Грошовые ужасы: Лишние люди

В утреннем сизом тумане, похожем на едкий табачный дым, кирпичное здание на Леман-стрит казалось ничуть не приветливее, чем вечером ранее. Где-то за углом раздавался кашель уличной торговки яблоками, со стороны доков отвратительно несло гарью. — Прошу, ваша честь, — неожиданно отвлек от воспоминаний слабый, измученный голос. Старик в потрепанном военном мундире неподалеку от крыльца участка протягивал к доктору руку. Правый пустой рукав был привязан к петлице на груди. — Даруйте милость бедному солдату, потерявшему руку в славном сражении при Инкермане. Арсений брезгливо отвернулся. Если бы каждый попрошайка, выдающий себя за бывшего вояку, действительно служил Короне, британская империя разорилась бы на крапп для красных мундиров. К тому же, он и так едва успел к назначенному времени — с утра ноги по обыкновению привели его к воротам госпиталя. Лишь только увидев башни университета, он с тоской вспомнил о своем изгнании в Ист-Энд. В холле участка Дмитриенко уже вовсю зевал за крепкой стойкой в полукруглом эркере, несмотря на огромную кружку кофе перед ним. Впрочем, судя по сильному травяному запаху, продавец явно оставил в этой коричневой жиже от кофе одно только название. Завидев Арсения, констебль приветливо улыбнулся. И как он только успел выспаться? — Доброе утро, доктор! А инспектор уже здесь, сказал вам ждать его в холле! Арсений нахмурился и перехватил поудобнее саквояж, который ощутимо потяжелел с прошлого дня - перебиваться жалкими остатками инструментов покойного дивизионного врача на случай какого-нибудь нового трупа он был не намерен. — Что еще за сюрпризы? Зачем? — Не знаю, — пожал плечами Ваня и жадно отхлебнул большой глоток кофе. — Он там Дороха допрашивает, а это дело небыстрое, так-то! — О, его все же нашли? — искренне удивился Арсений. Похоже, подчиненные «упрямого осла» были не так уж безнадежны. — Нашли! — просиял Ваня. — Часа два назад Макар приволок его на спине. Пьяный, грязный, ни черта не соображает, джином несет за квартал! Я три ведра воды на него вылил, пока тот не очухался! Смотрите, даже не высохло еще! — Ваня бесхитростно вытянул вперед мокрые полы мундира. — Что он сказал? Где именно он нашел девушку? — не обращая внимания на одежду констебля, принялся торопливо сыпать вопросами Арсений. — Недалеко от Бентал-Грин, доктор, — пришел констеблю на выручку Шастун, приближавшийся со стороны спуска в тюремный подвал. — Остальное позже. Макар, — обернулся он к сержанту, идущему позади, — до завтра свободен. Арсений опустил глаза — на костяшках правой руки бородача красовались свежие ссадины. Заметив его взгляд, Макар убрал руки за спину и ухмыльнулся. — Что значит позже? — недовольно протянул Арсений и переложил саквояж в другую руку. — И почему я должен ждать вас здесь, в холле? Мое рабочее место — рядом с пациентами, мертвыми или живыми. Полисмены перебросились взглядами, не сулящими ничего хорошего. — Не сегодня. Сегодня прогуляемся.

***

Запах и звуки трущоб Ист-Энда моментально воскрешали в памяти прошлую злосчастную ночь. Коляска кэба беспощадно тряслась, подпрыгивая на выщербленной дороге, но жаловаться не приходилось — инспектор и вовсе хотел тащиться в эту дыру пешком. И только когда Арсений упрямо остановился и заявил, что даже пароход «Грейт-Истерн» не оттащит его дальше от здания участка, Шастун недовольно цокнул и звонким свистом подозвал проезжавший мимо фаэтон. Повозка свернула с Майл-Энд-Роуд, возница на козлах ухнул, замедляя лошадь, и Шастун тут же выпрыгнул на улицу, не дожидаясь, пока коляска остановится полностью. Арсений бросил кучеру монету — инспектор платить за роскошь передвижения явно не собирался — и нехотя последовал за ним. Под ногами чавкнула слякоть, темно-серая от золы. Пару веков назад в этом районе в достатке и лоске жила знать. После Великого пожара аристократы устремились в пригороды Лондона, а бесхозные дома заселили бедняки, быстро превратив их в замызганные хибары. Ныне когда-то роскошно оформленные окна домов были плотно закрыты и даже заколочены досками — их обитатели изо всех сил пытались сохранить тепло внутри дома. Где-то на верхних этажах надрывался младенец, в другой стороне яростно лаяли псы — наверняка в одном из таунхаусов готовили терьеров на продажу для травли крыс. Неподалеку раздался всплеск: кто-то не донес до выгребной ямы содержимое ночного горшка. — Господи помилуй, — Арсений брезгливо отошел подальше от окон тощего дома. Шастун негромко свистнул — и от грязной стены отделилась маленькая чумазая фигурка. К ним подбежал беспризорник в обносках и огромных ботинках, перевязанных бечевкой. Инспектор сунул ему маленькую монетку. — Где? Пострел что-то горячо зашептал ему на ухо, указывая в сторону тупика. Шастун кивнул ему — и сорванец снова слился с ландшафтом. Сыщик пересек грязный двор и задумчиво оглядел темный закоулок, со штабелями подгнивших коробок и хлипким забором, заляпанным белой краской. — Это здесь? — поинтересовался подоспевший вслед за ним Арсений, то и дело поскальзываясь в грязи. — Дорох нашел ее здесь? Инспектор неоднозначно пожал плечами и достал из портсигара смятую сигарету. Арсений наклонился, прижимая к носу платок, и всмотрелся в серое месиво. Место было настолько глухим, что его даже не успели затоптать за пару дней. В грязи отчетливо виднелись следы от лежащего тела и отпечатки ботинок. Но идеальной картине чего-то не хватало… — Нет крови, — присев на корточки, сухо заметил Шастун. — У нее в черепе трещина толщиной с палец, залило бы брызгами до второго этажа. А здесь все чисто. — Чисто? Это фигура речи, полагаю? Тут на милю в округе ничего чистого не сыскать, — фыркнул Арсений, все еще прижимая платок ко рту. — Но вы совершенно правы, — поспешил признать он, видя закипающий взгляд. — К тому же, я нашел древесные опилки у нее в волосах, а здесь их, как видите, нет. Шастун задумчиво выпустил кольцо сигаретного дыма, поднялся и оглядел забор с пятном белой краски. — Выходит, убивали ее не здесь, — подытожил Шастун, задумчиво разглядывая мазню неизвестного уличного художника. — Не здесь, — сдавленно согласился Арсений, стараясь не закашляться — порыв ветра всколыхнул поток испарений от ближайшей кучи отбросов. — И если нам больше нечего делать, то я… — Нет, мы еще не закончили. Нужно кое с кем поболтать, — Шастун повернулся к узкой улице и всмотрелся куда-то вглубь нищих дворов. — Вероятно, кэб еще не успел слишком далеко уехать, — обреченно вздохнул Арсений, поднимаясь на цыпочки и оглядывая дорогу. — Пойдем пешком. — Ради всего святого, опять вы за свое! — Повозка туда не проедет. В следующий раз надевайте обувь попроще.

***

Шастун быстро лавировал в лабиринте узких косых улочек, перешагивая длинными ногами кучи мусора и спящих на дороге людей. Возле клоак копошились тошеры, вооруженные железными ситами в поисках угольков, костей, тряпок, обломков кирпичей и старой обуви — всего, что примут старьевщики. Ловко увернувшись от очередной зловонной кучи, инспектор хлопнул по спине сгорбившегося старика с остроконечной палкой и мешком за плечами. От мешка сильно несло псиной и нечистотами. — Как улов, Викентий? Старик пробормотал в ответ что-то неразборчивое и помахал палкой. Шастун улыбнулся и зашагал дальше. Улицы становились все более замысловатыми, кривыми и пестрыми. Отовсюду несло дешевым джином и таким же дешевым борделем. Инспектор прошел мимо калеки с пузырящимися язвами, беззубого шарманщика, подозрительного продавца с двумя беленькими болонками под мышкой и стайки размалеванных девиц. Последние при виде двух джентльменов разразились радостным смехом. «Погляди, какая у меня шляпка!» — зазывно крикнула Арсению потасканная барышня в черном капоре. Он отвернулся и ускорил шаг, стараясь догнать убежавшего вперед инспектора. Внезапно в плечо сильно толкнули. — Красная игрушка, красная игрушка! — нагло завопил мальчишка, размахивая трофеем — карманными часами. — Эй! А ну вернись! — спохватился Арсений, провожая гневным взглядом беспризорника, стремительно удаляющегося с его брегетом. Шастун обернулся на крик и быстро ухватил за грязный ворот маленького карманника. Уличный разбойник тут же принялся извиваться, как угорь. — Пустите, убивают! — завопил мальчуган. — Вот же брехло! А ну верни часы по-доброму, — инспектор с силой встряхнул мальчишку за ворот. Тот сделал еще пару тщетных попыток вырваться, возмущенно засопел и протянул чумазую руку Арсению. Брегет тяжело упал на ладонь хозяина. Шастун отпустил мальчишку, и уже через мгновение тот зайцем мчался в конец переулка. — Не зевайте по сторонам, доктор. Останетесь и без часов, и без штанов, — ухмыльнулся инспектор и снова зашагал. Спустя десять минут Шастун, наконец, остановился и нырнул под висящий на стене кирпичного дома кусок парусины исполинских размеров, высотой в два человеческих роста. В центре полотнища красовалось огромное белое пятно, напоминающее кляксу на гнилом заборе возле Майл-Энд-Роуд. Арсений присмотрелся: пятно походило на огромную белую птицу. — Эй! Что это еще за место? — он попытался шепотом докричаться до Шастуна, исчезнувшего под брезентом, как в лавке уличного фокусника. Ответа не последовало. Арсений тоскливо оглянулся на переулок за спиной — тот пугал куда больше — и последовал за инспектором. Темный проход за тяжелой тканью вел к небольшому двору-колодцу, заставленному по периметру множеством ящиков, бочек и коробок, на многих из которых красовались печати Британской Ост-Индской компании. На одной бочке лежали веером игральные карты, придавленные пустыми стаканами. Пахло рыбой и специями. Арсений поежился — после шумных давящих переулков этот пустой двор с его молчаливыми окнами, взирающими свысока, казался во сто крат опаснее. Шастун присел на один из ящиков (судя по надписи, в нем когда-то перевозили чай) и тихонько музыкально свистнул. Звук эхом отскочил от стен колодца и растворился где-то под крышами. Повисла давящая тишина. — Что мы здесь делаем? — сердито прошептал Арсений, не решаясь говорить громче. — Ба-а-а, — вдруг раздался из ниоткуда насмешливый вкрадчивый голос, заставив доктора подпрыгнуть от неожиданности. — Кого я вижу! Инспектор Шастун, собственной персоной. Да еще и с приятелем! Из темноты одного из дверных проемов появился крепкий плечистый парень с удивительно румяным и здоровым для Уайтчепела лицом. Но еще больше удивлял его наряд: все элементы одежды потрясающим образом не сочетались ни друг с другом, ни с хозяином. Сюртук из бутылочно-зеленого сукна, тонкая дорогая сорочка со старомодными кружевными манжетами и франтовские клетчатые брюки, заправленные в кавалерийские сапоги. Образ венчал криво залатанный цилиндр благородного синего оттенка и огромная пиратская серьга, покачивающаяся в ухе. Парень как будто только сошел с карикатуры журнала «Панч», подписанной «Берегитесь мошенников и шулеров, благородные господа». Он широко улыбнулся, обнажив вставной золотой зуб, и распахнул объятия навстречу инспектору. — Я по делу, не обольщайся, — ухмыльнулся Шастун и приятельски похлопал шулера по спине. Тот тут же драматично схватился за грудь, скорчив гримасу притворной обиды. — Ты ранишь меня в самое сердце, Антошка! Месяц от тебя ни слуху, ни духу, а как припекло — появляешься на пороге? И кого ты ко мне привел? Забыл, что я гостей не привечаю? — шулер подозрительно покосился на Арсения. — Расслабься, это наш дивизионный врач, - коротко осадил приятеля инспектор. Шулер мгновенно переменился в лице, расплывшись в хищной улыбке. — Во-о-от как? Медиков мы уважаем, с медиками мы дружим, — парень резво протянул Арсению широкую крепкую ладонь и почтительно наклонился. — Дима Журавлев, можно просто Журавль. Последняя надежда и опора всех проходимцев Уайтчепела. И старый друг этого мелкого негодяя, — кивнул он на Шастуна, который был выше его на голову. — Доктор Арсений Попов, — процедил сквозь зубы Арсений, пытаясь вырваться из крепкого рукопожатия. Под пальцами чувствовались твердые мозоли и рубцы — пестрый друг детектива зарабатывал на жизнь явно не карточными фокусами. — Славно, славно, — лицо Журавля светилось, как начищенная монета, — И чем же скромный честный джентльмен вроде меня может помочь доблестной полиции Уайтчепела? — Информация, — быстро сказал Шастун. — Мертвая девица на твоей территории. Темные волосы, одета в тряпье, но явно не из ваших. Скинули в тупике возле Майл-Энд-Роуд. Нужно ее имя. Журавль расплылся в кошачьей улыбке. — А ты не размениваешься по мелочам, Антошка. Как ходишь, так сразу ва-банк. Хорошо, мои птички смогут это разузнать для тебя. Но и ты тогда кинь им пару крошек на пропитание. Что предложишь взамен за труды? — Его, — Шастун равнодушно махнул головой в сторону Арсения. Тот закашлялся, подавившись собственным вздохом. — Не в моем вкусе, но спасибо за заботу, — Журавль весело рассмеялся, наполнив раскатистым хохотом весь колодец. — Твоим людям не по карману врачи, — быстро пояснил Шастун, слегка смутившись. — А помирать в городской больнице им явно не по душе. Даю тебе доктора на час в обмен на информацию. Журавль оценивающе посмотрел на потерявшего дар речи Арсения, как будто присматривал себе породистого пса на выставке. Затем протянул Шастуну руку, алчно блеснув золотым зубом. — Идет.

***

— Это возмутительно! — прошипел Арсений, как только Журавль, весело приплясывая и напевая похабные лимерики, скрылся куда-то вглубь своих владений. Шастун молча цедил сигарету, не обращая внимания на гневную сбивчивую речь. — Вы не имеете права распоряжаться мной, как… Я не… Я не буду осматривать их! Это против всех моих принципов! Шастун затушил окурок о бочку с пятнами от красителя индиго и повернулся к Арсению. — Принципов? Ну-ка расскажите, в чем смысл вашей работы? — Помогать людям, — закатил глаза Арсений. Неужели инспектор собирается призывать его к благородным мотивам? Смешно, в самом деле. — Нет, смысл вашей работы — помогать мне, — жестко возразил сыщик. — И если мне будет угодно, вы залезете в рот каждого нищего и каждой шлюхи в Уайтчепеле. А сейчас будьте так любезны, помогите этим добрым людям дожить хотя бы до зимы. Арсений обернулся — в арке, ведущей к двору-колодцу, уже неловко топтался и мял в руках бесформенную шляпу рябой, как яйцо ржанки, старик в обносках. Журавль подошел к нему сзади и с теплой улыбкой похлопал по спине. — Вот, доктор, познакомьтесь, мой лучший калека! Старик осклабился, явив на свет последние пять зубов. Арсений возмущенно фыркнул, поставил саквояж на широкий крепкий ящик и принялся расстегивать сюртук. Калека бодро засеменил к нему. Арсений брезгливо стряхнул с ящика пару сигаретных окурков, постелил на него двухдневный номер «Таймс Иллюстрэйтед», который так и не успел прочесть, и выложил из саквояжа инструменты. Порыв осеннего ветра запустил ледяную лапу за шиворот жилета и рубашки, и доктор поежился, с тоской вспоминая теплые палаты госпиталя. — На что жалуетесь? — уныло поинтересовался Арсений, поправляя аккуратный ряд стальных приборов. Старик тут же резво потянул за завязки на поясе и спустил до лодыжек штаны, обнажая ярко-красную сыпь, веером расходящуюся от голого паха по дряблым ногам. Журавль и Шастун хором хрюкнули от неожиданного зрелища. — Развлекайтесь, доктор, — весело заявил Журавль и достал потрепанную колоду карт. Арсений одарил обоих ледяным взглядом. Три сломанные руки, две астмы, пять ножевых ран и запущенный случай сифилиса — вскоре парад бедствий из лондонских трущоб превратился в какой-то единый клубок всевозможных уродств немытого тела. Арсений и раньше держал подальше руки от пациентов, которые были еще живы и в сознании — с процедурами вместо него могла справиться любая медсестра. Теперь же он и вовсе боролся с желанием провести обследование, отступив от больных за ближайший ряд пузатых бочек. Арсений взглянул на брегет, лежащий на бочке — прошло всего лишь полчаса. Журавль, сидящий в паре футов от уличного госпиталя, то и дело перебрасывался веселыми репликами со своими подопечными, не отрываясь от карточной игры. Шастун играл молча, ухмыляясь шуткам соперника и поглядывая, будто тюремный надзиратель, в сторону врача. Да уж, Роберт Пиль бы в гробу перевернулся, упокой господь его душу. — Следующий! — снова воскликнул Журавль на манер заправского конферансье. Бедняки сменялись один за другим. Наконец очередь дошла до суровой пожилой женщины с болями в груди. Послушно ощупав себя под челюстью, рядом с ярко багровым шрамом, идущим через всю шею, она подробно описала «плотные комочки», получила свой обрывок «Таймс» с названием медикамента для аптекаря и засеменила на выход. — Ой! — с другой стороны брезента раздался испуганный возглас. Из-за занавеса выглянула юная девушка в зеленом платье и безразмерной клетчатой шерстяной шали. Удивительной красоты длинные золотистые волосы выбивались из-под чепчика, опускаясь водопадом до пояса. Девушка подняла испуганные темные глаза на врача, боязливо топчась у парусинового занавеса. Арсений глянул на брегет — час уже прошел. Неодобрительно оценил опоздавшую и нехотя махнул головой. Девчушка робко улыбнулась и резво подбежала к нему. — Что у вас? — устало спросил Арсений. Девушка открыла рот, демонстрируя кровоточащие нарывы на деснах и пару зияющих дыр на месте зубов. — Сколько вам лет? — Арсений подозрительно нахмурился, осматривая челюсть. Девушка испуганно оглянулась на Журавля, тот доверительно кивнул ей. — Пятнадцать, сэр, — тихо ответила она. — Работаете на фабрике? Девушка кивнула, потупившись. — Спичечный завод, сэр. Арсений размашисто набросал на обрывке газеты название лекарства. — Держите. После смены мойте руки. В зубах спичками не ковыряйтесь. И поищите себе другую работу. Девушка подняла благодарные глаза на доктора и запустила руку куда-то под безразмерную шаль. — Спасибо… А это вот, вам. Арсений обернулся — в маленькой ручке девчушка держала букетик маргариток. — Что? Зачем? — растерянно спросил он. Девушка вложила цветы в неуверенно протянутую руку и смущенно отвернулась. Журавль подскочил и хлопнул Арсения по спине со смешком. — А вот и первая оплата, поздравляю! Ну все, милая, прием окончен, — он приобнял девушку за плечи, провожая ее за кусок парусины в шумный закоулок. Из-за занавеса вынырнула чумазая мордочка уличного мальчишки. Беспризорник что-то шепнул на ухо Журавлю, тот расплылся в улыбке и сунул мальчишке в карман монету. — Вы весьма заботливы, — отрешенно заметил Арсений, изучая маргаритки. — Ну а как иначе? Нам только остается что держаться вместе, иначе и Рождества не увидим, — пожал плечами Журавль. — Да, работка у них не ахти, дров в прошлом немало наломали, да и пахнут как сотня дохлых крыс. Только вот мои это люди, понимаете. За душой ни гроша, но родная душа. Так что не держите зла. — Не думаю, что врач решит их проблемы, — возразил Арсений, аккуратно пряча цветы поверх инструментов в саквояж. — Через пару лет эту девочку неизбежно ждет фосфорный некроз челюсти. А та старуха скорее спустит все деньги на джин, а не купит лекарство от чахотки. Или снова вернется в петлю, пустив под хвост мое время и ваши усилия. Арсений застегнул саквояж, посмотрел на несчастную газету, ободранную по полям на клочки для рецептов, и махнул рукой. — Доктор, может вы и будущее предсказываете? А то у меня есть для вас еще одна работенка! — рассмеялся Журавль, ничуть не обидевшись. — Вы на старой Кэт не спешите ставить крест. Чтоб вы знали, на шее у нее шрам не от петли, а от удавки! Какой-то доходяга попытался отнять у нее пару пенни возле Спиталфилдс-маркета, еле ноги потом унес. Эта карга еще всех нас переживет, помяните мое слово! Журавль взглянул на смутившееся лицо Арсения и развеселился больше прежнего. — А вы, видать, только висельников и требушили? Ну да, как же, Ньюгейт небось вам доставку каждый понедельник под крыльцо приносит. А наши ребята после хорошей драки как полежат в канаве денек-другой — так товар уже не первой свежести. Вы ж внимательнее глядите: если след тянется вверх за уши — висельник, если назад или вниз идет — как пить дать помогал кто-то на тот свет отправиться. — Хватит лекций, — оборвал Журавля Шастун. — Мы свою часть сделки выполнили, твоя очередь. — Эх, Антошка, все-то у тебя дела и сделки! Где тот лихой уличный пацан, которого я помню? — с сокрушением покачал головой король нищих. — Работает за честную зарплату и не подыхает в канаве от голода. Давай гони информацию, жулик. — Никакого с тобой веселья, — буркнул Журавль и забегал глазами, вероятно, пытаясь придумать, чего бы еще ценного стрясти с полиции за помощь. Внезапно его взгляд остановился за спиной Арсения, а губы медленно расплылись в улыбке и задрожали от едва сдерживаемого смеха. Но тишина длилась недолго — самообладание быстро покинуло Журавля, и двор утонул в заливистом хохоте. — Что? Чего ты ржешь? — Шастун недоуменно оглядывал пространство, в которое тыкал Журавль, тщетно силившийся угомонить свое веселье. Наконец мошенник, громко икнув, схватил растрепанный номер «Иллюстрэйтед Таймс», лежащий на ящике рядом с саквояжем Арсения. — Ой, Шаст, беру свои слова обратно, — наконец выдавил из себя Журавль, пытаясь отдышаться. — Ты все еще умеешь повеселить! Вам нужно имя мертвой девчонки? Так вот она! Журавль развернул газету к лицу инспектора, закатываясь в новом приступе смеха от вида его вытянутой физиономии. Арсений подошел поближе и вгляделся в изображение на первой полосе газеты, которую за два дня так и не успел прочесть. Темные гладкие волосы, чуть раскосые глубокие глаза, аккуратные черты лица. На странице красовалось изображение уже очень знакомой девушки. Ровно под огромным заголовком «Благотворительная ярмарка Эльвиры Абрамовой».