The light shines / Свет сияет

      Соник не знает, как долго он вырывался, пытаясь оттолкнуть роботов, держащих его и прижимающих к земле. Он может только с ужасом наблюдать, как дверь закрывается, а Шэдоу исчезает из его поля зрения. Соник пытается сосредоточиться, пытается сопротивляться еще больше. Но он не может.       Он может только наблюдать, как резервуар загружают в какую-то большую военную машину, и чувствует, как его сердце снова и снова разрывается на части, наполняясь отчаянием, беспокойством и множеством других эмоций, которым он даже не может дать названия.       – Мы закончили, – объявляет Роквелл. Она смотрит на небо, сквозь которое начинают пробиваться первые солнечные лучи, и надевает солнцезащитные очки, – Давайте выдвигаться.       Она поворачивается к Сонику и нажимает несколько кнопок.       – Они отключатся, как только мы окажемся вне зоны досягаемости, – говорит она.       Судя по голосу, Роквелл довольна; Соник полагает, что она сказала всё как есть. Она заполучила Шэдоу, и остальные ей нужны больше не были.       Соник открывает рот, готовый выкрикнуть какую-нибудь угрозу или обещание, что он не собирается сидеть сложа руки, пока они забирают Шэдоу. Но Тейлз толкает его ногой.       – Соник, не надо, – Соник поворачивается к нему, чувствуя ярость, но Тейлз качает головой, – Если мы сейчас сделаем что-то не так, ответит за это Шэдоу. Нам нужно подождать, пока мы не освободимся.       Соник стискивает зубы.       – Ладно, – бормочет он и опускает голову на траву, внезапно почувствовав себя обессиленным.       Он замечает, что Наклз склонил голову рядом с ним, и выглядит погруженным в свои мысли. Соник чувствует себя беспомощным, когда они наблюдают за взлётом вертолётов, танки и другая техника уезжают, оставляя после себя только поле боя в качестве доказательства того, что они вообще были здесь. Держащиеся за них бадники вздрагивают, когда Соник не видит ничего, связанного с G.U.N., и падают на землю. Соник вскакивает на ноги, готовый побежать за ними.       – Соник, не надо! – кричит Тейлз, и Наклз хватает его за запястье.       – Ежик, успокойся, – требует он, – Ты ведешь себя глупо.       – Глупо? – громко спрашивает он, а иглы начинают сверкать, – По-твоему я глупец, раз хочу спасти Шэдоу?       – Нет, ты глупец, потому что идешь напролом, не имея плана. Мы команда, даже если ты об этом забыл, – Соник встречает стальной взгляд Наклза и закрывает рот.       Чувство вины переполняет его, и Соник отводит взгляд, не в силах смотреть в глаза Наклзу. Он слышит звук открывающейся двери гаража, и Том с Мэдди бегут к ним навстречу.       – Что случилось? – спрашивают они, в то время как Мэдди подходит и заключает всех в объятия.       Наклз и Тейлз инстинктивно тянутся обнять друг друга, но Соник не может себя заставить. Он солгал им всем, они все были так злы раньше. Он не заслуживает того, чтобы его обнимали прямо сейчас.       Что ему нужно сделать, так это спасти Шэдоу.       Он извивается в руках каждого, вырываясь из групповых объятий.       – Я… Мне нужно идти, – говорит он. И делает глубокий вдох, – Я должен спасти Шэдоу.       Он смотрит на свою семью и закрывает глаза, чтобы снова не расплакаться. Его лицо все еще кажется мокрым и неприятным на ощупь из-за подсыхающих дорожек от слез, которые остались после того, как он плакал несколько минут назад, наблюдая, как Шэдоу исчезает из его поля зрения, оказавшись в ловушке своего самого страшного кошмара.       – Соник, – говорит Том, –Подожди. Соник свирепо смотрит на него.       – Ожидание Шэдоу не поможет, – огрызается он в ответ., – Кто знает, что они с ним сделают?       — Соник...       – Ты не понимаешь! – кричит Соник, – Шэдоу, он… он так их боялся! Они так долго делали ему больно, и все это время он пытался сбежать от них! И он просто отдал себя им ради нас. Он пожертвовал собой. Снова, – Соник закрывает глаза и склоняет голову, – Я даже не знаю, что они теперь с ним сделают, – шепчет он, и голос застревает у него в горле.       Над всеми повисает напряженная тишина, и Соник чувствует, как на него обрушивается тяжесть того, что на самом деле произошло, чувствует, как масштаб того, что сделал Шэдоу, обрушивается на их головы.       Рядом с собой Соник слышит рыдание. Он чувствует, как его глаза расширяются, и, обернувшись, видит, что Тейлз плачет, уткнувшись в ладони.       – Тейлз? – спрашивает он, слыша, как срывается его собственный голос.       – Мне так жаль, Соник! – Тейлз всхлипывает, – Это все моя вина! Они нашли его из-за меня, – он яростно трет глаза, но безуспешно. Соник видит, как Тейлз плачет, и от этого зрелища сердце просто разрывается.Он заключает своего младшего брата в объятия, и Тейлз рыдает, уткнувшись ему в плечо.       – Это не твоя вина, Тейлз, – говорит Соник, подчеркивая эти слова, несмотря на то, что его голос дрожит, – Ты не мог знать, – Соник закрывает глаза и крепче прижимает Тейлза к себе, – Я должен был что-то сказать тебе раньше. Может быть, тогда мы бы не попали в такую переделку.       – Так почему ты этого не сделал?       Соник поворачивает голову к Наклзу, ожидая увидеть в его взгляде разочарование или осуждение. Но ничего подобного там нет. Глаза Наклза опущены, и он выглядит просто потерянным и таким болезненно серьезным.       – Я просто… Я понял его, – признается Соник, и Наклз пристально смотрит на него, – Он был совсем один, он только что потерял всех, кто когда-либо заботился о нем. Ему было больно, и ему некуда было идти. Я должен был что-то сделать. Ему нужна была помощь. Я не мог оставить его одного, не после всего.       Он оглядывается на Тома и Мэдди и поджимает хвост.       – Я знаю, что вы, ребята, не можете ему доверять, – медленно произносит он, – Но я доверяю. Я знаю, кто он на самом деле, потому что он показал мне, – бормочет Соник и закрывает глаза, – Он мой друг.       Наклз отводит взгляд, а затем останавливается на лице Соника, изучая его тем глубоким, анализирующим взглядом, которым Соник всегда восхищался.       – И дружеские чувства к нему повлияли на твои суждения и помешали рассказать обо всём нам? – Наклз не произносит много, но Соник чувствует, что может упасть духом от силы этого вопроса, потому что Наклз хотел знать, выбрал ли Соник не их, а Шэдоу.       И хуже всего то, что по тому, как Наклз выглядит сейчас, с выражением сожаления и потерянности в глазах, Соник понимает, что Наклз готов принять выбор Соника. Тот самый выбор, который Соник никогда не хотел делать.       – Я не выбирал его вместо вас, – говорит Соник, – Я вообще не выбирал.       – Тогда, – почти умоляюще спрашивает Наклз, – Почему ты скрывал это от нас?       Соник пристально смотрит на Наклза. Ехидна не сводит с него тяжёлого взгляда, более серьезного, чем Соник когда-либо видел, и он вспоминает тот момент, когда Наклз в последний раз пристально смотрел на него.       Когда Соник потребовал, чтобы он раскрыл местонахождение Мастер Изумруда, и все это для того, чтобы он мог отомстить Шэдоу. Наклз знал, почему он тогда вел себя так, и он хочет знать это и сейчас.       Соник мог бы многое сказать. Есть все эти самоотверженные причины; есть способы, которыми он мог бы приукрасить историю, чтобы выставить себя в выгодном свете. Наклз, похоже, готов принять все, что скажет Соник в этот момент, так что Соник вполне мог бы просто... не рассказывать ему о своих страхах, о своих ошибках и остаться невиновным.       Но Соник не хочет лгать Наклзу. Если бы он просто сказал что-нибудь раньше, даже если бы это не было раскрытием секретов Шэдоу, то, возможно, этого бы не случилось. Он делает глубокий вдох.       – Мне было страшно, – говорит он, слова с трудом вырываются из его горла, – Вы, ребята, не доверяли Шэдоу, и никто не может вас винить, потому что он причинил вам боль. Но… Я думал, вы тоже возненавидите меня, если узнаете, что я встречаюсь с ним. Я не хотел делать вам больно, – говорит Соник и прижимается лбом к голове Тейлза, когда тот обнимает его крепче, – Я не хотел вас терять.       Никто ничего не говорит, и Соник обнаруживает, что затаил дыхание, словно ожидая их осуждения.       – Мне очень, очень жаль, – шепчет он в мех Тейлза, чувствуя тишину вокруг и зная, что все его слышат.       Затем Наклз кладет свою большую руку на плечо Соника.       – Я… Я тоже приношу свои извинения, – говорит он тихим голосом, что так на него не похоже, – В тот день я обвинил тебя в том, что ты был поглощен своими эмоциями, – говорит он, сжимая плечо Соника, – Но сегодня я совершил эту ошибку. Ты сделал доброе дело для Шэдоу, и я позволяю своим эмоциям определять мое мнение о тебе.       Он опускает голову к земле.       – Кажется, я тоже все еще боюсь потерять свою семью, до такой степени, что причиняю боль кому-то, кого семьёй считаю.       – Наклз...       – И мне тоже жаль, Соник, – говорит Тейлз, и Соник проводит рукой по его шерсти , – Я не должен был так реагировать, обвиняя тебя. Ты был напуган и всего лишь пытался помочь.       – Тейлз... – начинает Соник.       – Но я всё-таки так поступил, – перебивает Тейлз, разрывая их объятия и глядя на него снизу вверх, – Я не знал, как это сказать, но… Я подумал о том же, что и Наклз. Что ты просто солгал и оставил нас, его глаза снова наполняются слезами, и Соник снова прижимает его к себе, – Я тоже не хочу тебя терять, – говорит Тейлз, всхлипывая       – Ребята, вы...       Соник хватает Наклза и притягивает к себе, обнимая его и Тейлза еще крепче. Несмотря на смятение в его сердце, там зарождается что-то теплое, что-то похожее на облегчение. Как будто плотина, которая стояла у него на сердце и сдерживала эмоции, наконец-то прорвалась. Теперь легче, без груза всех этих секретов и стыда.       – Вы действительно лучшие братья, о которых только можно мечтать.       Чья-то рука ложится ему на плечо, и Соник оглядывается , обнаруживая там Тома.       – Я думаю, мы все совершали какие-то ошибки на своем пути, – говорит он, печально улыбаясь, – Но сейчас есть только один выход.       Соник смотрит в глаза своим братьям.              – Ребята, – начинает он, но они, как обычно, перебивают его.       – У нас нет времени, – говорит Тейлз, улыбаясь ему, – Мы должны идти спасать Шэдоу.       Наклз кивает, ударяя кулаком по ладони.       – Так что давайте сразимся с G.U.N. и вызволим самого впечатляющего ежа из их злобных лап!       – Эй, – говорит Соник, и в его голосе слышится что-то среднее между рыданием и смехом, – Я возмущен этим!       Они смеются вместе, и даже несмотря на мрачную ситуацию, в которой все теперь оказались, солнечные лучи, падающие на них, как никогда уместны.       – Хорошо, – говорит Соник, чувствуя себя бодрее, чем когда-либо, решимость наполняет его энергией, – Давайте сделаем это.       – Но с чего мы начнем?       – А они не могут снова быть в штаб-квартире G.U.N.? – спрашивает Мэдди, подходя и становясь рядом с Томом.       – Может, и нет, – размышляет Соник, – Помнишь военную базу, на которую мы ходили?       Тейлз смотрит на него с пониманием в глазах.       – У них может быть еще много таких же по всему миру. Они могут быть и спрятаны, насколько нам известно.       – Так что же нам делать? – спрашивает Наклз, крепко сжимая кулаки.       Тейлз задумчиво хмыкает.       – Если я смогу взломать роботов, я, возможно, смогу их выследить.       – Отличная идея, Тейлз! – говорит Соник, и Тейлз улыбается ему.       Наклз хмурится.       – Но раньше ты этого сделать не мог, – говорит он, –Как ты можешь быть уверен в своей победе сейчас? – Тейлз сразу поникает, Соник и сам позабыл об этой детали.       – Одна из проблем заключается в том, что я просто недостаточно разбираюсь в их программировании, чтобы найти наиболее эффективный способ взлома, – говорит он, – Если бы у меня был кто-то, кто знал, я уверен, что это возможно.       Все замолкают. Соник думает об Эггмане, который взорвался вместе с Пушкой Затмения, и чувствует, как его внезапно охватывает отчаяние. Но его размышления о катастрофе прерывает неожиданно раздавшийся голос, нарушающий напряженную тишину.       – Вообще-то, – произносит голос, и, обернувшись, Соник обнаруживает, что к ним подходит не кто иной, как агент Стоун, – Возможно, я смогу помочь.

***

      Шэдоу с поразительной ясностью помнит, как он впервые потерял контроль над собой.       Ученые в лаборатории говорили о более интенсивных испытаниях. Они не получили результатов, на которые надеялись. Шэдоу услышал их разговор и почувствовал, что впадает в панику, настолько безумную, что вскрыл свою защитную камеру. Они запихнули его на ночь в клетку, пока ремонтировали ее. Он помнил, как сидел там, окруженный тьмой и ничего не видящий, беспомощно пытаясь не дать своему разуму погрузиться все глубже и глубже в бездумную панику, не в силах восстановить свое дыхание, которое становилось прерывистым и причиняло физическую боль.       Все, о чем он тогда мог думать, это то что он не может позволить ученым увидеть себя таким. Они захотят провести над ним еще несколько тестов, пытаясь разобраться во всем. Шэдоу не хотел проводить больше тестов. Ему уже было больно от проведённых раньше.       Только годы спустя, когда Мария приехала на базу, он почувствовал себя комфортно, обсуждая это. Он кратко описал ощущения, которые испытал, чисто из любопытства, и Мария спросила об этом своего дедушку. Он сказал ей, что такое часто случается в состоянии сильного стресса.       Когда он спросил, почему Мария задает этот вопрос, она сказала Джеральду, что видела это в фильме, который смотрела. Шэдоу умолял ее не говорить ему, что такое случалось с ним раньше.       – Я не хочу, чтобы они знали. Я не знаю, что они сделают, – повторял он снова и снова, и Мария взяла его дрожащие руки и держала их, пока они оба не заснули.       Позже она попросила его приходить к ней, если он когда-нибудь почувствует страх, и Шэдоу заверил ее, что он уже давно преодолел тот удушающий ужас, который заставлял его дрожать и причинял боль.       Потому что сам Шэдоу никогда больше не впадал в такое состояние. Он нашел способ отбросить все это и похоронить глубоко в своем сознании. Он научился заставлять себя делать то, о чем его просили, чтобы они не могли придумывать новые тесты и эксперименты. Все это время он чувствовал себя неполноценным. У него была одна цель – стать объектом их испытаний, обеспечить их достаточным количеством энергии хаоса для их нужд, и вот он здесь, пытается помешать им это сделать.       Но он боялся. Боялся темноты, тумана, застилающего его чувства, боялся более суровых испытаний, которые делали его слабым и заставляли дрожать, когда Шэдоу чуть не бросали обратно в гигантскую трубу, наполненную жидкостью, в которой его держали. Но, по крайней мере, там был свет. Он был зеленым и вызывал тошноту, но он там был, и, по крайней мере, Шэдоу мог на это смотреть.       А в этом сосуде была лишь темнота.       Шэдоу ничего не видит. Он не видит стен, он не видит пола, он даже не видит самого себя. Он протягивает руки, пытаясь увидеть их. Он пытается призвать свою энергию хаоса, чтобы хотя бы немного рассеять тьму. Но не может. Что-то сдерживает его силы, из-за чего он вообще не может использовать свою энергию хаоса. Шэдоу действительно застрял здесь, и у него нет выхода.       По крайней мере, он может утешиться тем, что они куда-то двигаются, а это, должно быть, означает, что они оставили Соника в покое. Теперь Соник действительно может освободиться от Шэдоу, поскольку нет и шанса, что Шэдоу когда-нибудь вернется.       Шэдоу не знает, что делать или что думать. Он просто лежит, ощущая, как холодный пол резервуара касается его тела. Его чувства притуплены, он заперт здесь, а его силы ограничены. Они всегда были постоянным ощущением, пронизывающим все его чувства, таким же важным для его жизни, как кровь. Ученые всегда говорили, что Шэдоу, казалось, практически полностью состоял из энергии хаоса. Чтобы у него вот так просто отняли эту силу… он чувствует себя беспомощным.       Побежденным.       И внезапно темнота становится невыносимой, словно она душит его, давит своей тяжестью. Он не видит стен, но они надвигаются на него, он это чувствует. Несмотря на то, что он находится в таком положении, у него кружится голова. Кажется, Шэдоу даже не может понять, где находится. Ему отчаянно хочется колотить по стенам, звать кого-нибудь, кого угодно, потому что он должен выбраться, ему это необходимо, но он не может пошевелиться.       Его тело лежит тяжёлым грузом, он чувствует, что полностью выходит из-под контроля, а его вдохи становятся короткими, болезненными, что затрудняет дыхание. Все органы чувств в теле словно немеют, не реагируют, несмотря на все его усилия, и в то же время все они такие живые, они работают так хорошо, что Шэдоу знает, что вокруг него ничего нет, потому что все, что он слышит, – это стук своего сердца.              Мир вокруг него – бесконечная тьма, черная, как ночь. Шэдоу задыхается и дрожит, вцепившись в шерсть на груди. Его сердце бьется мучительно быстро, отдаваясь в ушах барабанным боем. Это больно, очень больно, и Шэдоу думает, не умирает ли он. В голове у него неприятный туман, застилающий все. Шэдоу не может думать, но в его голове проносятся образы гигантских резервуаров, поднимающейся воды, взрывов и мертвых тел —       Он зажмуривает глаза, испытывая боль от затрудненного дыхания. Шэдоу чувствует себя так, словно он заперт в своем сознании, как когда-то, на пятьдесят лет, наблюдая, как один и тот же кошмар разыгрывается в его голове снова и снова. И теперь он возвращается, и кто знает, как долго это продлится на этот раз.       Шэдоу не хочет возвращаться. Он хочет, чтобы этот кошмар закончился. Он хочет увидеть Марию.       Шэдоу пытается позвать ее по имени, но не может. Он чувствует, как что-то мокрое стекает по его лицу. Конечно, это слезы, но он не может не думать о том, что это кровь. Его кровь, кровь Марии, кровь Соника…       Успокойся.       Шэдоу нужно успокоиться. Он должен. Агенты G.U.N. — они увидят его таким. Он не может позволить им увидеть это. Он не может позволить им увидеть себя.       Шэдоу пытается сосредоточиться на чем-то и позволяет себе почувствовать холод пола под своим телом. Холод резкий и пронизывающий, и он может быть искусственным. Шэдоу слышит свое учащенное дыхание и пытается не обращать внимания на стук собственного сердца. Его рука безвольно падает на пол, холод проникает сквозь перчатки, и это похоже на проблеск света посреди ужасной бури.       Шэдоу цепляется за это ощущение, избавляясь от всепроникающего оцепенения.       Шэдоу жадно втягивает воздух и чувствует, что его дыхание замедляется. Он чувствует себя измотанным морально и физически, а его тело все еще отказывается его слушаться, его трясет.       Но, несмотря на головокружение и тошноту, он больше не чувствует, что находится на грани смерти. Он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы, пошатываясь, сесть, прислониться спиной к стене, закрыть глаза и сделать судорожный вдох.       Он подтягивает колени к груди, крепко прижимает их к себе и прячет лицо между коленями. Он закрывает глаза, и это почти облегчение – находиться в естественной темноте, которая всегда сопровождает это действие, вместо искусственной, парализующей темноты, создаваемой этим резервуаром, который напоминает Шэдоу о том, что он потерял.       Ему просто повезло, что он знает, как успокоиться. В первый раз это было не так-то просто.       В каком-то смысле, по его мнению, это довольно лирично. Такое уже случалось с ним однажды. И тогда она пришла к нему, как луч солнца, пробившийся сквозь бесконечную тьму, как луч надежды в море его отчаяния. И она ушла, но Шэдоу к тому времени сбежал, освободившись от бесконечных экспериментов, от G.U.N.       Ему следовало бы знать, что лучше не надеяться стать кем-то большим, чем он есть на самом деле. Просто эксперимент. Потому что он неизбежно вернулся к тому, с чего начал, оказавшись в том же состоянии слабости и паники. Это говорит ему больше, чем что-либо другое, говорило о том, что вне для него нет жизни. Было очень глупо желать этого, с его стороны было глупо даже пытаться убежать.       Но, по крайней мере, он чего-то добился. Соник в безопасности. И, возможно, G.U.N. будет доволен лишь им и оставит Соника в покое.       Поэтому Шэдоу остается неподвижным, не замечая, как течет время. Каждая секунда кажется вечностью, и Шэдоу не может сказать, сколько времени прошло. Он сидит в полной тишине. Его мысли звучат слишком громко, но тишина еще более невыносима. Он задается вопросом, поможет ли сон, но решает не делать этого; он не хочет, чтобы G.U.N. застали его врасплох .       Но это все уже не имеет значения, поскольку Шэдоу снова принадлежит им.

***

      Шэдоу сидит там с закрытыми глазами, пока сильная встряска резервуара не швыряет его вперед, и он едва успевает удержаться на ногах, прежде чем удариться лицом о твердую землю. Он медленно поднимается на колени, поднимает голову и смотрит туда, где, по его мнению, находится дверь. Как выясняется, он ошибается; позади него раздается громкий хлопок, и свет, проникающий внутрь, освещает стену, на которую он смотрит. Шэдоу пытается обернуться, не обращая внимания на то, что его глаза внезапно режет от света.       В дверях толпятся несколько агентов, и они переглядываются, прежде чем постучать своим заряженным оружием по рукам.       – Вылезай, – говорит один из них, и Шэдоу смотрит на него с вызовом. Больше всего на свете ему хотелось бы разнести их в пух и прах и сбежать.       Знакомый гнев, бушевавший в нем пятьдесят лет, говорит сровнять все это место с землей и уйти, и на какую-то глупую секунду Шэдоу поддается искушению.       Но довольно скоро здравый смысл берет верх, и подсказывает ему, что у него больше ничего и нет. Тот самый голос, который постоянно напоминает Шэдоу, что его ярость чуть не привела к тому, что он уничтожил все на планете.       Тот, который говорит ему, что побег – это эгоистично, потому что расплачиваться будет Соник, а Шэдоу и так причинил ему достаточно боли.       Поэтому он поднимается на дрожащие ноги и, пошатываясь, выходит из сосуда. Он пытается выпрямиться, как только его ноги касаются земли. Может, он и смирился со своей судьбой, но это не значит, что он обязан уважать G.U.N. Шэдоу держит голову высоко поднятой и борется с желанием развернуться и врезать, когда один из агентов тычет его в плечо концом своей дубинки.       – Иди, – говорит мужчина, стараясь придать своему голосу важность.       Шэдоу не смеется, но это похоже на смех.       – Куда?        Агенты смотрят друг на друга, практически излучая некомпетентность.       – Э-э-э...       Появляется женщина, которая была до этого, и потирает переносицу.       – Что вы делаете?       Она шипит, и агенты позади Шэдоу нервно сглатывают.       – Мы просто...       – Почему он тут шляется? – огрызается она, – Он опасный инопланетянин. Закуйте его, прежде чем позволять разгуливать на свободе, –когда мужчины выглядят смущенными, она вздыхает и достает какое-то странное приспособление, – Руки, – рявкает она, глядя на него сверху вниз.       – Что?       – Вытяни запястья, – увидев его растерянный взгляд, женщина встряхивает странной вещью, – Наручники, – говорит она, хотя они не похожи ни на какие, которые он когда-либо видел.       – Я не надену это.       – У тебя нет выбора, – вскидывается она, – Ты здесь не распоряжаешься. У меня остались роботы в доме твоих сообщников. Ты все еще хочешь отказаться?       Шэдоу сердито смотрит на нее.       – Ты сказала, что они отпустят их, если я пойду с тобой       – Так и есть, – говорит она, – Но нет причин, по которым я не могу активировать их в случае необходимости. Это утомительный процесс, но если это поможет тебе держать себя в руках... – Шэдоу пристально смотрит на нее, и она встречает его взгляд со спокойной уверенностью. Взгляд, который говорит о том, что она готова выполнить свою угрозу.       Шэдоу отводит взгляд и протягивает руки. Он напрягается, когда металлические зажимы обхватывают его запястья, и кажется, что они охватывают всю его руку целиком. Он видит, как они начинают светиться, и поворачивается к женщине за объяснениями.       – Ингибиторы энергии, – объясняет она, словно жалея его, – На самом деле, вдохновлены теми кольцами, которые ты носишь.       – Я польщен, – ядовито отвечает он.       Она просто закатывает глаза и жестом приглашает его следовать за ней. Шэдоу подчинился, не обращая внимания на взгляды, которые на него бросали. По крайней мере, после нескольких недель, проведенных в его компании, ученые перестали смотреть на него как на новую блестящую игрушку. Тогда они просто начали смотреть на него как на обычную игрушку.       Шэдоу слышит голоса позади себя.       – Оно такое маленькое, – говорит мужчина, и это тот же самый парень, который пытался выделиться ранее, – Трудно поверить, что вот это чуть не уничтожило планету.       – Не дай себя одурачить, – говорит другой голос, – Ты читал файлы. Оно опасно. Это смертельное оружие.       Несмотря на то, что он привык к нему, это слово звучит у него в ушах.       Оно.       Женщина проворно ведет его по извилистым коридорам, и Шэдоу обращает внимание на белые, стерильные стены. Это совсем не похоже на то немногое, что он видел в штаб-квартире вооруженных сил. Он предполагает, что это какая-то другая военная база, скрытая от посторонних глаз. Шэдоу смотрит вперед, пока его ведут в нечто вроде лаборатории, со столом и различными приборами, составляющими интерьер, очень напоминающий военную базу, которая служила ему домом в течение нескольких лет. Ученые, работающие там, выглядят ничуть не лучше, чем те, которых он знал раньше. У них такой же настороженный взгляд.       Шэдоу инстинктивно забирается на стол. Он сидит неподвижно, пока ученые прикрепляют к его телу электроды. Он делает глубокий вдох и сидит неподвижно, как будто знает, чего они хотят. Он наблюдает, как ученые обмениваются удивленными взглядами друг с другом, очевидно, удивленные его сговорчивостью, прежде чем снова переключить свое внимание на показания, которые они получают от него. Шэдоу наблюдает за ними, и его охватывает странное умиротворение.       Потому что это знакомо. Он знает, как это. Он умеет сидеть смирно и позволять им тыкать в него пальцем. Он знает, как отвечать на их вопросы и следовать их инструкциям. Несмотря на вновь обретенное разочарование во всем, что касалось его прежней жизни до Марии, Шэдоу легко снова быть тут.       Так что Шэдоу сидит и не шевелит ни единым мускулом, пока его об этом специально не попросят. Ученые светят ему в глаза фонарями, исследуют его шерсть сканерами, вытаскивают несколько его игл. Они снимают шину с его ноги, при этом слегка надавливая на нее. Они для пробы надавили ему на ногу, и Шэдоу напрягся, пытаясь не закричать от боли. Когда они отпустили его, его нога снова опустилась и ударилась о край стола. Он не может удержаться, чтобы не застонать от боли, и это заставляет ученых перешептываться.       – Это может оказаться не так эффективно, – шепчутся они между собой, и Шэдоу напрягается, чтобы расслышать их, – С поврежденной конечностью...       – У нас точно нет времени, – возражает другой, – Кроме того, предварительное исследование показало, что испытуемый уже работал с травмами. Более серьезными, чем перелом ноги.       – Значит, мы все можем идти? – говорит женщина, которая осталась в комнате, чтобы с мрачным видом наблюдать за происходящим. Ученые снова переглядываются и кивают в унисон.       Шэдоу хмурится, гадая, что они задумали. Один из них подходит к нему с иглой, и он наблюдает, как он вводит ее ему в руку.       – Что это? – спрашивает он.       Ученый бросает на него взгляд на секунду, прежде чем снова отвернуться.       – Адреналин. Среди прочего.       Шэдоу знает, что лучше не спрашивать, для чего это. Он знает, что не получит ответа, но надеется, что узнает его достаточно скоро.       – Директор Роквелл, – зовет другой агент, заглядывая в дверь. Шэдоу наблюдает, как женщина рядом с ним оборачивается, услышав сказанное, и немного радуется, что наконец-то может сложить лицо с именем.       – Что такое?       – Все готово.       Она кивает, выпрямляясь еще больше.       – Иди за мной, – снова говорит она ему, и Шэдоу соскальзывает со стола. Он не может скрыть скрыть болезненное выражение лица, когда его сломанная нога касается пола. Он слишком привык полагаться на шину, чтобы держать ее на весу. Но он следует за Роквелл по пятам, уходя из лаборатории. Ученые покидают её молча, и Шэдоу не оглядывается.       Роквелл ведет его в другую комнату, побольше. Это почти идентично ускорителю элементарных частиц в его старой лаборатории, где ученые заставляли его бегать, чтобы собрать энергию. Шэдоу предполагает, что именно поэтому он снова здесь.       Но комната также заполнена большими резервуарами, возвышающимися от пола до потолка, и они занимают почти все пространство, не оставляя ему места для бега. Он хмурится, сбитый с толку, когда Роквелл ведет его в командную рубку в центре. Шедоу заходит в башню, замечая техников и других ученых и, как ни странно, нескольких вооруженных агентов, стоящих там в ожидании.       – Все приготовления завершены? – спрашивает Роквелл, и агент отдает честь.       – Да, Директор. Мы готовы.       Она кивает.       – Что происходит? – спрашивает Шэдоу, наконец-то поддавшись любопытству. Роквелл бросает на него немного странный взгляд. Она жестикулирует агентам, передавая инструкции, которые Шэдоу не понимает.       – Ты, должно быть, знаком с этим, – говорит она и указывает за пределы башни. Шэдоу кивает, и Роквелл складывает руки за спиной, – Вот что здесь произойдет, –объясняет она, – Мы соберем твою энергию хаоса.       – Но я не могу бегать.       Ее губы слегка изгибаются.       – За последние пятьдесят лет мы внесли некоторые коррективы. Старый метод был полезен, но он был… ограниченным. Требовалось время, чтобы собрать твою энергию, потому что тебе приходилось бегать, чтобы направить ее в нужное русло. Мы устранили эту необходимость, сделав процесс более эффективным.       Она поворачивается к трубе в центре башни. Шэдоу проследил за ее взглядом.       – Это позволит нам собрать всю твою энергию сразу.       – Всю сразу, – размышляет Шэдоу, а затем поворачивается к ней лицом, – Это меня убьёт.       Роквелл кивает.       – К сожалению, – отвечает она, выглядя совершенно невозмутимой.       Именно в этот момент Шэдоу слышит звук перезарядки оружия и обнаруживает, что агенты целятся в него со всех сторон.       – Мы не можем допустить, чтобы что-то пошло не так, – продолжает Роквелл, предлагая ему преждевременное объяснение того, почему ее агенты полностью вооружены и готовы открыть по нему огонь, – И главная проблема здесь – твоё сотрудничество. Не пытайся убежать, – предупреждает она. Шэдоу бросает на нее взгляд. Несмотря на ситуацию, его разум спокоен, он знает, что произойдет.       Ему не нужно беспокоиться о том, что он может оказаться в ловушке на долгие годы. У него нет и этого времени.       – Оружие тебе не понадобится, – говорит он твердым и уверенным голосом, – Я не планирую убегать.       Роквелл подозрительно щурит на него глаза, но выражение ее лица проясняется, оставляя после себя намек на удивление. Но она подает знак своим агентам отступить, и Шэдоу слышит, как их оружие выключается.       Роквелл достает ключ и наклоняется, чтобы снять наручники с его рук. Она выглядит настороженной и напряженной, когда делает это, но ее плечи опускаются, когда Шэдоу просто опускает руки по швам. Он сразу же ощущает знакомое ощущение энергии хаоса внутри, и обнаруживает, что теперь ему немного легче стоять. Он даже чувствует себя более активным, чем обычно, и Шэдоу догадывается, что это связано с тем, что ему ввели ученые.       – Что теперь? – спрашивает он. Роквелл поворачивается к трубе, потом обратно к нему.       – Залезай.       Шэдоу делает шаг вперед, но останавливает себя.       – Что? – Роквелл вскидывается, в ее тоне слышится нервозность.       Но Шэдоу просто наклоняется, снимая с ног кольца-ингибиторы. Он выпрямляется, проделывая то же самое с кольцами на запястьях. Когда он поднимает взгляд на Роквелл, то видит понимание в ее взгляде. Она принимает кольца, когда он протягивает их ей.       Предполагается, что кольца ограничивают его силы ради защиты других, но также и его самого.       Если его не сдерживать, энергия Шэдоу может уничтожить все вокруг, включая и его тоже.       Но он полагает, что это больше не имеет значения. Если они хотят заполучить всю его силу, он может с таким же успехом отдать ее им.       Шэдоу поднимает взгляд на Роквелл.       – Ты выполнишь свою часть сделки, – говорит он ей, ни о чем не спрашивая, – Ты больше не посмеешь напасть на Соника и его семью.       Роквелл пристально смотрит на него и кивает, оставляя Шэдоу удивленным странным отсутствием насмешки в ее взгляде. Но он отворачивается от нее и заходит в открытый резервуар. Он чувствует себя странно безмятежным, словно обрел покой. Он не чувствует ни страха, ни сожаления, ни грусти. Только спокойствие, не похожее ни на что, что он когда-либо испытывал раньше.       Потому что именно к этому все и шло. Это все, что должен делать Шэдоу; это все, чем он должен быть.       Резервуар захлопывается, и Шэдоу наблюдает, как ученые возятся с различными кнопками и рычагами.       – Инопланетянин, – зовет Роквелл, и Шэдоу поворачивается к ней. Она наблюдает за ним холодным и удовлетворенным взглядом, – Ты заслужил это, – говорит она, и Шэдоу ничего не говорит в ответ, когда ее слова захлестывают его, еще одна капля в море его мыслей, в которых одни и те же слова повторяются снова и снова.       И он наблюдает, как она подносит его кольца к лицу, внимательно рассматривая их.       – Хотя, я полагаю, ты и так это знаешь.       Она отворачивается от резервуара и бросает его кольца на одну из панелей управления.       – Начинайте процесс прямо сейчас! – приказывает она, и Шэдоу наблюдает, как ученые работают быстрее.       Пол под его ногами начинает светиться, искрясь от какого-то заряда. Энергия течет через него с еще большей силой, и он чувствует, как иглы вспыхивают, когда проявляются его непрошеные силы. Он смотрит на свои собственные светящиеся руки и закрывает глаза.       Он помнит, что чувствовал это раньше. Когда он оттолкнул Пушку Затмения, ожидая, что умрет вместе с ней. Он помнит, как смирился со своей судьбой и какое спокойствие испытал в тот момент, зная, что все кончено. Сейчас он чувствует то же самое, и Шэдоу позволяет своим мыслям блуждать.       Все его суматошные мысли, кажется, исчезают, пока Шэдоу не видит только одно. Он видит себя танцующим, смеющимся, смотрящим фильмы и слушающим гитару. Только теперь в воспоминаниях, мелькающих в его голове, есть двое, и Шэдоу теряется в синем море, даже когда свет наполняет его глаза за закрытыми веками.       И когда заряд взрывается, Шэдоу обнаруживает, что не может сдержать крик, который вырывается из его горла, даже когда он чувствует, как его плоть почти мгновенно сгорает. Но, кроме этого, его разум расслаблен, наполненный лишь одной болезненной мыслью.       “Я иду, Мария”, – думает Шэдоу, даже когда у него темнеет в глазах.       До скорой встречи.