Не играй с чувствами

Квартира Йоичи пахла свежей выпечкой и шафраном. Первый — заслуга Исаги, который не может жить без молочного хлеба. Второй — заслуга Кайзера, по-прежнему упорно предпочитавшего один и тот же парфюм, который теперь поселился в вещах Исаги безвозвратно. Кайзер стоял у плиты, делая вид, что умеет пользоваться японской техникой, а Йоичи — за его спиной, упёршись лбом в лопатку, целуя затылок, как будто в доме не собирались появиться десять человек. — У тебя вся шея в засосах, — бормотал он не без удовольствия. — Ещё чуть-чуть, и придётся надевать водолазку. Кайзер повернулся, и Йоичи, не особо задумываясь, поцеловал его. Он всё ещё делал это немного поспешно — с тем напряжением, что накапливается в человеке, который долго отказывался от того, что на самом деле хотел. И, кажется, именно в этот момент в дверь позвонили. — Пять минут, — пробормотал Йоичи, отрываясь и прихватывая Кайзера за ворот. — Я вообще-то не готов. — К тебе идут не на свидание. — Они идут на игры. А ты всё испортишь, если будешь весь вечер выглядеть вот так. — Вот как? Кайзер обнял его за талию, подтянул ближе. Йоичи попытался вывернуться, уже уходя из кухни, но по пути всё равно остановился и шепнул: — Веди себя нормально. Или я тебя выгоню в коридор с табличкой «декорация». Кайзер рассмеялся, а Йоичи направился к двери. Звонок повторился — громче, чуть настойчивее. За ней мог быть кто угодно: Чигири, торопящийся занять диван, Рин с вымученным «что я тут делаю», или Бачира с коробкой, из которой торчат уши плюшевого бегемота. Он открыл. За дверью стояли Кунигами и Чигири. Первый — с пакетом, который подозрительно пах луком, второй — в чёрной рубашке, застёгнутой до последней пуговицы, но с таким видом, будто он кого-то пришёл выносить. — Йоичи, — сказал Кунигами. — Мы принесли пельмени. Готовы к бою. — Не знаю, что меня смущает больше, — протянул Йоичи, отступая. — Ваш энтузиазм или то, что ты называешь пельмени “боем”. Заходите. Чигири прошёл первым, скользнув взглядом по гостиной и чуть приподняв бровь, когда заметил Кайзера на кухне. Тот, разумеется, уже стоял, прислонившись к столешнице с видом «я тут живу», и даже не сделал вид, что ему не всё равно. — Ты серьёзно его оставил готовить? — спросил Чигири, бросив на Йоичи взгляд.  — Я думал, если он взорвёт плиту, у меня будет повод его выгнать. — Романтика. — Ну да, — хмыкнул Йоичи. — У вас с Кунигами же именно так началось? Чигири смерил его взглядом, будто прикидывая, можно ли ударить в плечо и при этом не повредить шею. Кунигами между тем поставил пакет на стол и разулся. — Ладно, я встану за еду, — сказал он. — Пока твой немец не поджёг рисоварку. Вторыми пришли Карасу и Отоя, обсуждая что-то громкое и совершенно бессмысленное. — …говорю тебе, если бы страусы были домашними, я бы завёл себе страуса, — доказывал Карасу. — Он тебя и охраняет, и яйца несёт, и контент даёт. — Ага, а ещё сносит стены и гадит под два литра в день, — вздохнул Отоя. — Ну, звучит как ты. — Господи, — выдохнул Йоичи, открывая. — Я только что начал сомневаться, стоит ли запускать вас обоих. — Поздно, — сказал Карасу, проходя внутрь. — Мы уже в твоей жизни. — Как пельмени в кишечнике, — добавил Отоя и тут же получил подзатыльник от Карасу. На их фоне вход Рина с Бачирой выглядел почти тихим — если бы Бачира не пытался сунуть Йоичи в руки жирафа. — Это Жаклин. Она будет сегодня с нами. — Это плюшевая игрушка. — Она эмпат. — Она не человек. — Йоичи, — Рин влез, не дождавшись, пока они с Бачирой договорят. — Не дошли ещё Рео с Наги? И точно — раздались шаги на лестничной площадке, а затем в дверь постучали трижды: коротко, громко и с эффектом «теперь начнётся ад». Йоичи открыл. На пороге стояли Наги и Рео.  У Наги в руках был пакет с «чем-то хрустящим», у Рео — три коробки с игрой.  — Ну что, — сказал Рео, проходя внутрь. — Кто готов играть в “Табу” и проигрывать с достоинством? — А кто готов — без? — отозвался Карасу из кухни. — Только не ты, — буркнул Рин. Йоичи закрыл дверь и обернулся. В квартире было тепло. И немного шумно. И, возможно, впервые за долгое время — по-настоящему спокойно. Когда казалось, что уже все на месте и пора бы раскладывать карточки, дверь снова вздрогнула от настойчивого, почти издевательского звонка. Йоичи выдохнул: — Если там сейчас курьер с заказом на имя “Маленький Эгоист”, я просто отдам ему квартиру. Он открыл. — Ну наконец-то, — протянул Шидо, закидывая за спину капюшон и улыбаясь так, будто в руках держал не бутылку с газировкой, а чью-то душу. — Уже хотел уходить, думал, ты нас специально не пускаешь. — А я думал, вы решили, что лучше сыграть в «Табу» наедине, — пробормотал Йоичи, глядя поверх его плеча на Саэ. — Ага, — хмыкнул Саэ, входя следом. Он был в белой рубашке без верхней пуговицы и джинсах, настолько идеально выглаженных, что выглядели как угроза. — С ним в тишине не сыграешь, только в гляделки на раздевание. — Как мило, что ты помнишь, — подмигнул Шидо. Йоичи закрыл дверь, едва сдержав стон. — Мы уже начали собираться, — сказал он. — Все в гостиной. Вы как всегда последние. — Всё лучшее приходит к финалу, — протянул Саэ, проходя мимо и коротко кивнув Кайзеру. — Рад видеть, что ты всё ещё жив. Кайзер ответил таким взглядом, будто уже ментально нанёс ответный удар. — И ты всё ещё выглядишь так, будто спишь в холодильнике, — спокойно сказал он. — Ребята, — вмешался Бачира, вытянув руки, — может, прежде чем вы начнёте бой без правил, сначала сыграем в “Табу”? Или это тоже запрещённое слово? — Оно будет, если ты ещё раз так скажешь, — отозвался Рин. — А вот и уровень зрелости группы, — пробормотал Кунигами. — Ну, — отозвался Шидо, бросив взгляд на карточки, — я точно запрещу Саэ говорить “люблю”. Он врёт, когда это произносит. — А ты не врёшь, когда стонешь, — бросил Саэ через плечо, проходя к дивану. Йоичи хлопнул в ладони. — Всё. Хватит. Карточки будут у меня. Никто не матерится, не прикасается к чужим парам и не кидает в партнёра табурет. Пожалуйста. — То есть «пожалуйста» — наше табу? — уточнил Рео. — Так, внимание, — Йоичи уже начинал злиться. — Пять минут на объяснение правил. Кто перебьёт — получает карточку с запретами в рот. — Кайф, — сказал Шидо. — Куда, ты хотел сказать, — вставил Саэ. — Всё, тишина, — выпалил Йоичи. — Слушаем. Он достал из коробки колоду. — “Табу” — игра на объяснение слов. Игрок берёт карточку, на ней — слово, которое нужно объяснить своей команде. Но есть загвоздка. Под ним список слов, которые ты не имеешь права произносить. Ни в каком виде. Ни частично, ни намёком, ни жестикулируя. — То есть я не могу сказать «рот», когда объясняю «поцелуй»? — уточнил Карасу. — Именно. И не можешь сказать “уста”, “губы”, “язык” и “ммм”, — Йоичи щёлкнул пальцами. — Все такие слова там будут запрещены. — А можно показать? — поинтересовался Наги, облокотившись на плечо Рео. — Типа вот так, рукой? — Нет. Это не “Активити”. — Не “размахивание руками, как у Шидо в постели”, — добавил Рин. — Я в постели гениален, — хмыкнул Шидо. — Сомнительно, если даже слово “тихо” у тебя под табу, — сказал Саэ. — Блять, можно я продолжу? — Йоичи треснул по коробке. — Если объясняющий говорит запретное слово — команда пропускает карточку. Если угадывают — получают балл. В конце выиграет пара, у которой больше всего правильных. — Пара? — переспросил Отоя. — Ну да, — Йоичи огляделся. — Мы будем играть парами. Всё по-честному: один объясняет — другой угадывает. — А остальные смотрят, да? — уточнил Рео. — Верно. Каждая пара объясняет только своему партнёру, остальные — молчат, наслаждаются чужими страданиями. — То есть не выкрикиваем, не подсказываем, не орём “ДА ЭТО ЖЕ ЧАЙНИК!”? — уточнил Кайзер. — Не орём. Сдерживаемся. Или вылетаем. — Понял, — кивнул Шидо. — То есть если я скажу Саэ “это то, чем ты никогда не пользовался”, он должен угадать, что это “сердце”. — Если он угадает, это страшно, — сказал Рин. — Но формально — да. — Тогда вопрос, — поднял руку Чигири. — А что, если кто-то угадает до того, как объясняющий скажет хоть что-то? — Тогда вы, наверное, Саэ и Шидо, — бросил Йоичи. — Всё, готовы? Все оглянулись, кто-то — молча, кто-то с усмешкой. В воздухе повисла пауза. — А наказания есть? — спросил Карасу. — Только моральные. — А если хочется физических? — Так, всё, — Кайзер хлопнул ладонями. — Кто первый? — Карасу, Отоя. Первыми пойдёте вы, — сказал Йоичи. — Почему мы?! — в один голос. — Потому что у вас самый громкий рот и минимальная осознанность. Подходит идеально. Карасу взял карточку, прищурился. — …я готов. — На счёт три, — сказал Кайзер. — Раз… два… три! — Так! Это… эээ… то, что делают, когда… ну… если ты сильно возбуждён и у тебя в руках перец. — Ты о… панике? — Нет! Это… не-не-не… это как крик, но интимный. — Стоны? — Да, но глагол! — Стонать? — Да! Так долго! — Подожди, — вмешался Йоичи. — Ты использовал слово “крик”. А оно в списке табу. — Что?! Серьёзно?! Как можно объяснить «стонать», не используя “крик”, “вскрик”, “звуки” и “рот”?! — Добро пожаловать в ад, — хмыкнул Рин.  — Ага, — добавил Кайзер. — У нас тут не “Табу”, а курс для шпионов. — А мы что, переигрываем? — спросил Отоя. — Нет, вы просто не получаете балл. Всё честно, — пожал плечами Йоичи. — Следующая пара? Он обвёл всех взглядом. Настроение стало слегка бешеным. Все уже включились. — Может, теперь… Шидо и Саэ? — предложил Бачира с самодовольной улыбкой. — Посмотрим, как они объясняются без угроз. Саэ поднял бровь. — Я объясняю, ты угадываешь, или наоборот? — Я объясняю, — сказал Шидо. — У меня богатый словарный запас. И восхитительный мозг. — И ужасная дикция, — пробормотал Кайзер. — Поехали, — сказал Йоичи. — На старт… внимание… объясняй! — Готов? — Шидо покрутил карточку в руках. — Скажи слово, и я угадаю, насколько это тупо, — отозвался Саэ, откидываясь на спинку дивана. — Это вещь. Тебе может захотеться её использовать, если ты зол. Или… возбуждён. Или и то, и другое одновременно. — Кайзер? — Нет, но близко. Это не человек. Это объект. С гибкостью. — Ты сейчас меня описываешь? — Не ты. Это… как верёвка, но с агрессией. Это… хлыст, только… маленький, компактный… для… интимной… дисциплины. — Ты настолько стараешься, что это начинает возбуждать. Это… Саэ прищурился. — Плётка. — Да! — Шидо заорал, подбросил карточку.  — Дисциплина, — хмыкнул Саэ. — Интересно, откуда ты знаешь это так точно? — Я изучал, — Шидо сел рядом, наклонившись к уху. — На тебе. Вчера. Саэ спокойно вытянул руку, взял подушку и швырнул ему в лицо. — Принято, — объявил Йоичи. — Один балл. А теперь — Рео и Наги? — Мы не готовы, — сказал Наги, не открывая глаз. — Я морально сплю. — Наги, пожалуйста, — Рео поднял бровь. — Я хочу выиграть. — Вот теперь я проснулся. Йоичи рассмеялся. — Тогда вы следующие. Рео подошёл, вытянул карточку, прочитал — и замер. Потом прочитал ещё раз. Лицо его поэтапно прошло все стадии от «почему именно мне» до «сожгу эту игру, если проиграю». — Ну, допустим, — протянул он. Рео отдал карточку, встал прямо и резко вытянул руку вперёд, будто давал команду атаковать. — Вещь, без которой ты бы не смог просуществовать и двух часов. — Телефон. — Не настолько важная. И… мягче. Чёрт. Окей, ладно. Ты кладёшь на неё… ну… вот это, что у тебя над шеей. — Шарф? — Нет, твоё… вот… лицо! — А. Подушка. — Боже, наконец-то. — Ты сказал “мягче”, — встрял Йоичи. — Это запрещённое слово в косвенной форме. — Я сказал «мягче», а не «мягкое». Это разные части речи, мы не в суде. — Мы в аду, — отозвался Рин. — А тут действуют особые правила. — Да это и не подсчёт, если Наги угадал за три секунды, — хмыкнул Кунигами. — Вообще-то семь, — отозвался Наги, зевнув. — Я засекал. Рео сел, выглядел одновременно довольным и униженным. — У нас полбалла. Договоримся. — Так, следующая пара… — Йоичи посмотрел на оставшихся. — Кунигами и Чигири? — Конечно, — сказал Чигири. — Мы тут единственные, кто не говорил о сексе. — Дай пять минут, и всё изменится, — сказал Кунигами. — Кунигами, — сказал Йоичи, — только попробуй сказать что-то вроде «ты это делал на мне». У нас тут неполовозрелые уши. — Я могу объяснить через «на тебе», если ты хочешь, — усмехнулся Кайзер. — У вас и так «на тебе» слишком часто, — пробормотал Рин. Кунигами взял карточку, и у него дёрнулся глаз. — …серьёзно? — Ну что там? — приподнял бровь Чигири. — Это ловушка, — сказал Кунигами. — Ну давай, — Чигири скрестил руки на груди. — Посмотрим, насколько ты изворотлив. — Это… про меня. Типа, если бы кто-то пытался описать, каким я кажусь. — Грубый? — Не это! Ну, я такой… не мягкий. — Ты сейчас под табу ходишь, аккуратнее, — бросил Йоичи. — Я… Противоположность “пушистого”. — Тяжёлый? — Нет! Это скорее черта! Ну типа, как будто… ты такой… неэмоциональный, брутальный, прямой, но не в плохом смысле! — Это ты, а не слово! — Нет, это слово, которое описывает то, как я сдерживаюсь, когда ты начинаешь цеплять меня в споре! — А, ясно. Жёсткий. — Спасибо. — Боже, — Чигири закатил глаза. — Столько пафоса, чтобы объяснить то, что ты демонстрируешь каждую вторую минуту. — Зато угадал, — сказал Кунигами, усаживаясь обратно. — И даже не начал описывать, как ты на это реагируешь. — Ещё одно слово, и я покажу. — Звучит как угроза и как план на вечер, — прокомментировал Карасу. — У вас минута тишины, — напомнил Йоичи. — Она началась сейчас. Все замолкли — почти. Потому что Бачира уже начал подгрызать угол коробки с карточками, как будто это могло ускорить его очередь. — Бачира и Рин, — объявил Йоичи. — Вперёд, ваши пять минут славы. — Я готов! — выпалил Бачира, подпрыгивая. — Я просто чувствую, что мы победим. — Мы? — Рин посмотрел на него как на таракана, пытающегося с ним заговорить. — Это будет чудо, если я не сброшу тебя со стула. — Видишь, уже пошла командная динамика! — Бачира вытащил карточку.  — Ну что, мой милый угрюмый ёж, ты готов? — Если ты ещё раз назовёшь меня «милым», я… Бачира посмотрел на карточку. Глаза у него засветились. — Это когда ты хочешь быть ближе. Прям ближе, чем обычно. Прям вот совсем. Типа, ты уже рядом, но тебе мало. И ты такой — ааа — и тянешься! Как лисичка! — Ты издеваешься. — Неа. Это как… как если бы я сейчас прыгнул на тебя и сделал… вжух! — Это не объяснение. Это шизофазия. — Ладно, слушай. Представь: два человека, один хочет другому что-то сказать, но не словами. Он наклоняется… и делает… — Бачира. — Ну давай же. Ты это делал. — Поцелуй? — Да! — Так сразу и говори! — Нельзя! Там рот в табу! — У тебя весь мозг в табу, — пробормотал Рин, откинулся на спинку и прикрыл глаза. — Больше никогда не объясняй ничего. — Всё равно угадал, — улыбнулся Бачира, хлопнул карточкой об стол. — Я тебя знал! Ты просто стесняешься, но ты умница! — Отвали, — сказал Рин. — А он смущается! Он смущается! Йоичи, он смущается!! — На следующем ходу ты будешь объяснять «терпение», — сухо сказал Йоичи. — И мы посмотрим, как ты с этим справишься. В комнате раздался смех. Даже Кайзер чуть улыбнулся, а Саэ хмыкнул с таким видом, будто этот спектакль был всё равно лучше, чем вечер в одиночестве. — Теперь точно мы? — спросил Кайзер, лениво потягиваясь. Йоичи покосился на него. — Да. Теперь мы. Кайзер, вытянул карточку и улыбнулся. Нехорошо. Йоичи смотрел на него с недоверием, как на человека, который подмигивает перед автоголом. — Только не используй это как повод развести грязь, — предупредил он. — Это будет прекрасно, — довольно сказал Шидо. — Покажи, на что способен, Кайзер. — Только словами, — буркнул Саэ. — Без презентации. — Готов? — спросил Йоичи. — Более чем, — Кайзер расправил плечи, сделал шаг ближе и наклонился чуть вперёд, чтобы говорить не всем, а только ему. — Представь, ты один. В комнате. Очень… хочется. Помощи нет. И ты вспоминаешь, что у тебя есть… это. — Кайзер, не трахай меня голосом, — процедил Йоичи сквозь зубы. — А если тебе нравится?.. — Кайзер усмехнулся. — Это предмет. Очень… полезный. Он работает от батареек. Или от злости. Смотря кто использует. — Боже, — Йоичи закрыл лицо рукой. — Ты… — Он маленький, но может многое. Как ты, Йоичи. — Вибратор. — Бинго, — сказал Кайзер, победно подняв бровь. — Меньше трёх фраз. — Меньше твоей самооценки, — пробормотал Йоичи, уходя обратно на диван. — Я ненавижу эту игру. — А я обожаю, — сказал Кайзер, усаживаясь рядом. — Особенно когда ты краснеешь от ушей до шеи. — Ты сам на себя навёл подозрение. Все видели, как быстро я это угадал. — Потому что ты умный. Или опытный. — Заткнись. — А это — финал первого круга! — хлопнул по коробке Бачира. — Друзья, вы отвратительны, но гениальны. Переходим к следующему! — Окей, — сказал Йоичи, потирая виски, — последний круг. Одно слово. Одна пара. Один шанс. — Кто завершает? — спросил Рео. — Карасу и Отоя уже были. Чигири и Кунигами были. Мы — были. Шидо и Саэ тоже. Значит… — Йоичи прищурился. — Рин и Бачира. Второй заход. Потому что вы единственные, кто не распсиховался, хотя должны были. — Я не уверен, что это похвала, — заметил Рин. — Зато честно, — пожал плечами Йоичи. — Вперёд. Карточка — финальная. Бачира взял, прочитал — и расцвёл как идиот в весеннем дурдоме. — О, да. Рин уже встал. — Я жалею. Всё, что я делаю в этой жизни, я делаю не так. — Поехали, — сказал Йоичи. — Три… два… один! — Это когда ты ешь что-то плохое, и потом из тебя всё уходит. Понимаешь? Не просто уходит. Вылетает. Сверху вниз. Без предупреждения. Рин медленно повернул голову. — Ты сейчас серьёзно? — Это срочно! Ты бежишь, ты страдаешь, ты думаешь, что умрёшь, но не умираешь, ты просто теряешь достоинство! — Ты просто описываешь свою жизнь. — РИН!! Быстро, жидко, больно и унизительно! — Понос. — ДА! — …Мы с тобой больше никогда не поедем в одно кафе, — сказал Рин, садясь обратно. — Я тебе это клянусь. В комнате воцарилась пауза. Кто-то уже истерично смеялся (Карасу), кто-то выглядел так, будто потерял остатки веры в человечество (Чигири), кто-то, как Саэ, просто медленно потягивал чай и шептал: — Мы все будем гореть. Йоичи устало встал. — И на этой… ноте… игра завершена. — Победила — травма, — добавил Кайзер. — Второе место — нервный срыв. Почётное третье — вибратор. — Ну а мы все — проигравшие, — подвёл итог Шидо. Бачира поднял карточку над головой. — А давайте сожжём её, как ведьму. Или — вставим в рамку? — Вставим тебе, — пробормотал Рин. — Вот это был “Табу”, — вздохнул Йоичи. — Теперь либо обниматься, либо расходиться, либо молча лежать и делать вид, что мы этого никогда не играли.