Не играй с чувствами

Утро было странно тихим. Ни одного вопля, ни споров, ни стонов кофеварки Рина. Лишь лёгкий свет, пробивающийся сквозь жалюзи, и дыхание — рассеянное, равномерное, сонное. Рин первым зашел в гостиную. Он надеялся на пять минут одиночества, но на диване уже лежал Кайзер. На боку, с подушкой под головой и лукавой полуулыбкой. — У тебя есть будильник на “сломать моё утро”? — спросил Рин. — Это мой талант. Как ты думаешь, почему я просыпаюсь красивее, чем засыпаю? — Потому что тебя ещё никто не выкинул с балкона, — мрачно буркнул Рин, проходя мимо. Один за другим просыпались остальные. Карасу сполз с кресла, Отоя вылез из пледа, Бачира появился с подушкой на голове и фразой: — А мы вообще живы? Наги сидел уже на полу у стены, задумчиво щёлкая пальцами. Рео стоял у окна, глядя в никуда, словно там был смысл жизни. Чигири вышел из одной из комнат с мокрыми волосами и свежим следом укуса на шее. Следом — Кунигами, красный, как лава, но с самым спокойным лицом на свете. Исаги появился последним. Он выглядел… слишком собранно. Кайзер сразу это заметил. — Доброе утро, Йоичи, — почти пропел он. — Ты сегодня прям светишься напряжением. — А ты — как всегда несносен, — коротко отозвался Исаги, уходя к кухне. И вот в этот момент, когда каждый только начал расползаться по квартире, вышел Несс. С игрой в руках. — Доброе утро, — вежливо сказал он, как будто только что зашёл в бутик. — А у меня есть идея. — Нет, — сказал Рин, не оборачиваясь. — Да, — невозмутимо отозвался Несс, выкладывая на стол коробку. — Мы играем. Сегодня — спокойно. Без поцелуев, истерик и заигрываний.  — Ты это Бачире скажи, — фыркнул Карасу. — Я почти святой, — ответил Бачира, хлопая себя по щекам. — Почти. — Игра называется… что? — спросил Рео, склонившись над коробкой. — Dixit, — пояснил Несс. — Настольная игра. Очень простая. Один из нас — рассказчик. Он выбирает карту и говорит к ней ассоциацию: фразу, ощущение, образ. Остальные — выбирают что-то похожее. Потом голосуем. Это красиво. И абсолютно безопасно. — А очки есть? — уточнил Кунигами. — Есть, но сегодня без них. Просто играем. — Кто первый? — спросил Наги, уже вытаскивая карты из коробки. — Я, — сказал Несс и выбрал одну карту из своей руки. На ней был силуэт фигуры в тумане, окружённый птицами. Он положил её рубашкой вверх на стол. — Ассоциация: «Тишина, которая громче слов». Остальные молча вытащили по карте, подходящей под эту фразу, и передали их Нессу. Он перемешал, разложил все лицом вверх. — Голосуем. Все внимательно посмотрели на раскрытые карты. Среди них были: одинокий человек в лодке, лиса на снегу, фигура в комнате с огромной тенью и замок с приоткрытыми воротами. — Вот эта, — сказал Бачира, ткнув в лодку. — Прямо твой стиль, Несс. Красиво и депрессивно. — А я думаю, вот эта, — Чигири указал на лису. — Уложенная спать, но в центре чего-то пустого. Очень… тонко. Кайзер не сдержал усмешки и указал на рисунок с молчащим лицом и замком на губах. — Ты явно про кого-то, кто ничего не говорит, но всё чувствует, да? — сказал он и посмотрел прямо на Исаги. Тот никак не отреагировал. Только медленно опустил взгляд. — Готовы? — Несс поднял карту, которую положил изначально. — Я выбрал её, — тихо сказал Исаги. Несс чуть улыбнулся. — Приятно видеть, что хотя бы кто-то меня понимает. — Твоя очередь, Йоичи, — добавил он чуть позже. Исаги молча выбрал карту, повертел её в пальцах. Изображение было странным — человек, стоящий перед закрытой дверью. Он положил её на стол и сказал: — Ассоциация: «Один шаг — и кто-то станет не просто случайным.». В этот момент никто не пошутил. Кайзер уставился на него. Рео бросил взгляд на Наги, но тот уже сосредоточенно выбирал карту. Остальные отдали свои варианты. Несс снова перемешал и разложил карты: дверной проём с уходящей фигурой, ночное небо с разбросанными письмами, силуэт с зонтом под проливным дождём, пустая скамейка.  — Вот эта, — сказал Чигири, указывая на открытую дверь и уходящую тень. — А мне кажется — вот та. Где письма, — пробормотал Кунигами. — Я за дверь. Та, что закрыта, — сказал Кайзер и тихо добавил: — Потому что ты её закрыл, Йоичи. Исаги не ответил. — Карта Исаги — дверь. Закрытая,  — сказал Несс.  Кайзер молча кивнул. Остальные переглянулись. Атмосфера стала другой. Слишком личной. — Моя очередь, — сказал Кунигами и сразу положил карту: руки, тянущиеся сквозь воду к свету на поверхности. —Ассоциация: «Страх потерять то, что ещё не получил». Все посмотрели на Чигири. Тот поднял голову, не моргая. — Ты сейчас издеваешься? — Просто карта, — пожал плечами Кунигами. Остальные подобрали изображения и передали их. На стол лежали: фигура в витрине музея, закрытая ладонь с цветком, пара на мосту, и человек в лодке, дрейфующий среди зеркал. — Я думаю эта , — сказал Чигири, указывая на витрину. — Потому что страх — это про выставление себя, как экспонат. — Я за лодку, — пробормотал Наги. Никто не угадал. — Теперь я, — сказал Рео, глядя на свою карту. Из раскрытой книги вылетали птицы. — Ассоциация: «То, что я всё время чувствую, когда смотрю на тебя». Никто не спросил — на кого. Все и так знали. Наги молча положил свою карту и отвернулся. Остальные — без комментариев. На стол легли: закатное небо, силуэт с распахнутыми руками, письмо, лежащее у двери, и рука, отпускающая белую бабочку. Когда карты открылись, Бачира потянулся к бабочке. — Сто процентов твоя. Вся в эмоциях. — А я думаю — письмо, — сказал Кайзер. — Оно как раз про «чувствую, но не говорю». Правильной оказалась книга с птицами — и её никто не угадал. Рео усмехнулся и бросил взгляд на Наги. Тот молча смотрел в одну точку. — Ты всегда был слишком прямолинеен, — пробормотал он. — Моя очередь! — с энтузиазмом в голосе сказал Бачира и положил карту. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно, и вдруг его голос стал чуть тише, будто мягче, — Ассоциация: «Когда ты рядом, я не чувствую землю». Рин тихо фыркнул. — Это уже даже не намёк, а прямой эфир твоей головы. — Я честный игрок, — пожал плечами Бачира. — Хочешь — тоже выкладывай что-нибудь сердечное. Остальные, не споря, начали выбирать карты. Чигири склонился над своей рукой с задумчивым лицом, Наги не поднимал глаз, а Карасу искал самый абсурдный вариант. Один за другим они передали карты Нессу — тот перемешал их, выложил в ряд лицом вверх. На столе оказалось шесть изображений: человек на ходулях, шагающий по облакам, маленькая фигурка, сидящая на луне, корабль, плывущий вверх по водопаду, силуэт, летящий вниз с раскрытыми руками, балерина, стоящая на лезвии ножа, человек, которого поднимают воздушные шары. — Голосуем, — произнёс Несс. — Вот эта, — сказал Отоя, указывая на силуэт в падении. — Когда ты рядом, то всё летит к чёрту. — Я за корабль, — отозвался Чигири. — Он упрямо идёт вперед, несмотря на всё. — Луна, — Рин покосился на Бачиру. — Одинокая, но будто ждёт кого-то. — Ходули, — сказал Карасу. — Абсурд. Но красиво. Как он. Несс открыл карту Бачиры — фигура, сидящая на луне.  — Я чувствую себя так, когда… ну, вы поняли.— пояснил Бачира. Он не смотрел ни на кого. Но Рин, кажется, понял. Уголок его губ едва дрогнул. — Моя очередь, — тихо сказал Чигири и выложил карту. — Ассоциация: «Я бы улетел, если бы не ты». Кунигами на мгновение затаил дыхание, а потом медленно выбрал карту и передал Нессу, как и остальные. Когда все были собраны, он разложил их на столе. Карты были разными:  человек, стоящий на краю пропасти, держит за руку кого-то, кто падает, бумажный самолётик, врезающийся в закрытое окно, фигура с парой крыльев, одно из которых сломано, птица в клетке, дверца открыта, дерево, чьи корни превращаются в цепи, тень, тянущая руку к свету в небе. — Я думаю… крылья, — пробормотал Бачира. — Потому что хочешь лететь, но не можешь. — Я за корни, — сказал Кунигами и посмотрел на Чигири. — Это ты для меня. Приземлённость. Связь. — Птица в клетке, — произнёс Наги. — Потому что можно улететь, но страшно. — Кто ж попал? — спросил Карасу у Чигири. — Угадал Кунигами, — ответил тот. — Это корни. Кунигами не улыбнулся. Только выдохнул — чуть тише обычного. — Моя очередь, — Рин выбрал карту. Она изображала свеча, горящая внутри ледяного шара. — Ассоциация: «Каждый миг его света был платой за чью-то холодную тишину». — Боже, — прошептал Отоя. — Это уровень: «любовь — это нож в бочину». — Не драматизируй, — буркнул Рин, опуская взгляд. Игроки снова подкинули карты. На столе оказались: человек, сидящий под проливным дождём и улыбающийся, застывший маятник часов, пара, разделённая стеклянной стеной, волк, одиноко сидящий в сугробе, фигурка, которая сама себя обнимает. — Свеча, — сказал Чигири. — Прямое попадание. — Я за стекло, — произнёс Бачира. — Потому что не можешь пройти, но видишь. — Правильный ответ — свеча, — подтвердил Рин. — Господи, — прошептал Карасу. — Мы играем в чувства. — В смысле, а ты ждал «Монополию»? — усмехнулся Бачира. — Моя очередь, — Отоя сразу выбрал карту: ловушка с букетом внутри.  — Ассоциация: «Когда мне скучно, я влюбляюсь в опасное». — Ты влюбляешься каждые полчаса, — сказал Карасу, — и везде, где есть острые углы. Карты были: пламя в бокале, шахматная фигура в окружении змей, глаза, скрытые за маской, человек, играющий на скрипке в воде. — Моя карта — ловушка, — кивнул Отоя. — Кто выбрал? — Я, — сказал Карасу. — Потому что ты — она. — Угадал, — усмехнулся Отоя. — Спасибо за диагноз. — Тогда… — Несс выпрямился, — Кайзер. Твоя очередь. Теперь всё внимание переключилось на него. Кайзер долго смотрел на карты. Затем вытащил одну, положил в центр стола. На ней была фигура, смотрящая в зеркало, но отражение в нём было чужое — не то лицо, не те глаза. — Ассоциация: «Ты видишь меня… но не того, кем я на самом деле хочу быть». Комната замерла. Исаги медленно опустил взгляд. Остальные тоже затихли. Они по очереди передали карты. Несс разложил их. Среди них: человек, стоящий на сцене под маской, существо с расплывающимся лицом, пара глаз, видимых сквозь воду,  цветок, с которого опадают лепестки, тень, тянущаяся к солнечному силуэту, карусель, в которой одно кресло пустует. — Это, — сказал Исаги, указывая на карту с зеркалом. — Это ты. Кайзер не ответил. Только посмотрел на карту. Потом — на него. — Угадал, — сказал он тихо. — Это я. — Всё, — откинулся Несс. — Раунд завершён. — Мм, — протянул Бачира. — Это была не просто игра. — Это было похоже на исповедь, — сказал Рин. — Без священника, — добавил Карасу. — Зато с кучей грешников, — усмехнулся Шидо. Исаги встал резко. Ни прощаний, ни объяснений. — Я домой, — коротко бросил он, и даже не посмотрел на остальных. Он застегнул куртку, не торопясь, как будто это было единственное, что он ещё мог контролировать, и пошёл к двери. Бачира чуть приподнялся с места, будто хотел что-то сказать, но взгляд Исаги встретился с его глазами, и в этом взгляде не было просьбы — только холодное, тихое «не смей». Дверь за ним закрылась. Остался только глухой шелест куртки, шаги по коридору и всё та же тишина. Кайзер сидел молча. Одна секунда. Другая. Он медленно поднялся. — Я его провожу, — бросил негромко, не глядя ни на кого, и вышел следом. Никто не сказал ни слова. Даже Несс, будто впервые не знал, что добавить. Рин посмотрел на дверь, потом на стол, потом в пустоту — будто именно там ещё осталась тень Исаги. На улице воздух был прохладным, не холодным, но достаточным, чтобы дыхание ложилось лёгкими облаками. Исаги шёл быстро, почти не разбирая дороги, свернул с тротуара и направился к парку — пустому, безлюдному, с тонкими деревьями, дрожащими в вечернем ветре. Он услышал шаги за спиной и остановился, не оборачиваясь. — Йоичи, — голос Кайзера был ровный, спокойный, но в нём звучала серьёзность. — Подожди. Исаги медлил, потом выдохнул и обернулся. Его лицо было напряжённым, губы сжаты, глаза — будто пытались не смотреть, но смотрели всё равно. — Ты пришёл сказать что-то ещё? — спросил он хрипло. — Или добить? — Я пришёл, потому что не мог иначе, — тихо ответил Кайзер. — Я не собирался вмешиваться. Просто… я не хочу, чтобы ты уходил один. Не после такого дня. Исаги отвернулся, глядя куда-то в сторону пустых качелей. — Всё слишком… — он замолчал, покачал головой. — Я не знаю, как справиться с этим. Всё звучит, как будто внутри кто-то орёт, а снаружи я будто в вакууме. Кайзер подошёл ближе, не касаясь, просто стоя рядом. — Знаешь, я всегда думал, что всё можно пережить с холодной головой. Что не любить — это сила. Что чувства делают слабым. Я тоже не знаю, как с этим справляться. Исаги провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть напряжение. — Я не просил. Я не хотел, чтобы кто-то что-то видел. Это просто… вышло. — Я видел. И я здесь. Потому что хочу быть здесь. Он осторожно дотронулся до его плеча. Не требовательно, не навязчиво — просто напомнил, что он рядом. Исаги чуть склонил голову. — Я чувствую, будто сбежал. Как будто снова. И снова. — Иногда уход — это тоже честно. — сказал Кайзер. Пауза. Лёгкий ветер прошёлся по их волосам. — Я не знаю, что между нами, — выдохнул Исаги. — И, наверное, не хочу знать. Сейчас. Я просто… не могу. — Тогда не надо, — кивнул Кайзер. — Но я всё равно тебя провожу. Не как кто-то важный. Просто как тот, кто не хочет тебя терять. Они молча пошли рядом. Без слов. Не торопясь. И каждый шаг звучал тише, чем предыдущий. Как будто, несмотря на усталость, на страх, на все эти сбившиеся ассоциации.  В этот момент они были рядом — настоящими.