Грошовые ужасы: Лишние люди

Кэб катился легко и быстро — вознице не терпелось получить оплату за поездку через половину Лондона. Ветхие хибары Уайтчепела сменились доками и массивными кранами вдоль берегов Темзы, затем аккуратными домами Сити, элегантными ресторанами Стрэнда и, наконец, роскошными особняками Челси и Вестминстера. Повозка проехала мимо шумного Гайд-парка и свернула на Фулхэм-роуд. Шастун неловко выпрямился, ударившись головой в потолок, и Арсений сонно вздрогнул от стука — долгая дорога порядком успела его разморить. — Кто эта Абрамова? — спросил инспектор, потирая макушку. — Я мало о ней знаю, мы никогда не встречались. Дочь богатого шотландского лорда, наследница огромного состояния. Управляет благотворительным фондом — бесплатные кухни, пожертвования в церкви, работные дома. Пять лет назад вышла замуж за молодого владельца кожевенной фабрики, родила двоих детей. — Ну просто сказка, — скривился Шастун. — Не вполне так. По слухам, гроз в этом раю тоже хватало. Разумеется, если верить моей сестре, она куда больше увлечена светской жизнью. Шастун кисло кивнул и слегка подался вперед — кэб мягко затормозил. Арсений выпрыгнул из повозки, в очередной раз протянул кучеру монеты и стряхнул с сюртука едва заметные пылинки. За ним неуклюже выполз инспектор, хмуро косясь на роскошный особняк у дороги. Трехэтажный георгианский дом и сад вокруг него занимали по меньшей мере половину акра. Массивные стены из красного кирпича дополняли белоснежные колонны, фигурные карнизы и пышная лепнина с семейным гербом. Судя по цвету, последняя была добавлена к фасаду дома не так давно. Дорожку к парадному входу обрамляли аккуратно остриженные кипарисы, кусты пижмы, гортензий. Дисгармонию в пасторальную картину вносил только фонтан, окруженный у подножия мягкими шапками трехцветных фиалок и расположенный слегка не по центру подъездной круглой площадки. — Я бы сошел с ума, — пробормотал под нос Арсений, с ужасом косясь на ландшафтную погрешность. Шастун вопросительно повернул голову, но доктор махнул рукой. Дверь открыла светловолосая высокая горничная. — Чем я могу вам помочь, джентльмены? — спросила она, переводя огромные карие глаза с одного незваного гостя на другого. — Полиция Уайтчепела, мисс, — Шастун слегка коснулся котелка. — Это поместье леди Эльвиры? — Да., — растерянно протянула служанка. — У нас есть пара вопросов к вашим хозяевам, — тактично произнес инспектор. — Проходите, — пролепетала девушка, открывая дверь в ярко освещенный холл. — Я позову хозяина, дайте мне минуту. Горничная быстро вбежала вверх по лестнице, Арсений оглядел входной зал. Дорогая мебель, мягкие ковры, изящный декор — каждая деталь дома громко заявляла о достатке его владельцев. И тем более нелепыми и странными казались обстоятельства гибели его хозяйки. Арсений бросил взгляд на инспектора — тот недоуменно вертел головой, вероятно, размышляя о том же. Послышались размеренные, твердые шаги. По лестнице спускался мужчина в темно-синем домашнем халате. Поравнявшись с гостями, он поприветствовал их изящным кивком. — Иван Абрамов, хозяин поместья. Чем я могу помочь вам, господа? — Инспектор Шастун, полиция Уайтчепела, — не сводя настороженного взгляда с лица аристократа, произнес сыщик. — А вы? — Абрамов вопросительно посмотрел на Арсения. Шастун явно не намеревался представлять его хозяину дома. — Доктор Попов, резидент Университетского госпиталя и… временный дивизионный врач, - чуть не скривившись от неприятного титула, произнес Арсений. Служанка за спиной Абрамова испуганно шмыгнула носом. Иван слегка склонил голову в ее сторону в упреждающем жесте и вежливо улыбнулся. — Подозреваю, беседа будет весьма деликатной, предлагаю продолжить ее в другом месте. Надя, подайте чай в восточную гостиную. Девушка присела в реверансе и тут же умчалась вглубь дома. Абрамов приглашающе вытянул руку. Восточная гостиная не уступала остальному дому в роскоши и богатстве. Рояль с расписной крышкой, тяжелые гардины и — Арсений усмехнулся про себя — огромный портрет семьи в тяжелой золоченой раме над камином. На портрете Абрамов был изображен в парадной офицерской форме, хотя в жизни круглолицый аристократ на бывшего вояку ни капли не походил. Леди Эльвира мягко улыбалась с полотна, обнимая двух девочек. — Итак, чем я могу быть полезен полиции Уайтчепела? — поинтересовался Иван, с удобством усаживаясь в мягкое кресло. Арсений последовал его примеру, Шастун после недолгих колебаний тоже присел на край соседнего честерфилда. — Как давно вы видели леди Эльвиру? — начал он, крепко сжимая в руках край котелка. — Пару дней назад. Кажется, днем, нет, утром в четверг, — невозмутимо ответил Иван. — А почему вас это интересует? Шастун нахмурился. — Вы не видели жену два дня, и вас это не беспокоит? — Эля нередко остается гостить у своих родителей и порой не считает должным предупредить об этом меня или других домочадцев. Увы, дурное своевольное воспитание и попустительство ее отца не смогли обуздать даже брачные клятвы. Наш семейный врач прописал ей какие-то капли для успокоения рассудка, но... — Иван развел руками, подчеркивая безнадежность ситуации. — Полагаете, есть веские причины для беспокойства? Иначе чем я обязан вашей приятной компании? Арсений бросил взгляд на Шастуна, тот настороженно помолчал, взвешивая внутри слова. — Вашу жену нашли мертвой в районе Уайтчепел, — наконец произнес он, вертя в руках шляпу. — Вечером семнадцатого сентября, два дня назад. На лице Абрамова не шевельнулся ни один мускул. — Вы уверены, что это именно она? — аккуратно, почти снисходительно уточнил он. — Абсолютно. Хозяин дома откинулся в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Мягкое округлое лицо оставалось бесстрастным, лишь беспокойные голубые глаза выражали бешеную работу мысли. — Вы, кажется, не особо удивились, — заметил инспектор. — Я знал, что рано или поздно этим все закончится. Иронично, я как раз об этом ее и предупреждал утром, — Иван издал высокий смешок. — Предупреждали? — Не буквально, разумеется. Я говорил, чем могут обернуться ее взбалмошные идеи, глупые фонды, ярмарки, подачки. Я говорил, что инвестировать в сточные воды Лондона — и то будет благоразумнее. Она, конечно, ничего не хотела слушать. Вскочила, как разъяренная кошка, и тут же умчалась. — Куда? — Тратить деньги, разумеется, — раздраженно закатил глаза Абрамов. Хозяин дома явно терял сдержанность. — Судя по тому, сколько хлама привез кучер из Берлингтонского пассажа, Эля решила в пику мне переодеть и накормить всех беспризорников Ист-Энда. — Во сколько это было? — Примерно за два часа до вечернего чая. — Вы знаете, куда она направилась дальше? — Вероятно, на дно города, где вы позже ее и нашли. Я говорил, что эти еженедельные поездки опасны. Я говорил, что ее усилия тщетны. Я говорил, что рано или поздно вместе с едой эти грязные попрошайки откусят ей руку! — он неожиданно стукнул кулаком по чайному столику. Фарфоровая статуэтка херувима на нем тут же опасно задрожала. Шастун сердито сощурился. — Позвольте не согласиться, — быстро вмешался Арсений. — Мне кажется, вы недооцениваете важность стараний леди. Что есть Англия без сострадания и благотворительности? Абрамов помолчал, возвращаясь к прежней сдержанности. — «И будешь тем, что рок сулил, но слишком пропитан молоком сердечных чувств». Болезнь английской нищеты неизлечима, — неприятно улыбнулся он. — Промышленный прогресс вознес Англию на вершину мирового господства, но в то же время породил монстра. Порок, невежество, преступность, болезни. Ист-Энд — огромная уродливая опухоль на теле Лондона. Напомните мне, доктор, как в ваших кругах принято поступать с подобными дефектами? — Удалять, — нехотя ответил Арсений. — Именно, — торжествующе кивнул Абрамов. Судя по всему, он уже не первый раз заводил эту дискуссию, и был рад новым слушателям его безупречно отрепетированной речи. — Несчастные влачат свою жизнь в грязи и мусоре, а их низкие радости свидетельствуют лишь о непоправимой деградации. Прибавьте сюда неумение нищих заглядывать в завтрашний день и их необычайную плодовитость. Если мы избавим их от воздержания и бедствий, человечество постигнет катастрофа! Голодные орды попросту оставят Лондон без еды! Именно это моя жена никак не могла уяснить. Впрочем, чего ждать от женщины, не так ли? Абрамов сокрушенно покачал головой. Арсений в замешательстве молчал. Он не раз слышал подобные споры в сигарной комнате, когда почетные гости поместья в Аскоте пропустят по третьему бокалу. Но тогда все это казалось безобидными теориями, ораторскими поединками, щедро сдобренными пьяными остротами. Сейчас же классовые нравоучения вдовца, только-только потерявшего жену, выглядели поистине тошнотворно. — Вы говорите о живых людях, — яростно прошептал Шастун. — О сотне тысяч англичан, которые оказались без гроша в кармане из-за законов, которые принимают такие, как вы! Честных мужчинах и женщинах, которые вынуждены перебиваться объедками и спать в канавах! — Честных мужчинах и женщинах? Помилуйте, инспектор! Два года назад газеты писали о ребенке еврейского торговца. Обнаженный труп мальчика нашли в одном из закоулков Ист-Энда. Его убили из-за нарядного костюмчика. О какой честности вы говорите? Что может противостоять подобной низости? — Полиция, правосудие! Но точно не голод, смерть и жестокость! — голос Шастуна опасно дрожал. Иван рассмеялся высоким смехом. — Отрадно видеть, что вы в своей профессии все еще не лишились прелестной юношеской наивности. При всем моем уважении к доблестным стражам трущоб, вряд ли вы способны на нечто большее, чем выбивать взятки из мошенников и зубы изо рта выпивох. — Слишком сильно сказано для человека, чью жену нашли в этих же самых трущобах, выряженную, как шлюха! — вспылил Шастун, вскакивая на ноги. Голубые глаза Абрамова блеснули, на скулах заходили желваки. Однако, когда он заговорил, его голос был безупречно вежливым. — Инспектор, этажом выше, в классной комнате, сидят мои дети. Вскоре им предстоит узнать, что их мать умерла. И я хотел бы, чтобы они услышали это в менее крепких и громких выражениях. Поэтому я бы попросил вас немного убавить тон голоса. Меня не волнует, хотите вы меня оскорбить или нет. Но меня волнует спокойствие моих девочек. У дверей гостиной раздалось тихое шмыганье. Служанка, поставившая бисквиты на стол, испуганно взглянула на хозяина и тут же отвела глаза. Арсений внимательно оглядел худую высокую фигурку. Отец никогда не принимал во внимание людей из «мира под лестницей», а вот Сережа всегда учил его не болтать в присутствии слуг: никто не знал тайны дома лучше, чем они. — Господин Абрамов, — мягко произнес он, опасливо косясь на пылающего неприкрытой злостью Шастуна. — Вы говорили, ваша жена принимала какие-то препараты? Могу я взглянуть на них, пока вы с инспектором, хм, окончите беседу? Шастун перевел недоуменный яростный взгляд на доктора, без слов ясно говорящий «какого черта?». Абрамов же безразлично махнул рукой. — Прошу, если это необходимо. Надя, проводите доктора в спальню моей жены.

***

Ряд флакончиков с аккуратными ярлыками не представлял собой ничего интересного: немного опия, немного лауданума. Впрочем, Арсений и не собирался изучать туалетный столик леди Эльвиры всерьез. Куда больше его интересовала горничная, которая нервно постукивала ногой на пороге комнаты и прислушивалась к слабым голосам внизу. — Вас, вероятно, шокировала гибель вашей хозяйки, мисс? — Арсений посмотрел на свет флакон «Успокоительного сиропа матушки Бейли», явно купленного под впечатлением от какой-нибудь броской рекламы в дамском журнале. Надя вздохнула. — Как бы на улицу не выставили, я-то больше за туалетами леди хлопотала, нарядов у нее было — цельная комната. Так глядишь, и камеристкой бы стала со дня на день. А теперь уж и не знаю. — Тогда вы наверняка помните, в каком платье леди выходила утром в четверг? — Конечно. Красное бархатное, с коротким шлейфом, отделанное черным стеклярусом. И красная же шляпка из тафты. А ее и правда убили? — Правда, — отрешенно подтвердил доктор, опуская бесполезный пузырек и оглядывая остальную комнату. — Я сам осматривал тело. — Ну и дела! — ахнула горничная, но затем снова украдкой оглянулась на лестницу. — Непохоже, чтобы вы были сильно расстроены судьбой леди, — Арсений оставил в покое флаконы и внимательно посмотрел на служанку. — Ровно как и ваш хозяин. В этом доме кто-нибудь вообще огорчится из-за ее смерти? Надя вздернула острый носик, скрестив руки на груди. — Детишек жалко, истоскуются по маме. А может и нет — видит бог, она и так не баловала их вниманием. Все с няней да со мной возились. Чужая малышня ее, вишь, больше волновала. А хозяин человек достойный, обходительный. Глядишь, и найдет кого добропорядочнее. Горничная аккуратно разгладила складки на фартуке. — А леди Эльвира, значит, к добропорядочным не относилась? Надя насмешливо хихикнула. — Достойная леди не запятнает себя своеволием и непокорностью мужу, так то! Не говоря уж об остальном… Горничная многозначительно округлила огромные карие глаза и замолчала. Арсений ждал, когда она продолжит рассказ, но та не собиралась легко расставаться с бесценными сплетнями. — Об остальном… чем? — наконец не выдержал доктор. Надя протянула тонкую изящную ручку, надув губки. — Платите шиллинг, или не скажу ни словечка.

***

Возвращаться в восточную гостиную не потребовалось — к моменту, когда Арсений спустился вниз, чуть не перепрыгивая через несколько ступенек от нетерпения, Шастун уже яростно шагал от крыльца по гравийной дорожке к изгороди. Доктор растерянно кивнул Абрамову, получив в ответ безупречный легкий поклон, и поспешил за компаньоном. — Инспектор, погодите! Да постойте же вы! — запыхавшись, прокричал Арсений сыщику, догоняя его уже за массивными коваными воротами особняка. Шастун резко затормозил. — Где вас черти носили?! — негодующе взорвался он. — Я вас зачем сюда взял? Вы должны были общаться с этим надушенным павлином на своем этом вычурном языке и вытащить из него хоть что-нибудь полезное! Но нет, вы ушли какие-то пробирки нюхать! — Послушайте, я… — Какой мне от вас вообще толк?! Только и годитесь на то, чтобы в кишках копаться! Ни ответов, ни помощи, все равно самому разбираться! Арсений задохнулся от возмущения. Ну это уж было совсем несправедливо. — Никакой помощи?! А кто потащил меня с самого утра в дыру, у которой и названия-то нет? Я бы преспокойно остался в участке! — Вот и оставайтесь в следующий раз! Пожилой осанистый джентльмен, проходящий мимо, негодующе покосился на Шастуна и ускорился. Инспектор мчался куда-то вдоль улицы широким размашистым шагом, не разбирая дороги. Арсений едва поспевал за ним. — Ах вот как? И чего вы добились бы?! Что вы, позвольте узнать, выяснили у хозяина дома без моего участия? — доктор с трудом перехватил тяжелый бесполезный саквояж. — Он дал адрес, откуда кучер увозил барахло Абрамовой, — бросил Шастун. — Похоже, там ее последний раз видели живой. Да где этот омнибус, черт его подери?! — Ну и что же вы не пляшете от радости? — Да потому что не верю ни единому слову этой гниды! — рявкнул инспектор, резко остановившись, и обернулся, тыча пальцем в сторону особняка Абрамовых. — Вы вообще видели его лицо?! У него жену убили, а он смеется и травит байки про то, как нищие обожрут весь Лондон! Хотите узнать, что будет дальше? Мы прочешем весь маршрут этой веселой барышни, упремся в тупик в каком-нибудь пижонском ресторане и дело повиснет мертвым грузом. И так бывает каждый раз, когда руки тянутся из этого змеиного гнезда на западе города! — Какой вздор! — фыркнул Арсений, переводя дыхание. Глаза инспектора сузились. — Что, думаете иначе? — Ну давайте взглянем фактам в глаза, — Арсений театрально задумался. — Девушка была найдена в Уайтчепеле — раз. Она помогала людям из Ист-Энда и часто приезжала туда — два. Ее труп нашли в наряде явно не знатной леди — три. Дальше сами или вам снова картинку нарисовать? — И как я сразу не догадался! Все преступники в Лондоне — из Ист-Энда, грязь — из Ист-Энда, и вот эта лошадь, — инспектор ткнул пальцем в сторону кучи навоза на обочине, — тоже была проездом из Хакни! — Я вовсе не это имел в виду, — запротестовал Арсений. — Именно это! Ведь высший свет у нас руки не марает, грязных слов не знает и целыми днями только и делает, что цитирует Тиккенса! — Диккенса, — раздраженно поправил Арсений. Где-то в глубине души подняла голову и заклокотала спящая злость. Спор переходил уже в какую-то новую, возмутительно личную плоскость. — Хуикенса! Можете вернуться в тот шикарный особняк и сколько угодно трещать о том, как вам двоим повезло родиться с золотой ложкой в жопе! — А может это вам лучше задуматься о собственных манерах, чтобы вас не выставляли за порог знатного дома, как шелудивого пса? — ядовито процедил Арсений, с трудом сдерживая злость. — Неужели?! Да на поверку в ваших лощеных хоромах окажется не меньше гнили, чем в самой захудалой лачуге на востоке! — О, ну конечно! — взорвался доктор, бросив на землю осточертевший саквояж под испуганные косые взгляды прохожих. — Говорите о разности людей, о чистоте души вне социальных оков! А сами заклеймили меня ярлыком, лишь только увидев! Что я вам сделал-то?! Вы ровным счетом ничего про меня не знаете! — А мне и не нужно, все и так ясно, как божий день! Что насчет тех бедолаг у Журавля? «Я не буду их осматривать, это против моих принципов», — передразнил, кривляясь, Шастун. — Я все видел со стороны! Вы ни к одному из них даже пальцем не притронулись! Брезговали? Боялись манжеты запачкать? Или французский насморк домой жене притащить? — Да нет у меня никакой жены! — неожиданно для себя выкрикнул Арсений. — Оно и неудивительно! Две пожилые леди неподалеку вздрогнули и опасливо отошли подальше от странной парочки, гневно буравящей друг друга взглядами посреди оживленной улицы. Арсений тяжело дышал, возмущенно глядя в такие же свирепые колючие глаза. — Если у человека нет денег, это не значит, что он вовсе не человек, — злобно и неожиданно тихо произнес ему в лицо Шастун. Инспектор отвернулся и снова зашагал вдоль улицы, вытягивая шею в поисках подходящего транспорта. Арсению захотелось швырнуть ему вслед что-нибудь увесистое из саквояжа. Последние слова инспектора медленно оседали внутри каким-то новым неприятным чувством. Арсений нехотя поднял чемоданчик и вновь поспешил догнать Шастуна. — Послушайте, я действительно не люблю прикасаться к пациентам за пределами анатомического театра, — Арсений чуть ли не силой заставил себя убавить тон и вздохнул. — Да, вероятно, я проявил к вашим друзьям не так много радушия. Но не потому что они бедные! Все живые — одинаково неприятны. Он мгновение помолчал и ворчливо добавил: — Разве что вы — чуть больше остальных. Шастун бросил на него колючий взгляд через плечо. Шутка не удалась. — Я могу понять ваше негодование, но не делайте из меня врага, — торопливо призвал его к рассудительности Арсений. — Поймите, без приличной репутации для врача в Лондоне закрыты все двери. А моя висит на волоске от пропасти! Шастун молча продолжал слушать, насупленно изучая дорогу. — Так что нам обоим важно завершить дело профессионально и с достоинством, — продолжил Арсений, расценив молчание в свою пользу. — А ведь наши разногласия только замедлят нас и не принесут никакой пользы. Вы согласны? Шастун нехотя кивнул. — Так вот, — осторожно продолжил Арсений, убедившись, что оппонент не настроен пока скандалить, — я все же считаю, что убийцу нужно искать в Ист-Энде, я… Инспектор устало вздохнул. — Опять вы за свое, — недовольно перебил он доктора и вскинул руку навстречу приближающемуся омнибусу. Кучер многоместной повозки приподнял в ответ цилиндр. — Я готов поспорить, вы тоже придете к подобному… — Поспорить? — снова перебил его Шастун, с вызовом закидывая голову. — Ну хорошо, давайте поспорим. — Что? — растерялся Арсений. — Мы поспорим. Если убийца окажется из знати — вы мне должны фунт. Если из наших — я вам. На лице инспектора играла какая-то шальная недобрая улыбка. Омнибус замедлил ход. — Я… — Боитесь? Или денег жалко? — Шастун вызывающе вздернул подбородок, ловко прыгнул на подножку, обернулся и протянул доктору руку. Арсений старался избегать азартных игр. Не потому, что не умел играть — в детстве Сережа обучил его всем возможным карточным забавам. А потому что слишком любил побеждать. — Не жалко, — он ухватился рукой в ответ. Шастун подтянул его в повозку и крепко пожал руку своей пятерней. На его указательном пальце блеснуло тяжелое кольцо. Оно всегда там было? Арсений отпустил руку и тут же самодовольно расплылся в улыбке. Он никогда еще не выигрывал так легко. — Ну что же, пока вы спорили с хозяином дома о судьбах Англии, я не только «нюхал пробирки», как вы изволили выразиться, но и перекинулся парой слов с горничной. Вы что-нибудь знаете о неком особом доме на Эрнест-стрит? — Вы про «Белую лошадь», что ли? — подозрительно нахмурился Шастун. — Она самая. Как поведала мне милая девушка, туда приходят замужние женщины со своими любовниками, так как они уверены в соблюдении тайны и доверяют этому заведению. И именно туда частенько захаживала леди Эльвира. Полагаю, там она была и в день убийства. Ее фаворит — ирландец, работает в доках и живет в этой самой «Белой лошади». Полагаю, что вы, как почетный житель Уайтчепела, сможете найти нужный адрес по этим скудным сведениям. Наслаждаясь произведенным эффектом, Арсений упал на свободное сидение и полюбовался видом онемевшего Шастуна. — Надеюсь, вам в участке хорошо платят. Кстати, вас не затруднит отдать мне долг гинеей?