Грошовые ужасы: Лишние люди

«Белая лошадь» представляла собой небольшое трехэтажное здание из красного кирпича на пересечении Эрнест-стрит и Уайт-Хорс-Лэйн. Шастун не сразу согласился сменить маршрут и все же заставил их обоих доехать до ресторана в Стрэнде и устроить строгий допрос испуганной юной официантке в кудряшках. Арсений не сопротивлялся ему, хотя бы для того, чтобы еще раз посмотреть на удрученную физиономию детектива, когда выяснилось, что после обеда леди действительно села в фаэтон и укатила по Флит-стрит на восток города. К тому времени, как сыщики добрались до гостиницы, в домах уже загорелись теплые маячки газовых ламп. Долговязый мальчуган на входе, обсыпанный зажившими оспинами, сплюнул на землю коричневую от табака слюну. — Тять, дай пенн’ на пиво! — дернул он за полу пальто Шастуна. Тот наградил мальчишку безмолвным грозным взглядом, паренек недовольно цокнул и посторонился. В холле маленького отеля царил полумрак: хозяева явно скупились на свечи, зато были щедры на приватность для постояльцев. Узкая лестница, ведущая наверх, пряталась в тени, будто желая еще больше скрыть визитеров. Толстый консьерж в кургузом пиджачке за стойкой лениво грыз ногти. Услышав звон колокольчика входной двери, он нехотя оторвался от занятия и окинул вошедших подслеповатым оценивающим взглядом. — Пущу на два часа, после выметайтесь, — наконец брезгливо протянул он, возвращаясь к ногтям. Инспектор нахмурился и подошел к стойке. За спиной снова запел колокольчик — любопытная физиономия рябого мальчишки проскользнула внутрь холла. — Это ты сейчас за кого меня принял? — угрожающе навис над стойкой Шастун. — Мне проблемы не нужны, — гадливо скривился толстяк. — Ну так давай поболтаем. Сюда заходила дамочка — темные волосы, дорогие шмотки, черные глаза. Видал такую? Мальчишка за спиной сплюнул на и без того замызганный ковер. Консьерж злобно сощурился. — Яшчэ раз пабачу — з’ясі ў мяне ўсё смецце, халера ты малая! — прикрикнул он на парня. Сорванец скорчил рожу, Арсений и Антон обменялись недоумевающими взглядами. — А ты чего, из полиции? Звиняй, начальник, не видал такую. Тут народ всякий бывает, я имен не спрашиваю и под юбки им не смотрю, сам знаешь. Так что двигай ищи в другом месте и не пугай мне постояльцев. Консьерж помахал толстыми пальцами в сторону двери, как будто отгонял от себя стаю назойливых мух. Инспектор не шелохнулся. — С ней был ее хахаль, ирландец. Земляка-то ты точно должен был припомнить. — Начальник, я ж говорю, память совсем худая стала. Начислить бы чего для поправки здоровья… — мечтательно закатил маленькие глазки толстяк. Шастун потянулся ко внутреннему карману пальто, консьерж алчно наклонился, буравя масляными глазами его руку. В следующую секунду раздался треск — инспектор припечатал лицо толстяка к стойке, крепко держа его за грязный ворот сорочки. Из разбитой скулы на столешницу полилась кровь. Арсений поморщился — он терпеть не мог насилие в любой форме. — Спрошу еще один последний раз, — спокойно продолжал Шастун. — И прежде чем я поеду в участок с пустыми руками, а ты — в городской госпиталь с дверным молотком в жопе, подумай хорошо над ответом. Богатая дамочка и ирландец. Они были в твоем клоповнике, такую парочку ты бы точно не забыл. Как его зовут и где мне его искать? Консьерж издал невразумительный вой, инспектор тряхнул его еще раз за ворот. Крепко сжатый кулак покрылся веером красных капель. — Хорошо, хорошо! — завизжал мужичок. — Это Заяц, еби его мать! Пустил его по старому знакомству, и шлюха его сюда приходила. Больше ничего не знаю! Ай! Пусти! Шастун ослабил хватку, и консьерж тут же вырвался, обильно поливая прижатый к лицу рукав слезами. — Ну вот видишь, отлично поболтали. И где водится этот заяц? — Шастун вытер руку о пиджак толстяка. — Не знаю, — прохныкал консьерж и тут же заверещал, глядя на снова приближающегося инспектора. — Стой! Да в ирландском квартале где-то шляется с дружками своими паскудными! У него ж ни плошки, ни ложки, дзе дняваў, там начуе! Откуда мне знать, где он опять пригрелся?! — Когда он был у тебя в последний раз? Глаза консьержа мелко забегали. Не отнимая залитого кровью рукава от щеки, он принялся шарить свободной рукой где-то под стойкой, после чего выложил на свет потертую толстую книгу. — Сейчас посмотрим, — толстяк вяло перелистнул пару страниц и принялся еле-еле водить пальцем по неровным строчкам. Шастун нетерпеливо оттолкнул его и повернул книгу к себе. Консьерж отодвинулся подальше и съежился на стуле. Позади снова зазвенел колокольчик — мальчишка выскочил на улицу. Арсений заглянул через плечо инспектора и быстро выцепил взглядом нужное имя. — Вот, — ткнул он в угол страницы. — Третье сентября. И вот снова, на прошлой неделе… Инспектор нахмурился и быстро перелистнул страницы до конца записей. Толстяк издал невразумительный писк. Шастун прочитал одну из последних строчек и поднял на него горящий злобой взгляд. — Номер девять… Он был у тебя позавчера, плешивая ты крыса! Чего молчишь? Когда он съехал? Когда и куда он, мать твою, съехал?! Хозяин гостиницы бросил испуганный взгляд в сторону темной лестницы, ведущей на верхние этажи. Шастун проследил его взгляд, оттолкнул книгу и стремительно рванул наверх. Арсений растерянно посмотрел на подвывающего консьержа, бросил саквояж и поспешил за инспектором. Где-то на улице раздался пронзительный свист. Света на втором этаже было еще меньше — длинный коридор в полумраке уходил в кромешную темноту. Под ногами прокатилась корзина с бельем, хрустнул и потек кувшин для умывания. Из глубины коридора донеслась отборная ругань — Шастун зацепил длинными ногами какую-то вазу. За несколько секунд инспектор добежал до девятого номера. Но не успел ни передохнуть, ни сообразить — дверь комнаты тут же распахнулась, и из нее пулей вылетел полуголый молодой парень с кудрявыми серыми волосами, похожими на тонкую спутанную проволоку. Завидев инспектора, парень резко пихнул его в сторону и стремглав бросился по коридору к лестнице, ловко перепрыгивая кучи мусора на полу. — Задержите его! — раздался истошный крик Шастуна. Ввязываться в драку? Вот уж дудки! Арсений быстро отпрыгнул с дороги парня, прижавшись к стене коридора и пряча руки за спиной. Беглец в одних брюках и ботинках на босу ногу весело подмигнул ему и резво съехал по перилам лестницы на первый этаж. Из темноты коридора вылетел Шастун. На его рубашку из разбитого носа лилась кровь. — Блять, да что с вами не так?! — в бешенстве крикнул он в лицо Арсению и бросился вслед за беглецом, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. С первого этажа донеслись звуки шумной возни и сдавленных выкриков. Арсений перегнулся через перила лестницы и выглянул в холл, все еще держа руки за спиной. Полуголый парень лежал на полу и покрывал всех ядреной смесью английской и ирландской брани. Инспектор крепко прижимал его руки коленом. Где-то в углу за стойкой тихо всхлипывал консьерж.

***

— Я ничего не делал! — Да держите его кто-нибудь, еб вашу мать! — Сам держи! — Пусти, мудила! — Умолкни! Глухой звук удара под дых эхом прокатился по тюремному коридору. Заключенный упал на пол и закашлялся, подавившись очередным крепким словом. Еще один удар — и парень наконец замолчал. Шастун с грохотом захлопнул железную дверь камеры и вытер пот со лба. Довезти ирландца оказалось задачей не из легких — всю дорогу до участка парень вертелся, как уж, разбил инспектору бровь и чуть не выпрыгнул в окно кэба. Запихнуть парня за решетку в одиночку у Шастуна тоже не вышло — пришлось звать на подмогу двух сержантов. — Ну и бешеный, — хохотнул Макар, переводя дух и потирая кулак. — Присмирить бы его, а то глядишь, еще покусает! — Ну пусть поостынет, — тяжело дыша, бросил Шастун. Выглядел он не лучшим образом. Рассеченная бровь кровила, рукав пиджака был надорван у плеча. Макар по-свойски похлопал его по спине и довольно удалился в сторону холла. Арсений взглянул на узника. Поджарый, жилистый, руки в шрамах и татуировках. Вероятно, не раз бывал в драках. И не раз выходил из них победителем. О таких говорили — крепче гробового гвоздя. — Очнется через полчаса, тогда и поговорим, — мрачно проскрипел Шастун, сплевывая на пол. Кровь из раны уже заливала глаза и рот. — Ему не помешает медицинская помощь. Да и вам тоже, — Арсений указал на бровь инспектора. — Тоже мне, помощник. Умоюсь — и хватит, — пробурчал инспектор. — Глупости. Вы только испортите одежду. И лицо. — Обойдусь без докторов, — огрызнулся Шастун. — Само заживет. — Прямо как у вашего бывшего дивизионного врача? Ну так передавайте ему привет, как встретитесь. Упрямство Шастуна начинало бесить. Ну что это такое, в самом деле? Легче усадить ребенка в кресло дантиста. Арсений ждал, теряя терпение. Инспектор попытался нахмуриться, но бровь тут же излилась очередной порцией крови. — Ай! Ладно, черт с вами. Только ничего не резать и денег не просить. Арсений примирительно поднял руки.

***

В кабинете инспектора было на порядок чище, чем раньше. Листы бумаги стояли аккуратно сложенными в несколько стопок, перевязанных бечевкой, ящики картотеки были плотно закрыты, а сквозь чистые окна можно было разглядеть очертания купола церкви Святой Катарины в Олдгейте. Исчезла даже дохлая мышь. Хотя запах треклятой жареной рыбы все еще не выветрился. Вероятно, впитался намертво в мебель. Арсений окинул взглядом преобразившуюся комнату, но оставил удивленные комментарии при себе. Открыл окно, смахнул со стола пару крошек и водрузил на него саквояж, достав иглу и моток черного шелка. Шастун топтался у выхода и с подозрением наблюдал за манипуляциями, поглядывая на стол через плечо доктора. — Что это? Зачем игла? — настороженно спросил он. Арсений тяжело вздохнул. — Вы вообще когда-нибудь видели, как работают хирурги? — А то как же! — скрестил руки на груди Шастун. — Забирают все деньги и прописывают припарки из лошадиного дерьма. — Не говорите глупостей, — раздраженно цокнул Арсений. — Этим занимаются дантисты. Дайте сюда лампу. Шастун послушно протянул керосинку, доктор поставил ее на стол, снял стеклянную колбу и чиркнул спичкой. Лампа тут же вспыхнула веселым огоньком. Арсений многозначительно кивнул на инспекторское кресло. Сыщик бросил тоскливый взгляд на дверь (неужели подумывал сбежать, ну что за ребячество?) и нехотя присел на краешек. — Британская медицина давно шагнула вперед, — спокойно заявил Арсений, снимая сюртук, расстегивая манжеты рубашки и закатывая рукава до локтей. — Средневековые методы канули в прошлое, где им и место. — Значит, без дерьма? — Без дерьма, — улыбнулся Арсений и поднес к брови инспектора мокрую тряпку. Тот тут же отшатнулся. — Я сам, — Шастун выхватил из его рук кусок ткани и принялся обтирать лицо. Арсений раздраженно нахмурился, глядя как по щекам инспектора расплываются бурые потеки. Жаль, рядом не было Вари. Она всегда умела приструнить особо ретивых пациентов. Может, и ему отвесить подзатыльник? — Вы больше размазываете, чем помогаете, — наконец не выдержал Арсений и отобрал тряпку. — Лучше сидите смирно. Шастун насупился, но послушно промолчал. Доктор опустил тряпку в таз с чистой водой — та мгновенно окрасилась багровым цветом. Поднес к лицу инспектора, на секунду задержался — не будет ли тот снова буянить — и осторожно промокнул лоб. Шастун зашипел. — Ну-ну, — успокаивающе протянул Арсений, оглядывая чистую рану. — Рассечение небольшое, одного шва хватит. Окровавленная тряпка упала в таз. Арсений занес полукруглую иглу над пламенем керосиновой лампы — этому нехитрому трюку его научил профессор еще на первом курсе. Металл быстро нагрелся докрасна. — Не люблю я это все. Кровь и боль — не мое, — пробурчал Шастун. — Занятно услышать такое от инспектора полиции. — Кто бы говорил! Вмазали бы тогда хорошенько Зайцу — я бы целым остался. — Руки хирурга — его самый ценный инструмент! — возмущенно возразил Арсений. — И я не буду рисковать ими ради бессмысленных потасовок! А теперь сядьте спокойно! — Может, все-таки оставим как есть? — Шастун отшатнулся от приближающейся иглы. Арсений нетерпеливо притопнул ногой — ну что теперь, до рассвета за ним по комнате гоняться? Посмотрел на иглу, нервное лицо напротив. Подумал секунду, отложил иглу на стол, повернулся и без предупреждения опустил прохладные руки на виски инспектора. Шастун тут же умолк и замер. Арсений выцепил взглядом вереницу мелких белесых шрамов на его лице — старых, едва заметных. — Чем меньше вы будете дергаться, тем быстрее я закончу, — спокойно произнес он, глядя прямо в испуганные зеленые глаза. Шастун послушно кивнул и прикрыл веки. Арсений убрал руки. Игла мягко вошла в кожу. Инспектор даже не дернулся — на страдальческом лице только лишь едва подрагивали ресницы. Один стежок — затянул, обрезал. Второй — затянул, обрезал. Снова положил руку на висок, успокаивая — под пальцами напряженно билась маленькая жилка. — А вы сами — завсегдатай драк, надо полагать? — спокойно спросил Арсений, стараясь отвлечь инспектора. — В детстве частенько бывало. У нас тут раз на раз не приходится — бывает что и спать голодный ляжешь, если удар не держишь. А вот это, — Шастун поднял правую руку, на которой от запястья к среднему пальцу тянулся светлый шрам, — витрину в магазине бакалейщика разбил. Зато конфет тогда объелись — всей улицей! — И как вас только угораздило попасть в полицию? — с нарочитой досадой упрекнул его доктор. Шастун улыбнулся одними краешками губ. Какая-то назойливая размытая мысль вспыхнула в голове Арсения и тут же исчезла, не давая ухватить себя за хвост. Он мотнул головой, прогоняя наваждение. — А как вас угораздило попасть к мясникам? — вернул вопрос Шастун. — Поосторожнее с выражениями, могу и глаз к подбородку пришить, — погрозил инспектору иглой Арсений, но тут же вернулся к работе. — Мой отец — лучший врач во всем Лондоне. Для меня было честью выбрать медицинское ремесло, как и он. Ответ вышел уклончивым, но детали Шастун уточнять не стал. Вероятно, разница между врачом и хирургом для него была не так очевидна. Арсений затянул последний стежок, пригладил края нитей кончиками пальцев и промокнул шрам сухой тряпкой. Шов получился идеальный. Жаль, профессор Позов его не увидит. — Доктор, я буду жить? — донесся из-под тряпки страдающий голос. Арсений нахмурился, но увидел, как на лице Шастуна расплывается мальчишеская улыбка. Ну вот, а страху-то было. — Безусловно, инспектор, — важно кивнул Арсений. — Антон. — Что? — Можно просто Антон. Не инспектор. — Хорошо… Антон, — повторил Арсений, склоняя голову в изящном приветствии. Шастун повернулся к стеклянным дверцам шкафа и взглянул на свое отражение. — Совсем неплохо, — довольно заключил он, как будто оценивал не шрам на лице, а по меньшей мере новый наряд. — Ну что, вернемся к допросу? Посмотрим, какое жаркое выйдет из этого Зайца. Ты того… подходи к нам, — бросил он доктору, внезапно замявшись. — Ну… вдруг парня и впрямь тоже подшить придется. Шастун торопливо вышел из кабинета, Арсений собрал обрезки нитей и бросил их в окровавленную воду. Погасил керосиновую лампу и уложил инструменты обратно в саквояж. Перед выходом задумчиво посмотрел на длинные пальцы, на которых еще осталась капля чужой крови и, наконец, поймал ту мысль, которая неуловимо кружила в голове. Он впервые прикоснулся к живому пациенту, который смотрел ему в глаза.