Грошовые ужасы: Лишние люди

Заключенный вздрогнул и зафыркал. Холодная вода грязным болотом разливалась по полу тюремной камеры. Арсений поежился и сделал шаг назад. Пустое жестяное ведро гулко звякнуло и повисло в руках сержанта. — Доброе утро, — Шастун шагнул к пленнику, не обращая внимания на воду под носами ботинок. — Имя? — Да… иди-ка ты нахер, — с кривой усмешкой сплюнул на пол парень, но тут же увидел, как Макар поднимает второе ведро. — Эй, эй, ладно! Помылся уже, помылся! Макс Загайский, Максим в смысле! Ну то есть, Заяц! Ну хорош, хорош! Поставь свое корыто, дядька! Антон раздраженно щелкнул языком — он едва разбирал речь заключенного. Парень то растягивал слова, то тараторил, то сжевывал их до той степени, что они переставали походить на английский. — Заяц так Заяц. Чего убегал, заяц? — Так я думал, вы за деньгами! Я задолжал крепко одному торгашу, он пообещал мне ноги переломать. А он здоровый хер, и бычье его такие ж. Сам виноват, нехер было против меня ставить! А мне отсидеться бы. Кто ж знает, че вам надо! Че надо? Шастун помотал головой, пытаясь переварить водопад неразборчивых слов. — Подружка твоя надо. Эльвира Абрамова, слышал про такую? Заяц дернулся, сощурился, кинул быстрый острый взгляд на широкую фигуру Макара, угрожающе маячившую за Шастуном. — Твоя баба, что ли? — На вопрос отвечай, псина сутулая. — Ня ведаю! — По-английски отвечай, жопа ты цыганская! — Ничо не знаю! Первый раз слышу! — развязно выплюнул парень. — Попутал ты мяне с кем-то, дядя! — Вот как? А мне птичка напела, что вы крепко сдружились с этой дамочкой. Темные волосы, дорогие шмотки. Припоминаешь? Заяц с невозмутимым видом сплюнул на пол и пожал плечами. Шастун обернулся и кивнул сержанту. Мощный удар пришелся пленнику прямо под дых. Сквозь кашель парня прорвался его хриплый смех. Арсений с содроганием отвернулся к стене. — Ага, вспомнил, вспомнил… — Ну? — нетерпеливо спросил Шастун. Заключенный на секунду задумался. — Не, нихуя, опять забыў, — нагло улыбнулся Заяц. Второй удар расцвел темной полосой на загорелой скуле. От подбородка на грудь протянулась ниточка кровавой слюны. Заяц откинул назад голову, оскалив обагрившуюся челюсть. — Ебать ты здоровый, — уважительно прохрипел он. — Боксируешь? С третьим ударом упал и покатился к стене один из зубов. — Джентльмены, хватит! — возмущенно подал голос Арсений и замялся, когда оба полисмена недоуменно повернулись в его сторону. — Право, моим способностям тоже есть предел. Я не смогу собрать его вам по частям! Заяц помотал головой и засмеялся. Ниточка крови, тянущаяся к земле из разбитой губы, тряслась от хриплого смеха. — Он издевается, — возмутился Макар, потирая разбитый кулак. — Совсем пришибленный на голову. Продолжать? — сержант растерянно посмотрел на Шастуна. Тот мрачно покачал головой, косясь на Арсения. — Не трать силы. У меня есть идея. Давай-ка подберем ему апартаменты получше. Макар подхватил заключенного под мышки — Заяц повис на его руках, как тряпичная кукла, едва переставляя ноги. Антон вышел из камеры. Вопреки ожиданиям Арсения, инспектор повел их не к выходу из тюремного подвала, а куда-то вглубь сырого темного коридора. К камере, которая уже была занята. Заяц мешком упал на пол, поднял голову и отряхнулся — к темным лохматым волосам прилипла солома. Переводя дух, потянулся к скамье, слепо цепляясь за шероховатые доски. Вздрогнул и отскочил, словно ошпаренный — рука нащупала холодную влажную кожу. Окровавленные губы заключенного мелко задрожали — перед ним лежало обнаженное тело мертвой девушки. — Гэта чего? Гэта зачем? — Заяц попятился назад и уперся спиной в ноги Шастуна. Инспектор посмотрел на него сверху вниз. — Теперь готов поговорить?

***

Заяц шмыгнул и покосился подбитым глазом на мертвую девушку. Арсений подошел и подтянул простынь на тело. В полумраке оно казалось словно восковым. — Где вы ее нашли? — глухо спросил Заяц. — А где ты ее оставил? — поинтересовался Шастун. — Эй, я ее не трогал?! — громко возмутился заключенный. Прежнего веселья в голосе как ни бывало. — Она славная была, добрая. Парень скорбно опустил голову. Инспектор кивнул Макару, и тот, устало вздохнув, зашагал по коридору в холл. — Макс, — неожиданно мягко произнес Антон. — Расскажи о ней, с самого начала. Заяц грустно вздохнул и с досадой почесал в затылке. — Да че тут скажешь. Я ее возле Майл-Энда встретил. Ну, работный дом в конце Бентал-Грина. Байструкам пряники какие-то привозила или игрушки, хер знает. Красивая, как лялька. И не капризная. На дороге грязи было — аж да дупы. У нас же нихера никто не убирает, метлами мусолят, всем насрать. А она плюх с коляски, прыгнула да пошла в своих нарядных ботиках. Макс улыбнулся воспоминаниям, но бросил взгляд на тело под простыней и снова погас. — Н-да… Прождал полчаса, чтобы вышла, подкатил, говорю, мол, проводить барышню, каб не страшно было. А она давай смеяться — ее карета рядом стояла, куда ей идти-то. Но согласилась. Думал сначала у нее грешным делом кошелек подрезать, а она такая веселая оказалась, простая. С дурной головы ляпнул, что у нее красивые зубы — так хихикала два квартала. На Ислингтоне поймала кэб и укатила. А потом записки присылать стала. — Какие записки? Ирландец замялся и покосился на мертвую девушку, будто та все еще просила скрыть ее тайны. — Да всякие, дядя. С мужем, видать, совсем помирала от скуки, что аж в Уайтчепеле веселее ей было. — И в гостинице? — многозначительно уточнил Антон. — Да не было у нас ничего! — горячо выпалил Заяц. — Баба красивая, но к такой поди подступись. Дружили мы, дядька, просто дружили. Кварталы у нас неспокойные, провожатый барышне позарез нужен. Так и ходили вдвоем — Эля то детишкам подарки привозила, то на петушиную драчку глянуть хотела, то просто поболтать. А мне что? Мне с такой сахарной веселой мадам побродить и потрепаться — за милую душу. — Ее знали в Уайтчепеле? — Дык! У нас полрайона прошлой зимой не сдохли только из-за нее! Когда еды привезет детям, когда одежды теплой целый ворох. Приезжала чуть не каждые выходные. Когда открыто, а когда и тайком. — Как это, тайком? — не понял инспектор. — А вот была у нее такая забава — переодеться, втихаря выйти из дома и ехать через весь город. Бабы, кто их разберет, — пожал плечами Заяц. Антон и Арсений переглянулись. Арсений поднял с пола грязный сверток ткани, уже мало походивший на платье. — Вы видели на ней когда-либо этот наряд? Ирландец брезгливо поморщился. — Гапту на цябе! Шутишь, дядька! Эля бы и близко не подошла к таким тряпкам. Одно дело — дешевые юбки прислуги из своего дома, а тут совсем рванье какое-то! Шастун задумчиво кинул платье обратно в угол. — Когда ты видел ее в последний раз? — Неделю назад. А позавчера прислала записку. Приезжай в «Лошадь», мол. А я и так там сижу. Только не пришла она нихера. Весь день ждал. А вечером надрался. — Вечером ее нашли мертвой на Грин-стрит, — Шастун внимательно следил за лицом ирландца. Заяц закрыл глаза и опустил голову. — Дядь, если б я ее хоть пальцем тронул, меня б свои же в Темзу спустили. Шастун досадливо пнул ворох соломы на полу. — Зачем она собиралась в Уайтчепел? — поинтересовался Арсений. — Вспомни, что она писала тебе, что угодно, любая деталь важна. — Да хоть слово в слово. Записка ж у меня осталась. Ирландец запустил руку в карман и выудил на тусклый свет небольшой клочок надушенной бумаги. «Еду в Майл. Встретимся в «Лошади» после ланча. Э.А.»

***

— Что думаешь? Антон медленно затянулся скрученной папиросой, глядя в чернильное небо над Лондоном. Арсений закутался поплотнее в пальто — участок на Леман-стрит утопал в промозглом вечернем тумане. Неохотно пожал плечами — его ликование от удачной зацепки к концу допроса окончательно растаяло. — У меня решительно мало опыта общения с убийцами. Но полагаю, что они — люди другого сорта, нежели наш подозреваемый. — То-то и оно, — разочарованно вздохнул Антон. — И тем не менее, я не стал бы так быстро сбрасывать его со счетов. Я читал монографию об аномальном влиянии активных веществ на эмоциональное состояние, в том числе этанола, опиоидов и прочих препаратов. — А попроще? — Некоторые люди теряют самообладание и даже память в состоянии опьянения. Они не контролируют свое состояние, могут совершать ужаснейшие поступки, о которых даже не вспомнят на утро. — Тогда у нас пол-квартала таких, — усмехнулся Антон. — С другой стороны, — продолжал рассуждать вслух Арсений, — зачем нужно было ее разувать? Даже если она вышла из дома без, простите, нижнего белья, то уж обувь точно не могла забыть. — Может, сняли местные бродяги с трупа? — Не складывается, такая возня рядом с телом точно оставила бы следы, — сокрушенно покачал головой Арсений. — А что насчет записки? Что такое «Майл»? Какой-то местный жаргон? Антон скривился, как будто проглотил унцию горького лекарства. — Работный дом. Убежище для нищих, с едой, кроватями и каторжным трудом. Отвратное место, хотя этот вроде не самый худший. Но других точек у нас не осталось — завтра туда и наведаемся. В голосе Шастуна прорезалась неприкрытая горечь, и Арсений воздержался от дальнейших комментариев. — Ну что же, хорошего вечера, — он вгляделся в шрам на лице инспектора. Тот не кровил и выглядел весьма достойно. — И постарайся сегодня спать на правом боку. Антон ухмыльнулся и затушил папиросу о подошву ботинка. — Слушаюсь, док. Бывай, отлично поработал, — он хлопнул Арсения по плечу, поежился от холода и поспешил вернуться в участок. На лице доктора расплылась самодовольная улыбка. Арсений дал себе пару мгновений насладиться этим чувством, после чего отвернулся от дверей участка и поискал глазами пристойный кэб. — Эй, подвезти? — окликнул его коротко стриженый темноволосый парень на двуколке. Арсений придирчиво осмотрел повозку и возницу: оба потрепанные, но с виду надежные. Придется померзнуть по пути в открытой коляске, ну да черт с ней. Одобрительно кивнул кучеру, тот радостно сверкнул карими глазами. Совсем молодой, того глядишь, скоро и дети за вожжи возьмутся. Арсений легко забрался в повозку, возница щелкнул хлыстом, и коляска мягко покатилась по неровным камням. Он запахнулся поплотнее в пальто и ушел в свои мысли. Если верить ирландцу, девушка в Уайтчепеле была чуть ли не местной святой — добрая, щедрая. Такая вряд ли нажила бы много врагов. Ограбление? Вряд ли внешний вид леди на момент смерти мог привлечь охотников за наживой. Любовь? Могли быть у Зайца ревнивые подружки? Или муж покойной заподозрил-таки унизительный адюльтер? Мозаика не складывалась, хоть убей. — Из участка едете, да? — ход мыслей нарушил любопытный звонкий голос кучера. Арсений не любил, когда извозчики отвлекали его пустой болтовней, будь то возмущенные монологи о решениях в Парламенте или бахвальские рассказы о крупных барышах. — Разумеется, оттуда. Вы же стояли в футе от входа. — А что там с дамочкой той слышно? — не унимался парень. — Не понимаю, о чем вы, — процедил Арсений. Нет, лишнего шиллинга вознице сегодня точно не видать. — Да ладно, весь Уайтчепел уже гудит! — с чувством воскликнул кучер. — Вы ж даже там спаймалі кагосці! Вот так полиция! Вот так скорость! Арсений настороженно взглянул на затылок кучера. Коляска въехала в темное пятно между двух уличных фонарей и резко замедлила ход. По бокам послышалась возня — на подножки двуколки заскочили двое и силой втиснулись на сиденье, клещами зажав доктора между собой. Он попытался дернуться — бесполезно. Кучер щелкнул хлыстом, и лошадь ускорила бег. — Вы что себе позволяете?! — сдавленно прошипел Арсений, опасаясь, как бы под пальто не треснули ребра. — Ты давай не дергайся, только хуже будет, — мягко проговорил тот, что сидел справа. — Что вам надо? Деньги? Деньги в кармане, возьмите! — Это потом, — так же мягко улыбнулся сосед слева. Коляска выехала на Коммершал-Роуд, и яркий свет фонарей осветил лица незваных попутчиков. Удивительно, но на бандитов они никак не походили. Светловолосый круглолицый парень справа больше напоминал улыбчивого булочника или детского кукольника из Ковент-Гардена. Его приятель слева легко сошел бы за служащего банка в Сити, если бы сбрил бороду, умылся и переоделся в костюм подороже. — Что с Зайцем? — угрожающе промурлыкал светловолосый парень. — К-к-аким Зайцем? — неожиданно начал заикаться Арсений. — Нашим Зайцем. — Я не понимаю… — Гаус, лясні яму па ныркам, — весело отозвался с козел кучер. — Правильно говорить «па нырках», — укоризненно поправил его один из пассажиров. — Ну добра. Гарох, лясні Гаусу па нырках. Ирландцы. Арсений на всякий случай спрятал руки подальше. Пусть если бьют, так лучше в лицо. Бородатый попутчик усмехнулся. — Слушай сюда. Вы с тем длинным пилером сегодня забрали нашего парня. Заяц, конечно, тот еще остолоп… — Еще какой, — усмехнулся сосед справа. Похоже, проходимцы привыкли заканчивать друг за другом фразы. — Но он не преступник. — Не убийца точно. — И хорошо бы вам, бобби, побыстрее это уяснить. — Но я не полицейский, — слабо пролепетал Арсений. — Да мы знаем! — кучер свистнул, замедляя разогнавшуюся лошадь. — Знаем, где ты работаешь, где живешь. — И что дороги нынче опасные. Ну так что, будем дружить? Арсений слабо кивнул. Двуколка выехала на Харли-стрит, веселый попутчик протянул руку к карману чужого пальто. В его кулаке весело звякнули монеты — в разы больше, чем обычная цена за поездку. — Приятно иметь с вами дело, доктор, — весело подмигнул он пассажиру и резким мощным толчком выпихнул его из повозки. Арсений прокатился добрый фут по мощеной булыжником мостовой и остановился, припечатавшись плечом о фонарь. Рядом упал, издав жалобный металлический перезвон, медицинский саквояж. Кучер присвистнул, и повозка умчалась по улице на запад. Из-за угла донесся веселый смех. Доктор поднялся на локтях, тяжело откашливаясь. Послышался скрип двери. — Господь милостивый, тебя тут что, убивают? — Матвиенко мгновенно слетел вниз по ступеням крыльца. — Нет, всего лишь грабят, — прохрипел Арсений. — Я вызову полицию. — Уволь, хватит на сегодня полиции, — поморщился доктор. — Нельзя допустить, чтобы подобные типы слонялись безнаказанно по улицам Вестминстера! — Эти ребята явно не в юрисдикции местного дивизиона, дело все равно отправят в Уайтчепел. А там и так сейчас забот хватает. Матвиенко сердито покачал головой, помогая молодому хозяину подняться в дом. — И каких это пор ты печешься о том, чтобы в полиции не перетрудились? — пробормотал себе под нос камердинер.