала себя в безопасности только рядом с Альбусом. — А просто спросить — уже не вариант?       — Вы, видимо, считаете, что в нашем мире всё решается вежливыми беседами за чашечкой чая, щедро приправленной ядом? — съязвил он и с явным призрением продолжил: — Люди лгут, забывают или не осознают того, что именно они знаю. А иногда — скрывают то, что может стоить другим жизни.       После хлёсткой и проникновенной речи Северус наклонил голову, оценивая долгим, тяжёлым взглядом, словно под новым углом изучая каждое моё мельчайшее движение.       — Что ж, Поттер, — процедил Снейп с той надменной холодностью, от которой у обычных студентов сводило зубы, — осчастливьте нас потоком своего откровения. Что вам известно о Тайной комнате, о Василиске, о Петтигрю? И, главное, откуда вы черпаете эти сведения? Случайно не из чайной гущи?       — Неужели нельзя было просто вежливо попросить? — огрызнулась я, не в силах удержаться от колкости в ответ на его фирменный ядовитый тон. Видимо, вежливость сегодня не в моде. Но дальнейшее молчание означало лишь одно: он попытается вновь, грубо и бесцеремонно, проникнуть в мой разум. — Как бы абсурдно это ни звучало, но некоторые знания приходят ко мне во сне. Ведения о будущем, о прошлом, о событиях, которым суждено произойти, но которые можно и нужно изменить.       — И вы действительно ожидаете, что я поверю в ваши пророческие способности? — Снейп чуть приподнял бровь, будто я предложила ему принести в жертву единорога ради успеха в квиддиче.       «Ох, Северус, держись», — подумала я, потирая саднившее предплечье, на котором, наверняка, расцветал синяк. Видения — вот мой козырь, мой способ достучаться до разума самых непробиваемых скептиков и предупредить о грядущей катастрофе.       Бросив на Снейпа взгляд, полный нескрываемой муки (и лёгкого намека на то, что он скоро будет об этом жалеть), я начала свой рассказ. О Тайной комнате, спрятанной в женском туалете на втором этаже, куда можно проникнуть, произнеся на парселтанге — змеином языке — слово «откройся». О Василиске, чьей очаровательной компании лучше избегать.       Взрослые не перебивали, не задавали вопросов. Они внимательно, с растущей тревогой, слушали откровения ребёнка.       Пересказывая биографию Петтигрю, я коснулась темы Мародёров и, чтобы мои «сновидения» о прошлом звучали убедительнее, выдала несколько нелицеприятных подробностей об их отношениях с Северусом. В тёмные глаза, в которых, я уверена, бушевал ураган, старалась не смотреть, но кожей ощущала, как его взгляд прожигает меня насквозь.       — Достаточно убедительно? — пробормотала я, уставившись на подол мантии зельевара и малодушно боясь поднять взгляд.       — Если вы ещё раз посмеете использовать моё прошлое в своих жалких манипуляциях, я позабочусь, чтобы вы на собственной шкуре познали, что такое настоящая жестокость, — проскрежетал он с такой ненавистью, что я невольно вжала голову в плечи.       — Учту, — сухо ответила я, понимая, что за вольный пересказ пережитых им унижений Северус меня не простит, и обратилась к Альбусу: — А теперь, если позволите, перейдём к действительно важным вещам. Если это не Петтигрю, то где же он, чёрт его дери? Потому что я, знаете ли, не очень люблю разыскивать пропавших без вести.       — В Азкабане, разумеется, — как-то уж слишком буднично заявил Дамблдор, и у меня на мгновение отнялся дар речи.       Я посмотрела на Минерву — женщина была потрясена не меньше, правда, в силу возраста и опыта пока что неплохо скрывала своё изумление. Знай она об этом, то ни за что не согласилась бы участвовать в фарсе с превращением крысы в человека.       — Действительно, Гарри, — как ни в чём не бывало продолжил Дамблдор, — убедить Министерство в невиновности Сириуса было… скажем так, непросто. Но, к счастью, я был не один, — и он посмотрел на Северуса с таким видом, будто тот только что спас мир от нашествия гномов-каннибалов. — Представьте себе моё изумление, когда профессор обнаружил на карте Мародёров Питера в объятиях Перси Уизли.       Альбус выглядел абсолютно серьёзным, хотя я подозревала, что где-то глубоко внутри он наслаждался этим фарсом. Минерва же не сдержала потрясённого вздоха.       «Согласна, ещё не время делать из этой истории пикантный анекдот.»       Но невольно закрадывалось ощущение, будто я — всего лишь марионетка в искусно разыгранном спектакле, призванном оценить глубину моей осведомлённости. Дамблдор мог бы с порога одарить меня вестью о крёстном, но выждал, пока я сама не пришла с повинной головой. И молчание Сириуса… Ни единой совы, ни единого письма. Этому могло быть только одно объяснение, кроме, конечно, того, что у него отобрали почтового голубя:       — Осмелюсь предположить, Сириус сидит под домашним арестом в своём фамильном особняке на площади Гриммо?       — Поразительная догадливость, — насмехался Снейп. — Неужто это ускользнуло от ваших пророческих сновидений, Поттер?       — Именно так, Гарри, — Альбус понимающе кивнул. — Нам предстоит долгий разговор о деле Блэка. Но, быть может, ты желаешь поведать нам ещё о чём-нибудь важном? — и вновь его бровь взметнулась в красноречивом призыве перейти к сути.       «Увы, мы не захватили валокордин для Минервы. Хотя, судя по всему, он ей понадобится ещё не раз. Но не сегодня.»       — Очень хочу, директор, но прежде мне необходимо увидеться с Сириусом, — настояла я, стараясь, чтобы это звучало не как ультиматум, а как искренняя просьба от лица ребенка, которого лишили леденца.       — Поттер, несомненно, будет и дальше настаивать на трогательном воссоединение, которое, как мы все прекрасно понимаем, лишь прикрытие для очередной порции лжи, — ядовито заметил Северус, и, устремив на меня взгляд, угрожающе понизил голос: — И если выяснится, что вы скрываете что-то важное, поверьте, следующая встреча с моим разумом покажется вам детской забавой по сравнению с тем, что я могу сделать.       — Ах, Северус, — вздохнул Дамблдор с мягкой укоризной, — ваши угрозы столь же изысканны, сколь и бесполезны в стенах этого кабинета. Вы, как никто, знаете истинную цену секретам. Но позвольте напомнить: истина редко расцветает под давлением. Она подобна фениксу, восстающему из пепла, когда мы готовы принять её, а не когда требуем силой. Возможно, вам стоит взять Гарри с собой на ваши еженедельные встречи с Блэком?       Мы синхронно обернулись к директору. Альбус — козырь, бьющий любую масть. Это стоило признать. Пока я, заворожённо, словно впервые, созерцала Дамблдора, Северус в своей неизменной манере продолжал изрыгать сарказм:       — Ваша склонность к поэтическим аллегориям, Альбус, поистине безгранична. Но в реальном мире истина зачастую выползает из грязи и вопреки человеческой глупости. Что же до совместного визита к Блэку… — Северус сделал паузу, украдкой окинув меня тяжёлым взглядом, словно намереваясь испепелить одним лишь усилием воли. Затем медленно выдохнул и продолжил, обращаясь к Альбусу с едва заметной усмешкой: — Если вы полагаете, что Поттеру будет полезно наблюдать за тем, как взрослые люди тратят время на бесплодные препирательства, я, разумеется, не смею перечить вашей педагогической гениальности.       — Вам удаётся столь искусно сочетать сарказм с уважением, Северус, что мне остаётся лишь восхищаться вашим мастерством, — искренне и добродушно отсмеялся директор. — Что же, пожалуй, на сегодня мы можем закончить, — и плавным взмахом руки указал мне на выход.       Плечи, скованные невидимым грузом, расслабились. Встреча прошла не так ужасно, как я ожидала. Выйдя из кабинета, я ощутила лёгкое головокружение. События последних дней навалились разом, требуя осмысления и принятия.       Плетясь по безлюдным коридорам, словно тень, я пыталась уложить в голове услышанное. Выходило, Северус заполучил карту Мародёров, выявил Петтигрю и сдал его Дамблдору, а вдобавок ко всему присматривал за своим заклятым врагом, Блэком. Но если будущее могло искривиться от моего вмешательства, то несостыковки в прошлом — уже совсем другое дело.       У портрета Полной Дамы меня ждала вся рыжая банда и Гермиона, на лицах которых застыли тревога и надежда.       — Всё в порядке, меня, кажется, не отчисляют, — поспешила успокоить их. — И, честно говоря, я смертельно устал, так что…       Гермиона вдруг бросилась ко мне, заключив в объятия, от которых я едва устояла на ногах.       — Кстати, — прошептала я ей в густую волну волос, — помнишь, ты спрашивала, откуда я всё знаю? Так вот… ты была права. Я не знаю ничего. Вообще.       Любое изменение в прошлом, как известно из всяких книжек про путешествия во времени (которых я, кстати, никогда не читала, но это неважно), ведёт к образованию чего-то совершенно нового и… непредсказуемо гадкого. И мне теперь с этим жить. Прелестно.       Оторвавшись от Гермионы, я увидела полные сочувствия лица Рона и близнецов. Их молчание было громче любых вопросов. Казалось, они готовы меня похоронить заживо в своей тихой, рыжей скорби.       — Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — сказала я тихо и взглянула на друзей, их лица выражали немой вопрос. — Завтра всё обсудим.       Прошла мимо портрета, пробормотав пароль, и скрылась в своей коморке.       «Не знаю ничего». Эти слова, сказанные Гермионе, были настолько правдивы, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Я могла помнить события из книг, но реальность, похоже, решила развалиться на части от моих попыток сделать всё «как надо». Северус, Петтигрю, Блэк — живые люди, с собственными мыслями, чувствами и (о ужас!) планами на жизнь. А я неожиданно получила главную роль, не зная ни одной реплики, ни режиссёрских указаний.