Грошовые ужасы: Лишние люди

— Да не пихайся ты! — Голову убери, не видно ничего! — Ну и вонь… Неужто утопленник? Скамьи анатомического театра, уходящие высоко под купол зала, были заполнены до отказа. Первые ряды занимали студенты-медики, за ними восседали знатные лорды, охочие до ярких зрелищ. На остальных местах теснились зеваки разного пошиба. Кто-то прикладывался к фляжке в ожидании представления. Кто-то разворачивал жареную рыбу, завернутую в вощеную бумагу. — Сегодня плотнячком, да, Арсюш? — нервно улыбнулась Варя, рассматривая набор для анестезии — кусок плотной желтоватой ткани, проволочную маску Эсмарха и флакон с эфиром. Медсестра заметно волновалась. Арсений сглотнул, посмотрел на ряды людей. С первого ряда ему дружелюбно помахал Бреганов — коренастый госпитальный художник, неизменный гость всех кровавых зрелищ в прозекторской. Чуть поодаль Чепурченко со смесью тревоги и восхищения на лице поднял сжатый кулак в знак поддержки. Арсений отвернулся к деревянному столу, покрытому бурыми пятнами. От запаха рыбы и духоты зала, набитого народом, его мутило. Публичные вскрытия и операции были такой же излюбленной забавой лондонцев, как петушиные бои или травля медведей. Не всем хватало смелости и силы желудка наблюдать, как анатомы взрезают вздутые животы покойников, но на операциях Позова недостатка в зрителях не было. В прошлом году профессор Позов, известный как самый быстрый скальпель Вэст-Энда, сумел побить свой рекорд и ампутировать пациенту ногу всего за тридцать секунд. Правда, во время операции он случайно отхватил ассистенту три пальца и задел лезвием зрителя, когда менял нож. Зритель скончался на месте от шока, а ассистент и пациент — чуть позже, от гангрены. Газеты назвали это «единственной операцией с 300% смертностью». Позов не придал никакого внимания заголовкам, впрочем, как и его пациенты — благодаря скорости у лихого профессора умирал лишь один из десяти, тогда как другие теряли четверых. В приемной главного хирурга постоянно толпились пациенты, рассчитывая на его быструю руку, а в анатомическом театре — зрители в ожидании зрелищного шоу. Вот и сегодня гулкий зал был набит битком. Часы показывали десять минут восьмого. По всем законам хорошего представления звезда вечера не спешила на сцену. Наконец дверь распахнулась, и Позов вошел в анатомический театр, сдержанно улыбаясь в ответ на шквал аплодисментов. Варя подала главному хирургу «счастливый» халат. Одеяние из плотной черной ткани пережило уже не одну сотню операций и было покрыто столькими слоями остатков плоти, что могло спокойно обходиться без вешалки и просто стоять в углу театра. Халат годами гордо передавали от старшего поколения хирургов младшему. Считалось, что эта униформа — признак мастерства и талисман на удачу. Арсений в душе надеялся, что к тому моменту, как он сам станет во главу операционной бригады, эта переходящая реликвия просто рассыплется в труху. — Джентльмены! — торжественно провозгласил Позов, облачившись в омерзительный халат. Голоса и аплодисменты тут же утихли. — Как вам хорошо известно, смелость — одна из добродетелей врача. Многие из моих достопочтенных коллег предпочтут оставить интереснейшие полости человеческого тела в статусе terra incognita. Но поверьте, ваш внутренний мир таит в себе множество ответов! Дайте мне в вас хорошенько покопаться, я расскажу, чем вы питались последние два дня! На трибунах послышались смешки. Профессор улыбнулся, довольный произведенным эффектом от фирменной шутки. — Сегодня вам предстоит понаблюдать за ходом операции по удалению червеобразного отростка слепой кишки, именуемого аппендиксом. Вместе с моим ассистентом, доктором Поповым, мы проведем процедуру, погрузив пациента в наркотический сон. Студенты на трибунах переглянулись. Многим было известно отношение профессора к эфиру и хлороформу. — Вы не ослышались. Я по-прежнему уверен, что при должной сноровке и скорости хорошему хирургу не нужны все эти шарлатанские уловки с эфиром. Но сегодня как раз именно тот случай, когда без «янки-доджа» мы не обойдемся. Главный хирург подал знак санитару, и тот выкатил каталку с пациентом в зал. Скамьи приглушенно зашептались, а Арсений чуть не издал тоскливый стон. Под больничной простыней мистер Мерфи выглядел еще больше. Санитар, хоть и сам был размеров немалых, докатил его, изрядно запыхавшись. Перетаскивать его самостоятельно он не собирался, поэтому похлопал пациента по объемному бедру. Поверхность тела под больничной рубашкой тут же мелко заколыхалась. Толстяк, недовольно кряхтя, поднялся, переполз на секционный стол и растекся всем телом по обеим сторонам. Арсений понимал, почему Позов в этот раз решил примириться с необходимостью эфира: даже при нормальном телосложении пациента пробиться через зажатые от боли брюшные мышцы задача не из легких. Когда же хозяин брюшка весит раза в два больше тебя — и вовсе невыполнимая. — Сегодня утром пациент нашего госпиталя пожаловался на острую боль в правой подвздошной области. Сложность операции, среди прочего, заключается в жировом слое, который затрудняет доступ к апоневрозу и слепой кишке. Но благодаря энтузиазму моего ассистента сегодня у нас есть все возможности преуспеть, — Позов с улыбкой взглянул на Арсения. Тот мысленно выругался. — Приступаем. Варечка, начнем с трех милиграмм на фунт, — главный хирург кивнул медсестре. Варя закрыла лицо пациента маской и щедро опрокинула пузырек. В воздухе разлился крепкий жгучий запах. Позов пощелкал пальцами перед лицом толстяка, убедился в его бессознательности и задрал больничную рубашку, оголив белый безволосый живот, похожий на поднявшееся дрожжевое тесто. — Скальпель, — протянул он руку к Варе, та вручила хирургу небольшой аккуратный нож длиной лезвия меньше дюйма. Позова можно было уличить в легкой театральности, но стоило лишь ему подойти к секционному столу, как он превращался в строгого и методичного преподавателя. — Я делаю косой разрез кожи по МакБрунею, четыре дюйма, — кожа на белом животе легко и послушно разошлась под лезвием, оставляя яркую красную полосу. Позов нахмурился, оглядывая огромный живот и сужающуюся внутрь маленькую воронку раны. — Будет маловато, добавим до восьми. Наша задача — полностью рассечь жировой слой и получить доступ к апоневрозу и брюшной полости, где и скрывается нужный нам орган. Операция напоминала добычу ископаемых из глубоких геологических пород. С каждым взмахом скальпеля ущелье разреза опускалось все ниже в слоях желтоватого подкожного жира. Время от времени Позов одергивал Варю, и та добавляла на маску еще пару капель эфира. Арсений прижигал мелкие сосуды, судорожно перебирая в голове учебники по абдоминальной хирургии. Он мог пересказать записи Брайта и Аддисона по клинике острого аппендицита наизусть, но там абсолютно точно не было главы «Безбожно толстый пациент». — Арсений, мне тут не развернуться, расширьте рану. — Крючки, — тут же отозвался ассистент, подхватывая инструменты и растягивая тяжелые пласты распоротого живота, которые то и дело пытались сойтись обратно. Профессор снова наклонился над столом. — Джентльмены, я достиг апоневроза, — наконец объявил Позов, пробившись к сухожильной пластинке между мышцами живота. — Чтобы добраться до органов в полости, нам нужно рассечь апоневроз и осторожно раздвинуть мышцы. Время шло, и Арсений начинал сполна понимать слова профессора о необходимой силе хирурга. Обычно он не жаловался на физическую подготовку, но сейчас мышцы рук начинало сводить судорогой. Сколько он так простоит? — Мы раздвигаем внутреннюю косую и поперечную мышцы по ходу волокон, — Позов напряженно шарил рукой на дне широкой раны. — Действовать нужно очень осторожно, иначе… Арсений, держите крепче, мне же ничего не видно. Молодой врач попытался пошевелить затекшими руками — лапаротомные крючки все время норовили выскользнуть. Рука профессора неожиданно остановилась. — Так, у нас небольшая проблема, — невозмутимо заявил Позов. — Мышца надорвалась, ставим лигатуру. Арсений — сушите. Варя — игла, кетгут. Варя протянула набор, игла мгновенно исчезла внутри толстяка — Позов оправдывал свой титул на скорость. Кровь с хлюпающим хрипом уходила по каучуковой трубке аспиратора, освобождая обзор для ровных стежков. — Будьте бдительны, джентльмены, неожиданности подстерегают наше ремесло на каждом шагу! Вот так, хорошо. Мы остановили кровотечение. На трибунах облегченно вздохнули. Арсений воспользовался паузой, чтобы встряхнуть руки. — Скальпель. Продолжим. Снова нож, снова апоневроз, снова слой жира, брюшина, еще одна лигатура. Время шло, профессор все колдовал над необъятной массой плоти, слой за слоем прорываясь вглубь тела. — Итак, джентльмены, мы в животе! — наконец торжественно объявил он. Трибуны заинтересовано зашумели. На лбу хирурга проступили бисерные капли пота, Позов смахнул их рукавом, оставляя на коже багровый след. — Теперь наша задача — найти слепую кишку, локализовать воспаленный отросток и избавиться от него. Арсений с отчаянием посмотрел в полость, устланную хлопьями висцерального жира. На иллюстрациях в учебниках все выглядело совсем не так! На вскрытиях все смотрелось иначе! Как тут вообще можно что-то разглядеть? — Арсений, держите края шире, Варя, еще две капли, — профессор подтянул повыше рукава рубашки. — Приступаем к поискам! Шла минута, другая, третья. Арсений наблюдал за охотой на злосчастный отросток внутри беспорядочного месива. На студенческих вскрытиях в морге они не раз перебирали кишечник у трупов, добирались и до аппендикса (кто-то из шутников даже уносил его домой вместе со слепой кишкой), но таких случаев он не встречал. Время тянулось, зрители озадаченно переговаривались. — Ой, да сколько можно, — через десять минут мучений Позов не выдержал и запустил кисть целиком в живот. — Матерь божья, — выдохнула Варя. Арсений подавил испуганный возглас и широко раскрыл глаза, глядя как рука профессора по локоть скрылась внутри тела. — Джентльмены, вы видите частный способ локализации аппендикса! — Позов, как ни в чем ни бывало, продолжал шарить внутри. Студенты на передних скамьях поднялись, чтобы не упустить ни одной детали. По задним рядам тут же прокатилась волна возмущения — им перекрыли обзор на такое зрелище! — Если увидеть нужный сегмент вы не можете, на помощь придет старая добрая пальпация! Я погружаю руку в рану и ищу отросток наощупь — воспаленные ткани всегда будут более горячие. И если ваш ассистент будет так любезен и не перекроет вам обзор, — Позов кинул гневный взгляд в сторону Арсения, тот с новой силой налег на крючки, — вы сможете найти… ага! Искомый орган! Главный хирург прицельно отодвинул ненужные кольца в сторону и вывел купол слепой кишки в рану, торжественно являя на свет злополучный червеобразный отросток, прикрепленный к облепленной жиром брыжейке. Трибуны разразились аплодисментами, будто на их глазах фокусник только что вынул кролика из цилиндра. Главный хирург подождал, пока восторги смолкнут. — После того, как воспаленный участок найден, нам нужно выделить его основание и вывести в нужное положение, чтобы перевязать по отдельности брыжейку и аппендикс. Арсений, вы можете отпустить края, — ассистент положил крючки на секционный стол, стараясь не выдать себя стоном облегчения. Руки мелко дрожали от перенапряжения. — Теперь возьмите зажим и аккуратно, за кончик, выведите аппендикс для перевязки, — профессор одобрительно кивнул ассистенту. Аккуратно? Да как это вообще возможно? Арсений несколько раз сжал руки, пытаясь унять дрожь в непослушных пальцах — окончатый зажим ходил ходуном. Сделал глубокий вдох и наклонился над телом. Одна попытка, вторая, третья. Кольца кишечника вздулись, по гладким мышцам прошла волна. Арсений испуганно дернулся и убрал руку — у мертвецов такого точно никогда не было. — Не бойтесь, это просто перистальтика. И, если изволите, немного ускорьтесь. Я бы хотел вернуться домой хотя бы до Рождества, — подстегнул его Позов. Наконец воспаленный отросток удалось подцепить за кончик. По доле дюйма багровый язычок медленно поднимался из месива, дрожа в зажиме. Арсений облегченно выдохнул, поддерживая дрожащую руку второй. — Совсем гнилой, — покачал головой Позов. — Джентльмены, вот к чему приводят чревоугодие и потакание низменным пристрастиям! Арсений, сейчас будьте предельно осторожны. Держите его деликатнее и, бога ради, не тяните, такой гнилой отросток легко… Да еб твою мать! Резкий крик главного хирурга эхом разнесся по анатомическому театру, заставив зрителей вздрогнуть. Оборванная кишка изливалась в полость, превращая ее в болото из жиров, внутренностей и зловонной коричневой жижи. Большой зал операционной в два счета заполнило зловоние выгребной ямы. На трибунах застонали, с восторгом и отвращением одновременно. — Зажим, лигатуру! Варя, тряпки, воду! — профессор с молниеносной скоростью пережал извергающуюся кишку. Арсений выжал льняную салфетку, пропитанную бурой жижей, на пол и снова запустил ее в полость. Руки по локоть покрылись смесью крови, слизи и содержимого кишечника. Воспаленный и уже ненужный отросток вместе с зажимом грохнулся со стола на пол и укатился куда-то к трибунам. Через несколько минут полость снова была чиста, в отличие от тех, кто хлопотал вокруг. На полу валялись пропитанные насквозь полотенца, облепленные стружкой опилок. Зрители в единодушном порыве зажимали носы. По лбу Вари катилась капля пота, но трогать лицо грязными руками она не спешила. — Итак, — громко выдохнул профессор. — Перед вами — частный случай осложнения во время полостной операции на аппендиксе. Если воспаленный отросток начал гнить внутри живота, любое неосторожное движение может привести к фатальным последствиям. Арсений тяжело дышал, стараясь не смотреть на собственные руки. Слово «фатальный» действительно подходило как нельзя лучше. — Но успешный хирург не тот, кто не совершает ошибок, а тот, который успевает их исправить, — Позов назидательно поднял палец, покрытый бурой слизью. — Итак, мы локализовали аппендикс, теперь нам осталось перевязать по отдельности его и брыжейку. Мы помним, что в брыжейке проходит ветвь подвздошно-ободочной артерии — a. appendicularis. Поэтому доктор Попов поставит еще одну лигатуру, очень аккуратно, тонким нерассасывающимся шовным материалом. Арсений обтер руки последней чистой салфеткой и потянулся за катушкой. В голове стоял нескончаемый гул. Святые небеса, пусть это все поскорее закончится. Главное не перетянуть. Нитка шелка едва чувствовалась. Главное не перетянуть. А с какой это силой — не перетянуть? Позов молчит, значит еще можно. Главное не перетянуть, иначе… — Да ради всего святого, — тихо простонал Позов, глядя, как отрезанный нитью остаток брыжейки выскальзывает обратно в полость. Аппендикулярная артерия вяло сочилась кровью. Позов снова запустил руку в рану, ловя по горячим следам кровоточащий остаток. Толстяк издал протяжный то ли стон, то ли сонный всхлип. Варя испуганно капнула на маску еще эфира, не дожидаясь указаний от хирурга. — Нашел, — Позов устало выудил на свет злополучный орган, зажимая кровоточащую артерию. — Варя, что с пульсом? В зале повисла мертвая тишина. Даже любители джина замерли, так и не успев сделать глоток. — Пульс ровный. Трибуны облегченно вздохнули. — Дайте нить, я сам перевяжу. И сигарету мне, — сердито пробурчал Позов, передавая зажим Арсению, который не переставал мысленно проклинать себя и крутить по инерции колесо уже ненужного аспиратора. Варя торопливо подожгла сигарету и вставила ее между зубов профессора. Позов быстро прошелся нитью, прошивая и затягивая артерию. Все закончилось. Арсений оставил в покое дренаж и наблюдал за руками главного хирурга. Даже многотонное чувство стыда не могло перебить восхищения от быстрых, четких, выверенных движений. Наконец Позов отошел от стола, бросив на пол остатки нити. Взял из саквояжа новые щипцы, зажал ими сигарету и выпустил изо рта серебристый дымок. Устало кивнул на вскрытое тело, теперь больше похожее на жертву пьяного и неумелого скотобоя. — Дальше сами. Надеюсь, хоть с этим вы справитесь.

***

Арсений хмуро вытирал багровые руки грязным передником. На нескольких пальцах виднелись свежие шрамы — нитка шелка прорезала кожу, когда он пытался стянуть вместе тяжелые пласты плоти. Санитар укатил зашитого толстяка обратно в палаты. Интересно, медсестры расскажут ему, какое драматичное шоу разыгралось во время операции? Наташа наверняка расскажет. Последние зрители оставили ряды анатомического театра, возбужденно перешептываясь, торопясь на свежий воздух. Они явно не жалели, что заплатили за представление. — «Но, видит Бог, излишняя забота — такое же проклятье стариков, как беззаботность — горе молодежи», — послышался задумчивый голос за спиной. Позов, сцепив пальцы в замок, наблюдал за учеником. Отец постоянно цитировал Шекспира. По его мнению, в трагедиях эйвонского барда можно было найти подходящую мудрость для любой жизненной ситуации. Когда в раннем детстве Арсений вдруг пошутил, что хочет стать актером, отец настоял, чтобы он выучил наизусть всего «Гамлета». В семейной библиотеке было не меньше тысячи книг, солидную часть Арсений увез с собой и в свой новый дом. И среди них не было ни одной пьесы Шекспира. — Как я и говорил, вы еще не готовы. Поймите, Арсений, вы можете вызубрить хоть всю медицинскую библиотеку, но без практики вы всегда будете на две головы ниже хирурга, отпахавшего несколько лет «в поле». Хорошего вечера. Мы с мистером Мерфи ждем вас завтра. Позов ушел в темноту, Арсений неотрывно смотрел ему вслед, глядя, как тает в коридоре силуэт наставника. Обида и злость сжигали все внутри сильнее любой лихорадки. Не готов. Не заслужил. Не достоин. — Я же все делал правильно, — упрямо пробормотал молодой доктор себе под нос. В тишине сводов театра раздался звон ведра — за спиной Арсения медсестра наконец отыскала на полу отрезанный аппендикс и с довольным возгласом золотоискателя плюхнула его к грязному белью. — Ух, ну и вечерок! — бодро воскликнула Варя, с грохотом опуская ведро на землю. — А ты что, расстроился? Да ладно тебе, сколько таких операций еще будет. Ну не готов пока, ничего страшного. Не готов. Не заслужил. Не достоин. — Вон профессор наш тоже не сразу наловчился, и ты тоже осилишь. Слышишь, Арсюша? — Не называйте меня так! — взорвался Арсений, с яростью глядя на Варю. Та отпрянула, испугавшись неожиданно громкого крика, троекратно усиленного гулом пустого зала. — Для вас я доктор Попов, вам ясно?! Я врач, вы медсестра, я отдаю указания — вы выполняете, понятно?! Соблюдайте субординацию! Варя молчала, открыв рот, и только хлопала ошеломленно глазами. Ярость Арсения схлынула так же мгновенно, как и поднялась. Он тяжело дышал, пытаясь сообразить, как побыстрее потушить только что подоженный им мост. Но Щербакова пришла в себя первой. Она гордо вздернула носик. Глаза, чуть подернутые влагой, блеснули в тусклом свете. — Как скажете. Доброго вечера… доктор. Медсестра удалилась настолько быстрым шагом, насколько ей позволяло полное ведро. Арсений откинул голову, больно ударившись головой о каменную колонну. А вот это заслужил.

***

На обратный путь Арсений, скрепя сердце, раскошелился на шесть шиллингов — возвращаться домой пешком не было никакого желания. Теплый газовый свет прихожей встретил ощущением уюта и усталости. С кухни доносился едва слышный запах подгорелого мяса. — Ты опоздал. Тяжелая смена? — раздался голос камердинера. По своему обыкновению Матвиенко не тратил времени на этикет и приветствия. Арсений молча покачал головой и отдал ему сюртук и цилиндр. Сережа поморщился, не скрывая отвращения от запаха, но молча оставил сюртук в прихожей. Матвиенко переехал вместе с Арсением из родительского дома, когда тот поступил в Университетский колледж. Мать наотрез отказывалась отпускать мальчика одного в сумасшедший город, особенно на фоне слухов, которые ходили о студентах-медиках. «Мальчик», которому на тот момент уже было двадцать лет, не возражал. Большинство теплых воспоминаний, которые он мог выудить в памяти из детских времен, были связаны именно с Матвиенко. Его первая охота, первая лошадь, первый разговор о жизни, женщинах и соблазнах большого мира. Камердинер был старше его на восемь лет: достаточно, чтобы научить новому, но и не так много, чтобы утратить чувство равенства. К слову, страхи матери Арсения не оправдались. Многие его однокурсники и впрямь были грубыми драчливыми пьяницами. Но Арсений для них был слишком скучным собутыльником и вряд ли бы прижился в пестрой компании. Алкоголем он брезговал, азартных игр избегал, а обществу ярких красоток предпочитал иллюстрации анатомического учебника. Дорогой дом в престижном районе тоже не добавлял ему очков в глазах однокашников: большинство из них ютились в дешевых квартирах и гостиницах, подрабатывая в местных ломбардах. Отношение сверстников расстраивало Арсения не больше, чем жужжание мух над головой в жаркий день — достаточно просто отмахнуться. Все профессора были в восторге от умного студента, и это было все, что ему нужно. По крайней мере все, в чем он готов был себе признаться. Арсений упал в кресло и с наслаждением вытянул длинные ноги у горящего камина. Вспомнил о непрочитанном номере «Таймс» в кармане сюртука и мысленно махнул на него рукой. Вместо этого потянулся за письмами, аккуратно сложенными на низком столике у кресла. Первой попалась открытка от старшей сестры с иллюстрацией лягушки в цилиндре и короткой подписью «Это ты». Арсений усмехнулся: Алиса все детство дразнила его Лягушонком за светло-голубые, почти водянистые глаза. С возрастом глаза все же потемнели, но прозвище осталось. Другое письмо было куда менее легкомысленным. Арсений взглянул на монограмму «СП» на конверте и невольно выпрямился в кресле. Он писал письма отцу чуть ли не каждый день. Ответ приходил раз в месяц. Он рассказывал обо всех сомнениях и преградах, которые попадались ему на тернистом пути молодого врача. В ответ приходили лаконичные нравоучения. Он задавал вопросы. В ответ получал: «Посмотри в справочнике». — Сережа, принеси мне «Элементы практической медицины» за тридцать девятый год, — позвал камердинера Арсений, разглядывая небольшой лист бумаги с сухим официальным посланием. — В зеленой обложке, у окна. А еще перо, чернила и бумагу. Арсений медленно перелистывал страницы тяжелой книги, раз за разом повторяя в голове события операции. Книжное описание Брайта и Аддисона действительно было прискорбно скудным. Арсений принялся было дописывать примечания на полях фолианта, но место быстро закончилось, и он перешел на чистые листы бумаги. Он дорисовывал последний сегмент аппендикулярной артерии, когда часы пробили полночь. Подумав, он сложил исписанные листы, запечатал их в почтовый конверт и быстро подписал адрес. Расправил плечи — долгий день тут же отозвался тянущей болью. За спиной деликатно прокашлялся Матвиенко. — Арсений, тут к тебе особый гость, — он мягко оторвал хозяина от эпистолярных трудов. — У черного входа.