Судьба, написанная кровью долга.

Слишком рано утром. Слишком рано... Люпин вошёл в кухню, где уже сидела Дельфи и близнецы Уизли. Он держал в руке палочку, губы были сжаты. Он не сразу заговорил. — Он… не вернулся, — наконец произнёс он. — Кто? — Фред поднялся. — О ком ты? Люпин посмотрел прямо на него. — Сириус. Он… Он не закончил. Просто выронил палочку из руки. — Нет… — голос Дельфи сорвался. Близнецы переглянулись. Дельфи застыла. В груди будто что-то провалилось. Звук ушёл, осталась только пустота. Неужели?.. Он? Сириус. Единственный, кто верил. Кто защищал. Кто… понял её. И он теперь — мертв. Она встала. Ей нужно было выйти. Воздуха не хватало. Всё дрожало. — Почему? — выдохнула она. — Почему он? Люпин медленно опустил голову. — Герои… не всегда выживают. Поздним вечером, все уже давно разошлись. После ужина в доме стало особенно тихо — будто смерть Сириуса наложила на всё глухую печать. Шаги стали тише, разговоры — короче. Смех исчез. Дельфи сидела на своей кровати, сжимая в пальцах одеяло. Она не плакала. Не могла. Слёзы будто застряли где-то глубоко, не доходя до поверхности. В груди было пусто и холодно, как в коридорах Азкабана, о которых рассказывали в Ордене. Медленно, не зная зачем, она подошла к своему сундуку. К тому самому, куда складывала всё, что считала личным — блокнот Гермионы, пергамент, записки с наблюдениями, вещи, книга заклинаний. И внезапно… заметила. Между двумя свёрнутыми кофтами лежал сложенный пополам лист. Потёртый, но «свежий». Она не помнила, чтобы клала его туда. Развернула его, осторожно с предвкушением. Почерк был размашистым, слегка кривым — узнаваемый. «Если ты читаешь это — значит я уже не рядом. Не плачь. Мне просто нравится быть готовым ко всему — старая привычка. Я не знаю, кем ты станешь. Возможно, ты уйдёшь. Или сломаешься. Или станешь сильнее. Но я знаю вот что: ты — настоящая. И ты заслуживаешь выбора. Не позволяй другим говорить тебе, кто ты. Не становись той, кем тебя будут боятся. Стань той, кто вспоминает тех, кого потерял… и живёт дальше. А если когда-нибудь забудешь, за что борешься — вспомни, кто первым поверил тебе. Если начнёшь сомневаться — вспомни меня. Не как героя. А как паршивца, который просто не сдался. И ты не сдавайся. — Сириус Б.»* Дельфи прочитала всё один раз. Потом второй. На третьем — строчки начали расплываться. Она медленно опустилась на пол. Бумага дрожала в её руках. Слёзы вырвались без разрешения, внезапно, беспорядочно. Горячие, тяжёлые. Она обняла этот лист, прижала к груди и сжалась, как ребёнок, которому снятся кошмары. У неё не было ничего. Но осталась одна вещь. Память о нём. И голос, звучащий где-то глубоко. В доме было необычно тихо. Он больше не гудел голосами, не пах пирогами и лекарствами. Почти все уже уехали — по отдельности, по маршрутам, разработанным Орденом. Дом больше не был безопасным. Магия защиты ослабевала, шепчущие тени сгущались в коридорах. Дельфи ходила по дому в одиночестве, точно прощаясь с каждой комнатой. Шаги отдавались эхом. В её руках была сумка, собранная наспех. Она прошла мимо комнаты, где Гермиона проводила часы, и кухни, где Молли варила супы и укрывала всех своим тёплым голосом. Остановилась у лестницы. Что-то заставило её подняться на верхний этаж — в комнату, где останавливался он. Дверь скрипнула. Комната была полупустой, но в воздухе ещё витал его запах — табака, старого кожаного плаща, пепла. Дельфи прошла внутрь. Её пальцы дрожали. Слёзы скатились по щекам прежде, чем она поняла. Она прижала записку к груди, точно боясь, что потеряет и это. — Я обещаю, — прошептала она. — Я не сдамся. Люпин, уже ждал. Пункт назначения — безопасное место, пока Орден перестраивался. Дельфи стояла в прихожей. Смотрела на старые портреты, на лестницу, на дом, в котором впервые почувствовала, что не одна. Сбоку появился Кикимер. Молча. Как всегда. — Ты останешься? — тихо спросила она. — Кикимер останется с домом. Кикимер не бросает… — он запнулся. — Даже если дом больше не дом. Даже если мисс уходит. Она подошла ближе. Неожиданно — обняла его. Лёгкое, короткое прикосновение. — Спасибо, — сказала она. Кикимер не ответил. Только кивнул, впервые — почти с уважением. Она шагнула за пределы дома. Последнее, что увидела — пустой коридор, в котором снова царила тишина. И старый домашний эльф, исчезающий в темноте. И уже в полёте она вновь прижала к груди записку Сириуса. Это было всё, что у неё осталось от него. Но этого было достаточно, чтобы не сломаться. Новое укрытие. Старое имение в Северной Шотландии. Всё здесь было не похоже на Гриммо-Плейс. Воздух сырой и пропитанный соснами. Каменные стены влажные, с прорастающим мхом. Комнаты пустые и гулкие, словно их покинули столетия назад. Дельфи дали комнату на чердаке. Подальше от остальных. Это было неплохо. Почти каждую ночь она просыпалась в холодном поту. Сны — беспокойные, рваные. Там не было лиц. Только силуэт в чёрном. И голос. Шёпот. Глухой, как под водой. Ты — моя… Они всё равно отвернутся… Ты знаешь, что ты не такая, как они… Она просыпалась, сжимая палочку, будто хотела ударить. Иногда — с криком. Иногда — молча, с липкими ладонями и бешено стучащим сердцем. А её магия… постепенно возвращалась. Но другой. Не такая, как раньше. Не светлая. Не тёплая. Слишком точная. Слишком чувствительная. Иногда она чувствовала чужие заклинания заранее. Люпин спал поверх одеяла, в одной из холодных спален, оставляя дверь полуоткрытой — из осторожности. Здесь было слишком тихо. Даже птицы молчали. Где-то под потолком поскрипывали балки, старые, как само здание. Он знал: такие дома держат память. Звук. Едва слышный донесся где-то за пределами спальни мужчины. Он сразу поднялся. Не спеша, но внутри всё напряглось. Он вышел в коридор. Сквозняк коснулся его лица. Он проследил шаги — к лестнице, ведущей в главный зал. Когда он увидел её, всё внутри сжалось. Дельфи шла медленно, босиком, в белой рубашке, будто только что встала с постели. Но взгляд… это уже была не она. Глаза — серебристые, светящиеся в полумраке. Пустые, без выражения. Палочка напряжённо дрожала в её пальцах. Губы её шевелились. — Сссерента… нар-ссиль… ссс… — не слова. Не язык людей. — Дельфи, — тихо сказал он, подходя ближе, — ты слышишь меня? Ноль реакции. Она ни смотрела ни на него, ни куда либо ещё. Она прошла мимо, точно не видя его. В зал. Встала посреди, прямо под древней люстрой, и подняла палочку вверх. — Ссс-сакхт… эктх… — голос теперь был не её. Ниже. Шепчущий. — Дельфи! Он подошёл ближе и осторожно коснулся её руки. В ту же секунду её палочка вспыхнула — и из неё вырвался чернильный, сгустившийся свет, ударив в потолок. Он пронёсся по балкам, как заклинание из иных времён. Окна задрожали. Дельфи содрогнулась — как будто её ударило током. Она отшатнулась, руки задрожали. Люпин удержал её за плечи, крепко, но осторожно. — Это не ты, — прошептал он. — Ты здесь. Слышишь меня? Секунды тянулись мучительно долго. И вдруг — голос прервался. Свет в глазах потух. Она осела прямо в его руки. — Он… он был здесь… — прошептала она. — Он звал меня. Как будто я… должна вернуться… Люпин смотрел на неё, стиснув зубы. Он чувствовал это. Не просто магия — след чего-то древнего, змеиного, ползущего изнутри. Но он ничего не сказал. Только укрыл её плащом и тихо добавил: — Тогда останься здесь. С нами. С собой. Пока можешь. Она кивнула. И впервые за много дней — уснула, не вырываясь, прямо на его плече. Утром она проснулась в своей кровати. Укрытая, с кружкой тёплого чая на тумбочке. Она посмотрела в окно. День был серым. Но внутри — впервые не так пусто. На кухне старого дома потрескивал огонь в очаге. За грубо сколоченным столом сидели двое: Римус Люпин с кружкой чая в руках и Дельфи, задумчивая, но внешне спокойная. Она почти ничего не ела, ковыряясь вилкой в тарелке. Под глазами — тень от бессонной ночи. Но в её взгляде уже появилась цель. — Римус, — тихо начала она, — я думаю… мне нужно вернуться в Хогвартс. Хоть на время. Он оторвал взгляд от своей кружки. — Ты уверена? — Там… легче. Меньше шума в голове. — Она солгала не глядя, но мягко. — Думаю, мне поможет разговор с Дамблдором. Может, он что-то знает… Римус какое-то время молчал. Он чувствовал, что это не вся правда. Но и не стал давить. — Если тебе будет спокойнее — возвращайся. Я останусь тут ненадолго, посмотрю карту местности, свяжусь с кем-нибудь из Ордена. Надо подготовить запасной путь, если что-то пойдёт не так. Он встал, подошёл к ней и положил руку на плечо: — Только не исчезай совсем. Хорошо? Она кивнула. Слабая улыбка. Почти настоящая. Утро. Над горами Шотландии. Она летела без метлы — свободно, легко, как будто само небо несло её. Воздух был колючим, горьким. Плащ хлопал на ветру. Длинные платинового-блонда волосы развевались, будто сами искали направление. Хогвартс вырос перед ней из тумана внезапно: башни, озеро, древние стены, всё — как будто не изменилось. Но изменилось всё внутри неё. Она приземлилась у главного входа. Камни холодно отозвались под ногами. Входная дверь открылась. Старик сидел в своём кресле, глядя в окно. Его руки были сложены на коленях, а глаза — усталые, но внимательные — сразу встретили её. — Мисс Дельфи, — тихо произнёс он. — Какой ветер принёс вас ко мне в столь непростое время? — Мне нужно… — она сжала пальцы. — Мне нужно понять, что со мной. Что происходит. Почему магия не слушается… или слушается слишком сильно. Он встал и подошёл к ней, опираясь на стол. Смотрел долго. Точно изучал. — Ваш дар… необычен. Очень древний. Он требует не просто контроля — он требует сознания. Вы должны знать, кем вы являетесь, прежде чем научитесь управлять тем, что в вас заложено. Дельфи отвела взгляд. — А если я не хочу знать? Дамблдор немного грустно улыбнулся. — Истина всё равно найдёт путь. Даже если вы отвернётесь. Она медленно подошла к столу, сжав край мантии в кулаке. — Кто я, профессор? Почему я не такая, как другие? Почему всё тянется за мной, как тень? Он не ответил сразу. Подошёл к шкафу, открыл его, достал тонкий серебристый флакон с пульсирующей жидкостью. — У каждого из нас есть тьма и свет, Дельфи. Вопрос не в том, что в нас есть. Вопрос в том, кого мы выбираем слушать. — Я не скажу вам, кем вы были рождены. Но могу помочь выбрать, кем вы станете. Она только кивнула. Возвращение Дельфи не осталось незамеченным. Уже с первого шага по мозаичным плитам коридора взгляды буквально липли к ней. Шепот перетекал от стены к стене, из одного угла в другой, будто сама школа наблюдала и пыталась угадать, кто она теперь. Плащ, чёрный и тяжёлый, почти касался пола, скрывая очертания тела. В нём было что-то от дементора — тень, скользящая мимо. А серебристый блеск в её взгляде, появляющийся в тени — только усиливал эффект. С ней никто не заговаривал. Лишь смотрели. — Это точно она? — Что с её глазами?.. — Ты видел, как Слизерин притих, когда она вошла? Но больше всего шептались те, кто её знал. Или думал, что знал. — Дельфи! — голос Драко вырвал её из задумчивости. Он почти подбежал. Вид у него был возбуждённый, но в голосе слышалась лёгкая нервозность. Он был рад — но не знал, почему. — Где ты была? — спросил он сразу. — Все говорили, что ты исчезла. Что ты… сбежала? — Я болела, — коротко ответила она, не глядя в глаза. — Бред. — Он прищурился. — Ты не выглядишь как человек после лихорадки. Ты выглядишь, как будто… вернулась с войны. Она едва заметно усмехнулась. — Не так уж ты и ошибаешься. Он замолчал, изучая её. А потом, словно вспомнив, добавил: — Ты всё ещё доверяешь ему? Снейпу? Она резко повернула голову. — Что? — Он что-то скрывает. — Голос Драко стал тише. — Всегда скрывает. У него свои игры, свои люди… Ты не замечала? Всё, что ты знаешь о нём — он сам тебе показал. Он же Легилимент. Он мог направлять твои мысли. Или… подменить воспоминания. Сердце Дельфи пропустило удар. — Ты несёшь ерунду, — сказала она, но в голосе не хватало твёрдости. Сомнение уже пробивалось. — А ты уверена? — Драко сделал шаг ближе. — Уверена, что он не просто… наблюдает за тобой? Как за чем-то, что боится потерять контроль? Её дыхание сбилось. Слова Драко были, как гвозди в крышку уже забытого гроба. Вечером, лёжа в кровати, она слышала его голос снова. Он что-то скрывает… Он всегда молчал. Почему? Она прижалась к подушке, стиснув челюсть. Где-то в глубине — снова оживала тень. И голос. Ты ищешь правду не там. Он не просто твой учитель. Ты знаешь это. В конце октября, коридоры Хогвартса опустели. После новой ночи между ней и Северусом — всё окончательно изменилось. Он не пришёл. Не искал взгляда. Не остановился даже тогда, когда прошёл мимо в подземельях, не ответив на её сжатое: — Профессор… Только холодное “Мисс Роули” в ответ, и даже голос — другой. Отчуждённый. Резкий. Будто их ничего не связывало после всего что было. Будто ничего не было. Ни ночей проведенных вместе, ни чувств. Она стояла там, в темноте коридора, долго. Потом ещё дольше — в пустой спальне, у окна. Свет внутри неё начал угасать. Драко снова появился рядом. — Я же говорил, — усмехнулся он, прислоняясь к перилам. — Он не из тех, кто способен любить. Но и его глаза… потускнели. Драко изменился. Молчащий, мрачный, с кругами под глазами. Он уже не шутил. Не жаловался. И временами смотрел на Дельфи с чем-то, похожим на последнюю надежду. Они оба… были сломлены. Но по-разному. Дельфи почти не выходила из спальни. Уроки — превратились в пустоту. Даже слизеринцы, прежде тянущиеся к ней, теперь обходили стороной. Шептались. Кто-то сказал, что она сошла с ума. Кто-то — что её прокляли. Слухи ползли, как слизняки по стенам. Её не волновало. Почти ничего не волновало. Только глухая, липкая злоба — к себе, к Северусу, к Драко, к пустоте. Ощущение предательства, брошенности, тьмы… и голоса. Голоса, что всё чаще звали её ночью: Ты одна. Потому что они не достойны тебя. Посмотри, как легко они отвернулись… Однажды вечером, профессор Макгонагалл вызвала её. Голос был строгий, но в нём пряталась тревога. — Мисс Роули, — начала она, пройдя взглядом по её бледному лицу. — Вы пропустили почти две недели занятий. Преподаватели обеспокоены. Я обеспокоена. Дельфи промолчала. Смотрела в точку где-то за плечом профессора. Минерва вздохнула. Отложила перо. — Это может показаться вам грубым… но вы должны понять: мир не остановится, чтобы утешить вас. Он пойдёт дальше. И если вы не найдёте в себе силы — он вас раздавит. — Меня уже раздавили, — прошептала Дельфи, не поднимая глаз. Наступила тишина. Минерва встала, подошла к ней и, неловко сказала. — Вы сильнее, чем думаете. Я не умею говорить мягко. Но я вижу, мисс Роули, что вам не просто. Я помогу и поддержу вас. — Я этого не просила. — Возможно. Той ночью Дельфи снова проснулась от кошмара. В поту. Грудь ходила ходуном. Она подошла к зеркалу. Тихо. В темноте. Глянула на своё отражение. Где-то внутри — что-то просыпалось. Лунный свет сочился сквозь стекло. Дельфи сидела на полу, укрывшись плащом, будто в коконе, у окна. В руках — тонкий, смятый от многократных прикосновений лист пергамента. Почерк Сириуса был размашистым, немного небрежным, будто он спешил жить даже в словах. — Сириус Она перечитывала это уже в сотый раз. Но сейчас… слова словно резали. Ты — не он. Но ведь всё кричало обратное. Всё в ней — магия, голоса, тени, страхи — будто кричало – ты именно он. Его плоть, его воля, его тьма. Судорожно вдохнув, она потянулась за чернилами и дрожащей рукой начала писать. «Римус, Я знаю, тебе сейчас опасно получать от меня весточку. Я знаю, что если кто-то выследит Луну — это будет не просто конец связи. Это может быть конец для тебя. И если это случится — я себя не прощу. Никто… никто не видит меня здесь. Не слышит. Даже те, кто когда-то казался близкими, боятся. Или ненавидят. Или просто отвернулись. Северус… он не говорит со мной. Смотрит, как на незнакомку. А я… я не знаю, что сделала не так. Я чувствую, что не сдержусь. Что внутри всё гниёт. Я боюсь себя. Пожалуйста, если ты ещё веришь, что во мне есть что-то хорошее… просто ответь. Просто скажи, что я ещё не потеряла себя. — Д.» Она свернула письмо, перевязала тонкой лентой и протянула его Луне — черной сове сипухе с большими бездонно черными глазами. — Пожалуйста… — прошептала она, поглаживая перья. — Только тихо. Сова унеслась в темноту, растворяясь в лунном свете. А Дельфи осталась — с пустотой внутри и глухим страхом, что это была последняя ошибка, за которую её будут помнить. Через несколько дней, среди книг, где она сидела, среди стеллажей, Луна вернулась. На её лапке — свёрнутое письмо, и, к облегчению Дельфи, без следов крови. Без ран. Только усталый взгляд. Она дрожащими пальцами развязала пергамент. «Дельфи, Ты не одна. Ни тогда, ни сейчас. Если всё рушится — возвращайся. Я держу двери открытыми. Приходи, когда сможешь. — Р.» Прочитав письмо она едва не прослезилась. И тогда она поняла: пора возвращаться. Зелёная вспышка разрезала небо, как крик в темноте. И в следующий миг тело Альбуса Дамблдора, великого мага, великого наставника, повисло в воздухе, а затем — рухнуло с башни вниз. Падение было медленным. Почти торжественным. Будто сама смерть замедлила время. А на вершине — он. Северус Снейп. Словно нож в спину. Холодный, точно вошедший, без капли сожаления. Он стоял с поднятой палочкой, его лицо было каменным. Она была там. Вдалеке. Не слишком близко, чтобы что-то сделать, но достаточно, чтобы всё видеть. Услышать. Он убил Дамблдора. Он был с ними. С Пожирателями. Он всё это время… был на другой стороне. — Нет… — выдохнула она одними губами. И в груди будто что-то порвалось. Когда началась паника, беготня, крики, она не осталась. Не стала говорить. Не искала Снейпа. Ей больше нечего было говорить убийце. В небесной тишине Дельфи летела сквозь облака. Одежда развевалась за спиной. Он знал, где Римус. Он знал. Он выдал его. Он отдал их врагу. Он играл с ней. Всегда играл. Он — враг. Когда она увидела старое поместье, кровь застыла в жилах: вместо окон — пустые чёрные проёмы. Крыша обвалилась, где-то горели ещё тлеющие угли. Земля была исполосована чарами. — Нет… — она влетела внутрь, сердце готово было выскочить. — Профессор Римус! Римус!! Но внутри — только тишина. Разруха. Обломки, в которых будто бы ещё витал отпечаток борьбы. Опять я не успела… Она упала на колени, сжав кулаки. Слёзы не лились — но было слишком больно. Через полчаса когда Дельфи уже отчаялась найти тело Римуса. Вдалеке показался силуэт на метле. И голос: — Дельфи! Она обернулась — не веря. — Римус?! Он был уставший, раненый, с прокушенной губой и порванной штаниной. Но живой. Он спрыгнул с метлы, бросившись к ней. Она не сразу поверила — не дышала, пока не коснулась его плеч, лица, пока он не прижал её к себе крепко, на грани боли. — Я думала… я была уверена, что ты… — Всё хорошо. Всё уже позади, — шепнул он ей в волосы. — Я знал, что они придут. У меня был час… Я успел уйти. Ты не виновата. — Он знал, — прошептала она. — Он всё знал. Северус… Он… — Я знаю, — хрипло сказал Римус. — Но мы ещё не проиграли.